Заветы юности

      Звук смывающейся в туалете воды резко прекратился. Юнги смотрел на потолок, отслеживая перемещения танцующих теней. К кровати он не поворачивался, однако услышал негромкий скрип пружин, когда на ней кто-то пошевелился — наверное, Сокджин, потому что когда он в последний раз бросал туда взгляд, старший сидел и смотрел на окно спальни с отрешённым выражением лица. Он то ли пребывал глубоко в своих мыслях, то ли наполовину спал. А может, это Чонгук перевернулся, чтобы улечься поудобнее. Со своей позиции Юнги не мог сказать точно: из-за Чимина он не видел кровать, если только не сесть, подняв корпус, чем рисковал бы его потревожить — тот лежал сбоку и сдавливал в объятиях чуть ли не до смерти. Снотворное вырубило Чимина напрочь: он тихонько сопел Юнги в плечо, обхватив руками за пояс. Это хорошо. Юнги хотел, чтобы он отдохнул после всего произошедшего за последний час. Им всем нужен был отдых, только вот его не покидало неприятное ощущение, будто самому ему такой роскоши не видать.       — Кофе в три часа ночи был не лучшей идеей, — произнёс Намджун, зайдя в спальню, запустив пальцы в волосы и оперевшись плечом о дверной косяк.       Юнги со своей позиции на полу видел только его верхнюю половину тела. Чтобы увидеть нижнюю, надо было поднять голову и вытянуть шею, а эти действия подразумевали слишком много усилий. Сокджин, который всё ещё смотрел в окно, что-то согласно хмыкнул с кровати. Юнги коротко задумался, а не просидит ли он так всю ночь, после чего услышал, как старший со вздохом ложится на кровать.       — Как Хосок? — ни с того ни с сего подал голос Чонгук. Пружины кровати тихо скрипнули.       — Эм, в последний раз, когда я его видел, он не спал, а Тэ вырубился. Не знаю, то ли Хосок приглядывает за ним, то ли просто не может уснуть, как и большинство из нас.       Намджун прекратил ерошить волосы и опустил руку, после чего потянул уже подол своей футболки. Как и у остальных в комнате, из одежды на нём было лишь нижнее бельё плюс что-то сверху. На Сокджине — белая майка, а на нём и на Юнги футболки. Чимин с Чонгуком же не стали надевать ничего, из-за жаркой погоды решив остаться лишь в трусах. Как его возлюбленный умудрился так счастливо свернуться под одеялом, Юнги понятия не имел, но Чимин слишком крепко спал, чтобы волноваться. Наверное, даже подожги он сейчас одеяло, тот бы не проснулся.       — Надеюсь, он отдохнёт. Чёрт, после Тэ ему сон нужен больше всех, — продолжил Намджун тихо, чтобы друг на первом этаже не услышал. — Представь, проснёшься ты и обнаружишь, что Чимин пропал. Или вот ты, Джин, просыпаешься посреди ночи, а меня нет. А потом такой звонок. Это ж жесть.       Кажется, в сонном состоянии друг был не способен на особо поэтичную речь: меньше философии и больше прямолинейной правды. Юнги он таким даже больше нравился.       — Не хочу я представлять, — отозвался Сокджин так же негромко. — Сейчас-то плохо, я не хочу переживать всё заново.       — Я уверен, пока Тэ более-менее в порядке, Хосоку намного лучше, — сонно заметил Чонгук. — Если бы Тэ просто исчез, мы бы все… — громкий зевок, — пересрались, но хорошо, что он с нами хотя бы физически.       — Даже если то, что сказал Минни, правда? — спросил Юнги, который молчал уже довольно долгое время.       — Конечно, — ответил мальчишка. — Психологически он сейчас будет разбит. Ну а на кого бы случившееся так не повлияло?       — Мы бы все были разбиты, — Намджун зашагал по комнате и исчез из поля зрения. — Но есть огромная разница в случае каждого из нас. Что мы делаем, когда как-то проёбываемся?       — Создаём проблемы, — заявил Чонгук.       — Именно, — согласился Сокджин. — Мы все создаём проблемы по-разному. За Тэ нужно следить, чтобы он ничего не сделал. Разве есть более подходящий момент, чтобы снова пристраститься к алкоголю? — он был прав. Юнги попытался вспомнить, есть ли в доме что-нибудь алкогольное, после чего пришёл к утешительному выводу, что нет, если только нигде не запрятана бутылка шампанского. Потом тяжело выдохнул. — Алкоголики хватаются за любую подходящую причину; а тяжёлая утрата и негатив ужасно давит . Вы же помните, почему Тэ начал пить?       Юнги помнил, и причина заключалась уж точно не в желании развеяться и расслабиться, как начинают большинство людей — пара глотков пива или шот на вечеринке ради веселья, где все смеются и шутят. Юнги вот начал пить исключительно дабы избавиться от тормозящих факторов, и друзья так же. Насколько всё воспринималось лучше, когда они были моложе, спотыкались; мир словно постоянно двигался, мелькали цвета и лица — так здорово. Теперь же всё стало по-другому. Но с самого начала было очевидно, что Тэхён хотел добиться не подкашивающихся ног и размытых картинок перед глазами: он желал забытья и полной нечувствительности ко всему вокруг. Их друг начал пить не ради веселья, а чтобы свести на нет боль, и сейчас будет мучиться просто от адского жжения, которое обжигающее горло соджу не способно убрать.       — Вот почему надо его сейчас… обезопасить, — закончил Сокджин. — Облегчить это давление на него и понизить шансы рецидива.       Юнги сел, выпутавшись из рук любимого, чтобы подтянуть колени к себе и уложить на них локти, а потом повернул голову и посмотрел на кровать, на середине которой на спине лежал Чонгук и тоже смотрел в потолок. Мальчишка выглядел измотанным, однако пытался это скрывать; его веки подрагивали, закрывались на несколько секунд, после чего снова распахивались, а руки он держал сцепленными на животе. Сокджин устроился на боку, всё ещё лицом к окну, сложив руки и на самом краешке кровати — поза казалась чрезвычайно неудобной, но, естественно, он бы ни за что не пожаловался на собственный дискомфорт. Иногда Юнги не мог понять, то ли у друга терпение и выдержка святого, то ли он просто дико упёртая задница. Любой из вариантов был вполне вероятным. Когда Намджун лёг на кровать, младший раздражённо фыркнул.       — Что?       — Тут слишком тесно, — проворчал Чонгук. — Я во сне задохнусь, — Сокджин слегка улыбнулся. — Юнги, почему у тебя такая, блять, маленькая кровать?       — Кровать односпальная, — ответил он ровным тоном. — Это означает, что она создана для одного человека, а не для трёх долбаных гигантов.       — Слыхал, Джин? Мы долбаные гиганты, — Намджун негромко рассмеялся. Кажется, он наконец-то начал поддаваться своей дозе снотворного, даже несмотря на добавленный поверх неё кофе. По какой-то причине это развеселило и Сокджина, хотя Юнги посчитал, что смеётся тот над похожим на хихиканье звуком, который издал Намджун, а не над самим замечанием. Чонгук на кровати выгнулся и довольно-таки сильно ткнул того локтем в грудь. — Эй, Куки, можешь мне сотрясение мозга во сне не устроить?       — Тогда не дыши на меня.       — А знаешь, нет, думаю, я… — Намджун крепко ухватил его руку своей так, чтобы мальчишка не мог его откинуть, а потом пристроил голову младшему на плечо и блаженно прикрыл глаза. — Вот так и усну, чтобы тебя побесить.       Чонгук застонал в притворном раздражении и с улыбкой на лице, хотя пытался её не показывать.       — Я, наверное, тоже поудобнее устроюсь, — объявил Сокджин, после чего перевернулся на другой бок и также вцепился в другую руку мальчишки чуть ли не бойцовским захватом. Теперь Чонгук издал уже не просто недовольный стон: он раздражённо и так по-детски пнул ногами воздух. — Вот, намного лучше. Будто ругающаяся и извивающаяся бутылка горячей воды.       — Мне жарко, — пожаловался мальчишка. — Сейчас слишком жарко, чтобы так прижиматься.       — Прижиматься? — Юнги вопросительно вздёрнул бровь, на что Чонгук заартачился и заявил, мол, ничего такого он не имел в виду.       Юнги вздохнул, приподнял одеяло и аккуратно встал на ноги, стараясь не побеспокоить Чимина — хотя вряд ли побеспокоил бы, учитывая, как тот крепко уснул. Он подошёл к окну и повернул замок, после чего взялся за ручку и как можно шире распахнул открывающуюся часть.       — Всё равно слишком жарко…       Юнги не покидало странное ощущение, которое появилось при виде этих троих на одной кровати. И на то было несколько причин, но самая сильная — ностальгия, а ещё растерянность. Спящие на кровати вместе друзья — не новая для него картинка, ведь это постоянно происходило с самого детства, и, повзрослев, Юнги так сильно привык к лежащему рядом тёплому телу, что последние несколько подростковых лет и раннюю зрелость до того приключения ему наоборот казалось странным спать одному. Однако из-за событий прошлого года он не мог не думать о задрипанных хостелах, неоновых вывесках, грязных коврах под голыми ногами, диссонансе гула машин и грома. Это первая мысль, мелькнувшая в голове. Вторая: друзья после всего произошедшего улыбались и шутили. Юнги предполагал, что это действительно хороший способ справиться со тревогами; не зацикливаться на страхе и стрессе, вместо этого найти на что отвлечься.       Если посмотреть на друзей, то можно даже почти поверить, что Тэхён сегодня не убил своего отца.       — Хватит ёрзать, я пытаюсь спать, — пожаловался Намджун, а потом наконец отпустил мальчишку и со вздохом перекатился на живот.       Чонгук, довольный, что освободилась одна сторона, повернул голову к Сокджину, и спустя секунду тот тоже отцепился от его руки.       А вскоре друзья начали засыпать один за другим, и лишь Юнги остался смотреть то в потолок, то на стену, то на спящее лицо Чимина. Его не отпускала тревога, и он прекрасно знал, откуда она. Ему необходима была сигарета. Ну, это был только первый уровень волнения, его хотя бы он мог решить. Хотелось так сильно, что он поддался тяге и встал, чтобы одеться, натянул джинсы и взял со стола куртку. Накинув её на плечи, он спустился по лестнице в другую комнату, где обнаружил, что Хосок до сих пор сидит, но при этом спит: задремал на диване, голова упала на грудь. Юнги подошёл к нему и аккуратно потряс за плечо:       — Давай, ложись, — сказал успокаивающе, помогая лечь на свободное место на диване.       Глаза Хосока распахнулись, он что-то тихо пробормотал, а потом его голова опустилась на подушку рядом с тэхёновой. Юнги откинул волосы со лба друга, который вздохнул:       — Из… извини.       — Цыц. Спи. Хватит болтать чушь, — уголки губ Хосока приподнялись на пару мгновений, после чего он выдохнул с тихим смешком, и рот снова расслабился. Юнги некоторое время разглядывал его, а затем посмотрел на Тэхёна. Тот одной рукой закрывал лицо, волосы уже были убраны со лба и сушились на подушке. Он потянулся рукой и мягко пропустил их сквозь пальцы. Ни звука, ни глубокого стона, ни сопения. — И тебе б тоже лучше снов про всякую ерунду не видеть, — пригрозил Юнги, после чего снова встал.       