Заветы юности

      Разбудил его пронзительный крик чайки. Юнги дёрнулся и обнаружил, что уснул сидя, уткнувшись головой в подтянутые к корпусу колени. Вот из-за этого шея и нижняя часть спины ныли — мышцы от неудобной позиции затекли. Ох, он еле-еле двигался. Спина болела, онемевший зад вообще не чувствовался. А ещё было холодно. Лишь с минуту поразглядывав свои ботинки, Юнги осознал, что находится не внутри здания,а на улице. Почему он на улице? Он ведь должен лежать на одном из кожаных сидений с Чимином на коленях и под одеялом, в тепле и комфорте. Однако находился он на открытом воздухе, и не получалось вспомнить — почему же так? Юнги смотрел на свою обувь. В складках кожаного материала забился песок, ещё налип на шнурки. Песчинки прилепились и к джинсам, плюс Юнги ощущал запах соли и океана как в ветерке, так и от своей кожи и одежды. Значит, уснул вчера вечером на пляже с друзьями. Он нахмурился, пытаясь всё вспомнить. Конечности до сих пор побаливали и не сгибались нормально, а ещё раздражало ощущение внутри, какая-то боль в желудке. Он некоторое время просто полежал, попытался всё понять, после чего поднял голову. Увидел друзей, которые валялись на песке или сидели неровным кругом, и тёмное кострище в центре.       Там валялись жалкие остатки от костра: почерневшая кучка веточек и жжёных листьев, от которых всё ещё слабой струйкой поднимался пахнущий бензином дымок. Юнги потёр глаза, потом взял лежащую сбоку палочку и ткнул ею в кострище. Обугленное дерево рухнуло, раздавив сухие листья в пыль. Он потыкал их ещё несколько раз, после чего с усталым вздохом положил веточку на землю. Потом опустил ноги, скрестил их. Бёдра и поясница запротестовали, но он проигнорировал их возмущения и откинулся на запястья. Ладоней коснулся грубый песок. Все друзья ещё спали, поэтому он принялся по очереди их разглядывать.       Слева от него Намджун с Сокджином: первый лежал на спине, одну руку пристроив под головой как подушку, а другую вытянув по земле. Юнги заметил маленького жучка, который полз вдоль его ладони, и подумывал его прихлопнуть, но тот через несколько секунд преодолел изгиб у основания большого пальца Намджуна и спустился на песок. Прямо как та златка однажды бегала по костяшкам широко улыбающегося Чимина. Сокджин лежал на земле на боку под одеялом, а его голова балансировала на колене Намджуна. Недалеко от его руки обнаружилась видеокамера — всё ещё с открытым экраном, хотя явно не включенная, так как никакие индикаторы не горели. Напротив по другую сторону костра расположился Чонгук. Мальчишка наклонился вперёд, сидя так же, как и вечером, и прижимал к животу подушку, и его голова слегка покачивалась при каждом вдохе и выдохе. Рядом с ним на песке валялись Хосок с Тэхёном: первый уложил голову последнему на грудь. Как и в случае со слегка покачивающейся головой Чонгука, грудь Тэхёна тоже аккуратно поднималась и опускалась, а дыхание шевелило волосы его любимого. Справа же лежал Чимин, как всегда свернувшийся в клубочек: подтянул к себе колени и слегка выпятил губы.       И тогда Юнги вспомнил, что случилось вчера. Вспомнил, как они резвились полуголые — и полностью голые тоже — на пляже, ужинали уличной едой, сидя на песке, пока рядом то приливали, то отступали волны, а потом настала ночь, во время которой они сидели и любовались звёздами. Память среагировала на вид двух устройств — он просто вспомнил, как те оба использовались: как Чонгук щёлкал костёр, а Сокджин записывал на камеру их сонную болтовню, которая длилась практически весь вечер. Может, друг уснул, когда она всё ещё снимала? Батарею придётся заряжать на заправке, если действительно так. Юнги сейчас казалось, что ему и самому зарядиться бы сейчас не помешало: воткнуть себя в розетку и наполниться хорошей дозой электричества. Может, заправиться кофе? Неудивительно, что конечности и желудок болят после купания в ледяной воде. Он бы не удивился, если бы они все вообще после такого проснулись с гудящими головами, сопливыми носами, болезненным шкрябаньем в груди и саднящим горлом. Юнги потёр нос и шмыгнул. В воздухе до сих пор ощущался почему-то приятный запах костра. Возможно, Юнги просто пока ещё не совсем пришёл в себя, а как только проснётся, ему этот аромат не понравится.       Он взял лежащий около костра фотоаппарат, двигаясь как можно осторожнее, чтобы не потревожить никого из ребят. Потом лёг около Чимина, под хорошим углом направил на того объектив и, радуясь, что сейчас будет идеальный снимок, нажал на кнопку: затвор со щелчком открылся и закрылся, устройство зажужжало, когда бумажка полезла из слота. Юнги вытащил фотографию, посмотрел, и в этот момент Чимин издал тихий звук.       — …е фоткай, — сонно пробормотал он, при этом попытавшись прикрыть лицо рукой и засмеявшись. — Я выгляжу… дерьмово.       — А разве мы меня обсуждаем? — возразил Юнги, лёжа на спине. Он размахивал фотографией, чтобы её проявить. Чимин опустил руку и прищурился, глядя на него поверх своих пальцев. — Минни, в тот день, когда ты станешь выглядеть дерьмово, я буду похож на Вон Бина.       Его любимый заулыбался — в уголках глаз появились складочки, хотя рот до сих пор был спрятан. А потом он заявил, что Юнги намного прекраснее Вон Бина. Тот чуть не подавился — так сильно смеялся. Шум потревожил Хосока, который что-то недовольно заворчал во сне. Юнги приподнял голову и увидел, как веки друга на одну-две секунды приоткрылись, после чего снова опустились.       — Я серьёзно, — заверил Чимин, медленно раскручиваясь из своего тугого клубочка. Вытянул ноги, слегка поморщившись.       — Дерьмово себя чувствуешь? — усмехнулся Юнги. Тот саркастично поинтересовался, откуда же он знает. — Просто у меня сейчас именно такое состояние. На самом деле, я ещё не отплатил тебе за вчерашнее, так что… — он отложил камеру и фотографию, повернулся, схватил Чимина за плечи, толкнул на спину и прижал к земле. Паренёк пискнул от удивления, и тогда Юнги крепко схватил одну его щёку пальцами. — Бросил меня в океан, засранец мелкий, — он потянул щёку, а Чимин лишь смеялся, хотя наверняка было больно. Юнги не удержался от улыбки, слушая его хихиканье, но не отпустил. — Я думал, у меня зад посинеет в такой холодной воде.       — Какой ты нытик, — умудрился Чимин произнести несмотря на то, что щёки всё ещё мучили. — Даже одежду не стал снимать, — Юнги заявил, что он не слишком любит раздеваться. — Неужели? А как же тот раз…?       — Какой раз? — растерянно спросил он, отпустив чужую щёку.       Ох, большая ошибка. Чимин воспользовался его замешательством и спихнул с себя. Затылок ударился о твёрдый песок, после чего уже Юнги самого прижимали к земле. Он удивлённо выдохнул, пока любимый над ним смеялся. А потом парнишка упёрся одним локтем ему в рёбра, уложил голову на ладонь, а второй рукой нашарил снимок.       — Хм, а на самом деле получилось не так уж плохо… — Юнги, потирая свою ушибленную голову, прорычал, мол, говорил же ему. — Получше чем фотка задницы, которую ты сделал тогда в дороге, — заметил Чимин, изучая фотографию, на которой он мирно спал, будто невинный ангелочек, и не прижимал его к земле с довольной лыбой.       — Ещё раз на меня так нападёшь, и я снова сфоткаю твой зад, только на этот раз когда на нём не будет штанов.       Чимин засмеялся, опустил снимок на землю и взял фотоаппарат, поднял его, а Юнги недовольно сморщил нос. Затвор опять щёлкнул с тем же самым звуком.       — Не думаю, что такие фотки подойдут для фотоальбома, — заметил Чимин, убирая камеру и размахивая фотографией. Юнги уточнил, про какой альбом он говорит — про хосоков, который несколько дней назад начал наполняться их снимками. Тогда старший сказал, что они могут завести свой собственный. — С грязными фотками? — усмехнулся Чимин. Юнги лишь поиграл бровями, многозначительно глядя на него. — Я и не думал, что тебе такое нравится…       — Дай посмотреть, — он вытянул снимок из чужих пальцев. — Ха… Смотри-ка, я и правда прекраснее Вон Бина.       — Ага, мечтай, — это Намджун дал знать, что тоже уже проснулся. Как долго он не спит? Слышал ли шутку про неприличный фотоальбом? Юнги фыркнул, а потом повернул голову и посмотрел на друга. Тот взглянул на свои часы на запястье. — Семь утра… Прекрасно, — Чимин поинтересовался, во сколько примерно они уснули, и Намджун задумался ненадолго, прежде чем ответить: — Наверное, где-то в час, — значит, плюс-минус шесть часов сна. Неудивительно, что всем так хреново. — Я свои ноги не чувствую…       — А чувствуешь, как Джин головой тебе стояк греет? — бросил в ответ Юнги.       С другой стороны костра раздалось хихиканье, которое принадлежать могло только Тэхёну и никому другому. Судя по всему, проснулся он в самый идеальный момент. Намджун поднял голову, бросил взгляд вниз, обнаружил на себе до сих пор спящего Сокджина — старший явно вымотался, ведь обычно он просыпался первый — и сказал, что его голову на себе даже не ощущал, но теперь, когда на неё обратили внимание, то заметил.       — А я не чувствую свою голову, — пробурчал Тэхён. Он поднял одну руку и даже реально потрогал лицо, дабы убедиться, что оно на месте. Потом издал удивлённый возглас и посмотрел на макушку Хосока. — Но вчера мы явно не лучшие идеи выдавали, правда?       — Вчера вообще целый день был не лучшей идеей, — согласился тот. Он повернул голову, чтобы опереться о рёбра друга не щекой, а подбородком. Но глаза при этом не открыл. Тэхён принялся аккуратно перебирать его волосы. — Ага, мы все тупые, и ты в этот список тоже включён, Джуни, — Намджун фыркнул, а Чимин наконец-то слез с Юнги, дав возможность сесть. Тот потёр голову. Она ещё слегка побаливала в том месте, которым он приложился о землю. — Давайте больше на улице не спать, ладно?       Это предложение Юнги поддержал, глядя на Тэхёна: тот накручивал чёрные волосы Хосока на свои пальцы. Чонгук что-то громко прогундосил, а потом поднял голову, прищурился, и несколько секунд смотрел на погасший костёр.       — Мне надо… отлить, — пробормотал он, после чего поднялся на ноги и побрёл к краю скалы.       У Юнги в голове мелькнула картинка, как мальчишка со своим затуманенным ото сна мозгом сейчас нахрен навернётся с этого обрыва, но Чонгук остановился у края и принялся облегчаться с него вниз. Очень классное «доброе утро» для всех. А в момент, когда Чонгук застегнул джинсы, Сокджин медленно открыл глаза. Он несколько раз поморгал, нахмурившись, потом через плечо посмотрел на Намджуна. Кажется, старший довольно быстро осознал, где они находятся. Он сел, потирая шею. Что ж, теперь все проснулись — ну, более-менее проснулись.       — Какой сейчас день? — внезапно поинтересовался Чимин. Несколько секунд никто не отвечал, а потом все разразились хохотом, сильно его удивив. — Что? — мальчишка спросил неуверенно, хотя всё равно улыбался.       — Чёрт, Минни, а месяц сейчас какой? — отшутился Юнги.       Чонгук снова уселся на землю по другую сторону потухшего костра.       — Какой на сегодня план? — подал голос Намджун, который поднялся и тоже сел, при этом поморщившись.       Все взгляды устремились на старшего. Тот до сих пор тёр задеревеневшую шею и пялился на выключенную видеокамеру.       — Сначала на бензоколонку поесть… — Сокджин громко зевнул, прикрыв рот свободной рукой, — потом возвращаемся домой, моемся и…       Чонгук усмехнулся:       — Домой?       — Сейчас это и есть наш дом, — парировал друг, опустив руку. — Что думаете насчёт идеи потом походить осмотреться на рынке?       — Может, завтра тогда поедем в национальный парк? — неожиданно предложил Тэхён. — Можем сделать крутые фотки, которые пойдут в альбом.       