Заветы юности

      Как только досок не осталось, здание стало выглядеть не так уж плохо. Внутрь теперь лился свет, из-за чего атмосфера значительно потеплела по сравнению с первым впечатлением. Хосок осознал, что ему всё-таки тут нравится, пусть даже кирпично-цементные стены и навевали странное чувство. Не грусть, но нечто близкое к меланхолии. Наверное, потому что дом стоял на окраине Тхэана, спрятанный в тени складов и закопанный в зарослях практически настоящего густого леса. Здание было заброшено, однако для них оно подошло идеально — в это даже с трудом верилось. Прямо как железнодорожное депо. Несмотря на то, что тут было закрыто, пол внутри покрывал слой пыли, как и ванную, поэтому пришлось вытирать всё, что можно. Идея спать на голом бетоне совсем не привлекала, а на пыльном было бы ещё хуже. Намджун отправился в ванную, сказал, что начнёт убираться там, Чонгук принялся вытирать холодный пол куском старой мешковины, которую нашёл снаружи. Он намочил её в раковине и принялся за дело. На пыльном полу после неё оставались яркие мазки, словно дорожки после улитки. Пыль налипла и на его колени, однако Чонгука это совсем не заботило. Хосок же вышел из дома, собираясь осмотреть душ, и обнаружил там Тэхёна, который как раз протирал стеклянные перегородки — пытался вымыть кабинку, чтобы ею можно было пользоваться. Юнги с Чимином куда-то запропастились, а Сокджин возился за машиной и сумками, что-то напевая себе под нос.       — Тебе здесь нравится? — поинтересовался Тэхён. Куртку он повязал на пояс, чтобы она не намокла; по золотистой коже на его предплечьях стекали капли воды, отслеживая маленькие полосочки царапин. Хосок ответил, что да, что, по его мнению, тут очень здорово даже в таком запущенном состоянии, без электричества и мебели. — Мы можем легко тут всё починить, сделать это место своим домом. Я не сомневаюсь, что у нас бы получилось.       — Говоришь так, будто мы сюда на постоянку заселяемся, — усмехнулся Хосок.       Тэхён же лишь улыбнулся и продолжил плескать воду на стекло, а потом потянулся проверить металлическое крепление. Но не ответил. Не отверг предположение, не отшутился. Просто молчал. Он же ничего такого не планирует, нет? Это же глупо, просто дурацкая несбыточная мечта, однако в то же время и нечто, что друг вполне мог посчитать возможным. Вот такой Тэхён — девятнадцатилетний мечтатель, голова которого витает в облаках так высоко, что Хосоку часто казалось, будто надо схватить его за лодыжку, а то ещё улетит куда-нибудь, как воздушный шарик.       Раздался громкий шорох, потом под чьими-то ногами затрещали ветки. Хосок обернулся. Из-за деревьев наконец-то появились Юнги с Чимином — они оба, покрасневшие, с большим интересом рассматривали свои ботинки, не пересекаясь ни с кем взглядами. Хосоку хватило лишь заметить их розовые щёки и взъерошенные волосы, чтобы заулыбаться. Ох, они пытались замести следы, отряхнуть листья, но было сразу понятно, что они воспользовались прикрытием больших деревьев, чтобы быстренько перепихнуться на траве. Похоже на сцену из какого-нибудь фильма, где двое возлюбленных убегают в лес: очень мило, несмотря на то, что их одежда и руки теперь заляпаны травяным соком. Да, миленько, особенно вкупе с их яркими щеками. Хосок повернулся обратно и посмотрел на Тэхёна. Тот, будучи слишком занят душем, ничего не заметил. Когда к нему снова можно будет прикасаться, чтобы он не вздрагивал? Хосок не хотел давить, он ведь понимал, что последний раз, когда у Тэхёна произошёл тесный физический контакт с другим человеком, чуть не закончился его смертью. Неудивительно, что он до сих пор пугается при виде приближающихся к его телу рук. Но всё равно… Было бы здорово почувствовать его ладони на своей талии без лишней на то причины — просто потому что они могут там лежать, ощутить его подбородок на своём плече, когда он обнимает со спины и тихо посмеивается в ухо.       Может, скоро такая возможность вернётся. Хосок безумно на это надеялся.       Ближе к вечеру им удалось сделать дом более пригодным для жизни. Стало не идеально, далеко не идеально, однако лучше, чем было, когда они сюда только зашли. Чонгук с Чимином едва держались на ногах после того, как почти два часа драили бетонный пол, но зато от пыли им удалось избавиться; Намджун привёл в порядок ванную, дальше переместился на кухню. Там остался лишь бойлер и раковина, которую не убрали из стены, а шкафа внизу не было, поэтому взору открывались все трубы, будто кости скелета. Вымыв раковину, он заглянул в маленькую спальню, но заявил, что здесь разберётся завтра — всё равно никто не будет ею пользоваться. Хосок сидел в кузове машины с Юнги и болтал ногами, пока друг курил и жаловался на жару. А потом Сокджин сообщил, что собирается съездить в город за едой. Он спросил, не хочет ли кто-нибудь присоединиться, но все слишком устали, поэтому побрели в дом и попытались как можно удобнее устроиться на подушках и рюкзаках.       Когда солнце начало садиться, проникающий сквозь окна солнечный свет окрасился в оранжевый оттенок, и теперь омывал их мягким теплом. Хосок жутко устал. Он мог бы лечь и проспать несколько часов, однако в то же время слишком проголодался, чтобы спать. Под рёбрами ныл желудок, требующий еды, но веки слишком потяжелели, чтобы держать их открытыми. Хосок даже не сомневался, что в какой-то момент задремал, пока Чонгук рассказывал историю, и проснулся потом, только когда старший вернулся. В тишине они все чётко услышали, как снаружи останавливается машина — наверное, где-то полчаса прошло, — потом громко захлопнулась дверца, и через минуту Сокджин уже появился на пороге с большим синим пакетом, который оттягивали пластиковые контейнеры. Друг потёр глаза, и только сейчас Хосок заметил, какой он уставший. Наверняка они все выглядели утомлёнными, только вот остальные хотя бы немного подремали в дороге, а Сокджину такой роскоши не предоставилось, он ведь всё время вёл машину.       — Ужин подан, — объявил друг, приподняв шуршащий пакет.       