Заветы юности

      — Эй, Джин!       Сокджин как раз записывал последние заметки на страницу, когда по аудитории разнёсся голос. Он поднял взгляд. Впереди и чуть ниже перед ним тянулись ряды пустых сидений — если не считать нескольких других студентов и преподавателя, которая за своим столом перебирала что-то в сумочке, намереваясь уходить. Однако он до сих пор конспектировал. А потом Сокджин обернулся через плечо. Как и ожидалось: трое человек стояли сверху на лестнице около двустворчатых дверей, смотрели на него, а книги у них были прижаты либо к груди, либо закинуты в лениво свисающие с плеч рюкзаки.       — Да? — отозвался Сокджин.       — Планируешь тут на целый день остаться? — усмехнулся Дэёль, который поправил рюкзак, после чего сунул руки в карманы своей джинсовой куртки.       — Может и планирую, — Сокджин снова поглядел в тетрадь. — Может, это интереснее, чем с тобой зависать.       Сольчжи с Хёной эта колкость рассмешила. Сокджин, хоть и не смотрел на ребят, мог без труда представить наигранно-хмурое лицо парня.       — Ты же в курсе, что учебный год закончился? — напомнила Сольчжи. Девушка крутила прядь крашенных волос на пальце одной руки, а другой крепко прижимала к своему боку книги. — Зачем все эти конспекты?       Пусть это и последняя лекция за год — возможность попробовать на вкус маленький кусочек того, что наступит после короткого перерыва — однако это не значило, что Сокджин должен прекратить вести записи. Может, друзья и считали глупым его манеру конспектировать всё так, словно он готовится к экзамену, только вот Сокджин желал запомнить как можно больше материала. Он не собирался на каникулах притворяться, словно не учится в колледже — нет, он планировал сходить в библиотеку, найти упомянутую дополнительную литературу, прочитать её на каникулах, чтобы подготовиться. Он не желал, чтобы эта специальность превратилась в предыдущую; Сокджин был решительно настроен закончить её, и при этом наслаждаться обучением, а не неохотно таскаться на лекции и через силу выполнять каждое задание.       — Ты серьёзно собираешься сохранить эти конспекты? — удивилась Хёна, поправив очки на носу. Сокджин ответил утвердительно, после чего поднялся на ноги и сложил листы бумаги в тетрадь. Девушка хмыкнула, а потом посмотрела на двух других ребят: — Я свои собираюсь в шреддер закинуть.       — Я тетради хотел съесть, — поддакнул Дэёль на удивление нормальным голосом.       — А я свои сожгу, — заявила Сольчжи. Её реплика напомнила Сокджину, как Юнги вытащил зажигалку и поджёг вырванные из его книги листки, как пламя облизывало бумагу, как съело её за считанные секунды, после которых на металлическом полу пеплом остались лежать лишь чёрные тлеющие завитки. — Я собираюсь вернуться домой после весёлой ночки, закинуть всё в раковину, а потом гори, детка, гори.       — Не знал, что ты такая поджигательница, — заметил Сокджин, толкнув стул к столу, а потом перевесил свою сумку со спинки себе на плечо.       Кожаный материал отёрся о бедро. Он поправил лямку, после чего отправился по узкому проходу к ступеням. Поднялся по ним быстрым шагом, и потом они все вчетвером вышли из аудитории в просторный коридор.       — Напои её, и она много кем будет готова стать, — протянула Хёна, а после ещё прикрыла рукой рот и губами беззвучно произнесла «психопатка». Сольчжи попыталась её за это пнуть, однако девушка ловко увернулась.       — Ты с нами? — спросил Дэёль, пока они все шагали по коридору. Яркий тёплый свет полуденного солнца лился сквозь высокие окна. Сокджин, чуточку подумав, отрицательно помотал головой и тихо сказал, что нет, не собирается. — Ты вообще когда-нибудь веселишься, или уже поселился в библиотеке, Джин?       — А ты когда-нибудь заходишь в библиотеку, или живёшь в клубах, Дэ? — ответил он вопросом на вопрос. Парень отмахнулся, цокнул языком и заявил, что в клубах хотя бы разговаривать можно. — Вот именно поэтому я их активно избегаю: чтобы после целого дня твоей болтовни не приходилось слушать её ещё и целую ночь.       — О, у нас тут милые бранятся, я посмотрю? — с этими словами Сольчжи проскочила вперёд, чтобы толкнуть дверь, которую потом придержала для всех.       — Эй, я просто хочу, чтобы он хорошо провёл время, вот и всё, — возразил Дэёль, когда они вышли наружу в кампус. — А ещё у него есть машина. Это означает, что нас могут бесплатно подкинуть.       Сокджин покачал головой:       — Я нравлюсь тебе только из-за машины. Невероятно.       — Ну давай, пойдём. Всего одна ночь. Блин, чувак, ну конец учёбы же.       Однако он лишь помахал им рукой на прощанье, уже направляясь в сторону университетской парковки. Через минуту или две их грызня по поводу выбора баров затихла — к тому времени Сокджин добрался до своего пункта назначения. Там стояло несколько автомобилей различных марок и моделей, а около самого конца он заприметил и свою машину: чёрный Nissan Navara 4×4. Солнечные лучи отражались от глянцевой краски и хромированных рам. Он нажал на кнопку на ключах, открыл машину, закинул сумку на пассажирское сиденье, забрался внутрь и захлопнул дверь. Только сунул ключи в зажигание, когда из сумки послышалась вибрация телефона, которая заставила растерянно повернуться. На первых нотах заоравшего рингтона он уже вытаскивал телефон. На экране обнаружился неизвестный номер. Странно. Но трубку Сокджин всё равно взял.       — Алло? — он прижал устройство к уху и перевёл взгляд на лобовое стекло.       — Алло. Я говорю с Кимом? Ким Сокджин? — спросили с другого конца провода. Женский голос, вроде бы немолодой, но звучал мягко.       — Да, мэм. Здравствуйте.       — Это звонит Чхве, госпожа Чхве из средней школы Кейсун.       Сокджин наблюдал за студентами, переходящими дорогу, однако на самом деле видел только размытые двигающиеся пятна. Средняя школа Кейсун? Лишь по одной причине он мог бы получить оттуда звонок. Его мать, которая дружила с тамошним заместителем директора, узнала, что в школе намечается летняя неоплачиваемая практика для студентов дабы помочь им набраться опыта, вот и предложила попробовать подать заявку. Поэтому Сокджин отправил резюме на должность помощника педагога на летний период со специализацией в английском, литературе и языкам. Он не ожидал, что получит звонок по поводу этой практики — так, лишь слегка надеялся. Однако вот ему позвонили.       — А, да, госпожа Чхве, — отозвался он через пару секунд.       — Я звоню по поводу практики, на которую вы подавали заявление: помощник учителя, — продолжила женщина. — Мы сейчас обзваниваем всех претендентов, вот я и хотела дать вам знать, что вы подходите для собеседования, — он услышал шорох бумаги. Перед ней по-любому лежала стопка файлов. — По поводу организации собеседования я позвоню вам, наверное, завтра. Школьные сервера сейчас не работают, если можете в это поверить, так что приходится всё делать вручную.       — Ох боже, много же времени потребуется.       — Да-да, — госпожа Чхве тихо рассмеялась. — Но из претендентов, которых я проверила, вы определённо подходите лучше всех. Так что, надеюсь, я очень скоро свяжусь с вами и назначу время собеседования.       — Хорошо, — ответил Сокджин. — Хорошо. Спасибо вам большое.       