Несколько минут спустя он уже шагал по улицам города. Ему нужен был свежий воздух — старая отговорка, которой когда-то вечно пользовались Чонгук с Тэхёном, когда шли на улицу. Всегда без определённой цели, всегда на каком-то порыве, который сам задавал направление. Юнги планировал просто выйти из дома и покурить, однако ноги несли его куда хотели, а не туда, куда следовало отправиться: к концу дорожки снаружи, чтобы курить там, оперевшись спиной на стенку. Они словно не слушали разум и подчинялись тревоге, вели по улицам с широкими дорогами, но тонкими тротуарами, по узким переулкам, что уходили в темноту между зданиями. Юнги практически не отрывал взгляда от своих ботинок, а когда это-таки случалось, то смотрел он лишь на фонари, на туман, сгущающийся вокруг столбов и закрывающий большую часть тусклого оранжевого свечения. Одну руку Юнги держал в кармане куртки, а вторая была свободна, и возилась с сигаретой: то изо рта достать, чтобы стряхнуть с кончика пепел, или же просто крутить между средним и безымянным пальцами. Это успокаивало, и Юнги прекрасно знал причину: с сигаретой в руке он всё контролировал. Он мог выбросить её в сток у края дороги или же затушить о кожу, если бы захотел.       Когда он дошёл до склона у железнодорожного депо, от сигареты осталась лишь пара сантиметров, поэтому Юнги бросил её на землю и раздавил ботинком, прежде чем спуститься вниз. Большую часть спуска он скользил по коварной почве, однако сумел не упасть. Младшие друзья, как казалось со стороны, легко преодолевали это препятствие — за исключением Чимина, — однако Юнги обнаружил, что на деле сойти здесь довольно сложно; немного смахивало, будто стоишь на рампе, которая дёргается всё выше и выше, а сила тяжести тянет вниз. Юнги дико вертел руками, пока снова не почувствовал под подошвами твёрдую поверхность вместо рыхлой земли. Он тяжело выдохнул. Дыхание оказалось сбитым, и вовсе не от страха упасть. Причина по большей части заключалась в сигаретах, надёжно спрятанных в заднем кармане джинсов. Юнги откинул волосы со лба. Спустя секунду они вернулись на место, но теперь хотя бы в глаза не лезли.       Туннель располагался справа. Повернув голову в его сторону, Юнги увидел зияющую дыру, которая, казалось, тянулась без конца: словно чёрная дыра. С другой стороны не пробивался свет; он даже задумался, а если он туда войдёт, не будет ли блуждать в темноте вечность? Тэхён приходил сюда посреди ночи, он спустился по склону и прошёл через этот туннель, и всё это в одиночку, напуганный, преследуемый мыслями практически такими же чёрными, как эта темень внутри. Лишь представив, что друг в тот момент чувствовал, Юнги весь похолодел даже под тёплой курткой. Кончик языка прошёлся по губам, чтобы смочить их, после чего опять спрятался во рту, где до сих пор ощущался привкус сигарет. Ему тоже нужно было здесь пройти, если он хотел попасть в депо. Придётся шагать сквозь темноту несколько секунд, которые покажутся долгими минутами.       — Если Тэ справился… то и я смогу, — пробормотал Юнги нечто вроде лозунга.       Потом сделал глубокий вдох и направился к туннелю. Сухая земля хрустела под ботинками. Приблизившись, Юнги нашёл место, где Сокджин припарковал машину: там остались глубокие борозды от шин, которые напоминали траншеи. Он осмотрел их, прежде чем взгляд вернулся обратно к туннелю. Проход напоминал разверзнувшуюся пасть огромного монстра, однако он всё равно шагнул внутрь, быстро преодолел его, ощущая тот самый пробирающий изнутри холод, и лишь появившись с другой стороны, Юнги наконец-то медленно вдохнул.       Депо выглядело точно так же, как и всегда, будто здесь не произошло ничего необычного. Он словно пришёл любой другой ночью, словно Сокджину с Хосоком не пришлось забирать отсюда истекающего кровью и разбитого Тэхёна и везти к нему домой. Несмотря на то, что ничего не бросалось в глаза, Юнги не мог избавиться от ощущения, будто что-то не то. Возможно, дело было в ползущих по коже мурашках, но ему казалось, словно тут в воздухе висит гнетущая и практически такая же черная, как и темнота в туннеле, атмосфера. Юнги продолжал себя убеждать, что это ощущение возникло просто потому что он знал о произошедшем, и не более, однако тяжесть всё равно не уходила, как бы он ни пытался избавиться от этих мыслей. Воздух, казалось, стал слишком плотным, чтобы его вдыхать. Он бессознательно помассировал горло, словно бы таким образом надеялся вернуть его в рабочее состояние. Юнги взглядом провёл вдоль тянущихся впереди длинных рельсов, а потом посмотрел на череду грузовых контейнеров. Вспомнились былые времена, как они забирались наверх. Из-за боязни высоты руки потели каждый раз, когда он карабкался по вмонтированным сбоку лестницам, пока не начал привыкать. Юнги более-менее спокойно воспринимал расстояние от верха контейнеров до земли, но ничего более серьёзного — как, например, мост в Танджине…       Он тихо выругался, а потом взглянул за землю, где заметил слабые следы, которые тянулись мимо жалкого клочка травы и сорняков, поэтому перебрался через рельсы и подобрался ближе к цепочке вагонов. Взгляд он не отрывал от своих ног, пока практически не налетел на вагон, перед которым была куча следов: пыльные холмики земли будто бы сбитые из-за топающих ног. Он обнаружил место, где Тэхён находился ночью, поэтому осмотрелся. Тёмно-жёлтый перевозочный контейнер, цвет которого можно было назвать цветом охры, дверь отодвинута до упора, из-за чего с другой стороны стены выглядывала лишь ручка. Вагон был широко открыт, так что Юнги поднялся на цыпочки, провёл руками по грязному полу, после чего забрался внутрь. Без помощи друзей это оказалось довольно трудной задачей — он даже слегка устыдился своего роста и плохой физической формы на три секунды, пока не залез. Юнги опустился на колени, отряхнул ладони о бёдра, и потом заметил висящий в воздухе запах. В депо всегда пахло пылью и выхлопными газами, однако сейчас он почувствовал нечто, напоминающее ржавчину — и с ней это можно было бы спутать, если бы он не знал правду. Ранним утром с неба лилось уже достаточно света, чтобы не было нужды использовать фонарик на телефоне — внутри вагона стоял лишь лёгкий сумрак. Юнги, прислушиваясь к своему носу, последовал на запах, который привёл его ближе к углу вагона: там Тэхён сидел лишь несколько часов назад. Он опустил руки и подполз вперёд, а потом почувствовал на ладонях что-то липкое и холодное, и замер.       