Счет, которого не было

Жизнь несет меня ярким и шумным потоком, я едва успеваю замечать, как времена года сменяют друг друга. Только что был день рождения Гарри, но вот уже Самайн — день смерти Джеймса, и проходит совсем ничего, как на нас обрушивается Рождество. Мерлин, да я и забыла, как это — пахнущая хвоей живая елка, подарки, утка под пряным соусом, веселый разговор за праздничным столом, снова подарки — на этот раз, припрятанные под елкой. Чувствую себя если не ребенком, то подростком. По крайней мере, не старше своего сына. А он веселится вовсю. И девочка его приехала из Хогвартса — отпустили на праздники. Нас не отпускали, а им можно. Другое поколение. Поколение Битвы. Брат девочки пришел с подружкой. Короткая, нарочито-маггловская стрижка и очень умные глаза. Младше меня на целых... страшно подумать на сколько лет. Но по ощущениям — почти ровесница, и поговорить с ней о всякой всячине интересно. Наверное, мне было бы приятнее, если бы Гарри влюбился именно в нее, но кто этих мальчишек поймет... А Герми мне нравится. Не потому, что магглорожденная, а потому, что в ней все то, на что меня не хватило — энергия жить, сила менять эту жизнь, воля к переменам... Хорошая девочка. Что ж, будет женой брата жены моего сына. Тоже родня. Хотя на месте Гарри я бы увлеклась именно этой девочкой с коротким ежиком волос. Но гены Джеймса дают себя знать — сына тянет на рыжих и длинноволосых. Наверное, я должна чувствовать себя польщенной, но... На Рождество я успеваю послать Севу только открытку — темно-зеленую ель, на которой мерцают разноцветные лампочки. Не знаю, откроет ли он ее, но картинка кажется мне очень подходящей. А вот с днем рождения я решаю поздравить его лично, сова все равно не сможет донести ему в полной сохранности яблочный пирог с ромовым изюмом. Пирог ему наверняка понравится, а если я буду Севу мешать — на дверь он указывать никогда не стеснялся. Аппарирую к нему уже после обеда и очень боюсь, что он не захочет со мной даже разговаривать. Но Сев не посылает меня к ядреной мантикоре сразу, сначала приглашает в дом и помогает снять зимнее пальто. Он холодно наблюдает за мной, а потом говорит: - Спасибо тебе за пирог. Но я же говорил, что ты мне ничего не должна. Вспыхиваю до корней волос, а он продолжает: - Послушай, Лили. Я просто пытался исправить то, то натворил. Я очень хорошо помню тот день, двадцать седьмого июня, когда я услышал слова Дамблдора о пророчестве Треллони. Я думал, что это пустая болтовня, как и все, что несет эта сумасшедшая, поэтому и пересказал Волдеморту. А он решил, что речь о твоем сыне... Я... я надеялся, что если я сдамся, Дамблдор защитит тебя, он обещал помочь исправить мои ошибки, но.... Лили, ты мне ничего не должна. Я просто пытался исправить, что натворил, когда выдал Волдеморту это пророчество. На какой-то миг мне становится трудно дышать. Мысли мечутся, как выпущенные из ловушки пикси, и я только и могу выдавить: - Сволочь. Какая же сволочь... Меня трясет от злости, и я впервые в жизни понимаю, как это — захотеть наслать непростительное. Когда Волдеморт хотел убить Гарри, все застилал животный страх, а теперь - ненависть. И мысль «как он мог?!» Наверное, все мои эмоции у меня на лице, поэтому Сев говорит, тихо и напряженно: - Наверное, тебе лучше не аппарировать. Я сейчас проверю каминную связь... - Не надо. Он напряженно смотрит на меня, в лице ни кровинки, посиневшие губы сжаты в узкую полосу. Я понимаю, что должна что-то сказать, но слова застывают в горле и мешают дышать. Сев поворачивается ко мне спиной: - Я разблокирую камин, и ты сможешь