Он попрощался и завершил звонок, телефон положил на приборную панель машины. Некоторое время растерянно смотрел на него. Собеседование… Он подходил для собеседования на летнюю практику в школе, для такого необходимого опыта, на который уже довольно долго надеялся. Да, без оплаты, но ведь можно будет без проблем работать по выходным в розничном магазине. Он совершенно не ожидал, что школа с ним свяжется, однако…       Он повернул в зажигании ключи — оживший двигатель зарокотал, — торопливо пристегнул ремень. Потом выехал со стоянки и крутанул руль, чтобы аккуратно перестроиться на главную дорогу, которая тянулась вдоль кампуса. В конце блока Сокджин нагнал друзей, которые шли своей маленькой компанией. Посигналил разок, чтобы привлечь их внимание — Сольчжи обернулась через плечо и показала на него, а Дэёль вскинул руки в воздух: по-любому жаловался, что он не предложил их подвезти. Однако Сокджин не собирался даже близко к суетливому центру города: он ехал обратно в квартиру Намджуна, где они жили вместе с тех пор, как он в прошлом году вернулся из Аньяна.       Он тогда остался у родителей на три недели, за которые окончательно всё продумал и решил с учёбой, и потом ещё немного задержался — просто чтобы побыть в их компании. А после, как друг и обещал, его дверь оказалась для него гостеприимно распахнута, без единой жалобы. Однажды Намджун назвал его надёжным, только вот, кажется, всё было совсем наоборот. Младший тоже разбирался со своим собственным поступлением — помимо остальных проблем, однако на деле оказалось, что наличие богатых родителей очень даже окупается. Отец друга оплатил не только его учёбу, но ещё и открыл на его имя счёт, чтобы финансово помогать несколько лет. Правда, со своей старой квартирки Намджун не съехал, и до сих пор подрабатывал волонтёром, когда не был занят в универе. Сокджин наблюдал, как друг за один лишь год поднялся от безденежья, во время которого заправлял машины, получал жалкую плату, и проигрывал её потом чаще, чем получалось удвоить сумму на ставках. Сейчас Намджун тратил не больше необходимого. Это много говорило о том, как он повзрослел. Сокджин часто гадал, что думают остальные ребята, с которыми он виделся примерно раз в неделю. Видят ли они его теперь другим, или для них он остался таким же, каким был всегда? Реально ли он так сильно изменился, или он такой с самого начала? В самом себе Сокджин особых изменений не ощущал, однако что-то всё же было. Учёба в универе больше не тяготила, отчего его захлестывало облегчением, которое когда-то казалось невозможным. Ушедший с плеч вес также перестал давить и на грудь, и с тревожностью произошли заметные изменения.       Сейчас он наконец-то мог дышать после того, как ужасно долго задерживал дыхание и желал перемен, которые считал невозможными. Теперь на лекциях он не залипал бездумно на прорези в столе, и не обнаруживал потом, что в записях, которые он сам же и сделал, полная чушь. А для понимания, что было не так, потребовался разговор с друзьями в грузовом вагоне путешествующего через всю страну поезда — наряду с сожжёнными страницами, вырванными из книги, которая потом птицей подлетела в воздух. К своим нынешним конспектам он друзей подпускать не собирался — мало ли какие идеи взбредут им в головы.       А сейчас… Сейчас у него появился шанс попасть на практику в школе, заработать опыт, полезный для поиска настоящей работы учителем после учёбы.       Сокджин откинулся на спинку сиденья, глядя вперёд, когда остановился за несколькими машинами на перекрёстке. Было очень тихо, поэтому он нажал на кнопку около окна, отчего стекло поехало вниз и впустило в салон уличный шум, слабые отголоски радио и музыки из других автомобилей, а ещё голоса разговаривающих прохожих с тротуаров. Полных разговоров он не слышал — лишь случайные вырванные из контекста фразы, не более. Иногда их было достаточно, чтобы понять тему разговора, но нечасто. Ладони лежали на руле, Сокджин неровным ритмом тарабанил по нему, пока ждал, когда пробка продвинется дальше, и через уже минуту нажал на педаль и продолжил ехать. Опыт с прошлого лета, когда он вёл машину почти двое суток подряд, странным образом подтолкнул его закончить оставшиеся уроки вождения и получить права, хотя в экзамене не требовалось показывать идеального дрифтования по полю, которое он когда-то провернул. Нет, этого точно не разрешалось делать.       Однако запрет не отменял того факта, что это было весело.       От одной мысли о том моменте Сокджин улыбнулся, завернув на следующий перекрёсток. Он помнил ребят ясно, как день — тех мальчишек, которые в его глазах сейчас уже стали мужчинами, пусть даже Чонгук и учился пока в школе. Помнил их голоса с заднего сиденья, требования провернуть что-нибудь крутое, ведь, возможно, такого шанса больше никогда в жизни не представится. Он тогда схватился за рычаг переключения передач, резко вывернул руль, а потом все заорали и захохотали, потому что Шеви Импала завертелась, и продолжала крутиться, пока он не убрал ногу с педали газа, после чего сменил скорость и выехал обратно на грязную дорогу, да так идеально, что точно бы не смог этого повторить. Очень детский и глупый поступок с его стороны, однако воспоминания того дня оказались лучшими из путешествия. Да, происходило и плохое, однако этот день был наполнен надеждой и счастьем, пока машина не заглохла — и именно этот день всегда приходил на ум, стоило ему подумать о том приключении.       Для кого-то сильнейшим воспоминанием наверняка остались плохие события, однако Сокджин хотел помнить только хорошее. Может, его оказалось и немного, но то, что они пережили вместе… Эти моменты были просто бесценны. Он сомневался, что у кого-то из его группы универа есть такие истории, как вот эта, про Шеви Импалу.       Машина катилась по улицам столицы. Сокджин не особо вникал, так как по этому маршруту путешествовал практически каждый день — за исключением коротких каникул и выходных. Руль поворачивался сам собой, он лишь подмечал, когда следует притормозить на светофоре, и некоторые другие мелочи. В какой-то момент он осознал, что находится в более бедных районах, а это означало одно: скоро он будет пересекать квартал, в котором раньше жил Тэхён. Может, даже мимо его дома проедет. Сокджин растерянно нахмурился. Должно быть, он случайно свернул где-то неправильно, и даже не заметил, потому что слишком погрузился в свои мысли. Наверное, стоило вернуться назад на верную дорогу, рискнуть и провернуть неразрешённый поворот на пустой улице, или же выбраться туда другой дорогой. Однако не получалось перестать вести машину дальше. Прошло много лет с тех пор, когда он был здесь в последний раз, а помнил он тот момент предельно ясно.       На широких дорогах практически не было машин; у тротуаров иногда стояли припаркованные, однако в ужасном состоянии: без шин, с разбитыми окнами и сломанными боковыми зеркалами, с отсутствующими двигателями. Ни один автомобиль, судя по виду, не использовался за последние десять-двадцать лет, и на всех поверхностях скопился толстый слой пыли, включая тротуарную плитку. Сокджин и раньше знал, что тут всё плохо, однако теперь состояние ещё сильнее ухудшилось. Уличные фонари все погнуты — вряд ли хоть один из них вообще работает; большинство зданий здесь стояло из бетона, с заколоченными окнами. Но не дом Кимов, о нет. Он помнил этот дом так же ясно, как свой собственный, и когда тот появился в поле зрения, Сокджин притормозил, чтобы посмотреть на него из окна.       