Он только что вляпался в лужу подсыхающей крови.       Дыхание сбилось. Он отдёрнул руку, поборов порыв вытереть её о джинсы, чтобы не оставить на них следов. Не двигался примерно минуту, пока глаза привыкали к временной темноте, а затем посмотрел на пятна крови на металле. В основном тут оказались отпечатки рук, да такие идеальные, что он различал каждый тонкий палец. Странная леденящая душу красота. Он видел, как Тэхён полз по вагону, словно младенец, из-за чего тоже остались густые разводы крови — от его футболки, где она касалась пола. Юнги не смог остановиться и потянулся рукой вниз: она замерла над одним отпечатком. Его руки были меньше, пальцы не могли растянуться так же широко, как на оставшемся следе. Он опустил ладонь на отпечаток, через несколько секунд убрал.       Хосок избавился от орудия убийства; намеренно, или нет — неизвестно. Он раздавил бутылку на мелкие кусочки ботинком и смыл в туалете в его ванной, и теперь она находилась уже далеко в какой-нибудь канализации столицы. Однако это ничего не значило, ведь Тэхён по-любому оставил в доме достаточно улик, чтобы для доказательства его вины никакое орудие убийства не понадобилось: волосы, отпечатки пальцев, возможно, частички кожи под ногтями отца, которые попали туда во время попытки удушения. Но всё равно… Юнги смотрел на эти следы рук и видел ещё больше улик. Значит, нужно от них избавиться.       Он понятия не имел, откуда этот порыв взялся, однако снова спрыгнул из вагона, подошёл к жалкому клочку растущей рядом травы, опустился на корточки, чтобы сорвать пригоршню, и с силой потянул. Травинки, сухие под его ладонью, оказались влажные под кончиками пальцев. Юнги забрался обратно в вагон, подтянувшись на руках наверх — без посторонней помощи ещё пришлось махать ногами. А потом подполз к лужице на полу и принялся тереть. Роса и выступивший на оторванных кончиках от трения сок смешались с липкими пятнами, которые от движений начали отходить от поверхности. Он грубо торопливо тёр, не особо осознавая, что делает, а потом повернулся и попытался справиться с другим пятном, хотя это было заведомо бесполезно. Отчистить его не получилось, Юнги лишь размазал всё по полу и по рукам, запачкал обтянутые джинсами колени, пока ползал. Через некоторое время безуспешных попыток он остановился и посмотрел на пол вагона, а потом выдохнул с тихим стоном.       Кровь никуда не делась; его действия никак не помогли от неё избавиться. От травы в руках остались потрёпанные кусочки, а покрасневшая кожа на кончиках пальцев и на костяшках побаливала.       — Блять… — Юнги выругался, отбросил траву в сторону и снова присел, оперевшись на пятки.       В материал джинсов въелись тёмные пятна, пальцы покрывали разводы крови и зеленоватые пятна травяного сока. От одного взгляда на эти следы он ощутил совершенно бессмысленную вину, и поэтому снова направился к выходу из вагона. Юнги перекинул ноги через край — они повисли в нескольких десятках сантиметров над землёй. Так странно. Всего лишь год назад он сидел в таком же поезде, только тот не стоял на месте, а двигался по рельсам. Тогда Юнги не думал, что ситуация может стать хуже, чем была, однако сейчас… Сейчас он понимал, насколько на самом деле был наивен.       Если что-то способно стать хуже, значит, так и произойдёт. Это не пословица, не какая-нибудь чушь, которую все считают истиной. Многие бы заметили, мол, сначала должно стать плохо, прежде чем дела наладятся, однако в их случае, кажется, работало наоборот: сначала становилось лучше, а потом портилось. Год покоя, и вот они вернулись к былому: новый ад.       Он потянулся рукой к себе за спину и вытащил пачку сигарет. Плевать, что он курил совсем недавно: сейчас ему снова была отчаянно необходима доза никотина, который бы успокоил, помог рукам не трястись. Он откинул крышку, вытащил сигарету зубами, а потом сунул упаковку обратно в карман джинсов, чтобы пошариться уже в поисках коробка спичек. Юнги поджёг кончик, отбросил использованную деревянную палочку, а когда сигарета начала тлеть, то сделал быстрый вдох и выпустил дым через нос, после чего затянулся уже глубже, параллельно с этим запихивая спички обратно в джинсы. Сделав несколько вдохов — каждый спокойнее предыдущего — и выдохов, Юнги вытащил сигарету изо рта и облизал губы.       Из-за склона выглядывало поднимающееся солнце, которое изгоняло прочь лёгкий розовый оттенок на небе и заменяло его на блёкло-голубой: будто пастелью красило горизонт. Что сейчас делают остальные ребята? До сих пор спят, или же начинают просыпаться после дёрганной ночи, и постепенно осознают, что случившееся было реальностью, а не жутким горячечным кошмаром? Юнги не проспал ни минуты, и часть его, скрытая где-то внутри, за паникующими и спутанными мыслями, гадала, а действительно ли он сам находится в сознании. Однако лучи солнечного света, которые опускались вдоль склона на его ботинки, были реальными, как и горячий дым сигарет в лёгких, как и тупая боль в спине из-за того, что он долго сидел, ссутулившись. Юнги не спал, как бы сильно на это ни надеялся. Ничто не могло изменить эту трудную ситуацию. Он тяжело вздохнул, выпустив из носа слабые струйки дыма, а потом, когда поднял сигарету к губам, кое-что заметил.       