отправиться домой... Он опирается на каминную полку, я шагаю к нему и буквально впиваюсь пальцами ему в плечи. Он замирает, словно я заморозила все его мышцы. Руки мои не стряхивает, хотя я наверняка стискиваю его плечи до боли. Несколько минут так и стоим, боясь пошевелиться, а потом я прослоняюсь лбом ему между лопаток. Мне хотелось бы обнять его и прижаться к нему всем телом, но я не рискую разжать пальцы, словно он вырвется и сбежит. - Успокойся, - наконец произносит он нейтрально, - я ничего тебе не сделаю. Просто разблокирую камин. Он сбрасывает мои руки и наклоняется к огню. Пара пасов, и камин открыт. Меня все еще трясет от услышанного, и когда он поворачивается ко мне лицом, я шагаю к нему и пытаюсь обнять, но не тут-то было — сильные руки до синяков сжимают мои плечи и встряхивают: - Лили, очнись. Ты не понимаешь, что делаешь. Тебя трясет от злости, и в тоже время ты... Тебе лучше пойти домой. К сыну. Он сжимает меня чуть сильнее, и я тихо ойкаю: - Больно! Сев тут же убирает руки и отстраняется: - Извини. Теперь мне очень не хватает его прикосновения, словно отняли что-то важное, существенное. И я сама хватаюсь за его плечи. - Извини, - повторяет он тихо. - Я был уверен, что ты все это знаешь. Качаю головой, делаю шаг вперед и обнимаю его за талию. Произнеси он еще хоть слово, я бы зажала ему рот рукой, но он молчит — то ли чувствует мой настрой, то ли ничего не собирался говорить. - Сев, давай ты просто выслушаешь, - говорю осторожно, и сама пугаюсь своего голоса, настолько напряженно он звучит. А Северус молча кивает. Мне было бы легче, обними он меня в ответ, скажи хоть что-то успокаивающее, пусть бы даже избитое „все будет хорошо“. Но он ничего не произносит, ждет. И мне кажется, что я обнимаю не живого человека, а статую – настолько Сев напряжен. Но я тоже та еще дура – могла бы и прикусить язык, а не говорить бессвязные обвинения, которые он наверняка принял на свой счет... - Сев, это совершенно не важно, сказал ты Волдеморту о пророчестве или нет, понимаешь... Он резко отстраняется. - Лили, не надо. Я не идиот. И прекрасно понимаю, что если бы Волдеморт ничего не знал о пророчестве, твоя жизнь сложилась бы иначе. - Сев, ты не идиот, просто ты тоже поверил тому человеку, которому верить не следовало. Тоже – как и мы с Джеймсом. Он вздрагивает и отводит глаза. - Гарри показал тебе мои воспоминания? - Нет, только пересказал некоторые моменты, - отвечаю осторожно. - Я решила, что мне не следует смотреть – воспоминания это всегда очень личное, и ты давал их Гарри, а не мне. А почему ты спрашиваешь? - Ты повторила слова Дамблдора. Что я зря делал ставку на Волдеморта, а вы – зря поверили Петтигрю. Глубоко вздыхаю и медленно считаю до десяти. Я должна объяснить все спокойно и связно. Хотя очень хочется разрушить что-нибудь и отделаться одной-единственной фразой - „Дамблдор – сволочь“. Но Сев этого не поймет, решит, что у меня просто истерика. И, наверное, будет прав. - Послушай, я не знаю, чем мои слова напоминают слова Дамблдора и что именно он хотел сказать теми словами, но я имела в виду, что мы оба зря доверяли Дамблдору. Сев удивленно вскидывает брови, я подхожу к нему ближе и снова обнимаю. - Пойми, когда ты рассказал Волдеморту о пророчестве, ему уже давно все было известно. Он просто не стал тебя разочаровывать тем, что ты принес ему не самые свежие новости. Почему – тебе лучше знать. Он с трудом сглатывает, но ничего не говорит. Ждет. - Сев, пророчество было сделано на Бельтайн. Дамблдор решил, что это можно использовать для того, чтобы заманить Волдеморта в ловушку и убить. Он