Заветы юности

      Телефон в руке Намджуна не казался реальным. Сокджин смотрел на устройство, и его не покидало чувство, будто бы он спит и видит сон. Кошмарный, учитывая обстоятельства. Он словно онемел, ему стало холодно, несмотря на тёплую комнату, дыхание стало поверхностным и быстрым, и совсем не наполняло лёгкие кислородом. Сокджин прикоснулся рукой к своей шее: под кожей колотился пульс, что было очень странно. Он вообще не ощущал себя здесь, в своём теле; казалось, словно отдалился куда-то, даже будто бы парил вне своей физической оболочки. А потом в трубке снова зазвучал голос, нарушаемый треском помех связи:       — Дх-думал, он м-меня у-убьёт.       Голос Тэхёна будто вернул его обратно: заземлил. Сокджин больше не витал над своим холодным телом. Даже показалось, будто сознание вернулось с ощутимым стуком, после чего сердцебиение наконец-то отдалось в груди. Сердце колотилось столь сильно, что он до сих пор не мог отдышаться, правда кожа теперь стала горячей, внезапно неприятно вспыхнула. На другом конце провода Хосок пытался что-то сказать, выдавить из себя слова, чтобы спросить, о чём Тэхён говорит, только у него нормально не получалось, он запинался и раз за разом повторял одно и то же, как заевшая пластинка: «ч-что ты… что ты… что?»       — Я нгх… не… Я п-просто х-хотел… — Тэхён рвано вдохнул, и закончилось всё тем, что он гулко икнул.       Значит, он плакал. Ну, возможно, «стенал» подошло бы лучше. Его голос сильно хрипел, однако Сокджину не казалось, что это результат одних лишь слёз.       — Тэ? — Намджун-таки смог его прервать, заглушив сломленного Хосока и их второго друга, который бормотал что-то бессвязное. — Где ты, братишка? Что случилось? Тебе надо рассказать нам, мы не…       — Мне п-просто… — тот опять громко икнул, — нужен с-сейчас ктгх… кто-то.       — У тебя есть кто-то, — голос Чонгука из-за дистанции группового звонка тоже смешивался со статическим потрескиванием. — Расскажи нам, что случилось, Тэ.       — Он… он шёл на меня. П-пытался убить м-меня, — Тэхен опять начал всхлипывать, однако так хрипло, будто от плача сорвал себе голос. — Мне п-пришлось с-сделать это.       Сокджин посмотрел на Намджуна. Тот в отличие от него выглядел настороженным; судя по виду, никакое жуткое головокружение его не мучило. Сокджину же сейчас невероятно хотелось отогнать от себя все ощущения: бешено колотящееся сердце, покрасневшая кожа. Под давлением страха было так трудно думать. Юнги из телефона спросил, о ком он вообще болтает, причём голосом ровным и лишённым всяких эмоций. На линии воцарилась тишина, слышно было лишь дыхание Тэхёна, а потом вдалеке прозвучало что-то другое, похожее на гудок какой-нибудь фуры. Сокджин прямо представлял себе исходящие от телефона волны: холодные, чёрные и утяжелённые ужасом. Лишь через несколько секунд он осознал, что друг уходит от ответа, не желает говорить. Плохой знак.       — Тэ, — позвал Сокджин, изо всех сил контролируя голос. Друг уже достаточно напугался. он не хотел собственным страхом сделать ему ещё хуже. — Тэ, мы понимаем, но тебе нужно…       — Мой о… отец мёртв, я его, блять, заколол б-бутылкой из-под п-пива.       А потом связь безо всякого предупреждения оборвалась. Телефон издавал тихий гул: как песнь кита или жужжание сотни пчёл из улья. Намджун большим пальцем завершил звонок. Ещё несколько секунд экран светился, после чего потемнел, а затем погас совсем. Намджун повернулся, явно в ожидании его слов. И внезапно Сокджин осознал, что он ответственный. Он самый старший из них, он тот самый человек, к которому можно обратиться за советом — как он всегда и повторял друзьям. А сейчас… сейчас всем им нужен был не только совет, но ещё и помощь.       — Джуни, напиши… — он потёр вспотевший лоб. — Напиши Куки и Хосоку, я позвоню Юнги.       Он повернулся, чтобы подхватить с пола свои джинсы и вытащить из кармана телефон, который трясущимися пальцами разблокировал, а потом чуть не уронил от неожиданности, когда устройство недовольно завибрировало на неверный пароль.       — Что конкретно написать?       — Погоди, сейчас придумаю.       Он смог разблокировать телефон и найти номер Юнги, а потом нажать пальцем на экран, чтобы ему позвонить. Сокджин поднёс телефон к уху, выслушал несколько гудков. Намджун в этот момент смотрел на собственное устройство, словно не знал, что с ним делать, поэтому он потянулся к другу рукой и крепко сжал его свободную ладонь, ощутив, как она дрожит. Через несколько секунд из динамика раздался сначала статический треск, а потом и голос Юнги:       — Чёрт… — громкое шуршание. Стук, будто телефон положили на тумбочку или уронили на кровать. — Джин, что за хуйня творится?       Что-то ещё шумело на фоне. Сокджин не сразу осознал, что это Чимин: что Чимин плачет, почти бьётся в истерике. Это было так странно, ведь из-за собственной паники он наоборот онемел, под веками не образовывалось ни одной слезинки.       — Юнги, всё в порядке?       — В порядке? — внезапный смех. — Нет, это такой пиздец, который даже в голове не укладывается.       Юнги зашуршал то ли одеждой, то ли простынями, а потом от него послышались какие-то тихие звуки. Слов Сокджин не мог разобрать, однако друг по-любому пытался успокоить Чимина.       — Нам надо собраться вместе, — продолжил он. — Не по телефону вот так, а вживую, и надо…       — Найти Тэ, да, — закончил Юнги за него. А потом досадливо хмыкнул: — Собери остальных, и подваливайте сюда, мне сейчас куда-то идти не вариант.       — Нет-нет, оставайся дома и смотри за Чимином, я заеду за ребятами.       Сокджин сел на край кровати, прижал телефон к уху плечом, чтобы освободить обе руки, и принялся натягивать джинсы.       — Пожалуйста, скажи, что это не происходит в реальности, — тихо попросил друг. Его едва было слышно за икающим Чимином. — Пожалуйста, Джин, скажи, что это просто страшный сон. Только не сейчас, не после всего.       — Просто позаботься о Чимине. Приеду сразу, как смогу, — Сокджин завершил звонок и уронил телефон на кровать, а сам встал, дотянул джинсы до бёдер и застегнул.       — Джуни, напиши им собирать какие-нибудь сумки и ждать нас, мы подъедем.       — Думаешь, всё получится? — тот уже лихорадочно печатал на телефоне. — Что, если родители не выпустят Куки из дома?       — Это… чрезвычайный случай, — Сокджин потянул края своей помявшейся ото сна футболки, чтобы распрямить её. Слово «чрезвычайная» не совсем подходило к ситуации, и они оба это знали. Лучше бы подошло «убийство», чего никто не желал произносить вслух. — Чрезвычайный, да. Я уверен, они поймут. Им не обязательно всё рассказывать, но Куки умный, он что-нибудь придумает.       Сокджин опустился на колени, заполз под кровать, вытащил оттуда свою старую холщовую сумку и посмотрел на неё. Всё так странно: ему до сих пор казалось, что он застрял в ночном кошмаре, как Юнги и выразился. В швах около молнии собралась пыль, которую он небрежно отряхнул.       — Джин… — Намджун произнёс его имя, а потом замолчал и замер. Сокджин поднял взгляд. Друг с отстранённым выражением лица смотрел на свой телефон. Он негромко хмыкнул, чем дал понять, что слушает, а параллельно с этим расстегнул молнию на сумке и принялся проверять внутренние отделения. — Как думаешь, нам стоит позвонить в полицию?       Сокджин остановился, не расстегнув до конца молнию бокового кармана. Друг поднял на него взгляд. Комнату на некоторое время окутала тишина, а затем он снова сосредоточился на своей сумке. Было намного легче дать ответ, если не приходилось выдерживать прямого взгляда.       — Нет, — сказал. Сокджин нашарил что-то в сумке, судя по ощущениям — бумажку. Вытащил. Между большим и указательным пальцем оказался смятый и выцветший автобусный билет, однако его всё равно можно было прочитать. Из Сеула в Аньян, в одну сторону, датой почти год назад. — Мы не будем звонить в полицию.       Юнги, на самом деле, не совсем спал, когда телефон под подушкой завибрировал, из-за чего его чуть сердечный приступ не хватил. Он просто дремал, потому что весь день, пока Чимина не было, продрых на диване. Шея затекла, ведь несколько часов подряд его голова висела около груди — и, к сожалению, из-за этого он бодрствовал несмотря на то, что хотел отдохнуть. Даже тепла тела Чимина и тяжести его головы на груди не хватало, чтобы веки оставались закрытыми. Юнги только-только почувствовал, как тело начинает сдаваться, как в конечностях оседает тяжесть, что означало скорое погружение в блаженный сон, но затем зазвонил телефон, он проснулся, а теперь сон, скорее всего, вообще больше не придёт.       Несмотря на слова Сокджина, он до сих пор думал, что это просто обязан быть кошмар. Ну не мог он бодрствовать, а происходящие за несколько последних минут события — являться реальными. Мозг был не в состоянии их обработать, и вообще отказывался принимать, хотя в глубине души он и понимал, что всё происходит в действительности.       Примерно в тот момент, когда Намджун назвал Тэхёна братишкой, Юнги заметил заблестевшие глаза Чимина. Правда, он списал это на отражение света, который шёл от экрана его телефона, плюс Чимин их невероятно широко распахнул — вот они и казались мокрыми. Его любимый ошарашенно смотрел на устройство и водил пальцами по собственным ключицам. Будь на нём футболка, он бы крепко стиснул в кулаке её ткань. Рот Чимина был приоткрыт, сидел он совершенно неподвижно, если не считать руку, однако начал демонстрировать признаки дискомфорта, когда Тэхён заплакал. Его пальцы приблизились к шее и дотронулись до шрама, он со свистом выдыхал, а стоило Тэхёну оборвать звонок, как уголки губ Чимина опустились, и сквозь его стиснутые зубы вырвались первые всхлипы. Когда же Юнги обратился к нему ласковым прозвищем, спросив, всё ли в порядке, он сорвался, ударившись чуть ли не в истерику. Юнги не мог сбросить звонок Сокджина, так как руки в этот момент держали Чимина, который обнял его за шею так крепко, что Юнги едва мог дышать, зато ощущал, как сильно любимый дрожит. У него будто начался приступ: каждый вздох застревал в горле, отчего всё тело дёргалось. Юнги подозревал, что эти эмоции как-то связаны со словами Тэхёна.       Пальцы Чимина прикасались к шраму на шее, который остался после разбитой бутылки соджу в руках их друга; он слушал, как Тэхён неживым голосом сообщает им всем, как только что убил своего отца.       Зарезал бутылкой из-под пива.       Наверное, пока он говорил, разум Чимина заполоняли образы из той ночи, когда у него произошла собственная схватка со смертью: Чонгук с Тэхёном в комнате дерьмового хостела, кричащие и бросающиеся друг на друга; все остальные, пытающиеся остановить их и не позволить ситуации выйти из-под контроля. Картинка, как кулак Тэхёна с этой чёртовой бутылкой заводится назад, как яркий отблеск света сияет на зелёном стекле, словно вспышка фотоаппарата, прежде чем оно разбивается на осколки, что разлетаются шрапнелью. Юнги гадал, не пришла ли Чимину в голову мысль, что будь Тэхён тогда чуть более пьян, чуть более зол, он мог бы и сам оказаться с полным животом острого битого стекла. Это мог быть он. У Тэхёна в пьяном состоянии всегда прослеживалась склонность к некоторой жестокости по отношению к Чимину: злобные слова, которые срывались с губ, когда он практически не осознавал, что несёт; или он мог бросаться в кого-нибудь из них вещами и оскорблять. Они научились игнорировать эти вспышки, потому что те происходили редко, однако всегда был шанс, что Тэхён потеряет контроль.       И вот теперь он потерял контроль — предположительно трезвый, — результатом чего стал его мёртвый отец, лежащий где-то в городе в луже собственной крови.       — Эй, Минни, — Юнги повернулся к нему и прижался к его волосам лицом. — Всё в порядке. Всё нормально, я тут, давай, глубоко дыши и… — Чимин попытался ответить, однако услышал Юнги лишь задушенные всхлипы, поэтому обхватил его лицо обеими ладонями. Горячие, влажные щёки, слёзы, стекающие вниз и капающие с челюсти на голые колени. Его глаза были крепко зажмурены, а губы до сих пор дрожали. — Тебе надо успокоиться, хорошо? Ну смотри, ты весь горишь, — он прикоснулся к его лбу, чтобы подтвердить свои слова. Обжигающая кожа чуть не ошпарила пальцы. — Ты так заболеешь.       — К-к-кажется, меня с-сейчас с…       Не договорив, Чимин слез с кровати и, пошатываясь, прошёл через спальню; его шаги затопали по лестнице в направлении ванной комнаты, а через несколько секунд Юнги услышал безошибочный всплеск жидкой рвотной массы — скорее всего, в унитазе. Он наконец-то сбросил звонок, избавившись от шума с отключённого канала связи, положил телефон обратно на столик, после чего поднялся на ноги и вышел из спальни.       