Хосок кивнул, назвав идею замечательной. Уголки его губ на секунду приподнялись в ласковой улыбке, после чего снова опустились. Он выглядел измотанным, чему Юнги совсем не удивился, ведь и сам себя не сильно лучше чувствовал. Мысль о том, что нужно вставать и двигаться, совсем не привлекала, однако в то же время хотелось уйти с этой скалы, а то тут было не слишком тепло: ветер с моря дул весьма прохладный. Он глянул в сторону воды. Небо оказалось не такого ярко-голубого цвета, как вчера утром. Оно было блёклое, в сероватых тонах, и непонятно, то ли это оно само по себе такое, или его не видно за плотной завесой туч? Солнце пока ещё не взошло — вместо сияющего шара виднелся только тусклый свет.       — Давайте, — позвал через некоторое время Сокджин, поднимаясь на ноги с гримасой на лице. — Пойдёмте.       Они принесли засыпанные песком одеяла и подушки вниз к машине и туда же закинули пакеты со вчерашней едой — не бросать же всё на скале, а так на потом останется. Разобравшись с вещами, все забрались в машину. Юнги устроился на пассажирском сиденье, Тэхён с Чимином позади, а Намджун, Хосок и Чонгук — в кузове. Прибой не поднялся слишком высоко, поэтому волны не достали до машины. Сокджин аккуратно выехал через небольшой холм на другую часть пляжа, где колёса машины оставили за собой глубокие следы на мокром песке - на такой прохладной погоде он ещё не успел высохнуть. Потом Сокджин вернулся обратно на дорогу, что тянулась вдоль побережья. Юнги не бывал ни на одной бензоколонке в Тхэане, но предполагал, что старший ради удобства отвезёт их на ту, которая ближе всего к «дому». На заправке в пределах города наверняка больше посетителей, и они будут смотреться довольно смешно, если завалятся туда с песком в волосах и усталыми лицами, словно пьяная компания студентов на каникулах. Только вот они не были пьяны, и от учёбы тоже не отдыхали. Юнги смотрел из окна на размытую мешанину из тротуаров, камня, дерева и кирпича — всё это смазывалось в цветные пятна. Когда друг наконец-то остановил машину, вполне могло пройти полчаса или даже час — он понятия не имел, так как совершенно не обращал внимания на пролетающее время.       Задача вылезти из машины казалась просто невозможной — он ведь только-только удобно устроился, утонул в сиденье, и ноющие конечности начали успокаиваться. Но его, наплевав на всё, грубо вытащил за плечо Намджун, который заявил, что нельзя спать в машине, надо сначала что-нибудь съесть. Юнги, думая о своём страдающем желудке, считал, что это неправда.       Снаружи машины оказалась очередная скучная заправка — только эта маленькая, с пятью насосами на парковке. Кажется, держалась она чисто на людях, которые заглядывали сюда по-быстрому купить сигарет или чего-нибудь перекусить, прямо как они сейчас. Младшие уже умчались вперёд, нахватали себе еду и напитки, а Чимин платил за них троих своей карточкой. Кажется, деньги за его работу в мастерской всё-таки пригодились. Хосок направился прямиком за кофе — при этом выглядел он так, будто в эспрессо нуждался больше, чем в чашке лапши, которую Чимин держал в руке. На прилавках привычно выстроились ряды дешёвой еды, которая совсем не содержала витаминов, зато в ней присутствовала куча углеводов и натрия. Правда, Юнги такая ерунда не парила. Он просто схватил с полки упаковку кимпаба, чтобы сесть за стойку у окна и некоторое время не напрягать ноги.       Оказалось, болел желудок из-за голода. Вчера они поели совсем немного — лишь фаст-фуд и дешёвые закуски из магазина неподалёку от пляжа, и вот сегодня его упаковка кимпаба долго не прожила, а когда Чимин протянул ему покрытую густым соусом лапшу на палочках, Юнги с радостью проглотил и добавку. Через три чашки быстрорастворимого кофе живот наконец-то наполнился, поэтому он встал из-за стойки и подошёл к кассе за сигаретами, после чего от скуки решил побродить по рядам. Юнги разглядывал упаковки, бутылки и всякую всячину, пока кое-что не привлекло его внимание.       Недалеко от прилавка он заприметил красную металлическую стойку с журналами, большинство из которых точно не следовало выставлять на всеобщий обзор. Помимо них там стояло также несколько разных газет. Юнги взял в руки первую попавшуюся и пробежался взглядом по заголовкам, не думая особо ни о чём — глаза автоматически искали всё важное. Он обнаружил всякую фигню о каких-то проблемах с правительственными налогами, но искал Юнги другое. Он искал что-нибудь про Сеул — какую-нибудь газету, в которой собраны именно сеульские новости, а не местные. Юнги проверил все полки, но к сожалению, газеты там были лишь региональные.       — Эй, Джин? — позвал он, оглянувшись через плечо на друга, который стоял около зарядных проводов с рисовым пирогом в руке. — Какая в Сеуле местная газета?       — Сейчас… — друг взял в свободную руку телефон и начал быстро и уверенно печатать большим пальцем. А потом мотнул головой, приглашая подойти, поэтому Юнги вернул газету, которую держал в руке, на место, и приблизился, чтобы взглянуть на экран. Сокджин открыл Gookmin Ilbo — на эту газету он почему-то подписался. Юнги взял его телефон и пробежался взглядом по экрану, пытаясь понять, как пользоваться приложением. — Что ты ищешь?       — А сам как думаешь? — тихо отозвался он.       Юнги посмотрел сначала на друга, а потом скосил взгляд на маленькую стойку за его спиной: прямо на Тэхёна. Тот над чем-то смеялся, размешивая содержимое своей чашки с раменом. Юнги не пришлось произносить ни слова — Сокджин сразу понял, на что он намекает. Убийство. В саду во дворе дома обнаружено закопанное мёртвое тело. Пропал человек по имени Ким Тэву. Сокджин некоторое время держал его прямой взгляд, после чего забрал телефон и быстро постучал по экрану, запустив поиск по слову «убийство». Смерти в пьяной драке в баре, сбитый на дороге младшеклассник. Ничего. Он попытался поискать «тело»: вернулось множество статей, однако ни одна из них не оказалась нужной. И наконец, попробовал ключевое слово «пропал». За месяц пропала третья старшеклассница, и ещё старушка исчезла из дома престарелых.       