Вся её белая часть, практически до самого рта, была заляпана кровью и травяной влагой с его пальцев.       Юнги рассматривал сигарету несколько секунд, после чего сделал затяжку, которая была не особо нужна, но всё же. На языке остался горький привкус, заставивший поморщиться. Что они должны сейчас делать? Этот вопрос преследовал его практически два часа перед тем, как он ушёл из дома прогуляться — а прогулка завела аж в депо, словно ищущего кость пса. И самое ужасное даже не то, что он не мог остановиться на одной из множества возможностей, а, скорее, что он вообще понятия не имел, как действовать. Это ведь не простой случай, когда Тэхён выкидывал нечто не слишком серьёзное, как обычно бывало — украл там что-нибудь, или стал напиваться под любым предлогом. Это не то, что можно обсудить и подискутировать на соответствующую тему, прямо как упражнение в старом учебнике философии Сокджина — это нечто столь серьёзное, что Юнги сам ещё не осознал ситуацию полностью. Правда ли тот факт, что Тэхён кого-то убил, полностью дошёл до разума друзей? Реальная смерть, а не разыгранная драма. Юнги в этом сомневался, а ещё сомневался, что Тэхён сам-то успел осознать произошедшее. Для этого ему бы потребовалось сначала пробиться сквозь плотные смутные слои шока.       Для Юнги это стало первым реальным столкновением со смертью, если не считать умерших питомцев и больных соседей, которые так и не вернулись из больницы. Он ощущал некоторую отрешённость. Эта отвратительная неизбежность не казалась реальной. Отца Тэхёна теперь просто… не стало.       — Надеюсь, блять, он в аду сгорит, — пробормотал Юнги.       Кусок пепла сорвался с кончика сигареты и упал на пол вагона между его раздвинутыми бёдрами. Он не верил ни в рай, ни в ад, однако для этого человека готов был сделать исключение. Отец Тэхёна, казалось, выполз прямиком из преисподней — Юнги бы принял это утверждение как истину, ни секунды не засомневавшись. Пьянство, вербальные оскорбления, физически жестокое отношение. Он предполагал, что ни один из них полностью не понимал, каково Тэхёну было с этим справляться. Чёрт с ней со смертью. Юнги казалось, что они и про собственного-то друга понятия не имели.       Они видели синяки, выступали свидетелями полученных затрещин, слышали крики сквозь тонкие стены, однако это была лишь верхушка айсберга.       Чтобы выяснить, им пришлось бы копнуть глубже, а всё, что Юнги мог вспомнить, так это один случай, который произошёл, когда они собрались порезвиться на берегу реки Хан. Сокджин тогда отвёл его в сторону и спросил, не кажется ли ему, что синяки на плече Тэхёна похожи на следы зубов. Глаза у Сокджина были так широко распахнуты, что ресницы практически касались бровей. Да, Юнги помнил этот день очень чётко, несмотря на то, что прошло с тех пор, наверное, лет десять, и сейчас мурашки пробежали по спине точно такие же, как и тогда.       Он с отвращением сплюнул на землю. Сжимающие сигарету пальцы подрагивали. Ох, детство казалось намного слаще, когда они беспечно проживали его и не оглядывались назад. Теперь же он не мог поверить, какие же они были слепые ко всему, что творилось прямо перед их глазами. И вот теперь, будучи почти взрослыми, все удивляются произошедшему дерьму. Даже смешно, ведь Юнги понимал: было очевидно, что в какой-то момент подобное произойдёт. И это говорил больше не пессимизм, а просто честность, и он не сомневался, что остальные тоже постепенно всё осознают.       Отец Тэхёна заслужил то, что с ним случилось. Никто не мог оспорить эту истину. Если Юнги и готов был согласиться с каким-нибудь библейским стихом, то с тем, который гласит: око за око. Слишком долго Тэхён мучился из-за этого человека, и теперь отплатил. Юнги даже почти жалел, что он не выдавил мужчине глаза, чтобы подтвердить этот стих. Друзья наверняка бы согласились с его мнением, однако большинство людей точно бы стали возражать, и это самое большинство захотело бы видеть, как Тэхёна накажут за свои отчаянные действия.       Юнги бы сражался до последнего вздоха, дабы этого не произошло, потому что знал: Тэхён сделал бы то же самое для каждого из них.       Он затянулся в последний раз, а потом поднял сигарету к глазам и осмотрел. Запятнанная и влажная после его пальцев, кончик до сих пор тлеет, но сгорел уже практически до фильтра. Он внимательно взглянул на кровавые пятна, которые впитались в белую бумагу, после чего с отвращением потушил сигарету о пол вагона и спрыгнул — от ботинок взметнулись в воздух облачка пыли. Дорога домой будет долгая, и он планировал держать руки в карманах, чтобы никто случайно не заметил на пальцах и с тыльной стороны ладоней кровь.       Воду из крана на кухне пришлось сливать около минуты, прежде чем она нагрелась, при этом ударилась она о металл с ужасно громким звуком в тишине первого этажа. Юнги вздрогнул, поднял взгляд, посмотрел в комнату, но Хосок с Тэхёном на диване даже не дёрнулись: первый слишком вымотался, а второй вырубился от снотворного, которое ещё некоторое время продержит его в бессознательности. Хорошо. Юнги не хотел бы разбудить их и стать первым человеком, которого они увидят, после чего последуют натянутые неловкие улыбки и напряжённое «доброе утро». Лучше бы им увидеть первым Чимина, который несмотря ни на что заставил бы появиться на губах улыбку, или Сокджина, чьё присутствие в принципе всегда всех успокаивает. Юнги же скорее способен сморозить какую-нибудь тупость и всё испортить, да и его испачканные в крови руки ситуации точно не помогут.       