Одноэтажное просторное строение, но в жутком состоянии. Не из бетона — просто штукатурка, дерево и кирпичи; непокрашенный, необработанный, нелюбимый. Внутри располагалась совмещённая с кухней гостиная, две спальни, ванная и мелкая кладовка. Сокджин однажды побывал в этом доме вместе с Намджуном, и закончился визит тем, что Тэхёна заперли в этой самой кладовке, а их двоих выгнали с угрозами и бейсбольной битой. Тэхёну тогда было десять. Окна держались в гниющих рамах — Сокджин знал, что в зазоры между ними и панелями легко влезли бы пальцы. Передняя дверь из тёмного дерева, покрашенная в белый, только вот за долгие годы большая часть краски облупилась; а задняя, когда он её видел в последний раз, была тёмно-зелёной. Там ещё располагалась маленькая дверца, с тех пор, когда у Кимов была собака, которая потом «сбежала» — Тэхён однажды озвучил своё подозрение, что отец сдавал назад на их побитой машине и задавил бедное животное, после чего вышвырнул куда-то изломанное тельце. Сокджин, зная этого человека, совершенно бы такому его поступку не удивился.       Знакомство с отцом Тэхёна научило его тому, что зло реально, и даже человек, который должен быть благоразумным и хорошим, может оказаться больным на голову и ебанутым. Это позволило осознать кое-что важное: насколько же чудесны его собственные родители, хотя в основном дало понять, почему Тэхён так далеко отбился от пути, по которому шёл он сам.       Сокджин, не успев себя остановить, открыл дверь и вышел на тротуар. Машину закрывать не стал, просто перешёл по асфальту к воротам. Теперь, когда он вырос, они доходили до бедра: это была маленькая ограда частоколом из необработанного клёна, пока как-то раз Тэхён не продемонстрировал всем друзьям кисточки и краски, которые «нашёл» в гараже, и не заявил, что следует срочно её покрасить. Было весело, пока его отец не вывалился из дома в пьяном угаре, и закончилось всё слезами, шлепками по заду и синяками, которые учителя видели, только очень «удачно» проигнорировали.       Сокджин мог живо воссоздать тот инцидент у себя в голове, и гадал, это ли наконец сломало Тэхёна: как его перед глазами всех друзей затащили в дом, пинающегося и пытающегося вырваться, после чего через тонкие стены и сломанные окна раздавались его крики и плач. Тэхёну тогда было одиннадцать — всё ещё дитя, хотя и близко приближался к подростку, — а ему самому с Юнги по четырнадцать. Четырнадцатилетний Юнги уже с собственноручно скрученной сигаретой в пальцах и темпераментом, из-за которого его пришлось оттаскивать от дорожки, чтобы он не ворвался в дом. Да, Сокджин был более чем уверен, что именно этот случай толкнул и так проблемного мальчишку за грань и нацелил на саморазрушение.       Он присел перед воротами, посмотрел на колья. Когда-то за прошедшие годы их побелили, однако явно спустя рукава, тонким слоем, поэтому краска не закрыла их детских рисунков. Слева расположилось граффити от Юнги: ругательства и английские слова, которые, по его мнению на тот момент, выглядели очень классно. Справа монстр будто из комикса, которого создал их практически девятилетний Чонгук. Сокджин не мог понять, что за существо такое, но смотрелось круто, а это ведь главное. Потом он обнаружил и свой кусочек картины, который внимательно рассмотрел, затем потянулся рукой и провёл пальцами по твёрдому дереву. Прикоснулся к слегка ассиметричному сердечку, после чего убрал руку. По спине пробежали мурашки. Сокджин поднялся на ноги и вернулся обратно в машину.       От нахлынувшей волны эмоций затошнило, даже дышать стало трудно. Он схватил телефон с приборной панели и трясущимися пальцами разблокировал экран. Только прижимая устройство к уху, он осознал, что смаргивает слёзы и кусает нижнюю губу. Сокджин понятия не имел, откуда это всё взялось, ведь несколько минут назад он был счастлив, даже, можно сказать, пребывал в состоянии экстаза. Однако теперь трясся так сильно, что даже удивлялся, как умудряется держать телефон. К тому моменту, как друг поднял трубку, Сокджин уже вытирал щёки рукой и всхлипывал, хотя и пытался остановиться.       — Да?       — Мне надо поговорить, — смог он из себя выдавить между судорожными глотками воздуха.       Сначала он думал, что его поднял будильник, хотя звук был необычный: не повторяющиеся монотонные сигналы, а рингтон. Однако Чимин двигаться не желал. Хотя было не важно что там он хотел, ведь через несколько секунд звук его всё равно потревожил. Голова балансировала на изгибе между плечом Юнги и шеей, и своим движением тот разбудил его до конца. Он со стоном перекатился на спину, почувствовал как друг садится, а потом хватает телефон и отвечает тяжёлым ото сна голосом:       — Ммм? Да?       У Юнги и так голос был хриплый, но по утрам — ещё сильнее. Скорее всего из-за того, что он на протяжении нескольких лет выкуривал кучу сигарет. Однако вне зависимости от причины Чимину очень нравилось его слушать. Не открывая глаза, он вслепую потянулся рукой, чтобы провести ладонью по чужой спине вверх-вниз. Не ощутил пальцами привычной гладкости кожи и выпирающих позвонков, зато почувствовал, как Юнги среагировал на прикосновение: сначала от неожиданности дёрнулся, а потом снова расслабился.       — Эй, ты в порядке? — раздалось внезапно.       Тревога наполнила его голос так быстро, что застала врасплох и Чимина, который медленно открыл глаза, прищурился, глядя на старый потолок, а потом повернулся, подпёр голову рукой и посмотрел на затылок Юнги. Красный цвет его волос сменился ярким блондом почти того же оттенка, что и надетая сейчас белая футболка. Чимин наблюдал, как Юнги потирает глаза: сначала костяшками пальцев, а потом и ладонями, будто бы пытаясь толкнуть веки вверх и удержать их открытыми.       Он не слышал, кто там на другом конце провода, но это по-любому один из пятерых ребят, и задачкой на дедукцию являлось выяснить, кто же именно.       — Да, да, — Юнги пересел на край дивана, вытянув ноги вперёд, в то время как Чимин собственные скрестил. Типичная сидячая позиция Юнги: сгорбился, сделался как можно меньше, опустил плечи. Чимин мог без труда представить, как под этой одеждой выступают позвонки. — Эй, всё в порядке. Сделай глубокий вдох, успокойся, и после этого мы сможем поговорить. Да… Да, но просто… — Юнги замолчал и опустил голову. Его зрачки двигались, разглядывая выбившиеся нитки и маленькие потёртости на ткани.       Чимин тоже выпрямился, подтянул к груди колени, на которые уложил локти. Это движение привлекло внимание друга: тот коротко покосился на него, а потом опустил взгляд. Поэтому Чимин, помахав ему, прижал к уху руку с оттопыренным большим пальцем и мизинцем, изобразив телефон, а губами беззвучно спросил «кто?», на что Юнги таким же образом ответил «Сокджин». Сокджин? Почему он звонит так рано утром? Что-то случилось? Разве сегодня не последний день его учёбы? Чимину крайне не нравилось это незнание — судя по лицу Юнги, тот тоже понятия не имел, что происходит, хоть и говорил сейчас с другом по телефону.       — Эй, слушай, я сейчас с Чимином рядом. Хочешь, переключу на громкую связь, и сможем поговорить все вместе?       Видимо, Сокджин ответил согласием, так как через секунду Юнги отодвинул устройство от уха и прикоснулся пальцем к экрану. Сначала Чимин услышал потрескивание, а потом и сбитое дыхание Сокджина, из-за которого внутри стянулся какой-то неприятный узел, и кожа резко похолодела.       — Привет, Сокджин, — только и смог он произнести после короткой паузы. — Ты в порядке?       — Д-да. То есть, я просто… — друг глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Я просто думал кое о чём и… немного расчувствовался, вот и всё, — тихо рассмеялся. Чимин легко мог представить уголки его губ, приподнятые в смущённой улыбке, а ещё слегка припухшие и покрасневшие от слёз глаза. — Становлюсь я старым и сентиментальным.       — О чём ты думал? — поинтересовался он, переведя взгляд от телефона на своего любимого.       Юнги пристально разглядывал устройство, и, кажется, тоже о чём-то думал, о чём-то, в чём был не уверен.       — Ну… не то чтобы прямо раздумывал, скорее завис, — фыркнул друг. — Я ехал обратно к Джуни, не туда свернул. Не знаю, как так получилось, просто помню, что оказался не в том районе, и потом уже был около дома родителей Тэ, — Чимин заметил, как губы Юнги дёрнулись, как и всегда при упоминании этого места, которое вызывало неприязнь у них всех, не только у Тэхёна. — Не туда поехал. Я просто думал о прошлом, а потом моя машина остановилась снаружи дома и это… Нет, не совсем так, что я неправильно свернул, и не совсем случайность, а будто бы…       — Будто тебя туда затянуло, — подсказал Юнги практически шёпотом.       — Да, — согласился Сокджин. — Будто меня привело туда сердце, потому что я думал об этом всём, — он замолчал, а потом добавил: — Я подошёл к воротам, увидел старую краску под побелкой. От прикосновения к дереву аж мурашки по коже пошли, неприятно так. Думаю… поэтому я расчувствовался. Вы помните тот день? — они оба согласно хмыкнули, потому что не хотелось задумываться о том утре дольше, чем необходимо. — Вот я и задумался о том, насколько часто происходила такая жесть. Но мы были слишком маленькими, не могли ничего поделать. Только смотреть или… или убегать. Я так долго пытался это всё забыть, но оно просто взяло и всплыло в голове.       — Ты не единственный вспоминаешь о прошлом, — заметил Юнги, потянув за ниточку на своих джинсах. — Думаю, все мы вспоминаем с наступлением лета.       — Хм… Ты прав. Прошёл уже год, а кажется, будто всего несколько дней, правда? — Сокджин хмыкнул. — Ладно, мне надо идти. Наверное, я побеспокоил вас таким ранним звонком. Глупо было с моей стороны.       — Не глупо, — возразил Чимин. Ещё и головой покачал, хотя друг бы никак не увидел этот жест. — Тебе нужно было с кем-то поговорить. Для этого и существуют друзья.       После прощаний Юнги завершил звонок, и дом погрузился в тишину, нарушало которую лишь тиканье настенных часов. Чимин не смотрел на них, чтобы проверить время, смотрел лишь на друга, и видел всё, что крутится у того в голове. Юнги иногда бывало сложно читать — изредка, но такое случалось, а из-за его привычки держать всё в себе Чимин научился вести с ним разговоры без единого слова. Сейчас Юнги явно думал про слова Сокджина, а ещё о прошлом. Сам Чимин в последние месяцы не позволял старым воспоминаниям забраться в голову, и теперь казалось, будто перед ним ящик Пандоры: стоит и ждёт, когда же его приоткроют, чтобы наружу вырвалось всё запертое.       — Если тебе тоже надо поговорить, — начал он, желая развеять тишину, и Юнги при его словах пошевелился, — ты ведь знаешь, что мы все готовы выслушать.       — В сутках часов недостаточно, чтобы я выговорился, — отозвался тот, после чего проверил экран телефона. — Сейчас пятнадцать минут одиннадцатого. Ты бы поторопился, а то Куки решит ещё, что его продинамили.       — Ох чёрт… — Чимин оттянул перед футболки, опустил голову и взглянул на покрывающие всю ткань разводы масла. — Я не должен был засыпать! Просто, блять, чудесно.       Он спустил ноги с дивана и подскочил. В этот момент пальцы Юнги обвились вокруг его запястья — не сильно, но достаточно крепко, чтобы заставить остановиться.       — Проверь за меня, как он там.       — Куки?       — Ага. Убедись, что он в порядке, — пояснил Юнги. — Я сейчас из-за школы и своей работы его почти не вижу, а пара часов раз в неделю — просто ничто. Поэтому проверь за меня.       — Обязательно, — кивнул Чимин. А Юнги, подержав его запястье ещё немного, приподнял руку и нежно поцеловал пальцы. Такая вот у него была странная и милая привычка. Чимин часто гадал, что бы подумали друзья, если бы увидели, как он между пальцами одной руки держит сигарету, и в это время прижимается губами к его костяшкам, будто какая-то искажённая версия Прекрасного принца. — Он будет в порядке. Ты же знаешь Куки.       — Ага. Когда-то я так про вас всех думал, — заметил Юнги, отпустив его руку и откинувшись на спинку дивана. — Нихуёво ж тогда ошибся.       Когда-то стены в доме Юнги были практически голые, а фотки валялись в пластиковых папках под кроватью, где никто никогда не мог их увидеть, не мог взять, чтобы рассмотреть поближе, отпустить комментарий про всколыхнувшиеся воспоминания, держа в руках деревянную рамку. Стены по большей части оставались просто кремовыми и пустыми, как и весь дом. Пусть Юнги замусорил и заставил всякой фигнёй несколько поверхностей, однако, на удивление, помимо необходимых вещей и нескольких безделушек тут не было почти ничего — Чимину после переезда это место напоминало какой-то пустой каркас. Хотя даже с голыми стенами и полом здесь было гостеприимнее, чем дома у родителей. На коробки с фотографиями он наткнулся всего лишь спустя несколько дней, и тогда…       Тогда Чимин решил привнести в эти стены немного жизни.       Он наспех вытер свои влажные волосы, кожа теперь стала чиста от масла и свежа. Взгляд сам собой переместился на стену около кровати. Когда он впервые прикрепил полароидные фотки над тем местом, где должна была находиться спинка, Юнги заявил, что идея не очень, и что скоро он устанет смотреть на эти глупые снимки. Однако не устал, а через несколько дней даже сам принялся копаться в горах фотографий в поисках кадров, которые ему больше всего нравились, и которые он хотел добавить к остальным. Таким образом проект, начавшийся из чистой скуки и желания пошалить и подоставать Юнги, очень быстро обернулся чем-то большим.       Чимин обнаружил, что если лежать на кровати, откинув голову назад, и смотреть на фотографии, то похоже, будто смотришь на звёзды: созвездия лиц, прошедшие сквозь долгие годы, улыбки на которых сияли столь же ярко — если даже не ярче самих звёзд.       Юнги однажды сказал, что у него такое чувство, как будто за ними наблюдают, когда они занимаются любовью, правда это его нисколько не останавливало.       