Юнги поднял взгляд на профиль друга, который неверяще смотрел на экран телефона. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой — они оба прекрасно знали. Тело лежало ненайденным почти неделю? И его даже пропавшим не объявили? Юнги, конечно, понимал, что у отца Тэхёна вряд ли была постоянная работа из-за пьянства — именно так и обстояло дело, когда Тэхён ещё с ним жил. Однако хоть где-то он всё равно должен подрабатывать. Конечно, может, он работал там, где постоянная текучка кадров? Возможно, хотя всё равно что-то тут казалось не то. Убийство ведь нельзя так просто скрыть? И всё-таки убийство без свидетелей и без особых улик… Оно вполне могло ещё неделю или две протянуть незаявленным, пока что-нибудь не случится. Юнги в этом не сомневался — он практически ждал, как в определённый момент полиция начнёт разыскивать Тэхёна: сына мёртвого человека с более впечатляющим уголовным прошлым, чем у большинства преступников в тюрьме, и который раньше жил на улице. Юнги предвидел будущее, где их именуют пособниками в сокрытии убийства, и всех тащит на дно вслед за другом. Однако…       — Попробуй поискать в Навере, — предложил он Сокджину.       Тот облизал губы, после чего открыл браузер. Юнги, наклонившись вперёд, прошептал фразу «закопанное в саду тело» — нашлось множество статей про закопанные тела, но ни один из случаев не произошёл во дворе чьего-то дома или в Сеуле: просто трупы под свалками или в промышленных мусорных контейнерах. Старший при этом издал неопределённый звук, что-то между облегчённым выдохом и смешком. Сокджина явно ошарашил такой внезапный поворот, однако Юнги не знал, хорошо ли это.       Они всё ещё в опасности. Только потому что никто ничего не обнаружил нельзя расслабляться — это вполне может произойти в будущем. А реально ли всю жизнь избегать наказания? На какой срок нужно затаиться в Тхэане, прежде чем возвращаться в Сеул? Они, скорее всего, потеряли работы — Юнги в первую же ночь отъезда заблокировал номер своего начальника. Предположительно то же самое с работой Сокджина, и Чимин с Хосоком свои наверняка остались без своих. Неделю не выходить на связь и пропускать свои смены — за такое по-любому увольняют. Им предстояло вернуться к универу, школе и семье, и на этом всё. Только вот для возвращения обратно нужно одно: Тэхён. Тэхён заставил всех поехать в Тхэан, убежать, чтобы пережить старые воспоминания. Что если Тэхён не захочет уезжать отсюда? Что если он решит, что может и здесь прекрасно жить, прямо как в прошлом году: воровать, заваливаться в чужие дома, снова плевать на всё и вся? Что им тогда делать? Оставить его и вернуться? Такого никогда не случится — и Юнги знал, что Тэхён это знает. Они сейчас застряли на месте, и он сомневался, что друзья это реально понимают.       За стойкой внезапно раздался взрыв смеха. Кажется, Тэхён сделал или сказал что-то забавное. Юнги бросил на него беглый взгляд: друг, обнимая Хосока рукой за плечи, слегка столкнул их головы вместе. Почему эти новости, которые порадовали бы остальных, так его тревожили? Юнги, конечно, знал, что всегда сильно обо всём переживает, что раздувает из мухи слона, однако ужасный вихрь внутри не давал ему покоя. Это кофе виноват — не надо было столько пить. Его так сильно тянуло покурить, что он не смог сдержаться: буркнул, что выйдет на минутку, при этом даже не глядя на Сокджина, а потом обогнул старшего и направился к двери. Он вышел на прорезиненный коврик и обвёл взглядом парковку. Зажигать сигарету столь близко к насосам с горючим нельзя — значит, надо идти на тротуар. Однако глаза сами посмотрели на здание туалета.       Не успел Юнги ничего понять, как уже шагал по парковке, вытаскивая из кармана куртки почти опустевшую пачку сигарет. Он толкнул дверь в мужскую уборную и вошёл внутрь. Небольшое помещение, в целом чистое, если не обращать внимания на небольшой осадок грязи на плитке вокруг раковины с четырьмя кранами и длинным зеркалом сверху. Около двери стояла мусорка. Писсуары располагались на стене напротив, сверху на которой было ещё маленькое окно, а справа — три кабинки. Юнги некоторое время внимательно разглядывал своё отражение в зеркале. Не так давно он бы увидел совершенно другую картину: ярко-медные волосы, мешки под глазами, впалые щёки из-за слишком большого количества бессонных ночей и недостатка еды. Теперь же он смотрел на себя в совершенно новом свете. Казалось, будто он снова в старшей школе, и отражение даже напоминало здорового человека: щёки полнее, кожа всё ещё довольно бледная, но не до болезненной степени. Фигура под одеждой так и осталась слишком тощей, и позвонки легко можно было пересчитать пальцами, да и косточки на бёдрах и запястьях слишком сильно выступали под кожей, однако в целом всё налаживалось — Юнги это знал. Он всё ещё сильно нервничал и мучал себя стрессом, но справлялся с проблемами уже лучше. Он провёл рукой по волосам, посмотрел на чёрные корни, скрытые за яркими прядями. На ладони осталось несколько песчинок. Прикоснулся к влажному лбу. Юнги вытащил сигарету из кармана и спрятал пачку, чтобы достать спички. Зажёг кончик, подпалил сигарету, бросил использованную спичку в раковину. А потом снова поднял взгляд на своё отражение.       