Заветы юности

      Из лобового окна виднелось синее, точно джинса, небо, а часы на приборной панели показывали почти девять вечера. Не особо поздно, но по ощущениям Намджуну так не казалось. Утром они потеряли несколько часов, пока спали на обочине дороги, однако не потому что хотели. Он задремал, когда машина всё ещё двигалась — слишком уж устал от недосыпа с предыдущего дня, чтобы бодрствовать, хотя и пытался. Убаюкала его мягкая вибрация днища кузова вместе с тихим и неподвижным воздухом. Он даже не помнил, как спал — просто погрузился в глубокую черноту. Тихую, мирную черноту, которую потом разрезал крик.       Намджун никогда в жизни не слышал ничего подобного. Естественно, он слышал вскрики — обычные, которые непроизвольно вырывались, а потом превращались в смущённый смех, когда его или кого-нибудь из друзей ловили врасплох, или же взбудораженные писки Чимина. Это всё не шло ни в какое сравнение с тем, какой вопль ночью издал Тэхён. Он превышал уровень страха или восторга, граничил с чистым ужасом, до которого не мог бы довести даже самый жуткий хоррор. От этого хриплого звука аж болели уши. И даже сейчас, спустя несколько часов после случившегося, Намджуну с трудом верилось, что это действительно Тэхён так кричал. Нет необходимости говорить, что его самого это жутко напугало — ну, а что, проснуться от такого звука и увидеть, как друг мечется, будто в приступе: кулаки крепко сжаты, лицо перекошено, конечности дёргаются. Хотя это и безумие, но именно такие мысли пришли Намджуну в голову в первые несколько секунд, во время которых он просто смотрел на Тэхёна, застыв на месте, и понятия не имел, что делать. Но потом он, наконец, очнулся и среагировал. Может, прижать Тэхёна к днищу кузова было не лучшей идеей, учитывая все обстоятельства, однако других вариантов особо не было. Это хотя бы сработало — правда, совсем друга не успокоило. Тэхён всё равно бился в истерике, заливался слезами и дрожал.       С другой стороны окна грохотали по дороге грузовики, которые выплёвывали в воздух клубы постепенно рассеивающегося дыма. Их машина стояла у обочины, чтобы не занимать трассу, однако даже так им очень повезло, что проезжающие мимо не сигналили, желая всех перебудить. Намджун хотел верить, что люди не стали бы так делать, однако знал правду. Он хорошо помнил ночь, когда сломалась их Шеви Импала, и как все машины тогда проезжали мимо, даже не притормозив, а люди пялились на них из окон, словно они устроили цирковое выступление. Он знал, что при виде крепко спящих подростков многие проявят свой мудацкий потенциал и посигналят раз десять. К счастью, они сейчас находились в такой глуши, где редко проезжали автомобили — в основном лишь грузовики с промышленными товарами или большие автобусы.       Он выпрямил спину, когда случайно ударился коленом о руль. На водительском месте было слишком тесно — неудивительно, что Сокджин решил завалиться тем утром спать на заднее сиденье. Намджун с сонным стоном потянулся, взялся за ручку двери и снова её открыл. Она со скрипом распахнулась, отчего слегка покачнулась машина, и он перекинул ноги в открытый проём, чтобы сесть боком. Потом потёр глаза, оглянулся на заднее сиденье, где лежали Чимин с Юнги. Первый прижал колени к груди и использовал плечо последнего в качестве подушки, а Юнги пристроил голову у Чимина на макушке и уткнулся лицом в его тёмные волосы, отчего получился яркий контраст цветов. Судя по всему, им было весьма удобно лежать под одеялом даже в небольшом пространстве, только вот вряд ли они обрадуются, когда проснутся и поймут, что совсем не могут двигать ногами. Намджун встал, обошёл машину сбоку, чтобы добраться до открытого кузова. Остальные друзья лежали здесь: Чонгук, потом Сокджин, дальше Тэхён и, наконец, Хосок. Чонгук спал практически сверху на старшем, словно на подушке — кажется, ему было весьма удобно. Он напоминал блаженно дрыхнущего кота, который растянулся у хозяина на коленях. Лица Сокджина Намджун не видел, только затылок и чуть-чуть профиль. Забавная получилась картина, потому что мальчишка еле-еле закрывал собой широкие плечи друга, однако что Намджун вдруг осознал, глядя на него — насколько же больше стал Чонгук за последний год. Наверное, даже ещё немного в росте прибавил. Скоро может и его перегнать. А потом Намджун перевёл взгляд на двух других друзей.       Хосок лежал на другой стороне кузова под одеялом рядом с открытым рюкзаком. Должно быть, ночью копался в нём, забыл застегнуть и уснул от усталости, как и все. А Тэхён сидел, слегка склонившись вперёд и уткнувшись подбородком в колени, руками обнимал прижатую к груди книгу, которую Намджун не узнал, хотя это была тетрадь, явно не какая-нибудь новелла. Из неё выглядывал краешек ленточки. Намджун повернул голову, чтобы разглядеть курсивные тиснёные буквы на голубой обложке: «Просто мои мысли». В руках друга они оказались повёрнуты к нему вверх тормашками и справа налево. Оригинально. Это из сумки Хосока? Может быть, но Намджун знал главное: тетрадь помогла Тэхёну погрузиться в спокойный сон, что прекрасно, ведь он столь отчаянно в нём нуждался. Кажется, снотворное, которое они дали ему выпить, оказалось полезнее, чем изначально предполагалось: оно смогло достаточно приглушить его эмоции, чтобы друг не видел никаких снов. Решение не самое хорошее, однако сейчас других вариантов не было. Если Тэхён может видеть сны, тогда есть шанс, что он снова проснётся с криками, как ночью.       