Чимина он обнаружил опирающимся на туалет в полусидячей-полулежачей позе. К счастью, вырвало его внутрь унитаза, а не по всей комнате, и не на себя, поэтому Юнги лишь смыл воду, а потом посмотрел на своего возлюбленного, который, осев на пол, прижимался щекой к сиденью, пока водоворот омывал фарфоровые стенки, приближаясь по ним к его голове. Юнги в прошлом году много раз видел такую позу, которую ассоциировал с запахом дешёвого персикового соджу и бессвязным бормотанием друзей о том, что их вот-вот вывернет. Пьяная поза. Однако сейчас Чимин был в совершенно трезвом состоянии. Вот так Юнги и выяснил, что от ужаса действительно может стошнить, и по какой-то причине задался вопросом, а возможны ли другие последствия — например, обмочиться? Он присел рядом с Чимином на корточки и потянулся рукой, чтобы убрать волосы с его вспотевшего лба. Кожа оказалась довольно холодной. Дыхание всё ещё оставалось неровным, однако это лучше, чем то, как Чимин задыхался минуту назад. Вроде бы он взял себя в руки. Юнги спросил, чувствует ли он себя лучше — через пару секунд Чимин кивнул. Он помог ему подняться, подвёл к раковине, где он сполоснул рот, смыв с языка привкус рвоты, а потом плеснул холодную воду на лицо. От плача его веки покраснели и припухли.       — Это что сейчас было? — спросил Юнги, осторожно проводя рукой по его спине от лопаток до изгиба поясницы прямо над кромкой нижнего белья. Чимин не стал поворачиваться, он лишь смотрел на своё отражение в зеркале над раковиной. Капля воды стекла по его носу и упала вниз, где разбилась о фарфор. Через несколько секунд он лишь мягко покачал головой, словно отвечая, что не знает. — Чёрт, Минни, ты меня напугал.       — Извини, — Чимин обвёл языком влажные губы. — Я просто… Бутылка. Он упомянул бутылку, и я… дышать не смог, в дрожь кинуло, — он отбросил волосы со лба. Из-за воды они удержались на месте. — Почувствовал себя так странно, — он шмыгнул носом ещё несколько раз, а потом послал Юнги вымученную улыбку через зеркало: — Всё хорошо. Я в порядке.       Звучало как ложь. Юнги знал, что так и есть, ведь видел, как у Чимина подрагивают губы.       Он наблюдал, как Сокджин собирает вещи в свою сумку, пока сам держал телефон и медленно двигал большой палец по кнопкам настройки громкости сбоку. Друг не пытался действовать аккуратно, не складывал одежду и не следил за свободным местом в сумке, как обычно: он грубо запихивал всё и бормотал что-то себе под нос. Может, проговаривал список нужного, или думал вслух, или же просто говорил сам себе какую-нибудь бессмыслицу — Намджун не мог определить, так как ничего не слышал, лишь видел слабо двигающиеся губы.       Разум переполняло множество мыслей, однако даже одну не получалось поймать. Они просто метались без остановки, из-за чего у Намджуна даже слегка кружилась голова. Его разбудили часа в три ночи групповым звонком от друзей, во время которого Тэхён сначала хрипел, пытаясь говорить, потом рассказал им всем, что убил своего отца, а затем просто сбросил звонок. Так много мыслей. Что случилось? Где он сейчас? Как он вообще оказался рядом с этим человеком? В порядке ли он, в безопасности, или же травмирован — физически, не только психически? Единственный способ это выяснить — собрать всех вместе, после чего как-нибудь найти Тэхёна, и лишь тогда они узнают, что происходит. Однако задача встать с кровати и упаковать свою сумку представлялась практически невозможной.       Должен ли он сказать что-то Сокджину? Следует ли обсудить эту тему? И всё же Намджун предполагал, что идея плохая. Вряд ли он получит какие-то ответы, учитывая, как друг отреагировал на вопрос про полицию. Конечно, теперь Намджун понимал, что вопрос был довольно глупым, только вот он первым пришёл в голову после окончания телефонного разговора. У друга явно был чёткий план действий, ведь отреагировал он очень оперативно, однако вряд ли надёжный. Наверное, Сокджин решил собрать их всех, а затем найти Тэхёна — и это лишь первый шаг, второй ещё предстояло придумать. Другими словами, идей у друга пока не было, как и у самого Намджуна. Для их генерации требовалась работа мозга, а мозг в настоящее время был слишком занят погоней за бесполезными мыслями.       Телефон в руке завибрировал. Намджун опустил взгляд: на экране светились первые несколько слов из сообщения от Чонгука. Он разблокировал устройство и открыл полный текст.       — Куки сказал, что собирается, ему нужно минут десять. К тому времени, когда мы доберёмся до его дома, он точно будет готов.       — А что его родители?       — Про них ничего не написал, — Намджун отбросил телефон на кровать и поднялся на ноги. — Только что будет ждать нас на углу, и что он сейчас немного не в себе, — если уж Чонгук — их извечный любитель ужастиков и расчленёнки — признался, что его что-то выбило из колеи… Это был знак того, насколько серьёзна их нынешняя ситуация. Он, может, и не сказал прямым текстом, что боится, однако явно именно это имел в виду. — Думаю, тут мы все можем с ним согласиться.       — Я больше чем не в себе, — Сокджин внезапно рассмеялся. — Я сейчас просто в ужасе, — лицом он никак не демонстрировал этого, зато выдавали дрожащие пальцы. Он замер, прекратив паковать вещи, потом встал, подошёл к столу, выдвинул ящики и принялся в них рыться. — Зарядка для телефона, зарядка, где моя…       Намджун подсказал, что она лежит сверху на столе, рядом с ноутбуком. Друг застыл, а потом посмотрел на неё — лишь в паре сантиметров от его носа. Взял, после чего заколебался около камеры, будто о чём-то задумался. В итоге камеру он тоже подхватил и взвесил в руках.       — Эту старую рухлядь тоже возьмёшь? — удивился Намджун.       Сам он тем временем вытащил из шкафа собственную сумку, за которой пришлось нагнуться и пролезть через слои ткани, а когда он выбрался из кучи пальто и курток, то обнаружил, что Сокджин до сих пор держит устройство в руках, при этом ничего не ответив. Друг подошёл к своей раскрытой на полу сумке и сунул камеру внутрь вместе с несколькими проводами для зарядки — те для удобства сложил в один из боковых кармашков, предварительно свернув. Намджун подумывал спросить, почему он так сделал, но вспомнил, как они совсем недавно смотрели старые видео об их банде, которая веселилась и влипала в неприятности безо всяких сожалений и хреновых последствий. Возможно, Сокджину станет лучше, если он загрузит и пересмотрит старые записи? Возможно, им всем станет намного лучше, если они посмотрят эти старые видео. Следовательно, спрашивать не стоит, пусть просто пакует всё. Камера всё равно не особо утяжелит сумку.       