Заветы юности

      Тэхён, открыв глаза, первым делом осознал, что лежит не в доме — не на одном из кожаных машинных сидений и не на диване с Хосоком. Он находился в кузове машины. Под головой чувствовался рюкзак, выступающий в роли подушки, одеяло накрывало его свернувшееся калачиком тело. Несколько секунд Тэхён лишь медленно моргал, пытаясь вспомнить, почему он здесь. Удивительно, насколько же удобно лежать на металлическом днище кузова машины — хотя к неудобствам он всё-таки привык. Друзья всю жизнь спали на матрасах, поэтому наверняка им сложно было смириться с тесными сиденьями, бетонным полом и твёрдым кузовом. Но не в случае Тэхёна. Он привык спать на жёсткой поверхности, и даже полностью не адаптировался к кровати, которая у него была весь последний год. В ней он чувствовал себя каким-то уязвимым — было будто бы слишком удобно. А от пространства под кроватью по коже бежали мурашки. Да, Тэхён и кровати — не слишком хорошее сочетание, поэтому сейчас он чувствовал, словно вернулся к нормальной жизни. Он смотрел на кузов, видел сложенные друг на друга рюкзаки и сумки, из которых получилась такая ленивая стена из холщовины и кожи.       Должно быть, он уснул по дороге домой — так устал, что просто-напросто вырубился в открытом кузове. За несколько последних дней Тэхён успевал немного подремать, только вот каждый раз его будили то ли хлопающие двери, то ли вопли друзей. Но не вчера. Кажется, он реально слишком сильно устал — и это не особо удивляло, ведь в машину Сокджина они забрались, когда было уже довольно поздно, когда облака превратились в смесь оранжевого и жёлтого, что являлось предвестником летнего заката. Дорога обратно через лес заняла довольно много времени — идти пришлось долго, и Тэхён даже удивился, не обнаружив никого рядом в кузове. Он предполагал, что Чонгук с Хосоком могут также отключиться от жары и усталости, но они, наверное, находились в доме.       В животе ощущалась глухая боль. Тэхён узнал её как голод, но даже не представлял, есть ли у них еда. Нормальная еда. Наверное, найдутся какие-нибудь закуски, всякие рисовые пироги, только вот желудок такое точно не заполнит. Он проспал почти двенадцать часов в кузове машины, вымотанный после прогулки по национальному парку, которая закончилась беготнёй вверх-вниз по холмам, дюнам и набережной — значит, нормально ел он больше суток назад, и желудок недвусмысленно намекал, что недоволен подобным развитием событий.       Совсем неудивительно, что после недосыпа он свалился после вчерашних приключений в такой глубокий сон, что сквозь тяжёлую черноту не смогли пробиться даже кошмары. Они ведь до сих пор ему снились. Просто удавалось просыпаться в поту и глушить крики руками, прикусывать язык, чтобы не выпустить голос и не испугать ребят. Тэхён не знал, заметили друзья или нет, но то была правда; каждую ночь он просыпался с жутко колотящимся в груди сердцем, с липкой от пота кожей, после чего каждый раз серьёзно рассматривал вариант найти и выпить то снотворное, которое Юнги взял с собой. Но всегда в последнюю минуту сдавался и останавливал себя из страха, что кто-нибудь из друзей проснётся и поймает его за глотанием таблеток: ещё одна зависимость в список Ким Тэхёна. Если бы они знали про мучающие его каждую ночь кошмары, ребята бы не стали осуждать, только вот он не собирался им ничего говорить и давать очередной повод тревожиться. У них и без этого было достаточно проблем, не нужно создавать лишние.       Он медленно сел, ощущая, как просыпаются затёкшие мышцы, вытянул в кузове ноги, взглянул сквозь заднее окно — внутри машины никого не обнаружилось, а значит, все в доме, как он и предположил. Тэхён закинул руки за голову, потянулся, совершенно не пытаясь подавить громкий зевок, во время которого рот открылся так широко, что ему даже показалось, будто сейчас челюсть вывихнет. А потом Тэхён потянулся к одному из рюкзаков, потому что заметил торчащий из открытой молнии край коричневого бумажного пакета. Он вытащил его: несколько кусочков кимпаба, который, наверное, уже залежался, и бутылка фруктового сока. Лучше чем ничего.       