Намджун понятия не имел, о чём ему приснился кошмар, не мог даже примерно представить, какие события заставили его так кричать. Хосок недавно назвал разум их друга лабиринтом страха и ненависти к себе, очень тёмным местом, куда даже Тэхён не рискнул бы отправиться. Намджун знал, что глубоко внутри него ужасающие воспоминания разлагаются, постепенно становятся всё более ядовитыми, из травмирующих превращаются в кошмарные. Буйный отец, годы жизни на улицах и в хостеле, проблемы в их приключении с Чимином — это всё являлось лишь искорками, которые могли разлететься и разжечь в голове друга настоящее пламя. Прямо как Юнги с его ужасами от стресса. Абсолютно нормально, что после всего случившегося Тэхёну тоже снятся кошмары. Намджун бы поразился, если бы их наоборот не было. Однако ему с Сокджином и Чонгуком ещё только предстояло видеть сны о содеянном: о том, как они закопали труп в неглубокой могиле, причём не просто труп какого-то безымянного незнакомца, а отца их друга. Намджун тогда сказал Чонгуку, что не особо смотрел на тело, но это была неправда. Он посмотрел на него лишь раз, только вот изображение застряло в подсознании, наверное, до конца жизни. Картинка навсегда останется отпечатанной на обратной стороне век — вот она есть, а потом моргнул, и всё, исчезла. Мертвенно-бледная кожа, невидящие стеклянные глаза, чёрные волосы, бросающиеся в глаза почти столь же сильно, как кровь на полу и пропитанная ею рубашка. Он сомневался, что когда-нибудь забудет тот глухой стук, с которым перевернулось тело, те одеревеневшие конечности, которые он ощущал под пальцами, когда помогал нести труп в сад.       По спине от этих мыслей пробежал холодок. Намджун мог лишь представлять, что творилось в голове Тэхёна, который тогда чуть не умер. Подобные ситуации не проходят бесследно. Ему, наверное, до конца жизни будут сниться кошмары, если он вообще об этом кошмар и видел. Вполне могло быть что-то другое.       Намджун сложил руки на краю капота и посмотрел на спящего друга. Рот слегка приоткрыт, ресницы трепещут каждый раз, когда он выдыхает… Каким же хрупким он выглядит. Тэхён, молодой человек, который не похож ни на кого другого, кого Намджун когда-либо встречал; мальчишка, который пил чистую водку и орал ругательства в небо во всю глотку. Однако вот он сидел перед ним, столь хрупкий. Так странно. В голову пришла аналогия с прекрасным цветком, пробившимся из трещины в асфальте, на который могут легко наступить и раздавить, не оставив ничего. Цветок, который так быстро завянет. Но Тэхён не завял, он просто… потерял свой цвет. Он ведь восстановится и будет цвести так же ярко, как и раньше, верно?       В этот момент Тэхён внезапно дёрнулся, из-за этого проснулся, громко фыркнул и поднял свою тяжёлую голову. Тетрадь выпала у него из рук, приземлилась на днище кузова, открывшись и захрустев страницами. Тэхён посмотрел на неё, потом почувствовал на себе чужой взгляд, поэтому поднял голову, несколько секунд смотрел Намджуну в глаза, после чего снова опустил.       — А я только собирался тебя будить, — протянул Намджун с тёплой улыбкой. — Ты решил эту проблему за меня.       Он подтянулся, сел на кузов, потом схватил Чонгука за ногу, которую тот закинул на Сокджина. Намджун её приподнял и опустил рядом.       — Ммм, что…       Голова младшего громко треснулась о заднее окно. Намджун вздрогнул. Из салона раздалось ворчание — судя по всему, шум разбудил Юнги, ведь только он способен издавать такие звуки недовольства. Этот талант он отточил до совершенства наряду с прямолинейностью и острым языком.       — Ух, больно, наверное.       — Да пиздец! — Чонгук одной рукой обхватил свою голову, низко застонав. — Прекрасное, блять, начало дня, разве нет? — Намджун лишь усмехнулся, а потом мальчишка посмотрел на Сокджина. — Ты позволишь?        — Прошу.       Намджун отодвинулся назад, сел на пятки и принялся наблюдать за Чонгуком. Тот пытался придумать, как лучше всего разбудить старшего. Сначала наклонился ближе — видимо, хотел заорать ему прямо в ухо, — но потом передумал и поднялся на ноги. Ох, что-то интересное намечается. Чонгук растянул рот в улыбке, а следующие движения выполнил так быстро, что для глаза они показались практически размытым пятном. Мальчишка отвёл ногу назад, потом махнул ею и впечатал ступню в Сокджина. Не в верхнюю часть бедра — о нет, он прицелился идеально. Чонгук пнул друга прямо по заднице, и от звука удара Намджун с Тэхёном оба залились смехом: будто в перчатку ловца с приятным шлепком прилетел бейсбольный мяч. Теперь настала очередь Сокджина реагировать, и он это сделал. Он вскрикнул и тут же подпрыгнул на четвереньки. Потом одной рукой потянулся к своему пострадавшему заду.       — Доброе утречко, — протянул Чонгук до невозможности сахарным голоском, словно прелестный мальчик из церковного хора, и даже руки перед собой сложил, желая добавить образу невинности. Если бы не его спутанные после сна волосы, он бы вполне сошёл за ангелочка.       — Только попробуй снова так сделать, и я тебя отравлю, — пригрозил ему Сокджин, усаживаясь в кузове. Строгое выражение лица он смог держать секунды три, после чего тоже засмеялся. — Вообще-то больно было.       — В следующий раз просыпайся первым, и сможешь пнуть меня, — предложил мальчишка. Он снова присел и сложил руки на коленях.       Сокджин пробурчал, что идея чрезвычайно заманчива. Задняя дверь открылась, оттуда появились Чимин с Юнги — первый держал последнего за руку, помогая выбраться. Намджун при виде них двоих заулыбался: будто бы бой-скаут помогает старичку из дома престарелых. У Юнги вот даже волосы белые. Потом Чимин отошёл в траву на обочине дороги — предположительно облегчиться. Намджун оглянулся назад на кузов, где уже и Хосок проснулся, то ли от крика Сокджина, то ли потому что Тэхён решил поступить вежливо и потряс его за плечо. Он сидел, скрестив ноги, тёр глаза, а на коленях у него лежало сбитое в кучу одеяло, пёстрая расцветка которого почти не отличалась от рубашки под его джинсовой курткой.       — Эй, ребят, — тихо позвал Тэхён. — Я… извините за вчерашнее.       После этих слов наступила тишина. Все молча смотрели на Тэхёна, а Тэхён смотрел на свои руки. Его пальцы немного дёргались, словно он пытался найти какую-нибудь выбившуюся из ткани нитку, чтобы тянуть её, плечи были заметно напряжены. Он кусал нижнюю губу, и если не остановится, то может прогрызть уже повреждённые корочки до крови. Тэхён словно ждал, когда кто-нибудь из них закричит или даже попытается ударить. А потом Сокджин аккуратно обвил рукой его плечи. Они сразу же опустились.       — Тебе не за что извиняться, — мягко сказал старший. Его рука с тихим шорохом поглаживала ткань джинсовой куртки на плече друга. — Тебе не нужно извиняться, и нам тоже не нужны извинения.       — Но я…       Тэхён поднял на него взгляд и замолчал. А потом посмотрел на Намджуна. Тот лишь покачал головой, как бы давая понять, что договаривать не обязательно. Тэхён хрипло выдохнул.       — Тебе не нужно извиняться за кошмар, Тэ, — согласился Хосок, подобрав тетрадь и положив её к себе на колени. Видимо, он обнаружил в кузове и ручку, потому что наклонился за ней вперёд, а потом откинулся спиной на боковой бортик. — Ты ничего плохого не сделал. Мы не сердимся. Мы рады, что сегодня с тобой всё в порядке.       — Точно, — подхватил Чонгук.       После этого младший подтянул к себе один пакет, в котором принялся копаться. Оттуда раздавался сначала шорох, потом негромкое клацанье, и в итоге он что-то вытащил. Намджун разглядел хлеб в прозрачной пищевой плёнке, которую мальчишка принялся разматывать, чтобы вытащить кусок.       — Куки, — устало посмотрел на него Сокджин. — Не ешь. Он уже чёрствый.       — Да нормальный вроде, — отрезал тот с набитым ртом. Судя по красноватым пятнам на белом хлебе, сэндвич был с пулькоги. Намджун же считал, что чёрствость хлеба — ничто по сравнению с тем фактом, что в сэндвиче было мясо. Он даже поморщился. У Чонгука явно крепкий желудок… И ужасные вкусовые рецепторы. — Попробуй, — мальчишка сунул кусок старшему. Сокджин недовольно отпихнул от себя его руку. — Вся еда хороша.       — Тебя ж через час стошнит, — негромко заметил Тэхён. Он упёрся локтями на свои подтянутые к груди колени и положил подбородок на ладонь. — Обблюёшься как тогда после кровавой Мэри.       — Это была не кровавая Мэри, — напомнил Хосок. — Он налил клубничный сироп в стакан водки и заявил, что это коктейль. Помнишь?       — Да, я помню, — отозвался Юнги, который тоже подошёл, сложил руки на край кузова, подбородок пристроил на предплечьях. — Куки тошнит чем-то похожим на кровь, и вы все ржёте, как поехавшие. Весело было.       Чонгук фыркнул, продолжая жевать. Кажется, даже после всего сказанного он не собирался останавливаться. Через некоторое время блондин потянулся к рюкзаку Чимина, пошарился внутри, вытянул оттуда знакомый белый фотоаппарат. Повернул его, посмотрел, а потом оглянулся. Чимин в этот момент растягивался на обочине, разминал затёкшие мышцы. Юнги прижался спиной к машине, понаблюдал за ним некоторое время, держа камеру наготове. Чимин закончил махать руками, словно лопастями мельницы, широко расставил ноги — Юнги поднял камеру к своему лицу. И в тот момент, когда Чимин наклонился вперёд, чтобы дотянуться руками до пальцев ног, и его задница вздёрнулась вверх, старший нажал на кнопку. Затвор с громким щелчком закрылся и снова открылся.       — Что…? — Чимин удивлённо обернулся. Увидел фотоаппарат в руках Юнги и усмехнулся. Миленько. — Вот ты задница.       — Такое надо беречь, — Юнги вытащил снимок, помахал им, одновременно отклонился назад и сунул камеру обратно в сумку. — У кого есть ручка?       Намджун вытащил из кармана худи свою шариковую, которой черкал на карте, протянул её Юнги. Тот, взяв ручку, зубами снял колпачок, после чего прижал снимок к заднему окну, чтобы на нём можно было писать. Юнги тихо хмыкал, пока трудился, словно художник, создающий шедевр.       — Что ты пишешь? — спросил Чимин, продолжая разминаться. Для них это явно была своего рода игра, о которой остальные ребята узнали только сейчас. Как-то странно было представлять по-детски балующегося Юнги, но в то же время другу такое поведение необъяснимо подходило. — Надеюсь, не что-то нехорошее…       Когда Юнги закончил, надел колпачок на ручку и вернул её, Намджун сумел бросить быстрый взгляд на фотку, где внизу его обычным неаккуратным почерком было выведено «цель замечена». Действительно очень по-детски. Друг посмотрел на фото, громко фыркнул, а потом сунул его в задний карман джинс, чтобы спрятать от Чимина, который был слишком занят растяжкой, поэтому ничего не заметил.       — Почему ты вообще эту штуку с собой потащил? — поинтересовался Намджун, наблюдая за Чимином. Тот перекатился на спину, задрал ноги вверх и начал вращать лодыжками.       — Для воспоминаний.       — Я взял с собой фотоальбом, — внезапно объявил Хосок, оторвав взгляд от своего дневника. А когда все на него растерянно обернулись, он засмеялся: — Не знаю, зачем. Просто захотелось. Хорошо, что у нас есть машина, а то плечи бы жутко болели от всей той фигни, которую мы с собой набрали.       Фотоальбом? Намджун понятия не имел, почему все так внезапно ударились в ностальгию, однако ощущал то же самое.       — Я хочу посмотреть, — заявил всё ещё жующий вторую половинку сэндвича Чонгук.       — Подожди, когда мы доберёмся до Тхэана, — Хосок снова переключил своё внимание на тетрадь. — Сможем вместе сесть и посмотреть его. Может, добавим и новые фотки… только если на них всех не будет запечатлена задница Чимина.       В ответ на возражение Юнги, мол, в таком случае в альбом мало что пойдёт, от друзей раздалось несколько смешков.       Через некоторое время в тишине, которую нарушал лишь рокот проезжающих по дороге автомобилей, Сокджин сообщил, что он ещё взял с собой старую видеокамеру. Вот тогда все оживились и удивлённо заохали. Намджун уже и забыл, что единственный недавно её видел — для остальных с последнего раза прошло несколько лет; совсем неудивительно, что ребята начали бурно это обсуждать и просить посмотреть, так как не поверили. Сокджин подтянул поближе сумку, поставил её себе на колени, расстегнул молнию, потом вытащил оттуда камеру и продемонстрировал всем серебристый корпус, изгибы которого отражали свет, отчего казалось, будто она в его руке сияла. Он рассказал, что карта памяти в ней сейчас поставлена пустая, но во внутреннем отделении лежат ещё несколько старых. Эта просто ждёт, когда её чем-то заполнят.       — Как же круто, — восхищённо воскликнул Чонгук, а потом все рассмеялись, потому как Намджун пошутил, что эта камера старше него. — Ха-ха, очень смешно. Я её помню. Только думал, что она сломана.       Сокджин объяснил, что камера просто осталась дома у его родителей, когда он пошёл учиться в колледж, поэтому и переехала в Аньян вместе с ними, а когда он жил у них почти месяц, то нашёл её, выяснил, что она прекрасно работает, поэтому и привёз обратно в Сеул.       — Можно… можно посмотреть? — тихо спросил Тэхён. После его просьбы несколько мгновений стояла тишина. Потом Сокджин протянул ему камеру. Тэхён взял её двумя руками, будто какую-то священную реликвию. Ничего не включал, просто медленно крутил и рассматривал. — Ты знаешь, что на тех картах памяти?       — Нет. В этом и суть, — улыбнулся Сокджин. — Нам придётся посмотреть их, чтобы выяснить, — Тэхён тихо хмыкнул, открыл экран, взглянул на него и снова закрыл. — Я только проверил ту карту, которая была внутри, пока заряжал камеру. Там оказалась запись, как ты прыгнул на дерево в парке. Это всё, что я знаю.       — Супермен Тэ, — протянул Чимин. Он поднялся на ноги и отряхнул сзади джинсы от листвы и земли, а потом, уже растянувшийся и размявшийся, практически поскакал обратно к машине. Подошёл к Юнги, увидел, что в руках у него снимка нет, поэтому сунул ладонь в карман его куртки, а когда и там ничего не оказалось, недовольно рыкнул и попытался найти фотку в карманах джинсов. — Ну дай посмотреть, дай…       — Вот включим эти видео и будем думать… как мы вообще выжили? — тепло рассмеялся Хосок, не обращая внимания на цапающуюся парочку. — Пытались летать, выскакивали на скейте перед машинами, подбивали друг друга трогать работающие рельсы… — он закрыл дневник и сунул его в рюкзак, в котором где-то глубоко под сложенной одеждой был спрятан фотоальбом. — Опрометчивость для такого поведения — слишком мягкий термин.       — Но было весело, — Тэхён протянул камеру обратно Сокджину. Тот забрал устройство. — Да, безумно и опасно, но всё равно весело.       Намджун мысленно с ним согласился. Даже с их тягой чуть ли не убиться нельзя было отрицать, что они тогда по-настоящему веселились. В голову пришло одно воспоминание о том, как девятилетний Тэхён спихивает семилетнего Чонгука вниз по холму в миникаре, который младший смастерил в школе, потому что хотелось посмотреть, реально ли машина работает. Может, этот момент даже есть на одной из карт памяти. Намджуну вспомнилось, как хреновое колесо отлетело от задней оси, как у подножия холма эта штука практически развалилась, как все они ждали от ребёнка злых слёз… только вот Чонгук выбрался из своего сломанного творения с широкой улыбкой и посетовал лишь на то, что нельзя повторить.       Юнги после недолгой борьбы сдался и протянул Чимину снимок — его любимый же, выиграв, издал счастливый писк. Чимин посмотрел на фотографию, потом выудил из кармана своих джинсов ещё одну и приподнял их, по-любому желая сравнить художественную целостность: снимок его зада и фото того, как друзья фехтуют. Потом он обошёл машину сзади, приблизился к Хосоку и протянул фотографию ему, чтобы друг добавил её в свой альбом. Хосок забрал снимок и положил его во внутренний карман своего рюкзака. Юнги же вытащил сигареты, большим пальцем откинул крышку пачки и заглянул внутрь. Взял одну сигарету, после чего вытянул пачку вперёд, предлагая кому-нибудь последнюю. Чонгук перегнулся через край кузова, чтобы её забрать, а потом Юнги достал коробок спичек.       — Зажигалки нет?       — Не, мелкий. Возвращаемся к простому, — тот вытряхнул спичку и провёл ею по боку коробка. Головка с треском вспыхнула. Юнги зажёг свою сигарету, наклонился ближе, подпалил чонгукову, потом помахал запястьем, и пламя погасло, а головка спички из красной стала чёрной. Юнги глубоко затянулся, с довольным стоном выдохнул. Дым вылетел из его губ тонким облачком. Он потёр глаза. — Тут же бензоколонка должна быть в паре-тройке километров, да? Где мы сможем помыться?       — Если верить телефону, да, — ответил Намджун. — Заправка в паре километров. Мы должны довольно быстро туда доехать.       — Хорошо. Смогу сигареты купить.       Словно это самое важное. Не туалеты, не холодильники с едой и водой, не розетки, через которые можно зарядить телефоны. Нет, для Юнги важнее всего сигареты.       — Надо ехать, — Сокджин спрыгнул на землю рядом с Намджуном. — Когда доберёмся, будет куча времени поесть и помыться.       