В зеркале за его спиной виднелись кабинки с приоткрытыми дверьми — будто бы зазывали. Юнги сделал глубокую затяжку, носом выдохнул дым, который ударился об отражающую поверхность и лениво рассеялся в воздухе. Потом вытащил сигарету, облизал губы, заметив в отражении быстро мелькнувший язык. Следует просто выйти отсюда, опереться спиной о бетонную стену, докурить сигарету и вернуться в магазин. Однако Юнги повернулся, подошёл к одной из кабинок, полностью распахнул дверь и шагнул внутрь, а потом закрыл её за собой и запер на замок — снаружи наверняка зелёный свободный индикатор сменился на красный занятый.       Юнги прекрасно знал, что собирается делать, и не остановил себя. Он снова вернул сигарету в губы и торопливо расстегнул джинсы — руки тряслись так сильно, что даже ширинку одолеть не получалось. Помучившись некоторое время, которое казалось вечностью, он всё-таки сдёрнул с себя штаны, а потом откинулся спиной на стену кабинки. Большая горка пепла упала с кончика сигареты на линолеум между ботинок. Юнги почувствовал бёдрами и ягодицами холод металла, когда присел. Потом развёл колени, одной рукой отодвинул в сторону яички, чтобы дотянуться до самой сокровенной части внутреннего бедра. Вытащил сигарету и посмотрел на мягкую кожу — идеальную, без единой отметины. Не стоило этого делать, однако ему нужно было хоть что-то. Так тревожные мысли ненадолго уйдут, он успокоится.       Но это неправильно.       Юнги сильно кусал нижнюю губу, прямо отчётливо чувствовал, как впиваются в плоть зубы. Сжать немного сильнее — и повредится кожа, губа начнёт кровоточить. А кусать губу ему приходилось, иначе не сдержал бы стона. Сигарета замерла прямо здесь, в нескольких сантиметрах от бедра в ожидании момента, когда же её потушат о кожу. Но Юнги, застыв на месте, вспоминал о всех тех ночах, когда не спал и смотрел на лицо Чимина, а потом об обжигающих плоть сигаретах. Он вспоминал, как взгляд любимого опускался на следующее утро на россыпь шрамов, как его пальцы медленно вели вдоль воспалённой кожи и ожогов, когда Чимин наносил на них мазь и заверял, что не злится. Сигарета находилась прямо здесь — как в тот раз, когда он случайно ткнул ею в бедро Чимина, совершенно затерявшись в удовольствии, с пика которого потом быстро скатился, когда любимый схватил его за запястья, прижал к кровати и реально наорал. Ох, Юнги сейчас захлёстывало волной отвращения, но ему это было необходимо. Правда.       Ему нужно было перестать думать.       Он прижал кончик сигареты к коже и повернул пальцами, прежде чем уронил. Она приземлилась около ботинок. Юнги откинул голову назад, затылком впечатался в стену кабинки и тяжело выдохнул. Снова то знакомое ощущение, которое он не испытывал вот уже несколько месяцев: кожа покалывала, реагируя на жар. Через секунду он потянулся рукой вниз, чтобы отряхнуть прилипшие остатки пепла, причём аккуратно, стараясь не задеть воспаляющийся ожог. А потом натянул на место джинсы и бельё и застегнулся. Руки больше не тряслись. Юнги вышел из кабинки, а когда вернулся в магазин у бензоколонок, весь пахнущий сигаретами, спокойный и собранный, никто даже бровью не повёл. Ребята не знали про жгучий след на коже, который был спрятан под одеждой. Они увидят лишь его привычные рубцы на внутренней стороне локтя, ничего более.       Как и Тэхён, пока что Юнги был в безопасности.       Нет ничего лучше горячего душа, чтобы смыть с себя запах моря и избавиться от песка в волосах. Юнги до сих пор не верилось, что они уже несколько дней как свободно путешествовали, использовали бесплатно сколько угодно воды, причём горячей. Было невероятно просто стоять в душе после того, как Намджун закончил мыться, чувствовать монотонно разбивающиеся о голову струи воды. Вот бы у них было подобное место во время прошлого приключения — это намного лучше, чем крошечные тесные ванные и грязные сломанные души хостела. После того, как Тэхён отмыл этот душ, он стал практически идеальным, и даже тот факт, что располагался он снаружи, не сильно беспокоил. От высокой температуры стекло всё равно запотевало, поэтому рассмотреть можно было лишь очертания человека внутри. Юнги вымыл кожу и волосы — аккуратно, чтобы по минимуму потревожить ожог. Это было не так сложно, как со старыми, которые рассыпались на внутренней стороне локтя. Он смыл с себя остатки песка и соли, вышел и продолжил собираться. Прилипающая к голым ногам земля раздражала, но для решения этой проблемы пришлось просто сесть на капот и отряхнуть ступни, после чего натянуть ботинки.       Сокджин собрал висящую со вчерашнего утра чистую сухую одежду, которая чудесно пахла порошком и лесом, и без единого слова принялся развешивать другие вещи. Он тихонько напевал себе что-то под нос — по-видимому, счастливый даже после сегодняшнего подъёма на холодных скалах. И остальные вроде бы пребывали в хорошем настроении: всё наевшиеся горячей еды и напившиеся кофе и румяные после душа. Юнги казалось, что ради этого нужно выдавить из себя улыбку, хотя чувствовал он себя нормально. Не слишком радостный, не в восторге — просто нормальное состояние. Необходимо ли нечто большее, чем просто нормально? Юнги не знал. Но если он не постарается, то друзья вполне могут спросить у него, что не так, а на эти вопросы у него ответа не было.       Дорога на рынок получилась довольно спокойной и тихой — то ли все устали, то ли потому вчера на пляже выплеснули много эмоций. Скорее всего, и первое и второе вместе. Он снова ехал в кузове. Юнги, на самом деле, нравилось находиться на свежем воздухе, чувствовать треплющий волосы ветер. Он открыл фотоальбом Хосока и добавил туда вчерашние фотки: пляж, ночное небо, всякие разные снимки ещё со светлого времени суток. Там оставалось множество пустых страниц, которые предстоит заполнить — хорошо, что у них хватает плёнки. Да и на заправке можно её докупить. Он нашёл валяющуюся в кузове ручку, снял с неё колпачок и подписал даты рядом с каждым фото. Это не то что старые снимки мамы Хосока, или фотографии из детства друга — там время было напечатано в уголке, а тут Юнги пришлось поднапрячься и вспомнить дату каждого снимка. Тэхён с Чонгуком ехали с ним сзади и с любопытством наблюдали, пытаясь выяснить, чем он там занят, при этом не спрашивая и не отвлекая. В итоге, когда Юнги закончил, Тэхён попросил посмотреть, поэтому он протянул другу альбом. Мальчишки разглядывали его по дороге к рынку, иногда комментировали тот или иной снимок. Чонгук за каждый комментарий либо получал локтем под рёбра, либо его тянули за волосы — наверное, потому что он каждый раз над чем-то подшучивал. Один раз Юнги даже услышал: младший ткнул пальцем на дырку на месте отсутствующего зуба Тэхёна на старой фотографии и спросил, не с протезами ли тот сейчас ходит.       