считал, что искать Избранного среди магглов Волдеморт не станет, а магическое население в Англии не такое уж и большое. Со связями Дамблдора вычислить, у каких волшебников ребенок может родиться в конце июля, было несложно. Таких детей должно было родиться всего трое – у нас с Джеймсом, у Лонгботтомов и у Боунсов. У Боунсов должна была родиться девочка, поэтому пророчество их не касалось. И у меня, и у Алисии срок был в конце июля - в начале августа, и Дамблдор предложил нам четверым пойти ва-банк: в пророчестве говорилось, что родители Избранного три раза бросали вызов Волдеморту, так что было бы логично предположить, что речь идет о семье авроров. Поэтому ловушку установили в доме Лонгботтомов, а мы с Джеймсом спрятались в доме в Годриковой Лощине и наложили на нее заклятие Фиделиуса. - Петтигрю говорил, что стал Хранителем только осенью. То есть, после моего прихода к Дамблдору. - Сев, я не лгу. Если не веришь, используй легилименцию. Сначала хранителем был сам Джеймс, а в ноябре Дамблдор сказал, что нам лучше усилить заклятие тем, что Хранителем будет кто-то из наших друзей. И мы согласились. Но Волдеморт узнал о пророчестве еще в конце мая, когда мы только-только скрыли дом Фиделиусом – Дамблдор нашел, как подкинуть Волдеморту информацию о пророчестве, а на следующий день из Мунго пропали карты всех ведьм, которые в том году обращались за консультацией по беременности. Волдеморт клюнул. Он молчит и тяжело дышит, прижимаюсь к нему крепче и продолжаю: - Устраивать Ловушку в Годриковой Лощине Дамблдор не хотел – говорил, что там для этого место неблагоприятное, поэтому решил, что нам лучше продолжать прятаться. Алисия считала, что раз она аврор, то ей и рисковать, к тому же, она искренне верила, что именно ее сын должен убить Волдеморта, а я... я просто хотела, чтобы у Гарри была спокойная и счастливая жизнь. Веселое детство, как у нас с Петуньей, интересная учеба в Хогвартсе... Сев обнимает меня за плечи, и мне тут же становится легче и спокойнее. - Алисия чувствовала, что ее ребенок родится не раньше второго августа, поэтому выпила настойку, стимулирующую роды, и Невилл появился на свет тридцатого июля, на несколько дней раньше срока. А я надеялась, что смогу дотянуть хотя бы до первого числа, пила затормаживающие зелья и старалась лишний раз не вставать с кровати. Но Гарри родился тридцать первого, поздно вечером, почти в полночь. Мы договорились с медиковедьмой, что датой рождения запишут первое августа, но спустя несколько дней я узнала, что Джеймс передумал и попросил медиковедьму вписать реальные дату и время рождения. А мне ничего не сказал. Мы тогда впервые поссорились всерьез. Его руки напрягаются, он обнимает меня крепче, словно защищая от неприятных воспоминаний, и мне так действительно проще рассказывать о тех событиях. - Джеймс оправдывался, что не хотел, чтобы жизнь нашего сына начиналась со лжи и попыток юлить. Мол, это недостойно наследника рода Певереллов и вообще не по-гриффиндорски мелко. Идиот... Сев тихо хмыкает. - Мы думали, что Волдеморт нас не найдет, но... Но какая же Дамблдор сволочь! Он даже Лонгботтомов не защитил после того, как Волдеморт исчез! Чем больше я про него узнаю, тем больше злюсь. Ну как он мог лгать тебе в глаза, что это твоя вина, что Волдемор узнал о пророчестве?! Как?! - заканчиваю я возмущенно. А он пожимает плечами. - Он хотел, чтобы я работал на Орден. А это был самый эффективный рычаг давления. На бывшего Упивающегося. Он же меня презирал тогда. Да и... Думаю, не солги он мне, я бы не поехал к развалинам дома и не встретил Мойру. А это того стоило.