Он опустился на колени и сунул бутылку в передний карман джинс, после чего выбрался из кузова, зажимая ролл риса и водорослей в губах. Лодыжкам внезапное давление веса совсем не понравилось, голени были напряжёнными и уставшими — результат усердных физических нагрузок. Он обошёл вокруг машины, приблизился к двери дома, которую оставили чуть приоткрытой, легонько её толкнул, чтобы опереться плечом на дверной косяк и посмотреть на друзей.       Юнги с Чимином устроились на одноместном сиденье в углу, оба как-то умудрились туда уместиться, переплелись вместе руками и ногами — Чимин уткнулся лицом старшему в шею, а Юнги положил голову ему на макушку. Вместо одеяла они накрылись его чёрным бомбером. Чонгук с Сокджином делили между собой сломанный диван, и, судя по виду, им было там вполне комфортно, хоть длинные ноги мальчишки и свисали впереди, потому что он не мог уместить их на сиденье. И последние: Намджун с Хосоком оба расположились на заднем спасённом сиденье — они оба сидели, но для удобства опирались друг на друга плечами.       Тэхён медленно обвёл взглядом всех мирно спящих друзей по очереди, и снова на него накатило такое ощущение, будто всё в этой картине было бы идеально, если бы он в неё не влезал. Прямо как в прошлом году после всех тех проблем, которые он создал — всё повторялось, словно ход часов. Он проглотил кусок кимпаба — по горлу вниз словно камень прокатился. Нет, это неправда, ведь тогда произошёл несчастный случай. Всегда как-то неудачно складывались обстоятельства — он не хотел намеренно ничего портить. Это всё не специально. Действительно ли он должен быть наказан за… случайность? Что сейчас реально необходимо — так это новое начинание, которое не удалось за последний год. Он был слишком занят восстановлением от своего алкоголизма: каждый день просыпался с ощущением пустоты и боли, изо всех сил пытался сохранить какой-то позитив, особенно учитывая, что родители Хосока его ненавидели. Но сейчас, когда об этой проблеме не надо так сильно беспокоиться… теперь он может попытаться начать заново. Правда же?       Он заслужил. Он заслужил немного хорошего в своей жизни, как и остальные. После всего, через что ему пришлось пройти, Тэхён действительно уже не думал, что у него может в жизни оказаться что-то хорошее, однако у него были друзья. Проблема заключалась в другом: он считал, что они для него слишком хороши. Может, именно по этой причине и не получается всё принять? Потому что он, конечно, заслуживает хорошего, но не настолько хорошего? Это слишком хорошо, и поэтому он продолжает всё портить.       Тэхён закончил перекусывать и вошёл в дом, шагая аккуратно, чтобы не слишком громко топать ботинками по голому бетону. Когда он добрался до сиденья, где спали Хосок с Намджуном, он остановился и посмотрел на своего любимого. Тот свесил голову вниз, прядь чёрных волос упала на лоб, поэтому Тэхён потянулся рукой и осторожно к ней прикоснулся. Волосы как и всегда мягкие, тёплые и шелковистые под его огрубевшими подушечками пальцев. Хосок во сне даже не дёрнулся, чему Тэхён только порадовался: не хотелось бы его разбудить. Он наклонился, прижался губами к его макушке. Собственные волосы упали на глаза.       И тогда его осенило.       Покопавшись в кузове машины, Тэхён обнаружил то, что искал, в одной из сумок, так как несколько дней инструментами никто не пользовался. В последний раз он видел нужную вещь в руках Чонгука и Чимина — они пытались вырезать что-то на дощечках швейцарским ножом, который был по большей части бесполезен, если не считать лезвия и открывашки. Тэхён снова спрыгнул на траву с глухим стуком, после подошёл к окну у водительского сиденья. Боковое зеркало пришлось немного поправить, чтобы оно повернулось под удобным углом показало его отражение. Тэхён поднял нож и осмотрел. Свет утреннего солнца танцевал на лезвии, которое в длину составляло всего сантиметров пять, но при этом было невероятно острым. Он ткнул в кончик указательным пальцем. Ничего не ощутил, однако увидел, подушечке выступила капля крови. Тэхён снова перевёл взгляд на своё отражение. Под тёмными волосами едва удавалось разглядеть собственное лицо, поэтому он взялся прядь волос и срезал её лезвием.       