Чимин отбросил полотенце в сторону, подхватил сложенную заранее на кровать одежду, даже не парясь, что футболка вся помята. Год назад они с друзьями почти три недели ходили в одних и тех же джинсах, которые стирали, только чтобы потом снова надеть и запачкать. После таких событий его совершенно не беспокоили всякие складки на футболках или рубашках, как и мелкие пятнышки на манжетах пуловера униформы, который он лишь две недели назад отнёс в местный комиссионный магазин.       Сейчас уже не было смысла его надевать, ведь он наконец-то закончил старшую школу, и к концу лета поступит в муниципальный колледж.       Последние несколько недель учёбы были насыщены событиями, если мягко выразиться. Чимин так жутко нервничал из-за экзаменов, что не мог спать: боялся, что весь его упорный труд окажется бесполезен, и он ничего не сдаст. Прямо как всегда и получалось: он очень сильно старался, а в итоге падал на последнем шаге и зарабатывал переломы вместо ссадин на коленках. Однако минули дни, заполненные зубрёжкой, подошли к концу ночи с паническими атаками, тёплыми руками Юнги на своих плечах и вокруг талии, его щекой, прижатой сзади к плечу, и заверениями, что он справится — и Чимин наконец-то справился. Он вытянул себе тройки и четвёрки, и даже не ускользнула из рук та самая единственная пятёрка, которую Юнги ему когда-то предрекал.       Первая его пятёрка. Она вполне могла оказаться последней, однако Юнги зачитывал ему оценки с табеля с таким лицом, будто пятёрок там тысяча.       Чимин торопливо застегнул джинсы, потом схватил кошелёк и запасные ключи из используемой пары, сунул в карман. Скорее всего, они понадобятся, чтобы вернуться домой — если Юнги во сне не услышит стук в дверь, как частенько случалось. Это его единственная свободная ночь за неделю, он заслужил возможность проспать целый день. Чимин лишь надеялся, что спать он будет не на мелком диване, а на кровати. Он вышел из спальни, поскакал вниз по ступенькам, на первом этаже схватил в руки обувь и заглянул за стену, чтобы проверить часы. Половина одиннадцатого. У него всего лишь тридцать минут до встречи с Чонгуком, прежде чем тот начнёт на него злиться, а Чимин давно запомнил: когда Чонгук выходит из себя, его настроение можно исправить лишь огромным количеством еды.       Как и ожидалось: Юнги он обнаружил развалившимся на диване, с расслабленно раскинутыми руками, а голова наклонилась так низко, что подбородок почти касался груди. Из-за этой неудобной позы он тихо похрапывал, и плечи слегка поднимались и опускались в ритм дыханию. Чимин прошёл в комнату, присел перед диваном, прижался губами к его закрывающим лоб волосам. Юнги что-то пробурчал, поэтому он велел ему идти наверх, задевая губами кожу. Опять неразборчивое бормотание. Чимин вернулся в коридор, натянул ботинки, торопливо завязал шнурки, после чего вышел из дома и закрыл дверь.       Путь до кафе, где они с другом договорились встретиться, занял двадцать минут быстрым шагом. Утром в выходной тротуары были относительно пусты, хотя по дорогам катилось множество машин. Большинство магазинов открывались только через час — знаки висели на стеклянных окнах или ставнях, солнечный свет от которых отражался и бил в глаза. Чимин бросил быстрый взгляд вверх: лишь небольшая россыпь облачков на холсте неба. Тихонько хмыкнул, шагая вдоль кварталов и срезая путь по переулкам и паркам. Подойдя ближе к кафе, он заприметил около стены знакомый чёрно-красный спортивный велик. Значит, мальчишка уже внутри. Чимин толкнул дверь и вошёл в помещение. Над головой зазвенел колокольчик, из-за чего на него повернулось несколько голов. Чонгука он обнаружил в самом конце зала, спиной к нему — а потом тот обернулся через плечо.       — Привет.       И через пять минут они уже покидали кафе с бумажным пакетом вкусняшек и двумя большими стаканами молочных коктейлей — всё это отправилось прямиком в переднюю корзину велика Чонгука. Чимину же пришлось забраться сзади и держаться за друга, который повёз их по улицам в направлении депо. Туда они добирались ещё минут за двадцать. Спустившись с багажника, Чимин услышал тяжёлое дыхание мальчишки.       — А помнишь, лет в… восемь кататься на великах было весело и легко? — заметил Чонгук с улыбкой, прислонив велосипед к боку одного из грузовых контейнеров.       — Ага, только кроме моментов, когда оказываешься внизу какого-нибудь холма, на который взбираться — всё равно что гору покорять, — мальчишка возразил, мол, зато с них было здорово скатываться, ведь не приходилось крутить педали. Колёса сами едут, велосипед несётся вниз, как на американских горках. — Для тебя — может быть. А я всегда падал.       Идеальное место нашлось внутри одного открытого вагона: ржаво-жёлтого, с гофрированными стенами и такими старыми колёсами, что на них даже покрытия не осталось. Вагон располагался довольно высоко над землёй, из-за чего Чимин мог легко болтать ногами, хотя подошвы обуви Чонгука практически шаркали по земле. А ещё там можно было спрятаться от дневной жары. Чимин держал в руках стакан с молочным коктейлем, крутил трубочку, но не пил, а между ними на полу вагона лежал порванный бумажный пакет, из которого они создали некое подобие тарелки, где до сих пор были остатки кимпаба и печенья из кафе. Чонгук потягивал собственный напиток. Чимину густой жирный ванильный шейк казался едва ли не чересчур сладким.       — Эй, Куки, — позвал он тихо. Мальчишка повернул к нему голову, держа трубочку во рту, и вздёрнул брови в немом вопросе. — У тебя всё в порядке?       — В порядке? — Чонгук хмыкнул себе под нос, после чего выпустил трубочку. — Да, всё отлично. А почему ты спрашиваешь?       Чимин разглядывал свой стакан, молочно-розовую субстанцию сквозь прозрачную крышку, голубые полоски на соломинке и логотип кафе, напечатанный сбоку: название с пончиками вместо круглых частей букв.       — Просто проверяю, — ответил после короткой паузы. — Ребята с тобой сейчас особо не видятся, поэтому не могут поинтересоваться, как у тебя дела. Я хотел узнать, а ещё дать знать, что если вдруг что не так, ты можешь мне рассказать.       — Да не, всё нормально, — Чонгук сделал ещё глоток коктейля, а потом взял кусочек большого печенья. — Странно думать, что мне ещё предстоит закончить школу, хотя все остальные с ней уже расправились. А когда я поступлю в колледж, Сокджин будет учиться на последнем курсе. Жесть же, правда?       Чимин кивнул и поставил стакан на пол, чтобы откинуться назад на запястья. Он болтал ногами взад-вперёд, ботинки стучали по металлическому колесу.       — Все продолжают говорить о прошлом, — тихо заметил он, скользя взглядом по склону холма.       Чимин ощутил на себе задержавшиеся на несколько секунд глаза Чонгука, после чего друг проследил за его взглядом и тоже повернулся к дороге. В депо стояла тишина, если не считать рычание двигателей и шорох колёс. Мальчишка тяжело вздохнул:       — Я вспоминал вчера про это место. Про тот первый день, когда мы сидели с сигаретами, пивом и Венерой. Думал, — Чимин посмотрел на отрешённое выражение лица Чонгука. Тот глубоко ушёл в свои мысли, будто даже не рядом находился. Словно перенёсся обратно в те воспоминания. — Хороший был день, ты так не считаешь? Несмотря на всё дерьмо, день был хороший.       Чимин согласился:       — Да, хороший.       