Рынок располагался совсем недалеко от пляжа — кварталах в десяти от дороги, что тянулась вдоль побережья. Вчера с Чимином пешком найти его оказалось довольно нелегко: пришлось смотреть на знаки и воспользоваться полезными подсказками одной пожилой леди. Однако Сокджину удалось легко обнаружить нужное место — возможно, потому что они вчера проезжали здесь, друг запомнил дорогу, и в помощи теперь не нуждался. Добрались они туда только к полудню, на улицы высыпались толпы людей, продавцы у киосков выкрикивали цены и названия товаров, пытаясь привлечь внимание покупателей. Машину они припарковали в конце квартала, сумки и рюкзаки оставили внутри, как и всегда, чтобы никто не спёр. С собой взяли только кошельки и камеры.       Юнги не слишком хотелось гулять на жаре по людным тротуарам в толпе, но когда Чимин одной рукой схватил его за запястье, другой вцепился в Намджуна и засмеялся, потянув их обоих за собой, выбора не осталось. Его возлюбленный хотел попробовать тут всё, что можно, и в основном его привлекали свежие фрукты: маленькие кусочки арбузов, нанизанные на коктейльные палочки, налитые виноградины, которые лопаются во рту. Чимин очаровывал всех женщин из числа продавцов. Большинство из них возрастом годились ему в бабушки, однако ворковали над ним и предлагали скидки. На самом деле, чем больше в Тхэане Юнги видел, тем больше ему нравился этот город. Тут были такие дружелюбные люди — с Сеулом уж точно не сравнить. Намджуну, как человеку с талантом всё случайно ломать, ребята запретили прикасаться к хрупкому, поэтому он разглядывал прилавки с предметами народного творчества, которые бы хорошо смотрелись на полке или на столе: всякие деревянные совы и стеклянные дельфинчики. Сложно оказалось следить за друзьями в толпе, хотя Чонгук, который возвышался над большинством людей, сразу бросался в глаза, Тэхёна можно было легко отследить по его громкому смеху, и Сокджин периодически вертелся, чтобы что-нибудь заснять. В какой-то момент он крикнул и помахал им через дорогу, в ответ на что Юнги продемонстрировал другу средний палец, прежде чем исчезнуть в людском потоке.       В толпе в окружении шипящих грилей было так жарко, что Юнги не выдержал, снял куртку и повязал её на пояс. Его открытая рука привлекла несколько взглядов: он видел, что некоторые незнакомые люди заметили неровные рубцы. Они могли что-то предполагать: несчастный случай, ожоги с детства, нанесение самому себе телесных повреждений. Но правды они бы никогда не узнали, и Юнги их даже практически не замечал, потому что был слишком занят фотографиями. Он щёлкнул висящие в одном киоске украшения из стекла и ракушек — под падающим на них солнечным светом они сияли и переливались; заснял несколько фотографий с едой, которая медленно поджаривалась, переворачивалась с одной стороны на другую, от которой в воздух поднимался дымок. Потом играющегося с вертушкой Чимина, Чонгука, который по другую сторону улицы ради забавы примерял шляпы от солнца — тот позировал для камеры Сокджина и не знал, что Юнги фотоаппаратом тоже его поймал. Ещё на одном фото остались запечатлены держащиеся за руки Тэхён с Хосоком — они стояли около киоска и не заметили его, когда Юнги прошёл мимо них всего лишь в нескольких шагах.       К тому моменту, когда они снова собрались вместе, в руке он держал несколько маленьких бумажных пакетов и шпажек с едой, а в кармане джинсов была куча фотографий. Скоро придётся открывать новую плёнку, которая сейчас лежала в машине, а то той, что сейчас находилась внутри камеры, осталось мало. Они всей компанией столпились в маленьком переулке, огороженном металлической сеткой — тут они могли собраться вместе, поговорить, при этом не мешая прохожим. Хотя люди всё равно продолжали коситься — в принципе, на любую компанию всегда подозрительно поглядывали, особенно состоящую из молодых парней. Такие ведь вечно создают проблемы. «А разве это неправда?» — с усмешкой подумал Юнги, поджигая сигарету.       Сейчас Тэхён рассказывал им, что знает точное местоположение национального парка, при этом жуя куриный шашлык, от которого предлагал откусить всем. Юнги отказался, покачав головой: его желудок был набит под завязку — Чимин весь последний час силой скармливал ему кучу дегустационной еды. Он перечислял дороги со скоростью света, причём не только к парку, а вообще ко всему: местная библиотека, маленькая галерея современного искусства. Тэхён будто бы внезапно стал здешним гидом. И глубоко в душе Юнги прекрасно знал, почему друг это делает. Он искал любую причину заставить друзей остаться в Тхэане, и со своей широкой улыбкой он делал это как настоящий эксперт. С каких вообще пор Тэхён интересуется искусством? Его Хосок что ли потаскал за собой по десятку галерей за последний год? Юнги в этом сомневался. Он докуривал сигарету, слушая непрекращающуюся болтовню, которой невозможно не увлечься, даже когда знаешь суть — просто они все очень надеялись увидеть Тэхёна счастливым после событий последней недели. Да и это вообще было неважно — кажется, никто помимо него и не думал о возвращении, а для Юнги сигарета на некоторое время подавила мысли по этой теме.       