Ножом волосы стричь ему раньше никогда не доводилось. Обычно для такой задачи он использовал ножницы, но даже с ними получалось неровно и неаккуратно, потому что он резал волосы по диагонали, совершенно не заботясь о том, как это выглядит. Главное — он мог видеть. Ножницами стричься оказалось не только легче, но не так болезненно. Тэхён быстро выяснил, что несмотря на свою остроту, лезвие не прорезало просто так его волосы — приходилось крепко держать их в кулаке и пилить второй рукой, из-за чего кожа головы болела и слегка жгла.       Тэхён бросил первый клок на траву и посмотрел на него: горка тёмных волос, под которыми он столько месяцев прятался. Потом взялся за другую прядь и продолжил, пусть даже и пришлось стискивать зубы, чтобы терпеть неприятные ощущения. Сначала в зеркале показались его глаза — раньше он этого их увидеть не мог, а теперь никакие длинные пряди не закрывали обзор. Но на этом Тэхён не остановился. Он спилил волосы и сзади, так что теперь укороченные кончики больше не касались шеи. Стали видны уши. Длина приблизилась к той, с которой он привык ходить — немного неопрятно вышло, зато покороче. Однако этого было недостаточно.       Тэхён хотел снова видеть своё лицо.       Когда он закончил и взъерошил волосы, убрав запутавшиеся в коротких прядках отрезанные части, Тэхён обнаружил, что теперь может видеть свои брови, не зачёсывая чёлку назад. К щекам прилипли маленькие волоски, будто бы веснушки — их нужно будет смыть, но сейчас это совсем неважно. Сейчас он смотрел на своё лицо, а значит, друзья тоже смогут его видеть, как и Хосок. Он смотрел на своё отражение и чувствовал странное ощущение в теле. Он не мог понять, откуда оно взялось, чем являлось, однако из-за этого чувства Тэхёну захотелось улыбнуться. Вряд ли стрижку можно назвать по-настоящему новым стартом, но всё же теперь он чувствовал лёгкость. Он не будет больше прятаться за завесой волос, чтобы не смотреть на людей. Казалось, словно вместе с физическим грузом ушёл и духовный.       В душе Тэхён воспользовался моментом и выстирал свою футболку и бельё под потоком воды, а джинсы постирать не получилось, так как у него была только одна пара. Иногда от ткани удавалось уловить слабый запах моря — напоминание о проведённом на берегу хорошем деньке. Теперь, когда он вымылся, и когда волосы не лезли в глаза, Тэхён позволил коже высохнуть на тёплом утреннем воздухе, пока разбирался с верёвкой. Чистую одежду сложил в кузов, чтобы повесить вместо неё влажную. Он как раз завязывал шнурки на ботинках, подтянув поближе ногу и уткнувшись подбородком в обтянутое джинсами колено, когда из дома вышел Юнги. Друг тёр глаза, из его рта уже торчала готовая к огоньку сигарета. Он опустил руки с усталым стоном, и тогда заметил его: растерянно прищурил свои тяжёлые веки. А потом вытащил изо рта сигарету и ткнул на него пальцем:       — Что-то изменилось, — протянул Юнги саркастично. Тэхён крепко затянул шнурки. Капля воды пробежала вниз по шее, и дальше отправилась о спине. — Ты похудел, да? — он заявил, что по ощущениям именно так и есть, отчего друг заулыбался, снова сунув сигарету в губы. — Надо было всё сбрить, вот было бы охуенно проснуться и тебя в таком виде застать.       В следующие полчаса проснулись остальные ребята, и внезапная смена образа Тэхёна привлекла много внимания. Сокджин сказал, что так он выглядит намного лучше, ведь теперь они видят его лицо. Намджун с усмешкой заметил, что он сам подумывал срезать все эти патлы во сне, но Тэхён его опередил. Чимин потребовал разрешения щёлкнуть его полароидом, а Чонгук потянулся рукой и взъерошил короткие волосы, будто он — какая-то домашняя собачка. Хосок проснулся последний, и в принципе только потому что Тэхён зашёл в дом и сел рядом с ним на сломанный диван. От его веса тот прогнулся — Хосок зашевелился, потом Тэхён почувствовал, как голова любимого задела кожу предплечья, после чего тот сел и потер глаза. Сонно поинтересовался, сколько сейчас времени — Тэхён ответил, что девять утра. Хосок опустил руки и взглянул на него, потом посмотрел на комнату. И только в этот момент заметил — прямо как и Юнги с его задержавшейся реакцией — и снова повернулся:       — Ох… — протянул он, прежде чем тихо усмехнуться. — Я не ожидал… такого, — он махнул рукой на собственные спутанные после сна волосы.       Тэхён тепло улыбнулся:       — Я тоже. Но мне было скучно, вот я и подумал, почему бы и нет?       — Ты здорово выглядишь. То есть, я не имею в виду, что ты раньше выглядел плохо, но… — Хосок замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Явно ещё не до конца проснулся. — Здорово, что можно снова на тебя смотреть, Тэ.       — Такое хорошенькое личико прятать — настоящее преступление, да? — пошутил он, заставив Хосока улыбнуться. — Как жаль, что теперь мне нужны тёмные очки…       Снаружи раздался звук льющейся из душа воды; капли размеренно стучали по бамбуковому покрытию пола, и ещё доносились негромкие голоса болтающих между собой друзей. Тэхёну казалось, что следует как-то нарушить тишину, но делать этого не хотелось. Ему нравилось, как в компании Хосока можно просто молчать, не нужно выдавать глупые остроты, как в случае с остальными. Хотя учитывая, через что они прошли, такое вполне естественно — после того, как засыпаешь голышом в чьих-то объятиях и после занятий любовью.       — Ты в порядке? — спросил он через несколько минут.       — Я? — Хосок удивлённо вскинул брови, а потом снова обвёл взглядом комнату. — Да, я в порядке.       — Ты снова тихий такой, — пояснил Тэхён. — Может, остальные и не замечают, но я вижу. Ты снова в день произносишь по паре десятков слов. Вообще почти не разговариваешь.       Его возлюбленный сказал, что сейчас как-то не о чем болтать — его ответ намекал, что множество разговоров нужно вести осторожно. Наверное, он прав, ведь сложно сейчас обсуждать важные темы. Однако остальным это не мешало болтать о какой-нибудь ерунде дабы поддерживать лёгкую и непринуждённую атмосферу.       Тэхён чувствовал, что своим вопросом он заставил Хосока нервничать — не лучший знак. Он был уверен, что друг снова впадает в кризис, только вот такой кризис не обязательно означает рецидив. Вполне логично, что Хосок сейчас тревожится, и наличие мрачных мыслей тоже вполне понятно — всё как и у них всех. Просто Хосоку нельзя позволять этим мимолётным эмоциям стать слишком сильными и снова собой завладеть. Всё началось бы с малейших частичек негатива, а потом изводило бы его и мучило, пока он не начал бы озвучивать свои суицидальные порывы и снова не сорвался, как в последний раз.       — Я просто хочу, чтобы ты знал: я рядом. Я всегда был рядом, просто последние дни получились какими-то сумасшедшими… но они закончились, и теперь я вернулся.       — Вернулся? — тихо переспросил Хосок. — А когда ты уходил?       Они оба прекрасно понимали, что Тэхён имел в виду под этими словами: он говорил про практически целую неделю молчаливых размышлений и плача, кошмаров и снотворного. Тэхён близко подошёл к своему старому я, только на этот раз он верил, что, может быть, наконец-то у него нет трещин на поверхности. Ему казалось, будто он способен начать всё заново, насколько это вообще возможно — это лишь означало, что надо очиститься от остатков плохого и заменить его хорошим. Последние несколько дней он этим и занимался, и осталось очищать себя совсем от немногого.       Тэхён выводил из своего организма токсины. Его больше не отравляли собственные мысли.       — Эй, — он поднял голову. В комнату зашёл Сокджин. — Я думал, сегодня можно сходить в кафе, — сказал старший, оперевшись плечом о дверной косяк. — Посидим там, сможем поговорить и насладиться компанией друг друга вместо беготни по лесу, будто мы — Пропащие мальчишки. Хорошая идея? — они оба кивнули. — Тогда выдвигаемся, как только все будут готовы.       Поездка в кафе получилась приятная: это были такие до странного необходимые несколько часов, которые они провели безо всяких дорог или прогулок по дикой природе национального парка и заброшенного скейтпарка. В среднем по размеру кафе посетителей оказалось немного, что играло им на руку. Большого стола на семерых там не оказалось, поэтому пришлось занять два соседних столика: Тэхён, Хосок, Намджун и Чонгук рядом с окном, а Сокджин, Юнги и Чимин прямо около них. Камеру Сокджин оставил в машине, зато Юнги взял свой верный полароид, который за вчерашний день пережил несколько падений, поэтому на пластике появилась пара трещин.       