Он отряхнул руки, потом обошёл машину сбоку, забрался на водительское место и принялся ждать, когда все друзья рассядутся, чтобы можно было отправиться дальше.       Бензоколонка, в принципе, выглядела как и любая другая. Намджун, поработав когда-то на одной из таких целый год, очень привык к подобному пейзажу, однако мысленно задавался вопросом, а окажется ли он хоть раз другим. Но прямо как заправки в Сеуле, и как те, которые он помнил из прошлогоднего путешествия, заправка Асана не нарушала сложившихся традиций. Как и комнаты в хостелах. Копировать-вставить, снова и снова.       Находилась она, скорее, на окраине Асана — а значит, там не будет толпы людей, и на парковке окажется всего лишь парочка машин. Люди по большей части просто заливали в бак бензин и уезжали — ну, могли ещё зайти купить сигареты или что-нибудь попить, не более. Тут стояло обычное широкое прямоугольное здание с большими окнами, которые занимали большую часть стен; снизу белая кирпичная кладка, а сверху стекло в тонких металлических рамах. Плоская крыша, покрытая металлом, небольшой навес, который защищал посетителей от дождя, к автоматическим дверям вела прорезиненная рампа. На парковке располагалось около десятка насосов, все тёмно-зелёные, сбоку реклама разных компаний, производящих горючее, спереди торчат чёрные шланги и ручки, плюс в металле вмонтированы стеклянные экраны и разные слоты. Ещё рядом вращался столб с большим шаром для привлечения внимания. Парковку покрывал тёмно-серый асфальт, разделённый белыми линиями на секции для каждого насоса. Всё стандартно. Намджун уже представлял себе, что их ждёт внутри здания: линолеум, фанерные полки, заставленные всякой всячиной, пластиковые стойки.       Сокджин припарковал машину с краю и заглушил двигатель. Потом осмотрелся, тихо хмыкнул себе под нос. Намджун со своего пассажирского места видел, как друг разглядывает остальные машины. В последний раз, когда они останавливались на бензоколонке, там было практически пусто, что позволило безо всяких жалоб единолично воспользоваться туалетом. Теперь же намечались небольшие проблемы. Потом Сокджин открыл дверь и выбрался — вот он, сигнал, что все должны последовать его примеру. Они вышли из машины, кто-то выпрыгнул из кузова. Друг перекинул сумки на заднее сиденье, чтобы никто особо рукастый их не стащил, а потом они отправились вслед за старшим в здание заправки, слегка напоминая утят, которые топают за мамой. Внутри здание оказалось очень похоже на то, что Намджун себе представлял, только несколько лучше. За рядами касс располагались не просто полки с едой, напитками, газетами и сигаретами. Здесь вдоль стены рядом со входом ещё тянулся длинный прилавок со стульями, а на нём стояли кипятильники, кофемашины, высокая коробка со штекерами, через которые можно за пару сотен вон зарядить телефоны. Очень похоже на заправку, на которой он раньше работал в Сеуле — удивительно продвинутые технологии для точки около такого маленького городка как Асан. Это многое меняло. Они легко и просто приготовят прямо здесь горячую еду вместо того, чтобы ютиться в кузове машины и надеяться на лучшее. Намджун осматривался с большим интересом, а потом повернулся к друзьям, у кого в головах, судя по всему, крутились такие же мысли.       — Давайте… Эм… — Сокджин замолчал, нахмурился и задумался. — Заправим машину, помоемся, приготовим здесь на столе еду. Пока едим, можем зарядить телефоны, а то у меня, например, мало батареи осталось. А когда закончим, без спешки можем уезжать. Хорошо звучит?       — Я заправлю машину, — вызвался Хосок, после чего развернулся и пошёл к выходу из магазина.       — Джин, мы можем всё купить, — предложил Юнги, схватив корзинку. — Остальные пока пусть первые идут мыться, я не против.       — Пользуйтесь туалетом для инвалидов и заходите парами, — посоветовал Тэхён. — Звучит глупо, потому что он крошечный, но поверьте, я по личному опыту знаю, никому он не понадобится. Просто попытайтесь не особо пихать друг друга локтями.       Чонгук с Чимином кивнули, потом вышли из здания и направились к туалетам, оставив Намджуна растерянно стоять, понятия не имея, что ему делать.       Он огляделся в магазине. Старшие исчезли среди заставленных полок, и Тэхён тоже куда-то побрёл. Намджун смотрел на пустое место, где друг стоял раньше, затем перевёл взгляд на первый ряд. Там Юнги, прищурившись, читал мелкий шрифт на контейнерах с едой, Сокджина нигде не было видно. Намджун прошёл к следующему ряду: товары для детей и дешёвые медицинские принадлежности — аспирин, бинты, коробочки с пластырями и повязками, травы от головной боли и тошноты. А в третьем он обнаружил Тэхёна, который стоял прямо перед мелкой полкой с алкоголем — явно для тех, кому нужно в последнюю минуту купить небольшой подарок к празднику. Руки Тэхёна были в карманах, но спустя несколько секунд он вытащил их и взял бутылку соджу. Он просто держал её, не двигался и, наверное, даже не моргал, рассматривая этикетку.       — Эй?       Его плечи от звука голоса дёрнулись. Пальцы на бутылке, к счастью, сжались лишь сильнее вместо того, чтобы ослабнуть, иначе она могла бы упасть и разбиться, и тогда всюду разлетелись бы зелёные осколки, нос бы наполнился запахом соджу, а дешёвый алкоголь расплескался бы на ботинки. Тэхён резко оглянулся, посмотрел на Намджуна широко распахнутыми глазами, чуть приоткрыв рот. Тот потянулся к бутылке, прикоснулся к ней рукой, и друг позволил аккуратно вытянуть её из своих пальцев и поставить обратно на полку. Ни сопротивления, ни попыток оттолкнуть. Наверное, надо было что-то сказать, только вот Намджун не знал, что такого можно произнести, что не звучало бы жёстко. «Поставь бутылку на место» — слишком авторитарно, будто бы родители обращаются к непослушному ребёнку. «Что ты делаешь?» — глупо и бесполезно. Поэтому Намджун просто вернул бутылку на место и опустил руки. Тэхён несколько секунд молча смотрел на соджу, а потом тихо усмехнулся:       — Забавно, так-то. Мне становится намного лучше, когда я просто держу бутылку. Забавно… и ненормально.       — Прошёл год, — отозвался Намджун, глянув дальше по ряду. Никого из друзей там не было видно. Никто из них понятия не имел. — Это долгий срок. Разве ты хватался за соджу каждый раз, когда тебе было плохо? Нет, тебе и без него становилось лучше, с помощью чего-то другого, правда? — Тэхён не ответил, правда, выражение его лица намекало, что, может быть, он вовсе и не чувствовал себя «лучше». — Я знаю, что ты ничего не сделаешь. Я доверяю тебе, братишка. Но всё равно лучше не находиться рядом с этой дрянью.       — Да, я просто… — Тэхён сунул руки обратно в карманы. — Я увидел бутылку и не смог удержаться. Мне нужно было почувствовать её вес. Это как… держаться с кем-то за руки, понимаешь?       Он повернул голову и посмотрел на него — но не в глаза, лишь медленно водил взглядом по лицу. Намджун видел, как друг кусает нижнюю губу, тянет её зубами. Держаться с кем-то за руки? Аналогия странная, но в некотором роде подходящая. Тяжесть бутылки в руке, сжимающиеся вокруг её горлышка пальцы — это действительно можно сравнить с тем, как держишь чужую руку, пусть даже тут холодное и твёрдое стекло вместо гладкой и тёплой плоти. Так ли важно, что с бутылкой в руке Тэхён чувствует себя лучше? Намджун правда ему доверял, действительно считал, что он не сорвётся и не опрокинет в себя пяток рюмок, только вот ещё он верил, что Юнги прекратит себя жечь, однако тот так и не перестал. На его коже виднелись недавние следы, шрамов от которых в прошлом не было — значит, за этот год он не выдерживал и срывался. А если срывался Юнги, то, возможно — только возможно, — доверять было не лучшей идеей. Может, необходимо также некоторое количество твёрдого контроля.       — Тебе нужно держаться с кем-то за руки? — уточнил Намджун. — Знаешь, у тебя ведь для этого есть целых шесть пар рук.       Тэхён задумался на мгновение, а потом негромко рассмеялся. Фразочка прозвучала довольно слащаво, однако ведь сработала: он отвёл взгляд от полки с алкоголем и посмотрел на магазинный ряд.       — Я просто искал всякие чипсы, и вот что случилось. Тебе надо на меня защитные очки надеть, — он вытащил из кармана руку и провёл ладонью по волосам. На секунду открылся лоб, после чего спутанные пряди снова опустились. — Бухло всё ещё у меня в голове, хотя я к нему уже вечность не прикасался. Чёрт. Как думаешь, я когда-нибудь прекращу о нём думать?       — Да, я считаю, прекратишь. Просто нужно больше времени. Конечно, год — это прекрасно, но…       — Но совсем недолго, — Намджун кивнул. Тэхён поковырял носком ботинка линолеум. — Кажется, будто мы только вчера сидели около того автовокзала. Может, поэтому я и не могу перестать думать? Потому что не чувствую, что прошёл целый год. Мне кажется, будто пролетело всего несколько дней, — он тихо выдохнул, после чего слабо улыбнулся Намджуну: — Хорошо, что это не так.       Тот перекинул руку через его плечо и притянул к себе. Тэхён и сам подался поближе.       — Вот через год, — Намджун зашагал по проходу, уводя друга подальше от алкоголя, — ты обернёшься назад и подумаешь: «чёрт, серьёзно что ли два года прошло?» А когда мы скажем, что да, так и есть, ты такой: «Ну нихрена себе, ребят!» — Тэхён заулыбался. Они вышли в перпендикулярный ряд. Там стояли длинные стеллажи с девчачьими журналами, которые лежали на верхних полках, чтобы их не хватали дети, и ниже подростковые, с айдолами. В дальнем конце располагалась секция с полными напитков холодильниками, и, судя по большому пустому пространству на полках с водой, Сокджин здесь уже побывал. — А потом неожиданно пройдёт пять лет, и ты этого даже не заметишь, потому что не отсчитывал каждый день.       Друзей они заметили около касс: те оплачивали картой Сокджина целую корзинку товаров. В машине, конечно, ещё оставалась еда, но только всякая лапша и сушёное мясо, а оно вполне ещё некоторое время полежит и не испортится. Но на заправке еда была относительно свежей — её готовили для утренней доставки, — поэтому логично воспользоваться этой возможностью вместо того, чтобы опустошать запасы. Место в корзинке в основном занимали бутылки с водой и соком, которые в такой летней жаре у них почти закончились. Как только все товары оказались в коричневом бумажном пакете, друзья отошли от касс и сели за стойку у стены. Хосок закончил снаружи с машиной, повозился с устройством, скормил ему несколько купюр за бензин, после чего пересёк парковку и вернулся в магазин. В этот момент Сокджину пришла в голову мысль наполнить бензином канистры на случай, если он у них закончится, и он убежал поинтересоваться насчёт такой возможности у персонала. Спустя несколько минут в поле зрения появились Чонгук с Чимином, уже переодетые в чистое бельё и свежие футболки, с влажными волосами и румяными щеками. Они закинули свои сумки в кузов, и тогда мыться уже отправились Намджун с Хосоком.       В тесном туалете Намджун пытался придумать, что сказать другу, но ничего не шло в голову: любая тема казалась какой-то неловкой, а давить на Хосока не хотелось. Однако когда Намджун смывал с волос последние остатки шампуня, тот сам кашлянул:       — Джуни, мне надо с тобой поговорить, — объявил, сложив руки на голой груди. Он до сих пор был очень худым, но рёбра хотя бы уже не так сильно выпирали. — Про Тэ.       — Конечно, ты можешь поговорить со мной, — ответил Намджун. Он закончил с волосами и откинул их назад. По лицу потекли капли воды.       — Мой психиатр — доктор Ли — хотела с ним встретиться. Она сказала, что у него есть проблемы с эмоциями, нехватка семейного тепла из-за всего… ну, сам понимаешь, — Намджун кивнул. Ему не нужно было ничего пояснять. — Поэтому она хотела поговорить с ним и заглянуть глубже, но… ещё она заметила то, о чём я раньше никогда не думал, — Намджун лишь молча ждал, когда Хосок продолжит. — Она предположила, что его эмоциональное развитие остановилось, как и умственное.       В туалете воцарилась тишина. Из крана с шипением лилась вода, после чего утекала в сток в раковине. Хосок тоже убрал со лба свои мокрые тёмные волосы.       — Она сказала, что должна с ним встретиться, но действительно считает такую возможность реальной. Я сам никогда не задумывался, а сейчас чем дольше размышляю…       — Тем разумнее это предположение выглядит, — закончил Намджун за него. Хосок кивнул. Прядь волос снова упала ему на лоб. Намджун подумал, потом тихо хмыкнул: — Полагаю, логика здесь действительно присутствует… Как думаешь, это важно, если всё именно так и есть?       — Да… Да, думаю, очень важно.       — Почему?       — Это значит, что нельзя относиться к Тэ как к взрослому, если он не понимает, не улавливает всего как взрослый. Я не говорю, что он не осознаёт свои действия — он осознаёт, но вряд ли тут всё в белых и чёрных цветах. Сам подумай, как он вёл себя последние несколько лет. Мы считали его выходки просто дурными манерами и желанием создавать неприятности, но задумайся о его поведении серьёзно хотя бы на секунду.       — Так что… Думаешь, нам следует ко всему подходить осторожно, чтобы его не задеть? — Хосок кивнул, а потом тихо признался, что на самом деле понятия не имеет, как действовать. — Ну, я полагаю, лучшее, что мы сейчас можем, это не давить на него. Дать Тэхёну возможность самому открыться. А может тут пригодиться что-то из твоих сеансов? — друг задумался, потом пожал плечами со словами, что нужно на эту тему поразмышлять. — Раньше мы для него ничего никогда не приукрашивали. Наверное, это тоже не помогло. Он вёл себя так… глупо.       — Будто не понимал, почему нельзя что-то трогать или говорить. По его мнению, всё это поведение было в порядке вещей, — Хосок некоторое время покусывал нижнюю губу, а потом тяжело вздохнул: — Я ведь даже не могу привести его с собой на сеанс из-за всей этой херни, которая с нами приключилась.       Через несколько минут они, уже чистые и переодетые в свежую одежду, вернулись на заправку. Сокджин наполнил бензином три канистры, которые отправились в кузов — будет на всякий случай запас топлива, потом ушёл с Юнги в туалет, а когда они закончили, Тэхён убежал туда один. Намджун, наблюдая за исчезнувшим на противоположной стороне стоянки мальчишкой, не прекращал думать о словах Хосока.       У Тэхёна проблемы с развитием? Это звучало не так нелепо, как могло показаться сперва, и его даже удивило, насколько легко всё укладывается в эту теорию. Хосок, должно быть, открыл своему психиатру довольно многое, раз она пришла к такому умозаключению. Возможно, при встрече с Тэхёном она бы поменяла мнение, однако теперь этого никак не узнать. Намджуна буквально разрывали две возможности: или здесь нет ничего такого, или кроется огромная проблема, о которой они даже не подозревали. Тэхён со своими трудностями, импульсивностью и опрометчивым поведением, которое уровнем зрелости походило на поступки пятилетнего… Но в какой конкретно момент развитие застыло? Намджун очень плохо разбирался в этом вопросе, однако всегда считал, что такую отрицательную реакцию способна вызвать лишь очень сильная травма.       Так что же случилось с Тэхёном, и почему они об этом не знают?       Когда все вымылись, когда Тэхён вернулся уже в чёрной футболке вместо своей жёлтой и с повязанной на поясе куртке, они приступили к раннему обеду: разогретая в микроволновке или заваренная кипятком еда, растворимый кофе в пластиковых стаканчиках. Странный приём пищи, конечно. Они сидели на стульях, использовали одноразовые пластиковые ложки и палочки, ели из пакетов и контейнеров, которые потом отправлялись прямиком в мусорку. На столе лежали роллы кимпаба, стояли маленькие чашечки с варёным рисом и овощи с порошковыми соусами, которые оказались не кремовые и нежные, а густые и липкие. Панкейки со стола исчезли за считанные секунды — хотя Юнги заявил, что они просто ничто в сравнении с творениями Сокджина. Ребята наслаждались едой в относительной тишине. Они были слишком заняты обедом, глядели в окна — все, кроме Чонгука, который ссутулился и читал что-то со своего заряжающегося телефона. Намджун посмотрел сначала на него, а потом наклонился и заглянул в экран. Увидел страничку с большим параграфом текста.       — Пеппер? Это кто?       Чонгук резко повернул к нему голову — на его лице застыло выражение какого-то комичного удивления, — после чего прижал телефон к груди, закрыв экран, пробурчал, что ничего интересного, просто кое-что читает, и затем перевёл взгляд на Тэхёна. Друг в это время зачёрпывал ложкой в рот дешёвый пулькоги, а на столе перед ним в качестве десерта лежало несколько снэков. Намджун вспомнил слова Чонгука о том, что в интернете можно найти всякие разные истории, и задался вопросом, не читает ли он сейчас одну из них. Как бы то ни было, он снова перевёл взгляд на окно, присмотрелся к паре заезжающих на парковку автомобилей, а мальчишка вернулся к чтению.       