Намджун проверил свою сумку — обнаружил, что в последний раз, когда он ею пользовался, сломалась молния. Хотя эта новость не стала особой неожиданностью. Сумки у него всегда довольно быстро приходили в негодность именно по этой причине: он вечно или дёргал молнию, или застёгивал пряжки слишком сильно, и случайно всё ломал. Однако сейчас нерабочий замок был наименьшей из его проблем. Пока сумка способна держать в себе какую-то одежду, и пока он может закинуть её в кузов машины Сокджина, это не имело значения. На кровати пиликнул телефон. Намджун оглянулся, увидел, как Сокджин берёт устройство, чтобы проверить уведомления. Это Хосок сообщил, что готовится, и будет их ждать, однако ещё добавил, что Тэхён не отвечает на его звонки. Об этом они могли побеспокоиться позже; сейчас нужно было просто собраться и ехать за друзьями, так что Намджун сосредоточенно кидал в сумку всякую одежду, а затем выудил из шкафа футболку, которую натянул на себя через голову.       Торопливо надев джинсы, он отнёс свою сумку к кровати, схватил кошелёк и зарядку для телефона, чтобы их тоже добавить внутрь. Сумку повесил себе на плечо — ключи и телефон в руке — и уточнил у завязывающего шнурки Сокджина, готов ли тот, на что получил утвердительный ответ. Собственную обувь Намджун надевать не стал, только взял в руки. Завязать шнурки можно будет в машине, когда они поедут по улицам — просто учитывая, как дрожали пальцы, на эту задачу у него уйдёт несколько минут. Поездка вниз в лифте была сущим адом; казалось, будто спуск никогда не закончится, хотя Намджун прекрасно знал, что от его этажа до подземной парковки лифт добирается всего за тридцать секунд. Двери открылись. Он даже не удивился тому, что Сокджин к своей машине побежал, поэтому и ему пришлось поднажать. Они бросили свои вещи в открытый кузов 4×4, после чего Намджун забрался на пассажирское сиденье рядом с другом, который уже вставлял ключи в зажигание.       — Знаешь, — заговорил Сокджин, пристегнув свой ремень безопасности, — иногда я думаю, что мне предстоит пережить обычный, нормальный день, без всяких неприятностей. А потом я вспоминаю, с кем дружу.       Он посмотрел сначала через лобовое стекло, после чего повернулся к Намджуну. Его губы изогнулись в улыбке. Сокджин пошутил, причём шутка оказалась пугающе точной. Намджун же лишь вздохнул, тоже пристегнулся, а потом налёг на ремень и принялся влезать в кроссовки. Нормально нагнуться вперёд не получалось из-за придерживающего корпус тугого материала. Когда он завязал первый кроссовок, двигатель под сиденьем зарокотал, после чего машина задним ходом тронулась с парковочного места и поехала по стоянке.       — Ты когда-нибудь задумывался, каково было бы быть нормальными? — спросил Намджун после того, как смог натянуть кроссовок на вторую ногу. Раздражающий ремень впивался в грудь. — Я вот представлял. И что я тебе скажу: думаю, это довольно скучно, — Сокджин повернул руль, машина покатилась вверх по рампе, которая вела на главную дорогу. Намджун наконец справился с обувью и откинулся на спинку сиденья. — Куда сначала?       — К Куки, его дом ближе.       — Джин… как думаешь, что там вообще случилось?       — Не знаю… Я даже думать сейчас не могу, — ответил тот тихо. — Я пытался, но в голове просто пустота. Кажется, мозг не позволяет мне сойти с ума.       — Его отец… — Намджун повернулся, нажал на кнопку у окна, чтобы впустить в машину свежий воздух. Стекло опустилось на несколько сантиметров. — Блин, Джин, его настоящий отец? Я просто…       Он осознал, что не может договорить предложение, как бы ни старался. Прямо как Сокджин и сказал: не получалось думать, в голове становилось совершенно пусто.       Он слышал голос матери из коридора, и всё же её слова для него ничего не значили. Он был слишком занят: защёлкивал застёжки на рюкзаке, проверял, что у него есть всё необходимое, прежде чем покинуть дом. Намджун, конечно, в сообщении просто написал упаковать на всякий случай самое основное, но Чонгук был не глупым. Его не покидало ощущение, которое говорило, что если он уедет сегодня ночью из дома, то вполне может не возвращаться в течение достаточно долгого времени. Это не такое запланированное приключение, в которое он когда-то убежал ранним утром, не сказав родителям ни слова, не оставив даже записки — нет, сейчас всё происходило спонтанно и пугающе, и это не так просто, как завалиться на несколько дней к кому-нибудь из друзей, а потом вернуться домой. Чонгук возился с пластиковой застёжкой: две части щёлкнули, соединившись, чем дали понять, что надёжно закреплены, хотя на вид и казалось, словно сумка сейчас разойдётся по швам. Он накинул её на плечо. Снаружи голос мамы стал громче.       — …думаю, что это хорошая идея, Джесок, — Чонгук прямо видел в своих мыслях, как она складывает руки на груди. Она всегда так делала, когда хотела донести свою точку зрения. — Он только успокоился и начал хорошо учиться. Не думаю, что следует позволять ему вот так убегать посреди ночи, — потом по коридору раздался негромкий голос отца. Тот предположил, что он ведёт себя так из-за друзей. — Да, я знаю, это его друзья, и мы оба помним, что случилось в последний раз, когда он с ними сбежал.       — Он вернулся, и всё стало лучше. После возвращения он начал хорошо себя вести.       — Да, но что если в этот раз он вернётся и… снова начнёт вести себя плохо?       Вес рюкзака напомнил Чонгуку про ощущение, о котором он думал всего два дня назад: о том, что его школьная сумка по сравнению в рюкзаком лёгкая, сущее пёрышко. Сейчас же на плечо давил значительный и необъяснимо знакомый вес. Это как забраться на велосипед, на котором в последний раз ты катался несколько лет назад, а всё равно ноги идеально стоят на педалях, пальцы плотно сжимаются на резиновых ручках. Этот вес являлся вовсе не якорем, а скорее буйком, спасательным жилетом. Чонгук осознал, насколько странным был последний год: всё походило на сон, от которого его разбудили сильной пощёчиной. Лишь теперь на него навалилась дезориентация и страх, кожу от удара покалывало, с него наконец-то столкнули сонную тяжесть. Так долго он нуждался в этой пощёчине, что даже не онемел от страха, а наоборот смог чувствовать: как сердце быстро колотится в груди, как разум наполняется мыслями, а не математическими уравнениями и бесполезной географической чушью.       