Они не воплотили желание Сокджина поговорить — помимо обычной пустой болтовни, которую Тэхён и сам ожидал услышать. Никаких бесед о личном: депрессия, селфхарм, болезни. Просто лёгкие разговоры про учёбу и остальную ерунду, к которой он не мог присоединиться потому что в прошлом заходил в кампус колледжа не более чем на десять минут, и то чтобы подокапываться до Сокджина. Чонгук мало говорил про свой предстоящий последний год учёбы в школе, а когда его спросили, завёл ли он там друзей, он попросту захохотал и заявил, что у него уже есть друзья, зачем ему кто-то ещё? Не заходила тема про работы, с которых они, скорее всего, уже уволены, также ничего про семьи — ради мальчишки. Тэхёну тоже не хотелось говорить о семьях, в частности о родителях Хосока. Они ни за что не пожелают видеть его после того, как он снова потащил их сына на другой конец страны, в этом он не сомневался. Возвращение в Сеул для него ничем хорошим не светит — вот, наверное, почему он так отчаянно надеялся, что никогда не придётся туда возвращаться.       Такое детское желание, однако Тэхён всё равно молился, чтобы оно воплотилось в жизнь, скрестив пальцы под столом.       Юнги сделал несколько снимков за те три часа, что они провели в кафе — не так много, как обычно, ведь в видах вокруг не происходило особых изменений, которые следовало задокументировать — никаких тебе красивых птиц и бабочек. Лишь их компания. Хотя Тэхён считал, что они всё равно намного лучше смотрятся в альбоме — как вот, например, фотография Чонгука с красно-белой полосатой соломинкой во рту, когда мальчишка булькал своим коктейлем, думая, что на него никто не смотрит; или снимок, где солнечный свет из окна падал на лицо Намджуна, который разглядывал медленно передвигающийся поток машин. Ещё среди фотографий оказался Чимин со своей извечной солнечной беспричинной улыбкой и в кои то веки спокойный Сокджин. Даже сам Юнги, который обычно старался не оказываться по другую сторону камеры, смог бы стать прекрасным кадром, если бы доверил кому-нибудь из них камеру. А Хосок… ну, Хосок был таким же идеальным, как и всегда. Даже несмотря на то, что он оставался тихим, и лишь иногда произносил несколько слов, когда ему задавали вопрос. Это ничего не меняло.       Тэхён считал, что его возлюбленному крайне необходимо сходить к доктору Ли, правда сейчас это не представлялось возможным. Может, у Хосока её и не было, зато у него были друзья, и пусть они не психиатры, но могут выслушать. Выслушать так, как никогда не сумеет дневник, ведь они могут успокоить его словами, а не просто пустыми полями. Однако они вернулись домой, и Хосок сразу же отправился к своему дневнику, за которым просидел несколько часов, что-то записывая, пока на его руке сбоку не остались разводы чернил и пока не пришлось остановиться и массировать своё ноющее запястье.       Тэхён наблюдал за ним, потому что дел других не было: Чонгук с Чимином и Юнги ушли после обеда втроём прогуляться, а Сокджин с Намджуном мыли снаружи машину. После пляжа и поездок по грязным дорогам на неё налипла куча пыли, в радиаторную решётку забился песок, плюс на кожаном салоне остались следы, которые тоже следовало оттереть. Тэхён, вернувшись домой, только схватил фотоальбом, который сейчас лежал открытый у него на коленях — он сидел, спиной прислонившись к сломанному диванному подлокотнику, и смотрел, как Хосок безустанно пишет или зарисовывает что-то на страницах. Должно быть, в какой-то момент он задремал, пока наблюдал за ним, потому что разбудили его громкие голоса. В доме стало намного темнее — как минимум, наступил уже поздний вечер. Шея болела из-за неудобной позы. Тэхён, поморщившись, потёр её рукой.       Все друзья расселись вокруг плиты с большой металлической кастрюлей. Наверное, ребята купили её во время прогулки, а то старая, которой пользовался Сокджин, была довольно маленькая — в неё едва влезало две порции лапши, хотя им нужно было как минимум восемь, чтобы нормально наесться. Чонгук как раз чистил картошку тем самым швейцарским ножом, которым Тэхён этим утром отрезал себе волосы, причём чистил медленно — явно впервые. В кастрюле булькала вода, а это означало, что еда ещё готовилась. Тэхён потёр глаза, поинтересовался, что они там делают, и ответ поступил простой: Сокджин готовит рамен. Он в очередной раз осознал, что никакая еда, которую он ел во время их отдыха, по вкусу даже не близко не сравнится со стряпнёй их старшего друга, пусть даже это какое-то нехитрое блюдо. Все воодушевлённо поглощали рамен из пластиковых стаканчиков или же вообще прямо из кастрюли. Такая пища приятнее, чем лежалые рисовые пироги или лапша быстрого приготовления. Сокджин добавил в бульон варёных овощей, поэтому вкус получился намного лучше и насыщеннее.       