Тарелок не было — пришлось скучковаться перед расставленными на полу контейнерами, но в этом был и плюс: можно свободно хватать кусочки еды одноразовыми палочками и зачёрпывать рис и соус пластиковыми ложками. Хосок не удивился при виде чапчхэ — Сокджин ведь знал, насколько сильно он любит это блюдо. Правда, теперь он смотрел на него и вспоминал про тот вечер в хостеле в прошлом году, как они все наелись, а потом их посреди ночи разбудил избитый Чонгук. Сейчас мальчишка без единого синяка на лице счастливо жевал липкий от яйца рис. Было так странно обо всём этом думать — о том, сколько времени на самом деле прошло. Прямо как Тэхён и выразился недавно: кажется, будто всё случилось только вчера.       — Знаете, я целую вечность не ел пиццу, — пробубнил Чонгук с набитым ртом.       К уголку его губ приклеилось зёрнышко риса, поэтому Чимин потянулся рукой и убрал его большим пальцем. А произнесённые слова рассмешили Намджуна. Он точно понял, на что мальчишка намекает.       — Ладно, Куки, — Сокджин опустил свою пластиковую ложку. — Если я куплю тебе завтра пиццу, ты прекратишь про неё канючить?       Тот энергично закивал. С кучей риса за щеками он очень смахивал на хомяка.       — Проблема решена, — провозгласил Юнги, постукивая испачканными в густом соусе чили палочками о край общего контейнера с едой.       — А проблемы с нами вообще когда-нибудь решаются? — саркастично отозвался Хосок.       Слова слетели с языка намного резче, чем он намеревался их произнести, и всё равно в ответ раздалось несколько смешков. Он ковырялся в контейнере с чапчхэ, зная, что должен есть, однако еда вдруг стала обязанностью, а не удовольствием. Дыра под рёбрами будто стянулась. Всё проглоченное тяжёлым грузом осело в желудке.       — Кстати, про завтрашний день, — внезапно заговорил Тэхён приглушённым из-за риса голосом. — Что конкретно на завтра у нас запланировано?       — Ну, — Сокджин вытер рот салфеткой. Он в их семье явно был единственным человеком с манерами. — Я думал, было бы здорово посмотреть Тхэан. Хорошая же идея?       Тэхён кивнул. Его растрёпанные волосы вокруг лица подпрыгнули. Намджун заметил, что лишь один из них бывал в этом городе, а потом поинтересовался, не помнит ли Тэхён что-нибудь отсюда. Тот задумался, жуя лапшу и глядя на контейнеры с едой, а потом снова поднял взгляд на друзей:       — Я помню всё, — сказал негромко. — Ну, наверное, за столько лет многое изменилось, но я помню всё. Не только побережье со скалами и старым маяком, я помню и улицы: широкие дороги, узкие тротуары. Множество деревянных домиков около берега, все с верандами. Такие полосатые, яркие, выглядят очень красиво… в старом стиле. Деловой район располагается в центре, там я редко бывал, но лучшее место, которое вы там найдёте — это рынок.       — Здесь есть рынок? — удивился Чимин. — Значит, будут и сувенирные лавочки?       Тэхён подтвердил, мол, так и есть — во всяком случае, было. Он вспомнил, что там продавались украшения и побрякушки из ракушек, открытки и карты — всякое такое.       — Но я помню одно место… — он замолчал на несколько секунд, а потом засмеялся: — Здесь есть старый скейтпарк с большой ямой, скамейками и перилами, чтобы детишки играли. Я там в первый раз попробовал кататься на доске. Жутко содрал колени. Удивляюсь, что кожа вообще заросла обратно.       — Надо заценить, — протянул Юнги. — Поставим Джина на скейт и посмотрим, что будет.       Сокджин фыркнул: единственное, что и может произойти, это он отобьёт себе зад, отчего в следующий момент раздался взрыв смеха, и Чонгук поклялся, что научит его паре приёмов, чтобы он хотя бы круто смотрелся.       — Она была голубая, — тихо сказал Тэхён. — Дно ямы и рампы были такого голубого цвета, как небо.       На его лице застыла тоска, на губах — лёгкая улыбка.       С едой они закончили в относительной тишине — внимание концентрировалось больше на голоде, чем на разговорах. Снаружи стало весьма прохладно, из-за чего никому пока не хотелось решаться испытать наружный душ, хотя Хосоку казалось, что он с удовольствием заберётся в него, как только проснётся. Они все просто быстренько помылись в кухонной раковине и почистили зубы. На полу с одеялами, подушками и сумками оказалось не слишком удобно, но хотя бы не тесно. Получилось прямо как на том старом складе, где они все спали в ряд, пытаясь сохранить тепло: Хосок лежал между Тэхёном и Намджуном и постепенно погружался в сон. И он совершенно не ожидал почувствовать как чужую руку на своей талии, так и прижавшееся тело, которое без всяких сомнений принадлежало Тэхёну. Хосок узнал его так же, как узнавал своё отражение в зеркале. Последние несколько дней он засыпал рядом со своим любимым, не прикасаясь к нему, однако не в этот раз. Хосок довольно выдохнул. Тэхён, такой тёплый и мягкий, дышал ему в шею и стискивал в пальцах футболку.       — Хосок? — Хосок тихо хмыкнул, давая понять, что слушает. Его возлюбленный зашевелился, и потом подбородком аккуратно уткнулся в изгиб между шеей и плечом. — Я люблю тебя.       — Знаю. Я тебя тоже люблю… — Тэхён выдохнул ему на щёку и подвинулся, будто бы намекал, что хочет поцеловать. Хосок почувствовал прикосновение губ к своей коже, однако стоило ему податься навстречу, чтобы поцеловать по-настоящему, как Тэхён вздрогнул и снова отстранился. Он заметил в его глазах короткую вспышку удивления, которая сменилась отвращением и стыдом. — Тэ, тебе не нужно со мной ни о чём поговорить? — спросил Хосок , однако Тэхён лишь покачал головой, а потом прижался лицом к его спине между лопаток.       В тишине невозможно было не услышать, как он всхлипывает в его футболку, хоть Тэхён и пытался быть потише, крепко сжимая в кулаках ткань и дрожа всем телом.       