Правда, его собственные мысли возвращались не к депо, а к улицам его района, где он шлёпал босыми ногами по асфальту и бетону, пока отец орал на него и угрожал никогда не впустить обратно в дом. Целый год он не видел этого человека, и невольно гадал, что же тот про него сейчас думает — и что думает мать? Знают ли они про окончание школы, гордятся ли его подработкой в местной мастерской, как и скорым поступлением в муниципальный колледж? Но в основном Чимин задавался вопросом, имеют ли они хоть малейшее представление о том, что он проводит свои дни вместо ночей в объятиях одного из друзей, которого отец всегда ненавидел, чьё дыхание чувствует в эти моменты сзади на своей шее.       — А ты обо всём этом задумывался? — нарушил Чонгук молчание.       — Не особо.       До сегодняшнего дня Чимин действительно не думал о прошлом — пока звонок Сокджина не вытащил все мысли обратно на поверхность сознания, и пока мальчишка не упомянул Венеру. Но теперь… теперь он не мог прекратить.       Он почувствовал, как что-то тянет за край его лёгкого кардигана, который сейчас был повязан на поясе, чтобы длинные рукава не запачкались. Посмотрев через плечо, он обнаружил детскую макушку. Намджун опустил взгляд: на него смотрела Сонхва, которая держала в руке чашку с грязной от краски водой.       — Югын пытается это выпить, — объяснила девочка, протягивая ему чашку. — Кто-то постарше сказал ему так сделать, поэтому мне пришлось забрать.       — Умная мысль, — согласился Намджун.       Он забрал ёмкость, повернулся обратно к раковине, чтобы вылить грязную воду и набрать чистую, без краски. Отдал чашку обратно — при этом заметил, как девочке пришлось тянуться за ней вверх. А потом она поспешила по длинному коридору обратно к столам, где сидели ребятишки помладше. Она была довольно маленькой для семи лет, и Намджуна не удивляло, что она предпочитает проводить несколько часов в молодёжном центре в компании малышей — в отличие от других детей её возраста. Он подрабатывал тут волонтёром лишь четыре месяца, за которые успел повидать, как многие из них становятся злее, показывают тягу к издевательствам над другими, чтобы достичь желаемого — или просто внимания. Что лучше подходило к ситуации.       Из другой секции раздавалась громкая музыка: подростки веселились, пусть даже это и означало орущие хип-хоп песни с нецензурной бранью, которую детям реально не стоило бы слушать. Они, конечно, всё равно не могли понять английского, но не в этом суть. Он глянул в раковину, полную использованных кружек, кисточек и деревянных палитр с разводами краски, которые также будут размазаны по всей одежде и столам. Посмотрел на Сонхву: она как раз брызнула краской на другую девочку лет четырёх. Потом повернулся обратно и продолжил отмывать всё, постоянно поворачивая кран на горячую воду, чтобы пятна легко сошли.       В выходные и вечерами по будням этот молодёжный центр был открыт для «неблагополучных» детей («бедные» и «брошенные» говорить, наверное, неправильно, хотя эти слова тоже подходили). Нельзя сказать, что все заходящие в эти двери дети были бедными — вовсе нет. У некоторых были работающие родители, которые просто не могли сидеть с ними по вечерам, пока смена не закончится, которые в выходные зарабатывали на жизнь, а кому-то просто нужно было, чтобы за их детьми несколько часов присмотрели. Сонхва вот, например: дочь матери-одиночки. Намджун знал это, потому что она как часы заявлялась сюда каждый день, и мама тоже всегда её забирала. Женщина даже делала пожертвования в благодарность за всё то время, которое здесь проводила её дочь, пока она работала. Вот пример хорошего родителя, а не такого нерадивого, образ которого пришёл бы многим в голову при взгляде на этот центр.       Он иногда гадал, как бы сложилась судьба, если бы такие организации существовали в годы их детства, когда большинству его друзей ещё требовались советы и поддержка взрослых, чего они не получали. Самое лучшее, что у них было — это Сокджин с Юнги, которые тогда от детства и сами не особо далеко ушли.       Намджун часто размышлял, как сильно его волонтёрская деятельность походит на заботу о младших друзьях, когда те были ещё подростками, но в то же время и детьми. Начиналось всё с очистки ссадин на коленках и рассечённых губ, которые не всегда появлялись в результате падения с велосипеда в отсутствие Сокджина рядом, с проверки домашней работы, зачёркивания большинства ошибок и попытки скорректировать их, параллельно обучая ребят. Но всё это развивалось, менялось. Вместо катания на спине он потом держал голову Тэхёна, которого тошнило после выпитой целиком бутылки соджу, который давился спазмами и всхлипывал, словно ребёнок; отговаривал Чимина от глупостей, которые тот творил ради уважения и внимания со стороны мелких мальчишек, что часто проворачивал, стоило Намджуну отвернуться. Да, он наблюдал, как ребята за несколько лет прошли путь от поцарапанных коленок до селфхарма, суицидальных мыслей и зависимостей. Неудивительно, что он чувствовал себя настолько старше, чем был на самом деле, стоя около этих детей, глядя на то, как они рисуют и пишут всякие истории, прыгают через скакалку — ведь он наблюдал, как Юнги скручивал сигареты в зрелом возрасте двенадцати лет, и как Чонгук в восемь опустошил свою первую рюмку соджу Chamisul. Родители некоторых малышей здесь были из их поколения — поколения, которое он мысленно называл «большие неудачники, рождённые от неудачников». Он надеялся, что у них шансов на хорошее будущее больше, чем было у него.       Намджун провёл на этой планете двадцать лет, однако этот срок казался намного более долгим — целой вечностью. Будто два проведённых в старшей школе года в действительности тянулись целые десятилетия. И каким-то неправильным казался тот факт, что он только закончил первый год обучения в универе. Неправильно, что он до сих пор на одном и том же поле с Сокджином и Хосоком, ведь чувствует он себя намного старше. Однако вот прошёл год, он тратит своё свободное время на волонтёрство и часами корпит над старыми треками, которые они с Юнги когда-то создали.       Закончив с раковиной, он переложил все вещи на металлическую подставку, чтобы с них стекала вода, и торопливо промокнул руки бумажным полотенцем. А потом посмотрел на другую часть комнаты. Еын, сидя на коленях, помогала маленькой группке детей мастерить из картонной трубки и риса инструмент, который скоро будет издавать звуки дождя — все ребята завороженно за ней наблюдали. Несколько детей за столом выглядели лет на восемь-девять, что снова навеяло мысли о Чонгуке. Восемь лет. В возрасте восьми лет Чонгук успел не только проглотить один шот соджу. Он пробовал и быстрые затяжки сигарет, когда Сокджин не смотрел, не спал до полночи, увлекался фильмами и видеоиграми на грани порнографии и жестокости. Намджун даже не мог вспомнить те времена, когда этот парнишка был настоящим ребёнком. А Тэхён — ещё хуже. Этот к тринадцати годам рюмки опустошал уже регулярно, и курил вроде как вещи посерьёзнее сигарет. И Намджун понятия не имел, в каком возрасте друг начал зарабатывать на улицах, но готов был поспорить, что началось это раньше пятнадцати.       Перед ним сейчас сидели дети, которых до сих пор восхищал инструмент, имитирующий звук дождя, а Тэхён курил, пил и продавал своё тело ещё до того, как ему стукнуло шестнадцать. Да, Намджун более чем лелеял надежду на то, что новому поколению не придётся залечивать столь глубокие раны, какие были у них.       — Намми! — позвал милый голосок, в котором он узнал пятилетнего мальчика по имени Донхён.       Намджун обвёл взглядом множество низеньких столов, чтобы отыскать его среди ребят, и только потом осознал, что услышал. Намми. Прямо как называл его Тэхён все те месяцы назад, которые сейчас казались целыми веками. «Намми» — обращался к нему около входа у метро мальчишка, от которого несло алкоголем, который хватался за его руку и тяжело дышал, а его глаза застилало слезами. Из-за этого воспоминания желудок почти что в пятки провалился. Намджун наконец посмотрел на Донхёна. Мальчик махал ему пухлой ручкой, в которой сжимал толстый красный карандаш.       — Да? — отозвался он. Кожа похолодела, хотя почему — непонятно.       — Я нарисовал тебе картинку!       — О! Я тоже хочу нарисовать ему картинку! — объявила четырёхлетняя девочка по имени Суён.       Она посещала центр лишь несколько недель, и уже следовала за ним по пятам, словно потерянный щеночек. В руке она сейчас держала кружку-непроливайку с Дораэмоном.       — Давайте все рисовать, — предложил Намджун, подойдя к ребятам. Сел за низкий стол, где ему пришлось ссутулиться, чтобы положить локти на столешницу. — Давайте нарисуем… то, что делает нас счастливыми.       — Моя мама, — ответила Суён.       — Мой щенок! — заявил другой мальчик, после чего изобразил щенячий лай.       — А тебя что делает счастливым? — спросил Донхён, стуча карандашом по столу как барабанной палочкой.       — Что делает меня счастливым… — повторил вопрос Намджун. Мальчик энергично закивал, отчего его слегка вьющиеся пряди стали забавно подпрыгивать. — Ну… Меня делают счастливым друзья.       — Друзья — это хорошо, — согласилась маленькая девочка с резинками для волос, которая уже калякала на листке что-то, похожее на кота.       — Ага. У меня самые лучшие на свете друзья, — тихо сказал Намджун, глядя на раскиданные по всему столу листы. — Поэтому они делают меня самым счастливым на свете человеком.       Поездку в метро обратно до дома он провёл в тихих размышлениях. Рюкзак висел у него на плече, он откинулся спиной на стену вагона и наблюдал за проносящимся в окне размытым туннелем, где иногда мелькали ярко-оранжевые огни, словно глаза жуткого монстра, что скрывается во тьме. Учитывая, как Намджун себя сейчас чувствовал, он бы даже не удивился, окажись монстр рядом с ним, потому что какая-то непонятная тревога заставляла его кусать губы и даже думать о том, чтобы начать грызть ногти, хоть от этой вредной привычки он уже избавился. В рюкзаке между страницами новеллы, которую он читал утром, были крепко зажаты бесчисленные отданные ребятишками рисунки. Ужасно приятно получать такие подарки, которые очень много значили для детей — хотя эти подарки должны были доставаться их родителям, которые бы повесили листочки на дверцу холодильника. У Намджуна в ящике стола в квартире набралось уже столько карандашных и акварельных каракулей, что при желании он мог заполнить ими целую галерею.       По его мнению, галереи выглядели бы в разы лучше, если бы в них висели детские рисунки. И дело не в скучном традиционном или вычурном современном искусстве — Намджун просто верил, что мир намного логичнее в глазах ребёнка, и по этой причине их картины бы тоже были предельно ясными. Надо показать все эти художества Хосоку: пусть он проанализирует их и определит, насколько счастлив или печален каждый творец.       Когда он повернулся, чтобы поправить рюкзак, от одежды пошёл запах табака. Намджун вздохнул. Еын сегодня поймала в другой комнате несколько подростков с сигаретой, которые передавали её друг другу во время игры в бильярд за крошечным столом — пришлось конфисковать вместе с помятой пачкой, которую один из ребят явно притащил из дома. Тот самый мальчишка с длинным языком, который назвал его лицемером и заявил, что Намджун-то по-любому курил в их возрасте. И он был прав: Намджун действительно изредка затягивался сигаретами, однако с семнадцати лет не тронул ни одну, так что особого лицемерия здесь не видел. В любом случае, он положил их выходке конец, и помятая пачка оказалась в мусорке на станции, расположенной примерно в километре от молодёжного центра. Запах напомнил ему про Юнги, который до сих пор дымил, словно ворчливый поезд, только вот теперь лучше спал и ел, что, наверное, было довольно справедливым обменом. Намджун бы, конечно, предпочёл, чтобы он не так налегал на сигареты, или вообще их бросил, однако прекрасно знал, что на это потребуется время. Юнги курил уже почти десяток лет, а такую привычку побороть нелегко. Ну, хотя бы на его коже уже некоторое время не видно новых шрамов. За это следовало благодарить Чимина.       Вагон замедлился, а потом двери открылись, и Намджун переступил через небольшой зазор на платформу. Обошёл толпу людей и направился по длинному проходу к ступеням, что вели на улицу. Его квартира располагалась недалеко от выхода из метро, поэтому спустя несколько минут ходьбы он уже добрался до здания и поднимался на лифте на свой этаж. Мины тут больше не было — она зимой уехала успокаивать свою скорбящую мать и пока не вернулась, хотя Намджун держал с ней связь и периодически обменивался сообщениями. Другая квартира сейчас пустовала. Никаких соседей. Ему не пришлось отпирать дверь, так как он знал, что Сокджин уже будет внутри, поэтому просто вошёл в квартиру.       Сокджин обычно по вечерам сидел за их общим столом и что-то читал, записывал — короче, работал безо всякой на то необходимости. Однако сегодня он лежал на кровати, держа что-то в руках. Только поразглядывав предмет несколько секунд, Намджун узнал в нём видеокамеру, которую он не видел уже много лет. Это был подарок Сокджину на тринадцатый день рождения, ещё когда тот горел идеей снимать домашние фильмы о каждой мелочи; громоздкая камера от Sony. От неё вился провод, подключённый в ближайшую розетку на стене.       — Привет, — Намджун опустился на колени, чтобы снять кеды. — Где ты эту древность откопал?       — Я забрал её с собой, когда уезжал из Аньяна, — ответил друг, не отводя взгляда от экрана в руке. — Она лежала в моей старой спальне, так что я просто закинул её в сумку. Не проверял даже, работает или нет. Вообще я думал, что она просто будет хорошо смотреться на полке, ну знаешь, такой ретро-стиль, но оказалось, она реально ещё рабочая.       — Правда? — Намджун сел на край кровати, рюкзак поставил у столика. — Сони этих деток на славу собирают. Её можно скинуть из окна, и она всё равно будет снимать.       — Там в коробке ещё несколько карт памяти валяется. Думаю, они все использованные. Я только одну вставил, хотел посмотреть, работает ли камера, и… — Сокджин чуть повернул устройство, чтобы был виден экран. Большую часть сейчас занимало лицо Тэхёна, который решил сунуться носом прямо к линзе. Из маленького динамика раздавался его голос; высокий и очень непривычный, намного более мягкий, пусть даже как всегда и нёс бред. — Угадай с каких времён эта запись?       