Итак, телефоны заряжены, желудки полные, одежда чистая — они вернулись в машину: Сокджин с Тэхёном вперёд, Намджун с Хосоком на заднее сиденье, а Чонгук, Юнги и Чимин — в кузов вместе с сумками. Им сегодня предстояло проехать через Асан, на что в запасе был целый день. Этой цели они легко достигнут. Сидя сзади с расстеленной на коленях картой, испещрённой кучей линий, он внезапно понял, что в машине как-то слишком тихо. Сзади доносились голоса троих друзей, но в салоне все молчали. Хосок смотрел в окно с безучастным выражением лица, не особо вглядываясь в проносящиеся мимо автомобили и улицы. Так продолжалось ещё пару часов, пока они ехали по городу, но как только оказались на широкой трассе, что вела прочь из Асана, Тэхён дёрнулся, подался вперёд и включил радио.       На первой станции шло ток-шоу, поэтому он опять повернул ручку. Классика. Машину наполнили нежные и очень приятные звуки скрипки. Ещё поворот. Приторная девчачья группа, поющая про любовь и конфеты. Тэхён крутанул ручку так сильно, что лишь чудом не оторвал, а на следующей станции решил остановиться. Там играла середина какой-то песни, звучали нежные гитарные переборы — скорее всего, момент между припевом и куплетом, но его оказалось вполне достаточно, чтобы Чонгук нырнул головой в салон через заднее окно:       — Сделай погромче! Я знаю эту песню!       Тэхён повернул уже другую ручку на приборной панели, прибавил громкость и обернулся через плечо. Мягкие звуки гитары продолжались ещё некоторое время, а потом началось пение. Слова оказались на английском, что, однако, никак не остудило пыл Чонгука. Он вскочил на ноги и принялся подпевать:       — Так много людей появлялись и исчезали, с годами таяли очертания лиц, но по-прежнему я вспоминаю её, такую же чистую, словно солнце на летнем небе.       Последнюю строчку мальчишка несколько секунд тянул. Намджун же вдруг понял, что тоже знает песню — это оказалась довольно известная старая американская композиция. Когда с новой силой загрохотали гитарные аккорды, которые заставили бы любого качать головой в ритм, Чонгук начал энергично танцевать, держась за крышу машины. Зрелище всех рассмешило, а Юнги полез в кучу сумок в поисках чего-то, и не успел ещё закончиться припев, как он уже вытащил и поднял видеокамеру. На ней зажёгся огонёк, показывающий, что он собирается снимать.       — Это больше, чем просто чувство, когда я слышу песню, что они играли, я начинаю мечтать, пока не замечаю, как Марианна уходит, — пел Чонгук сильным, богатым тембром голоса, слушая который так легко верилось, что он мог бы солировать в рок-группе. В нём присутствовала уверенность, он пел громче, чем оглушающее радио, от басов которого сиденья под ними чуть ли не дрожали. — Я вижу, что моя Марианна уходит…       Ещё одна протяжная нота. На этой он раскинул руки в стороны и откинул голову назад. Раздалось удивлённое оханье Хосока, тоже наблюдающего за поющим во всё горло мальчишкой.       Намджун вспомнил один момент с прошлого года. Они ехали по дороге, прямо как и сейчас, забившись всемером в потрёпанную Шеви Импалу и открыв окна. Чонгук тогда сидел рядом с ним на переднем пассажирском месте, тихо просил не смеяться над его голосом и просто сказать, если получится отстойно, мол, он нормально воспримет негативные отзывы. Мальчишка спел им нежную мелодию, глядя в окно с румяными щеками: такой скромный и милый. А теперь вот он голосит рок-композицию из десятилетия, в котором на свет появились их родители, и широко улыбается, а на лице ни намёка на смущение. Он вёл себя так необузданно и дико, как человек мог себя вести лишь в компании своих родственных душ. И выглядел столь прекрасно, что даже не верилось.       В песне снова настал момент поспокойнее. Чонгук, положа руку на грудь, пел следующую строчку; Юнги растянулся в кузове с видеокамерой в руках и всё это записывал. На его лице сияла широкая улыбка, и Чимин смотрел на Чонгука полными восхищения глазами. Намджун бросил быстрый взгляд на переднее сиденье: Тэхён развернулся, чтобы тоже смотреть, его рот был широко открыт, уголки губ приподняты, и на лице такое восторженное выражение, которое Намджун давно не наблюдал. Даже Сокджин поглядывал в зеркало заднего вида, так как на дороге сейчас не было машин.       — Когда я устал и невесел, я прячусь в моей музыке, забываю об этом дне. Мне грезится девушка, с которой я был когда-то знаком. Я закрыл глаза, и она испарилась, — после этой строчки Чонгук сделал быстрый вдох, готовясь к следующей сильной ноте. — Она испарилась… — раздалось высоким крещендо. Намджун и не думал, что мальчишка способен взять эту ноту, но тот сумел, и, судя по лицу, даже без особых усилий. Снова началась ритмичная часть. Ребята наблюдали, как он продолжал. — Это больше, чем просто чувство, когда я слышу песню, что они играли! — Тэхён радостно подпевал ему бэк-вокалом с переднего сиденья. — Я начинаю мечтать! Пока не замечаю, как Марианна уходит!       С этого момента песня начала затихать, но её никто не слышал за радостными возгласами и аплодисментами, которыми Чонгука окатили. Вот теперь мальчишка немного засмущался: потёр шею, слегка заалел щеками. Юнги, который из-за камеры не мог хлопать руками, решил постучать ногой по кузову. После Чонгук снова сел, покосился на видеокамеру, вдруг заметил, что она записывает, и удивлённо открыл рот.       — Ну, что теперь? — спросил Тэхён, снова повернувшись к радио. Он с яркой улыбкой на лице ждал, что же заиграет из колонок дальше.