Просыпаться на следующее утро оказалось сложновато, только вот особого выбора нет, когда нужно сходить в ванную. Хосоку казалось, что он мог бы просто лежать вот так на бетонном полу и не двигаться несколько часов, но через пару минут мысленных препирательств с самим собой он сел и потёр глаза. Потом огляделся. Намджун отсутствовал, как и Сокджин с Чонгуком, а Тэхён, Юнги и Чимин ещё спали. Двое последних, кстати, весьма удобно устроились, уснув в объятиях друг друга под натянутым почти до макушек одеялом. Но Тэхёну явно было не так комфортно. Хосок заметил коричневатые круги под его глазами, которые в течение нескольких следующих дней начнут темнеть, если он не будет высыпаться. Губы были изранены, потому что он их кусал и ковырял пальцами — так и не смог отучиться от этой нехорошей привычки. На нижней губе осталась высохшая кровь с того момента, когда он сильно прикусил её и повредил кожу. Хосок вздохнул, провёл рукой по его волосам, которым уже крайне требовалась стрижка. Но за длинными прядями Тэхён мог прятать глаза. Его лоб от прикосновения слегка дёрнулся, однако он не проснулся, поэтому Хосок поднялся на ноги и отправился в ванную.       Снаружи он неожиданно не обнаружил машину на том месте, где она стояла вчера вечером, зато по следам шин на земле он нашёл её за домом, как и Сокджина, который что-то мастерил. Ну, пытался. Он протягивал толстый шпагат от карниза заднего окна до низко висящей крепкой ветки. Сразу понятно: пытался обустроить такую верёвку, на которую можно развешивать мокрую одежду, чтобы она сохла на летней жаре. Хосок понятия не имел, откуда Сокджин взял моток шпагата, хотя, может, друг его где-то здесь нашёл, или просто купил в магазине, пока он спал.       — Нужна помощь? — поинтересовался.       Судя по всему, его голос застал Сокджина врасплох: тот подпрыгнул и резко обернулся. Хосок заулыбался, после чего друг тихо рассмеялся и уверенно ответил:       — Думаю, я справлюсь. А если нет… Что ж, тогда кому-нибудь из нас придётся периодически ходить в прачечную и скармливать машинкам по куче четвертаков как старушки.       — Я голосую за кандидатуру Юнги, — предложил Хосок. — Представь его среди кучи бабуль, которые курят и разбирают свои корзинки носков, — друг вообразил себе такую картинку и с широкой улыбкой согласился, а потом сильно дёрнул за верёвку и принялся её завязывать. — А где Куки и Джуни?       — Пошли прогуляться где-то… час назад, — Сокджин закрутил первый плотный узел, потом обвернул верёвку, чтобы сделать ещё один. Судя по толщине узлов, упасть она не должна. Хосок вообще не сомневался, что эта верёвка выдержит вес любого из их компании. Друг затянул второй узел и обмотал болтающийся край вокруг ветки, чтобы ничего не болталось. — Наверное, скоро будут.       — Душ уже опробовал?       — Ага, — и только в этот момент Хосок заметил, что Сокджин уже в светло-голубом пуловере вместо чёрной футболки, в которой он вчера уснул. — Всё работает, есть и холодная и горячая вода. Довольно странно мыться на улице, но, с другой стороны, здорово смотреть сквозь стекло на восход.       Хосок поинтересовался, не с самого рассвета ли он не спит — друг, пожав плечами, сказал, что примерно так, после чего закончил вязать узел и спрыгнул с машины.       Старший сказал правду: это действительно оказалось странно. Хосок почему-то стеснялся своей наготы так, как не бывало с друзьями, когда приходилось вместе мыться в раковинах на заправках. Наверное, всё из-за крошечной мысли в голове, что его кто-то может увидеть, хотя душ и спрятан позади здания. Однако тревоги отошли на задний план, как только он ступил под поток горячей воды. Как же приятно наконец-то тщательно вымыть волосы и кожу. Даже выходить не хотелось. Вытираться пришлось мелким полотенцем, которое он взял с собой, и которое тоже надо было постирать после пары дней использования, однако эту проблему Сокджин решил своим гениальным планом с верёвкой. В ожидании, когда же остальные ребята проснутся, а Намджун с Чонгуком вернутся с прогулки, они оба постирали в душе накопившуюся грязную одежду порошковым мылом, которое Сокджин купил ещё в Асане. Друг заметил, что так намного легче, чем стирать в ванной, когда прополаскивал вещи от густой лиловой пены, закатав рукава своего пуловера до локтей. Процесс завершился с влажными коленями и покрасневшими руками, но это стоило того зрелища, как верёвка действительно выполняет свою функцию и держит тяжесть их белья и футболок.       — Обожаю, когда план удаётся, — протянул старший с широкой улыбкой, уперев руки в бока, в то время как Хосок заканчивал развешивать последний предмет одежды на верёвку.       Когда все сполоснулись, приготовились, переоделись в чистое и встали с пола, где валялись, отказываясь двигаться, наступило почти десять часов. Юнги жаловался, мол, из-за своей работы он привык спать до обеда, при этом с трудом подавлял зевки, а тлеющая сигарета занимала своё законное место между его средним и безымянным пальцами. Чонгук же сказал, что привык уже в восемь находиться в школе, и вообще радовался бы Юнги, ему ведь больше не приходится её посещать. Мальчишка выглядел бодрым, как и обычно, хотя наверняка мало поспал. Тэхён, забравшись в машину, не произнёс ни слова — просто залез в кузов сзади, поэтому Хосок тоже там устроился. Намджун предложил Тэхёну занять пассажирское сиденье спереди, чтобы он мог показывать, куда надо ехать, но тот отказался и остался сидеть в уголке. Очередная резкая смена поведения, как в последнее время часто случалось. Хосок посмотрел на Намджуна, пытаясь прикинуть, какие же у него в голове мысли, однако друг просто отошёл и забрался на переднее сиденье. Юнги с Чимином остались сзади в салоне машины, поэтому Чонгук присоединился к ним в кузове. Кажется, мальчишке нравилось сидеть здесь на открытом воздухе.       Они ехали по улицам Тхэана, и Хосок понял, что не слишком-то хочется разглядывать здания или тротуары. Его глаза сфокусировались на Тэхёне. Тот при виде пейзажей вокруг действительно приободрился, но вместо взбудораженного смеха и улыбок, которые Хосок надеялся увидеть, он получил лишь немного заблестевший взгляд и приподнятые уголки губ. Город оказался приятным, как только они проехали скучные кварталы с офисными зданиями и квартирами. Такое причудливое место в старом стиле, прямо как Тэхён вчера и описывал. А почти через полчаса пути он наконец вскинулся, повернулся и постучал костяшками пальцев по заднему окну, после чего принялся объяснять, куда ехать, чтобы найти скейтпарк. Хосок предполагал, что за долгие годы он мог забыть правильный путь и теперь запутаться, однако его возлюбленный отдавал чёткие и уверенные указания, нисколько не колеблясь. Как и ожидалось, память у Тэхёна просто фантастическая. Такая прекрасно подходит для запоминания маршрутов и улиц, но становится настоящим проклятием, когда дело касается болезненных воспоминаний.       — Вот, останови здесь, надо будет немного пройтись.       Сокджин припарковался у обочины, и Хосок осмотрелся. Справа располагалась полянка с травой и деревьями, а с другой стороны — маленькая детская площадка, где сейчас игралось детей десять под надзором нескольких родителей.       — Ты уверен, что это здесь? — послышался голос Юнги из открытого окна.       — Да-да, там дальше, за деревьями.       Тэхён перемахнул через бортик кузова и торопливо зашагал по траве. Потом оглянулся на них через плечо и махнул рукой, требуя поторопиться и идти за ним.       Деревья тут росли совсем не густо — просто несколько рядов, сквозь которые на другую сторону они прошли буквально за минуту. Тэхён уже умчался вперёд, и теперь стоял у края той самой ямы с раскинутыми в стороны руками и улыбкой на лице. Видеть его улыбающимся — всё равно что наблюдать, как солнце пробивается сквозь плотную завесу грозовых туч. Он громко объявил, вот, мол, говорил ведь, что знает, где скейтпарк, и оказался прав, как и всегда. Скейтбордная яма действительно была голубого цвета, только краска слегка выцвела поцарапалась из-за колёс. Для Хосока рампы выглядели новыми, будто бы их в какой-то момент сюда добавили, сама же яма оказалась прямоугольной и глубокой. С дальней стороны рамп не было, зато он заметил вмонтированные в стенки лесенки — значит, раньше здесь располагался бассейн, который теперь переделали в скейтбордную яму, наверняка в рамках местного общественного проекта. Чонгук, не теряя ни секунды, сбежал по одной рампе вниз в яму, застучав ботинками по тонкому дереву.       — Я схожу за едой, — сказал Сокджин, осмотревшись. Они пока даже не завтракали, а время, между тем, перевалило за полдень. — Кто-нибудь хочет со мной?       — Я пойду, — Юнги отцепил свою ладонь от руки Чимина и сунул в карман чёрной куртки.       Наверное, он вызвался, потому что ему нужны сигареты, но ещё мог просто хотеть поговорить с другом наедине. Хосок бы не удивился — всё-таки он и сам вывалил на Намджуна свои вопросы и тайны тогда в туалете у бензоколонки. Сокджин заверил, что надолго они не задержатся и вскоре вернутся с пиццей и кучей закусок, чем заставил Чонгука широко заулыбаться.       — Хорошо, — отозвался Чимин, начав тоже спускаться по рампе. — Я такой голодный, что подумывал уже съесть руль.       — Этого я бы тебе не советовал, — крикнул Намджун с вершины ямы. Он уселся на там с краю и вытянул свои длинные ноги на спускающийся пандус.       Чимин тихо засмеялся. Он неожиданно умудрился дойти до самого низа, не споткнувшись. Хосок посмотрел на старые граффити сбоку ямы — в основном красные и чёрные бессмысленные каракули. Потом решил тоже медленно спуститься. Это оказалось не так легко, как выглядело со стороны. К счастью, он не навернулся, хотя в какой-то момент даже поверил, что это вот-вот случится.       Внизу в яме особо нечем было заняться, кроме как сесть на рампу и наслаждаться солнышком и видами. Вокруг не валялось никаких досок, из-за чего Чонгук озвучил недовольство тем, что не может покататься тут на своём велике, выполнить какие-нибудь трюки на установленных у верхнего края металлических перилах. Хосок же считал, что на самом деле хорошо, что у него нет велика, а то его с Чимином подбивали бы на что-нибудь до тех пор, пока один из них не сломает запястье или не повредит себе рёбра. Тэхён же просто улёгся на середине ямы и с улыбкой любовался на небо, купаясь в солнечном свете — намного более счастливый, чем утром. При виде счастливого Тэхёна остальные тоже значительно воспрянули духом. Его тёмные волосы разметались по голубому дереву, руки раскинулись в стороны, кончики пальцев касались ладоней.       — Эй, — вдруг позвал Чимин, присев и уперевшись локтями в колени. — Я же так и не устроил дуэль ни с кем из вас.       — Потому что мы бы надрали тебе зад, — мгновенно среагировал Тэхён, а Чонгук усмехнулся.       — Ну хоть кого-то одного я должен уделать.       С верхнего края ямы Намджун поинтересовался, что за фигню они там обсуждают, поэтому Хосок рассказал про бои на шпагах, которые у них развернулись ещё в Кёнгидо. Друг немного подумал, после чего предложил решить спор танцевальным баттлом — ведь никаких веточек для фехтования под рукой нет.       — Танцевальный баттл? — Тэхён сел. Его волосы опустились на своё место на лбу. — Джуни, блять, никто ж из нас танцевать не умеет.       — В этом-то и веселье.       — Танцы в жару — плохая идея… — добавил Чимин, потерев лоб.       — Танцы или реслинг, два варианта. Какой выберешь?       — Выберу рэп-баттл, — выдал Хосок.       Намджун фыркнул. Заявил, что они могут, конечно, попытаться, но его никак не обойдут — Чонгук же возразил, что у него получится, а Чимин добавил, что Юнги их обоих порвёт, не напрягаясь.       Никакого баттла так и не получилось устроить, потому что они пустились в оживлённые дебаты по поводу того, кто кого победит. У Юнги был андерграудный потенциал и ярый фанат в виде своего парня, а у Намджуна — Тэхён, который каждый раз, когда слышал, как тот зачитывает треки, утверждал, что он настоящий монстр. Правда, никакие аргументы не помогли прийти к решению, потому что они отвлеклись на основную тему дискуссии, и Чонгук громко заявил, что всех уделает Сокджин, так что пусть даже не пытаются. Довольно ребяческий способ провести время, но Хосока это не особо заботило. Они болтали между собой, шутили, смеялись вместе над чем-то — разговор лился легко и непринуждённо. Как же просто игнорировать случившееся, притворяться, будто ничего не произошло. Может, поэтому на лице Тэхёна всё это время сияла счастливая улыбка?       