Он даже ожидал, что к его возвращению хотя бы кто-то один будет уже не спать, пусть даже время ещё не дошло до семи утра. Он предполагал, что мозги разбудят ребят даже в их усталом состоянии, однако оказался неправ. Может, ему всё же единственному не слишком нужен будильник, так как он всегда просыпается раньше. Однако даже сейчас, когда солнечный свет лился сквозь окна, он не слышал из дома ни звука, никакого скрипа половиц или голосов, доносящихся через тонкие стены. Хорошо, всем нужен отдых, Юнги считал, что ребята его заслужили — хотя ему очень хотелось бы включить в этот список и себя. И всё-таки даже после бессонной ночи он не ощущал привычную тяжесть и вялость. Он чувствовал себя лишь немного оцепеневшим, и не более того.       Льющаяся из крана вода нагрелась, от неё начал подниматься лёгкий пар, поэтому он сунул на пробу пальцы. Горячая, аж обжигает. Юнги подставил обе руки под струю, а потом наблюдал, как ладони очищаются от разводов крови и травы. Кожа внизу оказалась розовая, и от температуры воды быстро покраснела. Он потёр руки друг о друга, после чего налил на ладони немного жидкости для мытья посуды, надеясь, что антибактериальная субстанция нормально справится с кровью. Синяя жидкость превратилась в белую густую пену, которая стекла в раковину плотными сгустками и ушла в сток вместе с водой. Юнги сполоснул руки, схватил несколько кухонных бумажных полотенец, чтобы их вытереть, а потом закрыл кран, и дом снова погрузился в тишину, а взгляд вернулся к спящей в комнате парочке.       Сколько бы он отдал за то, чтобы свернуться сейчас на кровати рядом с Чимином, переплести вместе руки и ноги, и чтобы не было никаких тревог. Почувствовать себя так же мягко и легко, как и задевающее щёку дыхание любимого. Но он не мог позволить себе такой роскоши, так что и мечтать было бессмысленно.       Юнги пересёк комнату, вышел в коридор, стянул с ног ботинки и поднялся по лестнице. Дверь спальни до сих пор была приоткрыта. Внутри он обнаружил Чимина, свернувшегося на толстом зимнем одеяле вместо матраса. Его чёрные волосы разметались по подушке и по лицу до самого носа, а всё тело закрывало второе одеяло. Снотворное вырубило его, и теперь он спал как младенец. Юнги, глядя на эту картину, не сдержал улыбки. Но стоило ему посмотреть на кровать, и уголки губ снова опустились.       Когда он уходил, там лежал Чонгук, а теперь мальчишки не было.       Пространство между Сокджином и Намджуном пустовало. Старший немного подвинулся во сне, поэтому одна его рука опустилась на освободившееся место. Спущенное до бёдер одеяло открывало вид на майку, которая задралась выше живота, а спутанные волосы упали поверх глаз. Намджун же лежал на животе, свесив одну руку с кровати и повернув голову в другую сторону — наверное, когда мальчишка лежал между ними обоими, он утыкался носом ему в затылок. Однако на месте отсутствующего Чонгука обнаружились лишь смятые простыни и подушка с небольшой вмятиной. Юнги смотрел на кровать в полной растерянности — ждал, вдруг мальчишка нетвёрдым шагом вернётся из ванной с закрытыми глазами и всклокоченными будто птичье гнездо прядями чёрных волос.       И тогда услышал это: тихое шуршание из открытого окна. Юнги нахмурился, направился к подоконнику, осторожно обошёл Чимина, стараясь не споткнуться о его одеяла, и наклонился вперёд, чтобы сквозь стекло посмотреть на маленький сад внизу. Там была лишь трава и покосившийся забор, однако место всё равно называлось садом. И в этом самом обнаружился Чонгук. Мальчишка беспокойно прохаживался из стороны в сторону, явно преследуемый тревожными мыслями. Юнги некоторое время понаблюдал за ним, заметил, что он ступает по траве голыми ногами, а потом увидел у мальчишки в руке палку. Каждые несколько шагов Чонгук то ли взмахивал ею, то ли слегка стучал себя по бедру, словно что-то отсчитывая или отбивая ритм. Это была тонкая ветка, которая на конце разделялась на две части, а потрёпанный листок на ней дёргался от каждого движения.             Юнги помнил, как Тэхён как-то раз подобрал похожую палочку, только та была побольше и выглядела впечатляюще, когда он обернулся и притворился, что держит в руках винтовку. Тэхён тогда надул щёки, делая вид, что поливает их пулями, тряс этой веткой, прямо как звезда экшн-фильмов, а потом с широкой улыбкой на лице сдул воображаемый дым со ствола. «Неужели лейтенант собирается убить всех своих людей?» — устало поинтересовался после этого спектакля Сокджин, улыбка которого выдавала тот факт, что детская выходка Тэхёна его позабавила.       Только в итоге оказалось, что их Лейтенант убил своего отца…       Чонгук снизу ходил без куртки — она до сих пор лежала сложенная рядом на столе, вместе с остальной одеждой друзей. Юнги стянул свою и добавил в кучу. Синтетический материал с шорохом проехался по другим тканям. А потом он снова посмотрел на мальчишку: поникшие плечи, опущенная вниз голова, ходит и ходит, погрузившись в свои мысли, наматывает километры, число которых может приближаться к двузначному, если начал он это вскоре после его ухода. Юнги знал, что ноги друга запачканы соком травы, прямо как его собственные пальцы, и край джинсов, наверное, тоже. Он понаблюдал за Чонгуком ещё минуту, а потом мальчишка прекратил шагать, поднял руку, принялся разглядывать ветку, взяв её края обеими ладонями. После чего вскинул колено и сломал о него ветку с громким треском, который чётко донёсся через открытое окно. Удивительно громкий хруст, разлетевшийся в тихом утреннем воздухе. После этого Чонгук попытался сломать уже две половинки на ещё более мелкие части.       — …просто, блять, убогость какая-то… — услышал Юнги его бормотание, глядя как кусочки раскалываются под приложенной силой и падают на траву. Злые ругательства, произнесённые срывающимся и полным отвращения голосом. — Не буду реветь, как ребёнок, я не…       Чонгук бросил кусочки палки, опустился на корточки и руками обхватил голову, словно пытаясь удержать её целой, не дать взорваться. Первый всхлип вырвался высоким скулежом, его пальцы запутались в волосах, а потом Чонгук совсем поддался эмоциям. Плечи задрожали, он зарылся лицом в колени, пытаясь приглушить звуки, но не сработало: Юнги слышал сломленные всхлипы столь же ясно, будто Чонгук находился с ним рядом в комнате. Он оглянулся через плечо — все спали, — а потом посмотрел снова на окно. Стоит ли спуститься вниз и успокоить друга? Или дать ему побыть наедине с собой, не мешать, просто лечь на пол и притвориться спящим, чтобы мальчишка мог вернуться назад в комнату, устроиться на кровати и притвориться, словно ничего не случилось? Воспримет ли Чонгук его беспокойство приветственно, как плечо, на котором можно поплакать, или же это его смутит и разозлит?       Юнги казалось, будто его надвое разрывает: одна часть хочет пойти в сад, а другая требует не вмешиваться. Однако стоило ему услышать, как Чонгук судорожно хватает ртом воздух, как икает, и он просто не смог остановиться: вышел из комнаты и отправился вниз по лестнице. Чонгук — его друг, он не собирался оставлять его в таком состоянии одного, даже если паренёк этого захочет. Что, если бы они тем вечером решили оставить Чимина одного на мосту, если бы Сокджин не сказал идти за ним? Покой больше не являлся возможным вариантом. Юнги лучше других знал, что мелочь может изменить всё. Он спустился по лестнице быстрым шагом, дрожащей рукой скользя по перилам, а потом через гостиную подошёл к задней двери. Естественно, та была не заперта на замок, поэтому он просто открыл её и вышел в сад. Тут не было никакого крыльца, лишь каменная ступенька. Юнги думал, что от неожиданного звука мальчишка дёрнется, однако Чонгук не отреагировал никак, когда он прошёл по саду и опустился рядом на корточки.       — Эй, Куки? Эй, — Юнги положил руку на спину мальчишки, который только сильнее зарылся лицом в колени. Сквозь тонкую ткань белой футболки почувствовал, насколько горячая у него кожа — прямо как у Чимина, когда тот ночью расплакался. Он провёл ладонью вниз по спине, а потом вверх, принялся массировать место между лопатками. — Иди сюда, дружище.       Юнги потянулся к пареньку другой рукой, прикоснулся ладонью к голове сбоку и настойчиво потянул к себе в некое подобие объятия. Чонгука лбом уткнулся ему в рёбра.       — Ю… Югх-ги.       — Всё хорошо, Куки. Всё хорошо.       — Нет… Нет, не х-хорошо, не… — Чонгук втянул ртом воздух, а потом выдохнул с низким стоном. — Это полный пиздец.       Юнги прижался подбородком к его волосам и повёл одну руку вверх, поглаживая по спине, а второй всё ещё удерживал мальчишку за плечи, чтобы он снова не свернулся в комочек.       — Да, знаю. Но мы же всё исправим, правда? Мы всегда исправляем.       — Я нгх. Чёрт, я н-не думаю, что на этот р-раз получится, Ю-юнги.       Пальцами Юнги прикасался к шелковистым волосам, и лишь прижимая Чонгука к своей груди, он полностью осознал, как сильно тот вырос. Причём не только в плане очевидных прибавившихся сантиметров в разнице их роста, которую теперь легко было заметить невооружённым взглядом. Юнги почувствовал разницу ещё и в телосложении. Чонгук стал выше него, шире в плечах, и это всего-то в свои семнадцать. Глядя на него, было сложно вспомнить этот факт, однако он всё равно оставался ребёнком. Чёрт, да и Тэхён с Чимином тоже всё ещё дети, хотя и непохоже. Почему они кажутся столь более взрослыми? Почему Юнги кажется, будто даже он сам прибавил много лет, хотя на самом деле ему лишь двадцать два?       — Эй, кто из нас пессимист, а?       — Т-ты.       — Ага, а разве сейчас я говорю как пессимист? — Чонгук что-то несогласно промычал, гулко сглотнув, потому что пытался взять под контроль свою икоту. — А если обычно пессимистичный мудак настроен оптимистично, что это значит?       — Что т-ты п-просто охуеть какой т-тупой, — прозаикался мальчишка, после чего фыркнул.       — Чертовски верно, — заявил Юнги. А потом захватом поймал его голову. — Уважай старших, мелкий засранец, — Чонгук засмеялся и попытался освободиться, из-за чего Юнги потерял равновесие, покачнулся назад и повалился задом на траву, но мальчишку при этом потащил за собой, и голова Чонгука больно ударилась о его рёбра. — Чёрт, я ж тебе не рестлер.       — Нет, ты для этого слишком мелкий, — отшутился Чонгук, когда ему удалось вернуть контроль над собой, когда он стал дышать ровнее, чем минуту назад, а из глаз больше не текли слёзы. Щёки остались розовыми и влажными, однако плакать он перестал. Юнги же просто взъерошил ему волосы и взглянул на разметавшиеся по своей футболке чёрные пряди. Чонгук слегка повернулся, практически обняв его колени. — Юнги? — тот хмыкнул, дав понять, что слушает. Наверное, этот звук Чонгук уловил даже раньше, прямо из груди. — Куда ты ходил?       — Прогуляться, — ответил Юнги, разглядывая тёмную макушку. — Хотел проветрить голову, а оказался в депо. Не помогло. Только ещё сильнее запутался, — Чонгук ничего не ответил. Юнги ждал целую минуту. — Я забрался в один вагон. Там внутри была кровь. Пытался её оттереть, и в итоге вместо этого настоящий бардак устроил.       — Кровь?       — Только отпечатки рук, — пояснил Юнги, вспоминая десяток следов и разводы на пыльном металлическом полу.       — Из-за этого всего… я задумался, — тихо признался Чонгук. Его голос после плача слегка хрипел. — Ну, что бы я сделал? Поступил бы я так же, если бы находился на месте Тэ? Потом стал размышлять, мог бы я… мог бы я убить человека, и ответ меня напугал.       — Почему напугал?       — Потому что я точно мог бы.       В саду воцарилась тишина, если не считать шума доносящегося с соседних улиц шума машин да чириканья прячущихся где-то птиц, которые вдобавок ещё хлопали крыльями. Юнги рассматривал мальчишку, его волосы и край носа, который мог разглядеть под этим углом, а потом снова положил руку ему на голову и продолжил поглаживать по волосам.       — Ты этого не знаешь, Куки. Мы все говорим, что способны на это, если придётся спасать кого-нибудь, или самих себя. Только вот я не думаю, что мы действительно можем знать наверняка, если только не оказались в подобной ситуации. Страх сильно влияет на людей, иногда из-за него мы совершаем поступки, которые считали невозможными.       — Я не думал о страхе, — отозвался Чонгук тем же хриплым шёпотом. — Я размышлял в общем, — Юнги запустил пальцы в его волосы, не сказав ничего в ответ. — Опять та старая злость меня доёбывает.       — Если она есть, почему ты уже не по уши в дерьме, а? — спросил Юнги, посмотрев на небо. Над ними проплывали лишь слабые остатки розового, на смену которому в любой момент был готов прийти нежно-голубой.       — Я пил лекарства, — Юнги почувствовал, как пальцы непроизвольно сжались. Наверное, он сильно потянул мальчишку за волосы, однако тот не издал ни звука. — Риталин. Я его выкинул.       — Почему выкинул?       — Не знаю, — сказал Чонгук. — Я снова хотел ясности, но вместе с ясностью я, наверное, опять начну создавать проблемы, — Юнги расслабил пальцы; мальчишка слегка повернул голову, чтобы прижаться к его груди лицом, и выдохнул. Тепло его дыхания чувствовалось сквозь футболку. — Мне эта дрянь не нужна, — Юнги поинтересовался, знает ли про таблетки кто-нибудь ещё. — Сокджин.       Одной рукой Чонгук принялся перебирать травинки. Теперь зеленоватые следы останутся не только на его ногах, но и на руках, и на одежде. С белой футболки такие пятна отстирывать хуёво, почти так же трудно, как и кровь. Чимин сказал, что с кровью справляется холодная вода, правда не упоминал, откуда у него такие знания. Просто заявил, что знает, поэтому одежда Тэхёна сейчас отмокала в холодной пенистой воде в пластиковом ведре в ванной. Пятна, скорее всего, не уйдут, но попробовать от них избавиться стоило. Вот бы пятна с их душ было так же легко убрать.       — Тебя же родители убьют, если узнают, что ты выкинул эту херь. Зачем ты это сделал?       — Юнги, — Чонгук повернулся, приподнял голову и посмотрел ему в глаза, уткнувшись подбородком в грудь. — Как думаешь, что сейчас случится? С нами всеми? — Юнги некоторое время молчал, просто потому что не знал, что говорить. Кажется, у мальчишки уже был собственный ответ, однако сам он не мог ему никакой предоставить — во всяком случае, удовлетворительный. В итоге тихо признался, что не знает, доверившись пареньку со своей неуверенностью. — Я тоже не знаю, но насчёт одного уверен. Я уверен, что это всё не решится за день или два, и я знаю, что мы по-любому снова отправимся в дорогу.       Кожа похолодела. Юнги ощутил прошившую тело дрожь. Заметил ли её Чонгук? Почувствовал ли он побежавшие по спине мурашки, увидел ли дёрнувшиеся уголки губ? Наверное, он ведь смотрел прямо на его лицо. Снова в дорогу? Юнги в голову эта мысль даже не приходила, однако теперь, когда Чонгук её озвучил, такой вариант казался вполне вероятным. Но это будет не побег из дома и от будущих трудностей на жизненном пути… Это побег от преступления, словно они — банда преступников, а не удравших из дома детей со сломанными мечтами и непоколебимой обидой на мир.       — Ты подумай. Что мы все сделали сразу же, как только Тэ сбросил звонок? О чём мы подумали? Мы все сложили в сумки одежду, деньги и другие необходимые вещи. Мы все подумали про приключение. Можешь утверждать, что с тобой было не так, но я знаю, я посмотрел тебе в глаза и увидел всё, что там таится, почти на самой поверхности. Это как страсть к путешествиям, — Юнги вместо ответа кусал нижнюю губу. — У нас не было необходимости паковать вещи, но мы собрали сумки. Почему? Потому что в глубине души знали, что здесь нечто большее. Верно же?       — Верно…       — Вот что, я думаю, случится, — Чонгук повернулся и снова улёгся головой ему на рёбра, влажной щекой задев футболку. — Мы отправимся… мы опять отправимся в приключение.       Вскоре после этого мальчишка уснул, уложившись на него головой как на подушку. Наверное, тёплая, но уж точно не удобная. Не было никакого одеяла, которым можно было бы накрыть их голые руки, лишь влажная трава внизу и тепло раннего солнца, которое заглядывало через ограду и опускало на них свои лучи. Даже казалось, будто того инцидента с веткой не случилось, будто не было этого злого бормотания, пока Чонгук ломал её на множество кусочков, а потом ударился в истеричные слёзы. Юнги уже привык к таким резким сменам настроения за все годы знакомства с Чонгуком: того всегда мотало от спокойствия к пламенному гневу, который мог продержаться несколько секунд, а потом перерасти в буйство. Чонгук прямо как Хосок сам принимал таблетки, прежде чем решил, что больше не хочет их пить. Какой конкретно эффект на него окажет это решение? Юнги не знал, что его не удивляло. Кажется, в последние дни он очень многого не знал.       Отправиться в очередное приключение? Почему это звучит так похоже на нечто намного более плохое?       Как отправиться в ад.