Это та самая новая глава, про которую говорил Сокджин. Она наконец-то открылась перед ним, и теперь ждала, когда же он нырнёт в её события с головой.       Телефон лежал на прикроватном столике около полупустого стакана воды. Чонгук взял его, посмотрел на экран. Пропущенных сообщений нет. Разблокировал устройство большим пальцем, быстро пролистал список контактов в поисках номера Тэхёна, после чего ткнул на него и прижал телефон к уху. Он слушал гудки, тихо повторял «давай же», словно мантру, которая прерывалась каждым ровным сигналом. После двенадцати гудков произошла переадресация на автоответчик. Чонгук сбросил вызов и уставился на экран. Почему Тэхён не поднял трубку? Линия не была занята — значит, друг точно не разговаривал сейчас с кем-то ещё, а дозвониться всё равно не получилось. Тэхён сейчас не использовал свой телефон, и при этом не отвечал. Чонгуку это совсем не нравилось. Он выругался, а потом закусил губу и сунул устройство в карман куртки. Полиэстер цвета хаки гладко проскользил по костяшкам. Чонгук похлопал по джинсам дабы убедиться, что не забыл кошелёк — тот оказался в левом переднем кармане, — а затем выдвинул ящик, который потом поставил на небольшой столик, чтобы всё содержимое было перед глазами. Зарядного устройства нет, так как оно в рюкзаке. Он посмотрел на маленькую баночку с таблетками, которую с тяжёлым вздохом сунул в карман куртки. Если он не возьмёт с собой Риталин, а мать после его ухода зайдёт в комнату и проверит, то на него посыпятся сотни сообщений и звонков с требованиями вернуться домой.       Чонгук не знал, в курсе ли кто-нибудь из друзей помимо Сокджина, что он принимает таблетки. Мать потащила его к специалисту сразу же по возвращении из того приключения, ведь он должен был «поговорить с кем-нибудь» о своей проблеме с поведением. Чонгук закатывал глаза и подыгрывал, а потом ему диагностировали ODD. Ужасный термин, который в самом себе содержит шутку*. Оппозиционно-вызывающее расстройство: странное как по названию, так и по своей природе. Он считал довольно забавным, что сейчас существуют термины для обозначения какой угодно херни, и даже у плохого поведения есть оправдание — очень жаль, что он не мог использовать эту причину несколько лет назад в средней школе. Только вот доктор с матерью не сочли диагноз смешным. Их наоборот обеспокоили галочки, проставленные во всех клетках: лёгкая потеря самообладания, тяга спорить и без повода создавать проблемы, отказ следовать чётко установленным правилам. А вкупе с этим у него обнаружилась ещё и хорошая такая доза СДВГ. Чонгук, наконец, понял, каково было Хосоку с его таблетками, и почему друг их так долго скрывал. А теперь вот он сам прячет баночку с таблетками, которыми ему надо закидываться, чтобы подчиняться приказам, прямо как хороший маленький мальчик.       — Это его друзья, Минджи. Ты же не думаешь, что он просто вернётся в кровать и проигнорирует их, если там что-то важное…       — Именно ты заставил меня отвести его тогда в клинику, — мать уже практически сорвалась на крик. — Ты сказал, что он выходит из-под контроля, и что тебя это пугает, а теперь ты переметнулся на другую сторону? Сейчас три часа ночи, что случилось такого важное, что не подождёт до утра?       — Убийство, — пробормотал Чонгук. Он уселся на кровать и вытащил из-под неё свои тимберленды. Почему-то засмеялся, хотя для смеха не было никакого повода. — Убийство — достаточно важное происшествие.       Завязав шнурки, он поднялся на ноги, подошёл к приоткрытой двери, выглянул в коридор, где увидел обоих родителей. Они стояли около своей комнаты: отец в дверном проёме, и мать напротив него, спиной к стене. Ей приходилось смотреть вверх, чтобы держать зрительный контакт, и она явно была раздражена. Чонгук точно в неё пошёл характером. Однако была небольшая разница: она злилась по важному поводу, чего не скажешь о его прошлых вспышках ярости. Чонгук хотел попытаться проскользнуть мимо родителей вниз, однако его план провалился сразу же, потому что мать рукой указала в его сторону — даже не глядя — и потребовала сейчас же остановиться. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       — Зачем ты собираешься уходить, дорогой?       — Мои друзья… — Чонгук переводил взгляд с неё на отца и обратно. — Друзья, они… Я сейчас им нужен.       — Зачем?       Он видел, что мама уставшая и злая, и ещё немного напугана, но ничего, что он мог бы сейчас сказать, не помогло бы ей смириться с этой ситуацией. Он мог сказать, что просто постоит на углу улицы и поговорит с кем-то, что вернётся через пять минут — и она всё равно заявила бы, что не желает, чтобы он уходил. Поэтому Чонгук молчал. В этой ситуации он не мог сделать ничего, кроме как не слишком сильно раздувать пламя.       — Мам, это Тэ, — при упоминании Тэхёна её взгляд посуровел, и хотя эти слова, возможно, оказались ошибкой, однако было слишком поздно забирать их обратно. — Мы сейчас очень нужны Тэ, я не могу его кинуть. Не после всего.       — Чонгукки, ты же знаешь, от этого мальчика одни неприятности.       — Знаю, только вот недавно и от меня были одни неприятности…       — Я боюсь, если ты будешь с ним рядом, то снова начнёшь вести себя как в том году. Ты же помнишь, как всё было плохо?       Чонгук вспомнил о драках на улице в два часа ночи, которые заканчивались рассечёнными губами и сбитыми костяшками, о том; как его перекинуло через капот машины; о криках и бутылках соджу — и в горле встал ком, мешающий сглотнуть. Мать понятия не имела, о чём говорила, если считала, что плохие оценки, наказания и проведённые на скамейках в парке ночи — это худшее, до чего он мог докатиться.       — Нет, ничего подобного, обещаю, — ответил он спустя несколько секунд тишины. А потом — так как это казалось правильным — прошёл по коридору, положил руки маме на плечи и опустил голову, чтобы поцеловать её в лоб. Она вздохнула. А Чонгук поднял взгляд на отца, который сначала лишь смотрел на него, но потом протянул руку и потрепал по волосам. — Я знаю, что с Тэ много проблем. В принципе, неприятностей от всех ребят хватает. Но я им сейчас нужен. Вы же понимаете, да?       Чонгук не был уверен, получится ли достучаться до них этими словами, однако сработало. Мама вытерла глаза тыльной стороной ладони и несколько раз всхлипнула.       — Только пообещай, что не будешь делать глупостей, Чонгукки, что будешь осторожен, и не попадёшь в беду.       — Обещаю.       Пять минут спустя, сидя на бордюре на углу улицы, держа ноги над сливным желобом и сложив локти на коленях, Чонгук вынул из кармана баночку и посмотрел на неё. Таблеток в ней осталась где-то половина, на пару недель, прежде чем понадобится снова выписывать рецепт. Он не знал, как долго будет отсутствовать, но точно не собирался держать эти таблетки рядом с Хосоком. Чонгук не хотел, чтобы друг видел, как он их глотает, как бы глупо это ни звучало. Это ведь всё равно, что вытащить бутылку водки и разлить её в рюмки прямо перед носом у Тэхёна. И прежде, чем Чонгук успел остановиться, он уже скручивал крышку, после чего таблетки посыпались сквозь металлические решётки на асфальте, исчезая из вида. С тихим стуком они приземлились внизу в сточной канализации, которая тайным лабиринтом петляла под улицами. Чонгук отшвырнул пустую баночку прочь, через дорогу, и наблюдал, как она скачет по асфальту.       Нахер этот Риталин, ему это дерьмо не нужно.       Чонгук смотрел на пустую дорогу, на баночку, лежащую на другой стороне, где её — он очень надеялся — раздавят проезжающие мимо машины, и ждал, когда же перед ним остановится знакомый чёрный автомобиль Сокджина. Ему не нужен был никакой Риталин, и он не знал, нужен ли он сейчас друзьям, зато точно знал одно: ему они нужны.       Он не считал, сколько раз пытался дозвониться до Тэхёна, однако число точно являлось двузначным, и Хосок бы не удивился, если бы оно дошло до трёхзначного. Если он так продолжит, батарея попросту разрядится. Он снова взглянул на экран. Двадцать девять процентов, пропущенных звонков нет, сообщений тоже. Хосок вздохнул, посмотрел на экран блокировки, прежде чем положить телефон на колени. Эти проверки ни коим образом ему не помогали, и всё же он не мог остановиться: его прямо тянуло, он снова и снова проверял — словно язык, который всё время тыкает в то место, где раньше находился зуб, будто бы из-за этого тот вырастет заново, только вот на его месте чувствуется лишь открытая рана. Он не смог противиться искушению спрятать лицо в ладони, поэтому закрыл пальцами глаза, обхватив подбородок ладонями. Несмотря на все события, веки так и остались тяжёлыми, и ему приходилось тереть их, чтобы держать открытыми. Он знал, что сейчас функционирует на чистом адреналине, и скоро сломается — это лишь вопрос времени.       Оделся Хосок не для предстоящего дня, а для ночной погоды: чёрная джинсовая куртка поверх расстёгнутой клетчатой рубашки, и под ней свободная футболка. Было прохладно. Он потёр руки, чтобы немного согреться. Сидел он на своём рюкзаке, чтобы не усаживаться на голый асфальт, но было неудобно: на самом деле, куча из одежды внутри оказалась довольно жёсткой. А вместе с одеждой там лежал и его дневник. Он не знал, зачем его захватил, но вот просто взял и сложил вместе с кое-чем ещё. Хотя сумка была тяжёлая и неудобная, однако он всё равно запихал туда фотоальбом: потому что Тэхён его рассматривал.       Хосок проснулся не утром от своего будильника, как обычно, и не от того, что Тэхён пошевелился рядом на кровати и случайно его разбудил. Нет, его выдернул из сна телефон, который орал и вибрировал из кармана валяющихся на полу джинсов. В первый момент от удивления он даже не заметил, что вторая половина кровати пустует — просто бездумно потянулся рукой за телефоном, — и лишь ответив на звонок и проведя рукой по смятым простыням, Хосок осознал. Он сидел на пустой кровати с телефоном в руке, и намного раньше друзей понял, что грядут проблемы. Он ждал, ждал, а когда из трубки раздался дрожащий голос Тэхёна, Хосоку стало ясно, что тот налажал, только вот не так, как в итоге выяснилось. Хосок-то предположил, что после года трезвости Тэхён сдался и убежал в бар, напился в хлам, и, возможно — всего лишь возможно — оказался в переулке с каким-нибудь незнакомцем, как случалось в прошлом.       Однако он не ожидал такого.       Хосок не ожидал, что проснётся на кровати без Тэхёна, а потом будет слушать, как тот по телефону вперемешку со всхлипами рассказывает о своём отце, и ошарашенно смотреть на распахнутое окно. Рассказывает о своём отце после того, как Хосок по-идиотски предложил снова его увидеть. Нет, это всё казалось настоящим кошмаром наяву, от которого он до сих пор отходил.       На дне сумки якорем лежал фотоальбом. Когда из динамика раздался голос Тэхёна, Хосок заметил этот альбом на столе — свет из окна падал на раскрытые страницы, что и привлекло его внимание. Вечером его там точно не было, а это означало, что Тэхён снял альбом с полки и листал, прежде чем решил сбежать через окно. Хосок тогда встал, посмотрел на открытые странички с детскими фотографиями — цепкий взгляд сразу же упал на снимок, где он был запечатлён со своим лучшим другом из начальной школы.       По этой причине Хосок и сунул альбом в свою сумку: нужно было выяснить, почему Тэхён смотрел на фотографии. Ему необходимо было знать, что заставило друга проснуться среди ночи и без предупреждения исчезнуть. Что заставило его… убить своего отца.       Когда машина наконец-то остановилась у бордюра, Хосок пребывал глубоко в своих мыслях, сжимая в руке телефон, и не успел он даже на ноги подняться, как задняя дверь машины распахнулась, и оттуда высунулся Чонгук. Хосок подхватил свою сумку, которую закинул в кузов, после чего забрался в машину и захлопнул за собой дверь. Несколько секунд в салоне стояла тишина, но потом Сокджин, повернув руль, вывел машину обратно на дорогу. Хосок повозился с ремнём безопасности, защёлкнул его, затем медленно обвёл всех взглядом: затылки Сокджина с Намджуном и сидящего рядом Чонгука. А потом опустил взгляд на свой телефон и нервно выдохнул.       — Не думал, что в следующий раз увижу вас всех… вот так, — он разблокировал устройство, снова зашёл в список контактов, где отыскал имя Тэхёна. Намджун в этот момент обернулся со своего места, но не успел даже рот открыть, как Хосок уже покачал головой: — Нет, он не берёт трубку. Я сто раз звонил, он просто мне не отвечает.       — Я тоже пытался, — подал голос Чонгук, который, повернувшись на сиденье, наблюдал за ним. Сидел без ремня, естественно. — Меня только на автоответчик перекидывало, но сообщения я не стал оставлять. Мы ж все знаем, он их никогда не слушает, так какой смысл?       — Думаю, сейчас Тэ просто не может с нами говорить, — внезапно предположил Сокджин, не отводя взгляда от дороги.       — Не может? Или ты имеешь в виду не хочет?       Машина ровно катилась по тихой улице. В такой час многие находились либо в клубах в центре города, либо отсыпались перед работой, а не разъезжали по дорогам, как они. Он покачал головой:       — Нет, Куки. Не думаю, что дело тут в нежелании говорить. Тэ сейчас в куче собственных мыслей, из которых не может выбраться. Он в шоке, поэтому отступает в безопасное место.       — Для Тэ собственный разум — не безопасное место, — заметил Хосок, слушая монотонные гудки. — У него там ёбаный лабиринт страданий, злости и ненависти к себе.       — Вполне может быть, но я думаю, Джин прав, — Намджун снова повернулся к ним обоим. — Думаю, Тэ сейчас жутко напуган, как и мы. Он сделал нечто… безумное, и боится рассказывать нам. Он знает, что если поднимет трубку, то придётся переживать всё случившееся заново, — прямо как и ожидалось, на звонок никто не ответил. Хосок с тяжёлым вздохом сбросил вызов. — Хосок?       — Я не знаю, что случилось, — отозвался он, потирая лоб и предвкушая скорую головную боль. — Я так же растерялся, как и вы. Тэ вылез из окна спальни, пока я спал. Я понятия не имел, что он ушёл, и даже никакой запиской не сообщил, куда собирается.       — А он… в порядке был? — Сокджин затормозил на светофоре. Их машина единственная стояла на пустом перекрёстке.       Хосок прекрасно понял вопрос, пусть даже друг не стал выражаться прямо.       — Он был трезвый, — он опёрся локтем на окно и посмотрел на сияющие на фоне неба огоньки. — Целый год он был трезвый, и я молюсь, чтобы сейчас такой же и оставался.       Внизу лестницы он ощутил безошибочно узнаваемый запах сигаретного дыма. Значит, Юнги в гостиной, сидит, не двигается, вокруг его головы витает густое облако дыма, пока сигарета в губах тлеет, превращаясь в пепел. Наверное, закурил Юнги примерно в тот момент, когда Чимин отправился в душ, а своего возлюбленного он знал, так что к этому моменту могло быть сожжено как две, так и пять сигарет. Судя по густому запаху, который аж на языке ощущался, число приближалось к верхней границе. Чимин пересёк узкий коридор, прошёл через дверь справа, откинув влажные волосы со лба. Теперь он хотя бы чувствовал себя чистым. Приятное ощущение. Под запахом сигаретного дыма оставался сильный вкус мятного ополаскивателя для рта, которым пришлось избавляться от противной горечи рвоты, а горячая вода смыла покрывающий кожу пот. Он словно проснулся утром, а не в три часа ночи; будто бы через окно виднелось ярко-голубое небо, залитое солнечный свет, а не тёмно-фиолетовая пелена с облаками, закрывающими звёзды, которые всё равно немного проглядывали из-под всего загрязнения.       Войдя в гостиную, Чимин, как и ожидалось, обнаружил Юнги на потрёпанном диване: ноги скрещены, руки на коленях, сигарета во рту. Он выглядел таким маленьким, сидя там с поникшими плечами и глядя в телевизор, который был включён, однако на экране белыми, серыми и чёрными пятнами мелькали помехи, и из динамиков раздавался монотонный шум. Пульт лежал на журнальном столике — на том самом, который Чимин починил. Он знал, что Юнги телевизор не смотрит, что тот просто хотел изгнать из дома каким-то фоновым звуком. Вспышки с экрана окрашивали стены резким белым свечением.       — Хей, — подал голос его любимый, вытащив изо рта сигарету, с которой стряхнул на пол пепел.       Чимин ждал чего-то ещё, однако Юнги ничего не добавил. Он просто снова затянулся табаком, после чего выпустил ленивое кольцо дыма, которое полетело вверх, ударилось о потолок и рассеялось. Чимин пересёк комнату, сел рядом с ним, взял за запястье и повернул руку. Свежих следов не обнаружилось. Кажется, Юнги слишком сильно отвлекли собственные мысли, чтобы потушить о кожу хотя бы одну сигарету.       — Как думаешь, он в порядке?       — Тэ? — Чимин утвердительно хмыкнул, проводя пальцами по чужому предплечью, где чувствовались знакомые уплотнения шрамов. — Я не знаю, Минни, реально не знаю. Я думал, он в порядке, считал так уже на протяжении некоторого времени, но теперь он… — Юнги вздохнул, выпустив из носа крошечные завитки дыма.       Чимин, не поднимая взгляд, рассматривал собственные пальцы, которые повёл вверх по его руке вдоль внутренней стороны локтя, где круговыми движениями принялся потирать кожу большим пальцем. Возможно, сквозь рубцы его прикосновения даже не чувствовались, однако Чимину нравилось думать иначе. Юнги некоторое время неуверенно держал сигарету перед своими губами, курить дальше в итоге не захотел, поэтому повернулся, чтобы потушить её о стол, однако Чимин перехватил его запястье и забрал, после чего глубоко затянулся. Дым он подержал внутри всего лишь пару секунд перед тем, как выдохнуть. Лёгкие и горло горели — он довольно давно не курил.       — Станешь таким же как я, если снова начнёшь курить со мной на пару, — заметил Юнги, наблюдая, как Чимин делает ещё несколько быстрых затяжек, а потом тушит сигарету. Теперь вкус табака во рту перебил мятный ополаскиватель. Чимин не успел выдохнуть после последнего вдоха: Юнги наклонился ближе и поцеловал, украв дым из его лёгких. — Не перенимай мои плохие привычки, — выдохнул он.       Когда снаружи остановился автомобиль, через открытое окно донёсся рокот двигателя и шум хлопающих дверей, а голоса спокойно разговаривающих между собой друзей казались криками. Юнги поднялся на ноги, чтобы пойти открывать дверь, но не успел он до неё добраться, как раздался громкий стук, а затем звук отодвигающейся металлической задвижки на калитке. С крыльца послышался голос Чонгука, и Юнги тут же закидали кучей вопросов. Чимин же рассматривал окурок, пока мгновение спустя все остальные не завалились в дом. Сокджин первым делом направился прямо к нему — убедиться, что всё в порядке. Должно быть, друг слышал его плач через телефон Юнги. Чимин ответил, что чувствует себя хорошо. На самом деле, насчёт собственного самочувствия в данный момент он был не уверен, но лучше ответить так, и тогда всё останется просто и понятно.       — Есть успехи? — поинтересовался вошедший вслед за друзьями в гостиную Юнги. Хосок ответил, что Тэхён не поднимает трубку, и всех перекидывает на автоответчик. — Ты оставлял сообщение?       — Нет, он на них не отвечает, — Чонгук скинул свою сумку на стол и повёл затёкшими плечами, чтобы размять.       — Просто попробуй оставить, — предложил его любимый, сложив руки на груди и обведя взглядом друзей.       Спустя несколько секунд Намджун вытащил телефон, уселся около журнального столика, а потом махнул им со словами, мол, говорить должны все, не только он. Он положил телефон на столик, и все прислушались к уже болезненно привычным гудкам.       — А что говорить? — спросил Чимин, глядя на телефон. — Что ему говорить?       Он поднял взгляд. По лицам друзей было сложно что-то понять; лишь видно было знаки глубоких размышлений и нервной паники. Через несколько ровных гудков Сокджин тихо ответил:       — Мы просто… выскажемся. Дадим понять, что мы рядом, что готовы поддержать. Сейчас это единственное, что мы можем.       Внутри грузового вагона было холодно, но он, по крайней мере, защищал от ветра и спасал от ещё больших неудобств. Тэхён промёрз до костей, а дрожь проникла в тело настолько глубоко, что, казалось, никогда не исчезнет. И эта дрожь пришла не из-за холода, а по другой причине, и эту другую причину Тэхён знал: шок и страх. Каждый раз, когда тело захлёстывало этой волной, мышцы сначала напрягались, а потом расслаблялись, и зубы стучались друг о друга. В руках он держал два предмета. В правой — остатки разбитой бутылки. Пальцы до сих пор плотно сжимались вокруг горлышка, мышцы просто заклинило, заело. Пальцы и запястье болели, Тэхён пытался отпустить, однако безрезультатно. Кожа приклеилась к стеклу смесью всякого, где основным ингредиентом была липкая кровь. Края бутылки зазубренные, зелёный цвет в лунном сиянии казался чёрным, кровь заляпала этикетку. В левой же руке Тэхён держал украденную из дома фотографию. Он смотрел на неё так долго, что перед глазами уже помутнело, лица на тонкой бумаге стали просто цветными пятнами. Разводы крови покрывали в основном лишь обратную сторону, однако и спереди случайно получилось несколько полосочек — внизу, где были больничные одеяла.       Всё это ради долбаной фотографии.       Лежащий на полу вагона телефон снова завибрировал. Звук был выключен — по крайней мере, нужно слушать только громкую вибрацию, и никакой орущей музыки. Тэхён перевёл взгляд на яркий экран, наблюдал, как устройство танцует по полу, пока телефон снова не остановился. Умер. Затем он снова посмотрел на снимок. Где сейчас его мать? Тэхён не знал — казалось, не знал никто. И всё, что у него от неё осталось — вот эта фотография. Несправедливо: от мамы лишь одно фото, зато до самого последнего дня придётся нести по жизни яркие воспоминания о мёртвом отце на полу кухни. Если бы в доме была ещё и мама, этого могло бы и не случиться. Если бы он просто остался в кровати с Хосоком, лежал бы в его объятиях, прижимался бы к его волосам лицом, этого бы точно не произошло.       Тэхён бы проснулся очередным скучным днём, но это развитие событий было бы идеальным. Просто мечтой. Теперь же он в кошмаре, так как не смог себя остановить. Он никогда не мог себя остановить.       Тэхён с неровным вздохом положил фотографию и поднял телефон, чтобы посмотреть на экран. Двадцать семь пропущенных звонков и голосовая почта. Он разблокировал телефон: журнал входящих в основном заполняло имя Хосока и Чонгука, но в самом верху висело имя Намджуна с подписью о голосовом сообщении. Тэхён некоторое время смотрел на оповещение, а потом всё же сдался и решил воспроизвести его. Он не хотел сейчас разговаривать с друзьями, ведь те будут задавать вопросы, на которые у него нет ответов, но вот услышать их голоса… Это ему точно было необходимо. Тэхён прикоснулся к экрану и положил телефон на пол вагона. Через несколько секунд из динамика раздался голос:       — Тэ, это Джуни. Не знаю, услышишь ли ты вообще это, но… эм, я сейчас с ребятами. Мы все собрались, нет только тебя, ты сейчас где-то ещё. Это неправильно, такое ощущение, будто часть целого отсутствует.       — Как разомкнутый круг, — подсказал Юнги, и послышалось согласное бормотание.       — Нам надо знать, где ты, — подал голос Чонгук, — чтобы мы могли завершить этот круг.       — Всё в порядке, Тэ, — добавил Чимин. — Мы знаем, ты… ты напуган, но мы хотим, чтобы ты знал: мы с тобой, хорошо? — снова согласные поддакивания, на этот раз громче, чем несколько секунд назад. Тэхён представлял, как все друзья собрались вокруг телефона, сидели на полу, скрестив ноги, словно кучка детишек. — Мы с тобой.       — Да, и мы знаем, что ты бы тоже нас поддержал, — продолжил Сокджин. — Если бы ты был нужен кому-то из нас, ты бы обязательно примчался на помощь. Ты всегда пытаешься помочь несмотря ни на что, Тэ, так дай нам сделать для тебя то же самое. Пожалуйста.       Телефон замолчал, однако сообщение ещё проигрывалось — он видел отсчитывающиеся на экране секунды.       — Тэ, — наконец раздался в тишине голос Хосока. Тэхён почувствовал, как воздух со свистом выходит из лёгких, и крепко зажмурился, потому что глаза снова жгло. Он даже не думал, что способен выплакать ещё хотя бы одну слезинку, однако при звуке этого голоса под веками тут же защипало. — Что бы ни случилось, ты наш друг, понятно? Так что поговори с нами. Мы можем помочь… и я люблю тебя.       На этом сообщение завершилось — секунд тридцать, наполненные голосами, внезапно прекратились. В контейнере вновь стало тихо. Спустя некоторое время и после нескольких глубоких вдохов Тэхён смог-таки снова открыть глаза и посмотреть на устройство, которое тоже покрывали разводы крови — как и всё, к чему он прикасался. Потом перевёл взгляд на всё ещё зажатую в руке бутылку.       Он убийца, животное, заслуживает лишь страданий, однако сообщение, которое он только что прослушал, говорило иначе. Друзья хотели помочь. Помочь ему, после всего, что он сделал. Он такого не заслуживал, и всё же…       Тэхён поднял телефон свободной рукой и добрался до первого имени, которое высветилось в списке контактов: Хосок. Ткнул на него большим пальцем, а потом прижал устройство к уху. Задержав дыхание, он ждал соединения. Прозвучало лишь три гудка, прежде чем друг поднял трубку.       — Тэ, эй, Тэ, это я, ты…       — Вы мне нужны, — перебил его Тэхён. Руки дрожали так сильно, что он понятия не имел, как умудряется держать телефон. — Просто… Вы сейчас ужасно нужны мне, ребята.