Когда оба друга вернулись, общий настрой значительно улучшился — еда всегда создавала такой эффект. Сокджин нёс в руках не только пакет, но ещё и камеру, а Юнги — несколько коробок пицц вместо одной большой, и наверху лежал полароид. При виде такой картины Чонгук с Чимином радостно захлопали в ладоши, Намджун же громко поинтересовался, а способны ли они вообще так много съесть. Однако он немного поразмышлял и забрал свои слова обратно, так как решил, что всё-таки способны. Блондину сложно было спускаться по рампе с коробками, но ради пиццы он справился. Сокджин же просто прошёлся вдоль края и слез по лестнице — намного более умное решение.       — Почему мне кажется, что мы все разжиреем? — отшутился старший, пройдя по глубокой яме и присев рядом. Он положил пакет на пол и вытащил оттуда пластиковые контейнеры с картошкой фри, салфетки, банки газировки и большой пакет конфет.       — Да ладно, мы же не супермодели, — буркнул Юнги, опустив свои коробки на пол, после чего и сам со стоном уселся. Тэхён по другую сторону круга усмехнулся и заявил, что он всё равно слишком мелкий, чтобы стать моделью. — Я не мелкий, это просто вы все гиганты долбаные.       Намджун тоже сел, а потом открыл взорам разные пиццы с сыром, овощами и мясом, да такие горячие, что коробки реально дымились. Отсутствующий вчера вечером аппетит к Хосоку быстренько вернулся, и с рекордной скоростью он проглотил несколько кусков всё ещё слишком горячей пиццы, которая немного обожгла язык. Друзья тоже трудились, поэтому очень скоро они общими усилиями уничтожили две пиццы из трёх купленных.       — Хотите увидеть трюк? — внезапно вскочил на ноги Чонгук. Он держал в руках картошку, приготовившись удивлять.       Он подбросил один кусочек вверх и запрокинул голову — поймал его, а потом ещё один и ещё. Ни одного не пропустил, даже когда пришлось резко податься за картошкой в сторону, словно вратарь, пытающийся перехватить футбольный мяч, который летит в ворота. Такое дилетантское умение. Правда вот стоило Хосоку попытаться повторить, как он обнаружил, что это на самом деле труднее, чем выглядит. Его кусок картошки жалко отпрыгнул от земли.       — Ага, а мой трюк хотите посмотреть? — Намджун привлёк внимание к своей персоне, после чего сунул две картошки фри себе в нос. Последовал взрыв смеха. Юнги успел нажать кнопку на фотоаппарате и запечатлеть кадр прежде, чем Намджун вытащил картошку. — Чёрт, чувак, не пость это в интернет. Мне ж надо поддерживать репутацию.       — Хочешь сказать, ты реально способен работать за компьютером и не сломать его, как тогда в старшей школе? — подколол его Сокджин.       В одной руке он держал банку газировки, а в другой видеокамеру, которую направлял на Намджуна. Тот громко запротестовал, что просто он не привык к таким мелким компьютерам, поэтому вечно и ломал школьные.       — Я хочу попробовать, — Чимин набрал пригоршню картошки и тоже поднялся на ноги. Первую он со смехом смог поймать, но вторая улетела чуть дальше и упала Хосоку на колени. Третью Чимин тоже пытался словить, только вот не смотрел, куда ступает, поэтому споткнулся о лодыжку Юнги и с удивлённым взвизгом свалился. К счастью, падение смягчила пустая коробка из-под пиццы, в которую он, собственно, и плюхнулся задом. Чонгук фыркнул. Из-за этого у него из носа полилась кола, и он начал давиться, потому что не мог дышать. Намджун сильно хлопнул его по спине. — Чёрт, ну почему со мной постоянно такая фигня происходит, — разочарованно посетовал Чимин, стоя на коленях и потирая свой ушибленный зад. Сокджин сказал, что на видео это выглядело мило, отчего он заулыбался, хотя щёки до сих пор заливал смущённый румянец.       Несмотря на еду, шутки, щелчки полароида и видеокамеру, Хосок не мог не заметить, что Тэхён не особо участвует во всём веселье. Улыбка с его лица не ушла, однако не выглядела искренней — она походила на маску, за которой прячутся настоящие чувства. Интересно, а видит ли это ещё кто-нибудь, или ребята действительно считают, что друг правда наслаждается моментом? Тэхён явно не наслаждался их времяпровождением — его снова преследовали тревожные мысли, которые заставляли уголки губ опускаться и навевали дымку отрешённости на глаза. Пока Чонгук вытирал липкие потёки колы с лица, Чимин вылезал из коробки из-под пиццы. На джинсах у него сзади осталось жирное пятно. Юнги поднял фотоаппарат для очередного кадра. Затвор громко щёлкнул. Хосок не видел, что он там снял, пока друг не потряс фотографией, чтобы проявить изображение. К его удивлению, это оказалась фотография Тэхёна: тот сидел с куском пиццы в руке и смотрел куда-то вниз. Если не приглядываться, можно подумать, что его сфотографировали, пока он её ел. В реальности же он держал этот кусок уже несколько минут.       Тэхён не сказал ни слова. Он лишь положил пиццу, поднялся на ноги и побрёл к другой стороне ямы, чтобы взобраться наверх по лестнице. Все наблюдали за ним, смотрели, как он шагает обратно к полосе деревьев, после чего исчезает из виду. Хосок тоже наблюдал, а потом повернулся к друзьям. Никто не знал, что сказать. Все были удивлены тем, как он просто встал и ушёл. Для него же это не стало неожиданностью — он ведь видел, как несколько минут назад настроение Тэхёна сменилось, и теперь задавался вопросом, в курсе ли кто-либо из ребят, что ночью тот плакал, пока не уснул. В итоге Хосок решил, что надо идти за ним, как и в прошлый раз, поэтому тоже встал на ноги, скомкал салфетку и отбросил.       Наверх он взобрался по рампе сбоку. Пришлось двигаться быстро, чтобы не соскользнуть и не упасть, но он крепко держался за край и полз на коленях, после чего выпрямился и отряхнул ладони от пыли о свои джинсы. Потом на оглянулся: друзья всё так и сидели кружком, который зачастую у них выходил слишком кособоким, чтобы его действительно можно было назвать кругом, а теперь там ещё и не хватало двух звеньев. Сокджин держал камеру, но больше не записывал — просто сидел с ней, направив объектив себе на колено. Хосок пересёк полосу деревьев, пригибаясь под низко висящими ветками, и вышел к дороге.       