Вдруг Чонгук резко дёрнулся, пока друг увлечённо говорил, что надо завалиться как-нибудь в маяк, и вытащил из кармана куртки цвета хаки свой телефон. Несколько дней устройство было разряжено, поэтому молчало, однако теперь, стоило Чонгуку зарядить его на заправке, и телефон трезвонил. Мальчишка смотрел на него так, будто никогда раньше не видел, а потом поднял взгляд на ребят. Намджун поинтересовался, кто звонит — будто бы они и сами не знали. Чонгук тихо ответил, что мама. Он явно не хотел отвечать, однако выбора не было.       — Алло?       Голос его матери услышали все, даже громкую связь не пришлось включать. Сказать, что она злилась, было бы преуменьшением, потому что она пребывала просто в ярости. Чонгук вздрогнул из-за воплей, которые прилетели ему прямо в ухо: плечи дёрнулись, глаза прищурились. Мать не могла видеть его выражение лица, однако выглядел он пристыженным и покорным — готовым принять всё и на этот раз не пререкаться. Юнги, стоя от мальчишки в нескольких шагах, слышал каждое слово.       — Где ты?! — спросила его мать. Голос её сочился не только яростью. Она была ещё и напугана, до такой степени, что интонация достигала абсурднейших звуков. — Почему ты не отвечал на мои звонки?! Что происходит, Чонгук?! — несколько секунд тот не знал, что сказать. Юнги взглянул на друзей. Все растерянно стояли на тротуаре с едой и пакетами в руках и смотрели на него широко распахнутыми глазами. Ошарашенный Чонгук сейчас стал центром внимания — что может быть хуже? Он не мог назвать ни единого нормального оправдания, и в итоге решил ответить, что разрядился телефон — неубедительно и по-детски, но технически это была правда. Телефон разрядился, потому что его мать бесконечно на него звонила, а Чонгук её игнорировал. — Разрядился?! Батарея умерла?! Если ты не вернёшься домой, то сам будешь мёртвым!       — Я не могу сейчас вернуться, — Чонгук пытался говорить тихо, не привлекать к ним ненужного внимания. — Я не в Сеуле.       — Не в Сеуле, ну конечно нет! Ты сбежал, а я ведь говорила твоему отцу, что так и случится! Снова!       — Я с друзьями, я не сбегал…       — И таблетки! Ты таблетки принимаешь?! Не ври мне, Чонгук, не смей! — мальчишка тихо пробормотал, пытаясь её успокоить, что они закончились. Однако это его мать нисколько не утешило. — Закончились?! В той баночке их было на три недели, Чонгук. Я каждый день проверяла, чтобы знать, что ты их точно пьёшь! Пересчитывала! Это была новая упаковка! А нет тебя всего неделю, не три!       — Ты их считала? — Чонгук с отрешённым лицом смотрел на дорогу. Не на что-то конкретное — его взгляд был расфокусирован, однако прошло несколько секунд, и он заметно ужесточился, глаза заблестели. От друга исходила ощутимая волна ярости. Юнги так давно её не чувствовал… А тем утром в саду присутствовала лишь лёгкая вспышка страха и неуверенности. — В каком смысле считала?!       — Потому что ты всегда угрожаешь мне, что не будешь их пить! — возразила мать. — Ты вечно говорил, что выкинешь всё и не станешь ничего принимать, поэтому мне и приходилось проверять! Эти таблетки дорогие, Чонгук, и…       — И вот поэтому мне нельзя их выбрасывать, да? Нельзя тратить ваши драгоценные, блять, деньги!       — Тебе нужно их принимать… Не выражайся при мне, Чон Чонгук, не смей!       Ох, вот теперь прозвучало его полное имя: знак, что перепалка пересекла черту и идёт в опасном направлении. Только вот мальчишка находился со своей матерью не в одной комнате — даже не в одном городе. Значит, не нужно волноваться, что его посадят под домашний арест или запрут в комнате. Нужно лишь повесить трубку, чтобы всё прекратить, однако Чонгука слишком захватила эту ругань. На лицах друзей отражалась растерянность, ведь они тоже слышали всё про таблетки. Они с Сокджином единственные не удивились.       Мальчишка спорил с матерью, кричал, как поверить не может, что для неё важнее всего — цена медикаментов. Та отрицала, говорила, что он перевирает её слова, и вообще он ведь знает, что она не это имела в виду. К тому моменту, когда Чонгук завершил звонок, из динамика доносились уже всхлипы и вопросы, почему он снова так с ней поступает, почему он просто не может хорошо себя вести после всего случившегося? Чонгук повесил трубку. Некоторое время смотрел на свой телефон. А потом завёл руку назад и швырнул его на землю. Телефон ударился об асфальт, но не разлетелся — только стекло на экране пошло трещинами. Все дёрнулись от стука.       — Чёрт, Куки! — воскликнул Чимин. Он нагнулся и поднял телефон. — Ну зачем так?       Он перевернул его и проверил экран, нажал на кнопку в центре — тот загорелся. Юнги увидел почти семьдесят пропущенных сообщений. Он прикусил губу, представляя, как мать мальчишки, скорее всего, ночами напролёт не спала, волновалась за него и сжимала в руке телефон на случай, если он перезвонит.       — Тебе не следовало так на неё кричать, — тихо сказал Намджун. — Она уже с самого начала злилась. Помнишь, что я говорил про споры с родителями? — Юнги смотрел на него и молча упрашивал не начинать, мотал головой, пытался показать это жестами из-за спины Чонгука, только вот Намджун ничего не знал. Почти никто из их компании не знал, и они сейчас сделают только хуже. — Нужно было дать ей немного поорать, а потом…       — Хватит болтать, — перебил Чонгук, который взглядом буравил асфальт, не поднимая головы. — Просто, блять, хватит болтать, я…       — О чём это она кричала? — спросил Чимин, на всякий случай сунув телефон младшего себе в карман. — Почему она злилась, Куки? Ты что, соврал ей о…       — Да блять, я на Риталине сидел, ясно?! — вдруг закричал Чонгук, взмахнув руками. Наверняка все вокруг уже пялились на них, но его это не волновало. Он наконец-то отпустил себя после целой недели тишины, во время которой подавлял внутренние порывы, и теперь всё вырвалось настоящим взрывом. — Я сидел на Риталине и должен был взять его с собой, но я выкинул таблетки, потому что не хочу их принимать! Я уже целый год это дерьмо пил, потому что чокнутый…       — Ты не чокнутый, не говори так, Куки, — тихо произнёс Сокджин.       — Нет, чокнутый! Не впаривай мне эту херню, я на самом деле такой и чувствую это! — мальчишка ткнул себе рукой в грудь: — Чон Чонгук, которому нужны таблетки, чтобы он перестал создавать проблемы и калечить людей; Чон Чонгук, который вот тут совершенно долбанутый, — он постучал по своему виску, и тогда Юнги понял, что злится он не на них. Чонгук злился на себя: потому что убежал и выбросил таблетки, потому что не сказал им ничего и довёл родителей. Его глаза блестели. Он почти плакал. — Вот он я, и все это знают! Одноклассники знают — я вижу, как они на меня смотрят! — Хосок повторил слова Сокджина о том, что он не чокнутый, что он просто злится, и надо сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. — Я спокоен!       — Куки, — Сокджин положил ладонь на его плечо. — Всё в порядке. Просто хватит говорить и…       Мальчишка резко отбросил от себя его ладонь и развернулся. Юнги даже поверил, что он сейчас бросится вперёд и врежет. Однако этого не произошло. Чонгук лишь завёл руку назад и впечатал кулак в стену. От звука соприкосновения плоти с кирпичом Юнги вздрогнул. Удар получился не глухой — на самом деле раздался треск, и ему оставалось только гадать, кирпичи это повредились или его пальцы. Вниз посыпались частички пыли, а Чонгук стоял, застыв на месте. Все смотрели на него — ждали, что же произойдёт дальше. Воздух сгустился и похолодел, несмотря на жару.       Чонгук опустился на корточки, прямо как в тот день в саду, и руками схватился за голову. На его костяшках осталось ужасное повреждение, он всем телом трясся. Уже не было смысла сдерживать слёзы — только не после того, что сейчас произошло. Юнги, слушая звуки, которые он издавал, тоже невольно стиснул руки в кулаки. В груди жутко жгло.       Мальчишка сейчас причинял ему больше боли, чем блядские сигареты.       Они все растерянно переминались с ноги на ногу на тротуаре, глядя по очереди то на него, то на свои ботинки. Никто не знал, что делать, что ему сказать, чтобы не расстроить и не разозлить ещё сильнее. Чонгук уже пребывал в плохом состоянии — не нужно делать ему ещё хуже. Юнги пытался что-то придумать, какой-то способ нарушить тяжёлую тишину, но Чимин сделал всё за него. Его любимый сунул еду в свободную руку Тэхёна и потом подошёл к мальчишке.       — О-оставьте меня од-дного, — заикался Чонгук, пытаясь закрыть лицо. — Н-не т-трогай, — но Чимин его проигнорировал. Он молча присел сзади и обхватил его руками за корпус. Мальчишка извивался, пытался освободиться, но всё бесполезно: друг держал крепко. В конце концов он сдался и прижался к нему спиной. Чимин же опустился на колени и обнял крепче, положил подбородок младшему на плечо. — П-простите, я… — тот судорожно втянул воздух; губы подрагивали. — Я ик-испортил вам д-день.       Хосок возразил:       — Нет, ты ничего не испортил. Не надо так думать.       — Это в-всё п-просто… — Чонгук тяжело выдохнул. Намджун опустился перед ним на колени и салфеткой аккуратно вытер его розовые щёки. Чонгук позволил ему это безо всяких жалоб, руками в этот момент держался за Чимина, впивался в его предплечья дрожащими пальцами. — Это всё такое дерьмо, — закончил он тихо.       Вскоре они вернулись в машину. Атмосфера всё ещё держалась немного напряжённая, однако она наверняка развеется, как только они покинут рынок. Юнги с Чимином присоединились к Чонгуку в кузове, но прежде туда забрался Сокджин, который присел перед мальчишкой и положил его руку к себе на колено, чтобы продезинфицировать ранки на костяшках и остановить кровь. Он спросил, может ли Чонгук шевелить пальцами — тот мог, только морщился из-за пореза, а переломов и трещин вроде как не заработал. Старший сделал всё возможное с помощью их скудной аптечки, ведь они не взяли с собой ничего кроме аспирина, бинтов, и маленькой помятой коробочки с пластырями, которая почти опустела. Как только он закончил, они снова отправились в путь по дорогам Тхэана.       Успокоился Чонгук лишь через несколько минут. Он периодически икал, пытаясь восстановить дыхание, а глаза и щёки оставались красными после слёз. Юнги знал, что такое в итоге случится, что мальчишка не выдержит давления и остальной херни. Он ведь просто ребёнок, который по-глупости связался с ними всеми — он не должен с таким сталкиваться. Он должен сейчас находиться дома, наслаждаться началом усердно заработанных каникул с друзьями его возраста, ходить в аркады и киберкафе, гулять по паркам и веселиться на аттракционах в Сеуле. Он не должен плакать в кузове машины с раненой рукой вдалеке от дома и семьи. С той самой минуты, когда Чонгук ему рассказал про Риталин, Юнги ждал такого взрыва.       — Ты в порядке, Куки? — тихо спросил сидящий рядом с ним Чимин — прямо как тогда мальчишка сделал в Танджине, когда держал его руку и напевал, чтобы прогнать страх. Чонгук кивнул со словами, мол, уже лучше. Ну да, наверняка лучше — после того, как он выплеснул из себя всю злость и боль.       Юнги подтянулся ближе, чтобы взять его за руку, и повернул её, посмотрел на обмотанные вокруг ладони не особо аккуратно завязанные бинты, сквозь которые уже просачивалось пятнышко крови. Юнги поднял камеру, нажал на кнопку. Щёлкнул затвор. Чонгук спросил, зачем он это сделал, растерянно глядя в объектив. Юнги же вытащил снимок и несколько секунд разглядывал, после чего поднял на него взгляд:       — Не каждое фото рассказывает счастливую историю…