Намджун подождал, пока Тэхён отодвинется, и тогда увидел несколько опознавательных знаков, которые помогли понять. Первое: у Юнги чёрные волосы, короче, чем его обычные спутанные пряди, которые сейчас закрывали лоб. Второе: Чимин с повязкой на руке, которая появилась в результате полёта через руль побитого велосипеда Хосока и удара о бордюр, отчего у него треснула кость в запястье. И последнее, что помогло ему примерно определить момент записи: Хосок сзади улыбался и смеялся.       — Это тот день, когда мы гуляли в парке, Тэхён сильно раскачался на качелях, спрыгнул и перелетел на дерево.       И словно в доказательство его слов запись оборвалась, а потом началась заново с того момента, где друг забирается на сиденье, хватается за цепочки и орёт, чтобы его кто-то раскачал. Три года назад, плюс-минус месяц или два. Хосок помог Тэхёну раскачаться, а потом они все наблюдали, как он летает вперёд-назад, вперёд-назад.       — Кто считает, что я не смогу, а? — закричал мальчишка. Где-то из-за кадра голос Чонгука ответил, что он не Супермен. — Отъебись, Куки, я лучше Супермена.       И спустя минуту он доказал свои слова. Камера повернулась и проследила за его коротким полётом, который завершился ударом о толстую ветку, да таким сильным, что синяки не сходили бы целую неделю. Но Тэхён лишь уселся на ней и захохотал над их реакцией.       — Наверное, надо было сразу догадаться, что он будет немного… безумным, — заметил Сокджин, выключив камеру, которую положил на кровать, а после этого подпёр голову ладонью. — Нет, неверное слово. Это чересчур жестоко.       — Может, неуравновешенным? — предложил свой вариант Намджун. — Неуравновешенным, в вечном поиске баланса, который всегда заканчивается неудачно.       — Хм… Звучит верно, — Сокджин кивнул. Намджун прямо кожей чувствовал, что у друга на уме есть что-то ещё. Тот не слишком открывался, но что-то всё же было: он замечал это по слегка выпяченной нижней губе. Намджун спросил, всё ли в порядке, на что Сокджин ответил не сразу, как он ожидал, не напряжённым «да-да». — Я сегодня думал, о прошлом. И расстроился. Поэтому позвонил Юнги, поговорил немного с ним и Чимином.       — Что именно тебя расстроило?       — Часть про Тэ, — Сокджин погладил кончиками пальцев свободной руки камеру. — Тэ, как и всегда.       Намджун представил, какие мысли возникли в голове друга, и молча согласился. Если любой из них подумает о прошлом, то это так или иначе затронет Тэхёна, намеренно или нет.       — Я думал про его отца.       — Вот о нём думать не надо, — отозвался он.       — Я знаю, что не надо, но всё равно думаю. Что было бы, если бы мы тогда что-то сделали? Если бы мы вызволили его из той ситуации?       — Мы были детьми. Что мы могли поделать? Блин, Куки вообще было пять, когда он впервые увидел, как он Тэ бьёт. Ты помнишь, как он плакал, да? Я вот помню. Сам ударился в слёзы, когда увидел, как ему заехали по затылку. Вот Куки и вырос с установкой, что грубая сила способна решить все проблемы, и потом выяснил, что она их только ещё больше создаёт.       — Ну, а если бы мы что-то сделали? Интересно, какой бы Тэ был сейчас.       — Он бы не был Тэ, — пожал плечами Намджун. — Это всё, что я знаю.       Камера переместилась на стол, как только закончила заряжаться — непонятно, то ли Сокджин хотел использовать её в качестве декорации, то ли по назначению. Всё, что Намджун знал, так это что поможет другу приготовить какую-нибудь еду, а потом помоется и уснёт, желательно до полудня. Прибравшись на кухне, он вспомнил про рисунки из молодёжного центра, поэтому добавил их в ящик. Там скоро может закончиться место. Этот ящик напоминал ему собственный мозг, который в данный момент переполняли мысли — вскоре они станут утекать, чтобы освободить пространство для других. Сон ещё никогда не казался столь привлекательной перспективой, как сейчас, поэтому Намджун совсем не удивился, когда обнаружил, что засыпает, наблюдая за сидящим за столом Сокджином, который возился с какой-то книгой — кажется, с фотоальбомом.       Разбудил его звонок и вибрация надрывающегося на прикроватном столике телефона.       Сначала он так растерялся, что просто открыл глаза и смотрел на устройство, яро вибрирующее на деревянной поверхности, практически танцующее. Потом-таки смог протянуть руку и взять его, параллельно сев на кровати. С соседней кровати послышалось приглушённое подушкой бормотание Сокджина. Он пошарил пальцами, чтобы ответить на звонок — даже высветившееся на экране имя не прочитал, потому что буквы перед сонными глазами слишком сильно размывались.       — Алло, — сказал Намджун, потирая глаза. Раздался статический шум, а потом какое-то странное хрипящее дыхание. Первые мгновения из-за сонного состояния никак не получалось отреагировать, а потом он нахмурился: — Алло?       Снова треск, а дальше чей-то голос. Намджуну потребовалась целая секунда на осознание, что это Хосок.       — Джуни? — растерянно спросил друг. — Почему ты на линии? Мне Тэ позвонил и…       — Не знаю, у меня тоже зазвонил телефон…       — Тэ? Какого хуя ты в три часа ночи трезвонишь?       Это подал голос Юнги, и на фоне даже можно было уловить какие-то тихие звуки, издаваемые Чимином.       — Групповой звонок?        Теперь Чонгук. Намджун поставил телефон на громкую связь, чтобы Сокджин тоже всё слышал. Друг, прищурившись, посмотрел на него — и именно в этот момент из динамика снова раздались странные звуки. Снова хриплое дыхание, будто кто-то с трудом дышал, или же плакал. Намджун повернулся к Сокджину, а потом хрипение превратилось в настоящий всхлип.       — Тэ? — спросил первым Хосок. Его голос вроде как звучал спокойно, однако легко улавливалась плохо прикрытая паника. — Где ты сейчас? Я только что проснулся, а тебя в кровати нет, и…       — Сделал это, — перебил его Тэхён. Намджун, услышав его речь, легко представил себе его неосознанно растянутые губы. — Он, блять, это сделал.       — Сделал что? Тэ, кто что сделал? — Сокджин придвинулся ближе к телефону.       Судя по лицу, он полностью проснулся, и Намджун бы не удивился, если бы узнал, что это случилось от грохота его бешено колотящегося в груди сердца.       — Расскажи нам, Тэ, — добавил Чонгук. — Что происходит?       — Я… Я н-не хотел… не хотел, но он… он… — Тэхён хватал ртом воздух. От одного этого звука из динамика телефона внутри Намджуна всё болезненно сжалось. — Мне п-пришлось.       — Тэ? — снова позвал Хосок. Его голос под рваным дыханием звучал практически шёпотом.       Намджун не видел Тэхёна, однако чётко мог представить, как друг держится обеими руками за телефон, мог представить его глаза, распахнутые так широко, что вокруг зрачков видны белки. Как его веки подрагивают, зрачки двигаются в орбитах, словно у учуявшей воду лошади. Он мог отпустить свою мёртвую хватку, которой сжимал телефон, чтобы потянуть себя за волосы или вытереть липкое от пота лицо. Мысленная картинка очень нервировала, потому что означала одно: Тэхён пребывал в ужасе.       — Он м-мёртв, — произнёс Тэхён полным паники голосом. Его зубы стучали друг о друга. — Он м-м-м-мёртв и… Блять-блять-блять, — ругательство он уже просто проскулил.       Намджун покосился на Сокджина. Тот с приоткрытым ртом пустым взглядом смотрел на телефон.       — Он м-м-мёртв. Блять, я у-убил его!