Тэхёна он нашёл в кузове машины. Бортик был опущен, поэтому он сидел, свесив вперёд ноги, а подошвы ботинок слегка шаркали по земле. Хосок остановился в нескольких шагах от него, посмотрел, раздумывая, стоит спрашивать, в порядке ли он, или же просто молча подойти и сесть рядом. Пришёл к выводу, что последнее всё же лучше, поэтому приблизился и забрался в кузов. Наклонился вперёд, положил ладони на тёплый металл днища. Стояла тишина. Её пронизывали лишь отголоски смеха друзей вместе с хлопаньем птичьих крыльев. Хосок мог бы долго так сидеть и просто наслаждаться покоем и своим существованием. Сеуле редко получалось застать такой момент — если только часа в три ночи, когда весь город либо спит, либо как раз просыпается. Идея нарушить тишину казалась практически преступлением.       — Я не собираюсь спрашивать, в порядке ли ты, — негромко заговорил Хосок, отведя взгляд от грязной дороги. — Просто тупо такое спрашивать, — он посмотрел на профиль Тэхёна. Тот слушал, но выражение лица оставалось отстранённым. — Поэтому я спрошу другое: ты хочешь со мной поговорить?       Он задавал этот вопрос вчера, и без толку, но вдруг сегодня повезёт.       — Нет… — прозвучал в ответ шёпот. — Я не хочу говорить.       Тэхён сглотнул. Его губы чуть дрогнули, будто он всеми силами старался держать эмоции под контролем. Хосок подумывал рассказать, что для него идея выговориться оказалась хорошим решением и очень помогла, однако знал, что смысла в этом нет. Про эмоции и так сложно говорить, но говорить про них и одновременно их испытывать? Нет, это попросту невозможно.       — Хосок?       — Да, Тэ?       — Я просто… не хочу быть таким, — протянул Тэхён чуть плаксиво. Каким — Хосок не понял, хотя он, судя по всему, планировал объяснить. — Я не хочу грустить, но ничего не могу с собой поделать, — Тэхён потянул за ворот своей футболки и расстроенно выдохнул. — Это даже не совсем грусть… Я не могу объяснить, — Хосок заверил его, что прекрасно понимает, вспоминая свои самые первые сессии с доктором Ли, и как страшно было тогда открывать собственные мысли и чувства. — Я не прекращаю думать, что… что должен быть счастливым, ведь тогда и остальные будут счастливы. Но это не так-то просто. Я не могу спать, потому что слишком боюсь, что мне приснится кошмар, и когда я ем, я думаю о том, как… Я думаю о нём.       О нём, о его отце: о трупе.       — Я хотел бы избавиться от всего этого, но не могу, — продолжал Тэхён. Его ботинки шаркали по земле сильнее, оставляли за собой более глубокие следы. — Я хочу спрыгнуть сейчас с этого кузова и заорать изо всех сил, но просто, блять, не могу.       — Тэ, я хочу, чтобы ты кое-что попробовал, ладно? — Хосок повернулся, взял свой рюкзак, подтянул поближе, чтобы расстегнуть замок и запустить руку внутрь. Он купил ещё одну тетрадь в магазине у заправки на случай, если страницы в его дневнике закончится, но для неё нашлось применение получше. — Я хочу, чтобы ты сделал то же самое, что я делаю со своим дневником. Запиши свои мысли сюда вместо того, чтобы произносить их вслух. Это легче, чем говорить, зато может помочь, и тебе станет легче. Поэтому… попробуй, — Тэхён молча смотрел на тетрадь, медленно моргал, а через некоторое время забрал её и открыл. Хосок вытащил из рюкзака ещё и ручку и вложил в его ладонь, а потом его любимый постучал её кончиком по губам. — Просто запиши всё, о чём думаешь.       И Тэхён поступил именно так. Начал писать он медленно, рука двигалась напряжённо, буквы выходили на странице неаккуратные, ведь он давно не практиковался. Хосок не читал, что Тэхён пишет, смотрел лишь на его лицо — Тэхён выглядел странно отрешённым, даже не моргал. Потом запястье задвигалось быстрее и быстрее, ручка черкала вдоль линий, пока Хосок не осознал, что друг не пишет, а попросту царапает ручкой страницы, дышит всё чаще и чаще, уже попросту панически хватает ртом воздух. Он окликнул его, положил руку на колено. Страница покрывалась плотными облаками чёрных чернил. Хосок сказал перестать, но любимый не успокаивался. А когда он уже вслух заскулил, Хосок выхватил у него ручку и отбросил в кузов.       — Тэ, Тэ, всё в порядке, всё… — Тэхён до сих пор подвывал, поджимал губы, его пробило на жуткую дрожь. Хосок крепко обхватил его лицо ладонями и придержал, чтобы посмотреть в глаза. — Всё в порядке, Тэ.       Тэхён снова начал всхлипывать, и Хосок уже пожалел о решении дать ему тетрадь. Он взглянул на страницу. На бумаге осталось множество яростных чёрных росчерков, а под ними виднелись слова:       Я ненавижу его.       Холодные остатки пиццы лежали в коробке, ведь было бы расточительством выбрасывать еду. Хосок предполагал, что в какой-то момент кто-нибудь проголодается и доест её, но уж точно не он. Сейчас, уткнувшись подбородком в колени и сцепив руки вокруг лодыжек, он совершенно не думал о еде. Она его волновала в последнюю очередь. Все друзья, кроме Тэхёна, спали под одеялами и куртками, повернувшись к нему спинами или лицами. Чонгук с Чимином до этого возились с куском фанеры, которая раньше закрывала окна, пытаясь придумать с ней что-нибудь интересное, пока для этого занятия не слишком стемнело. Младший начеркал что-то по всей деревяшке карандашом Намджуна — видимо, хотел вырезать из неё знак. Хосок не особо слушал, что они там говорят, скорее просто наблюдал, пока ребята не прекратили. Они сейчас могли спать, могли просто лежать в темноте и вслушиваться в практически мёртвую тишину, что их со всех сторон окутывала. Даже шума машин было не слышно, лишь периодически негромко вскрикивали птицы — гагары, судя по высоким пронзительным трелям.       Хосок не мог спать, потому что не мог перестать думать о случившемся — о том, как Тэхён впал в нечто, близкое к панической атаке, а он пытался его успокоить; о чёрных линиях и злых словах на странице в тетради, которые стали ужасающим индикатором его психического состояния. Всё то время, что Тэхён тихо сидел или выдавливал из себя улыбку, внутри он был полон чёрной ярости и ненависти. Хосоку хотелось думать, что он избавил друга от некоторой части негатива, позволив вот так отпустить себя, однако ещё он боялся, что внутри Тэхёна осталось намного больше. Значит ли это, что следует позволить ему писать и дальше, даже если его бросает в такую агонию? Хосок понятия не имел. В его собственный дневник предполагалось заносить записи не о прошлом, а о настоящем. Ему нужно было смотреть вперёд, только вот Тэхён, кажется, не мог ничего, кроме как оглядываться назад. Он застрял в прошлом, хотел заново переживать детские воспоминания и игнорировать всё остальное.       Разве не по этой причине они сейчас и находятся здесь, в Тхэане? Тэхён захотел вернуться в прошлое, и они все позволили ему это сделать. Непонятно, насколько это мудрая идея, однако другого выбора у них не было. Возможно, когда они наконец-то привезут его к берегу, он отпустит свои болезненные воспоминания, их смоет приливами и отливами волн. Но что конкретно он отпустит? Теперь Хосок не сомневался, что это будет не только смерть отца. Он был уверен, что его любимый подавлял воспоминания, которые из-за случившегося вырвались на свободу — те самые воспоминания, которые он давно научился заливать и глушить глотками соджу. И нельзя ведь просто сесть и обсудить нечто подобное, не причинив Тэхёну ещё больше боли.       Сбоку внезапно послышался шорох. Он повернул голову. Глаза хорошо привыкли к темноте, поэтому он чётко разглядел, как его возлюбленный шевелится. Тэхён встал на колени, подтянул к себе одну из сумок и расстегнул. Молния в тихой комнате громко вжикнула. Он сунул обе руки внутрь, покопался по содержимому, а потом вытащил фонарик. После этого нашёл тетрадь в собственной сумке, вырвал первую страницу, скомкал её и бросил на пол. Бумажка тихо стукнулась о него и отлетела предположительно в дальний угол.       Несмотря на то, что случилось раньше, Хосок ничего не сказал Тэхёну, когда увидел, как тот достаёт ручку. Хотелось посмотреть, что друг собирается делать с тетрадью, поэтому он просто молча наблюдал. Сначала Тэхён её открыл, потом вытащил что-то из нагрудного кармана и вложил это что-то внутрь тетради, после чего перевернул страничку и начал писать на новой. Теперь он действовал спокойно, не хватал ртом воздух и не царапал яростно бумагу. Тэхён спокойно писал в тетради, лёжа на животе с фонариком в руке, которым освещал страницы. Хосок сел, подвинулся и лёг так же, подоткнув подушку под грудь и сложив руки на полу. Его любимый даже не взглянул на него, лишь продолжал спокойно писать. Оказалось, он тоже ведёт эдакий дневник, судя по сегодняшней дате, нацарапанной на верхней строке.       — Что это такое? — Хосок положил пальцы на виднеющийся из-под страницы край листочка. Он предполагал, что Тэхён вполне может отодвинуть его руку, чтобы он не смотрел, не вытаскивал и вообще не прикасался, однако тот лишь бросил взгляд на его пальцы и всё. — Похоже на фотографию. Ты что, стащил у Чимина фотик и снял кого-то? — пошутил Хосок.       Уголки губ Тэхёна приподнялись.       — Нет. Это старая фотка, — Хосок спросил, не вытащил ли он это фото из его альбома, который в тот день остался лежать открытым на столе в его комнате. Тэхён отрицательно помотал головой, прекратив записывать: — Нет. Я забрал её из д-дома.       Ещё несколько секунд Хосок внимательно всматривался в его лицо, а затем опустил взгляд на тетрадь. Маленький торчащий уголок так и манил, практически требовал потянуть за себя и посмотреть, что же там такое запечатлено. Из дома? Хосок слишком хорошо понимал значение этих слов. Тэхён имел в виду дом его семьи, его родителей. Он забрал фотографию из дома той ночью, когда убил отца. А шёл ли он туда с единственной целью забрать снимок, или сделал это импульсивно, под влиянием момента? Не вспомнил ли Тэхён, рассматривая его фотоальбом, что у него нет никаких фотографий из прошлого, на которые можно с теплотой посмотреть? Такая причина казалась вполне вероятной.       — Понятно… — смог он только тихо протянуть.       Здание на минуту окутала тишина. Потом Тэхён спросил, не желает ли он посмотреть. Сам предложил — значит, Хосок ни коим образом не выпытывал. Его возлюбленный сам хотел, чтобы он посмотрел. Получается, лучше это сделать.       Хосок зажал уголок фотографии между большим и указательным пальцами, медленно вытянул. Увидел белую оборотную сторону с поблёкшими символами Kodak, но помимо них на ней темнели ещё и разводы крови. Он поджал губы, чтобы изо рта не вырвалось никакого звука отвращения, а ещё страха. Рука слегка дрожала, но Хосоку удалось перевернуть фото и посмотреть на настоящий снимок. Оказалось, это фото мамы Тэхёна из больницы, прямо после его рождения. Хосок увидел белую сорочку и свёрток одеял в её руках, растрёпанные волосы были убраны с лица, но несколько прядей прилипли ко лбу. Она с румянцем на щеках улыбалась так, будто в следующую секунду расплачется от счастья. Хосок видел искорки в её глазах — отражение вспышки камеры. Из одеяла же выглядывало маленькое красное лицо, которому ещё предстояло приобрести чёткие черты, однако скоро будет ясно, что у Тэхёна рот отца и мамин нос. Прекрасная фотография. Хосок вроде бы её видел. А потом осознал, что действительно видел — она раньше висела на стене в гостиной у Тэхёна. Но больше её там нет.       — Чудесное фото, — сказал он, проводя большим пальцем по штампу с датой. — Твоя мама прекрасна. Вот смотрю на неё и понимаю теперь, откуда ты такой красивый.       Тэхён тепло улыбнулся. Свет фонарика танцевал по его лицу, создавая глубокие тени вокруг приподнятых уголков губ.       — Да, прекрасна. Жаль, что я практически не видел её, — Хосок разглядывал фотографию, только чтобы не смотреть, как улыбка на его лице погасла. — Это единственное фото, которое у меня есть, — добавил Тэхён, пристроившись головой на свои сложенные руки. — Ни одной фотографии из моего детства, где я бы улыбался, играл или ел торт в день рождения. Только эта.       — Знаешь, одна фотография стоит сотни других, — возразил Хосок. И он говорил чистую правду, ведь она действительно стоила намного больше, чем десятки размазанных снимков, сделанных просто так, дабы закончить плёнку. Это невероятно важное фото несло в себе глубокий смысл, ведь его возраст равнялся возрасту Тэхёна, и оно являлось такой же его частью, как и сертификат о рождении: доказательство того, что он был рождён, что он жил. — Какой смысл в сотне фотографий? Когда у тебя большой альбом, тебе не нравится в нём большинство снимков. На одном плохо лежат волосы, где-то ещё странная улыбка или стрёмная одежда. Ты ищешь недостатки. А посмотри на эту фотографию и покажи, где в ней изъяны? — Хосок поднёс снимок ближе к глазам Тэхёна, который внимательно разглядывал изображение, словно действительно искал, что там не так. — Где недостатки? Я ни одного не вижу.       — А я вижу один, — тихо произнёс Тэхён. Хосок спросил, какой же. — На ней есть я.       Он несколько секунд разглядывал его лицо, а потом потянулся за своим рюкзаком, расстегнул его и открыл.       — Ладно. Смотри, — он вытащил фотоальбом и распахнул. Тэхён повернул фонарик, чтобы свет падал на страницы. Хосок положил фотографию своего любимого рядом со своей, на которой тоже была запечатлена его мама из больницы. — Видишь? Фото одинаковые, и оба прекрасны, — Тэхён ничего не ответил. Он молча смотрел на снимки. — И знаешь что? — он вытащил из альбома соседнюю фотку и сунул между двумя случайными страницами как закладку. — Оно пойдёт прямо сюда, — после этого закрепил уголки фотографии Тэхёна в маленьких держателях из плотной бумаги. — Потому что это его законное место, — Тэхён издал тихий звук, будто пытался возразить, сказать, что он не прав, но Хосок уверенно закрыл альбом. — Место этой фотографии — в нашем альбоме, и скоро их тут появится ещё больше. Фотографий нас всех. Потому что тут они и должны храниться.       — И моё… моё место тоже там, да? — тихо спросил Тэхён. — Я — часть этой семьи?       Семья. Прямо как Чимин охарактеризовал их тогда в больнице, обнимая Тэхёна за шею. Когда говорил им всем, что они — настоящая нерушимая семья.       — Да. Ты — часть этой семьи.       Он протянул руку к Тэхёну, погладил по волосам, провёл пальцами вдоль длинных прядей до задней части шеи. Задержался подушечками на мягкой и тёплой коже, и тогда Тэхён зашевелился: подался ближе и поцеловал. Не как следует в губы, просто в уголок, но даже от такого поцелуя сердце забилось чаще. Тэхён сказал, что нужно идти спать, всё ещё прикасаясь своими губами к уголку его рта, а Хосок возразил, что пока не устал.       Несколько минут после этого нежного поцелуя он наблюдал, как Тэхён медленно устраивается: прижимает к груди фотоальбом, лицом утыкается в сумку. Казалось, будто теперь, когда на его грудь перестало так давить, он вполне сможет сегодня ночью спокойно отдохнуть. Хосоку хотелось бы так же лечь, закрыть глаза и уснуть, только вот не получалось. В голове крутилось множество мыслей, и не выйдет успокоиться, пока он их не изгонит. Поэтому он подтянул ближе свой рюкзак, который и открывать не пришлось, так как он уже лежал расстёгнутый, вытащил из его недр дневник и перелистнул на чистую страницу, пока другой рукой шарил в поисках ручки. Когда он её нащупал, то снял колпачок и посмотрел на чистый лист перед собой: разворот белой бумаги со светло-серыми линиями. Очень хотелось что-нибудь нарисовать, поэтому Хосок закрыл глаза и задумался. Тэхён выдохнул во сне. Хосок снова открыл глаза и посмотрел на него. Тот свернулся калачиком, одной рукой обнимал прижатый к груди альбом, а вторую сжал в кулак и положил на свою импровизированную подушку. И именно этот кулак внезапно навеял воспоминания про сегодняшнее утро и Сокджина, который затягивал крепкие узлы вокруг ветки дерева. Хосок перевёл взгляд на дневник и прикоснулся ручкой к странице.       Начал он с грубой линии, а дальше лёгкие и мягкие росчерки ручки создали рамку для заполнения деталями. От линии пошли ещё штрихи, начинали обретать свою форму висящие вещи, появлялись длинные рукава курток и штанины джинсов. Однако потом ход наброска свернул в другую сторону. В центре линии, которая изначально задумывалась как верёвка для сушки вещей, на несколько сантиметров вниз повисла изогнутая петля, совершенно не похожая на предмет одежды. Хосок хотел остановиться, однако попросту не мог. Его рука продолжала двигаться, сама по себе оживляла набросок, привносила всё больше деталей: складки и тени на одежде из резких линий, тени внизу, где была бы трава, если бы он её нарисовал. Он посмотрел на свою ладонь. Пальцы крепко сжималась вокруг ручки, прямо как тогда у Тэхёна.       К концу на скетче жирными линиями оказалась нарисована верёвка с сушащейся на неё одеждой и петлёй прямо посередине, такой манящей, зазывающей.       Он устало выдохнул и посмотрел на чистую страницу рядом. Целый холст в ожидании, когда его используют, однако Хосок мог покрыть его лишь простым. Он крепко сжал в руке ручку и записал единственную строчку, царапая страницу так сильно, что на бумаге остались следы, словно траншеи.       После он закрыл дневник и положил обратно в рюкзак. Хосок думал, что после записей в тетрадь станет легче, что это снимет часть груза с груди, однако получилось немного не так. Его словно придавило ещё сильнее. Он лёг на пол, так и оставив подушку рядом со своим любимым, и остался лежать на боку, чтобы можно было смотреть на лицо спящего Тэхёна. Тот выглядел сейчас таким умиротворённым. Хосок надеялся, что так и есть на самом деле. Один из них заслуживал покоя, и он бы с радостью отказался от своего, чтобы дать Тэхёну возможность отдохнуть. Через некоторое время веки начали наливаться свинцом, и он провалился в сон, хотя разум всё ещё переполняли мысли. Последней осознанной был вопрос: что подумала бы доктор Ли, увидев последнюю запись в его дневнике? Была бы она шокирована? Забеспокоилась бы? Или же её такое совершенно бы не удивило, ведь она, кажется, всегда точно знает, о чём он думает. Но Хосок понимал, что вне зависимости от того, как бы она отреагировала, это сейчас было неважно. Для него важно было другое: что подумали бы друзья?       Это и являлось той самой причиной, почему он не собирался показывать им дневник.