Когда они закончили с едой, помыли всё в раковине на кухне и оставили переносную плиту остывать, а сковородку сушиться, Юнги притащил старую металлическую мусорку, которую нашёл в доме, и предложил использовать её для костра. Прямо как год назад в старом метро. От неё взлетел запах сухих листьев и веточек, когда он плеснул внутрь бензином, а потом бросил спичку. Содержимое мусорки занялось пламенем, воздух над ней подрагивал от жара. Значит, теперь в доме есть тепло и свет вместо обычной темноты, в которой они провели несколько последних ночей. Все удобно расселись: Юнги с Чимином на заднем сиденье, как и обычно, Сокджин с Намджуном — на одиночных. Чонгуку не осталось другого выбора, кроме как впихнуться к ним с Хосоком на диван, а иначе ему пришлось бы садиться на пол или к кому-то на колени.       Тэхён ощутил, как Хосок задел его бедром — зашуршали джинсы, почувствовалось слабое тепло его кожи, когда он подвинулся, чтобы освободить мальчишке место. После прикосновения бедра легонько стукнулось плечо, и мгновение спустя ладонь любимого легла на колено. Тэхён опустил глаза, разглядывал его руку, будто видел такую картину впервые. У Хосока не было шрамов на костяшках, его длинные аккуратные пальцы обхватывали коленную чашечку. Он сделал это совершенно неосознанно — точно такой же автоматический жест, как положить руку на плечо или приобнять за шею. Только вот Тэхён не мог оторвать взгляда от его ладони.       Потому что давящий на колено вес и распространяющееся от точки прикосновения тепло не вызывало тревоги или дискомфорта — точно так же было в тот день на пляже, когда он прижал Хосока к песку: в голове ни разу не мелькнула мысль об отце, который держал его на полу кухни и душил. Нет, Тэхёну очень нравилось это ощущение. Он поднял взгляд и посмотрел на профиль Хосока. Тот улыбался из-за чего-то, что говорил Намджун, и Тэхён слышал голос друга, но слишком уж пристально разглядывал губы Хосока. Можно было по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз за последнюю неделю они прижимались к нему. А этого ведь недостаточно даже для одного дня.       Тэхёна захлестнуло желанием ощутить мягкость его губ так сильно, что он едва подавил порыв прямо сейчас обхватить его лицо и поцеловать. Почувствовать эти мягкие тёплые идеальные губы своими, которые обычно потрескавшиеся. Не сумев сдержаться, он наклонился и поцеловал Хосока в щёку, отчего тот слегка подпрыгнул.       — Эй, хочешь пойти на улицу… на звёзды посмотреть? — прошептал он, и ещё торопливо добавил, мол, хочется подышать свежим воздухом, а то в доме слишком тепло.       Хосок повернул голову, посмотрел на него, заметил появившуюся на губах улыбку. Потом переместил руку вверх, убрав с колена, взял за запястье и потянул с дивана. Чонгук тут же воспользовался возможностью закинуть ноги на сиденье, чтобы устроиться поудобнее. Хосок повёл Тэхёна через комнату, сквозь приоткрытую дверь к машине, там забрался в кузов и сел, спиной откинувшись на заднее окно. Потом похлопал ладонью рядом с собой, и он тоже залез в кузов, подполз ближе и сел рядом.       — Собираешься рассказать мне про созвездия? — спросил его любимый, сложив руки на груди и потирая пальцами предплечья, а то на свежем воздухе оказалось немного прохладно.       — Эм, да, конечно, — Тэхён поднял взгляд к тёмному небу. На чёрном полотне виднелись россыпи звёздочек. Он успел привыкнуть к такой картине. Никакого больше унылого неба, затянутого смогом загрязнения, где видно лишь крошечные булавочки. Нет, только яркое море огоньков сверху. — Видишь вот там такое мелкое созвездие? — Хосок угукнул. — Оно называется «член Юнги», — эта плохая попытка пошутить даже заставила его насмешливо фыркнуть, и наверняка из-за такой положительной реакции Тэхён медленно поднял руку и приобнял любимого за плечи. — Увидеть его можно очень редко. Он появляется раз в несколько сотен лет, и когда такое происходит, то оказывается, что картина нифига не впечатляющая.       — Он бы тебе за такие слова в челюсть дал, — Хосок притулился к нему боком, мазнув макушкой по щеке. — Расскажи про что-нибудь ещё.       — Видишь вон там такое большое яркое созвездие, на которое немного больно смотреть? Это «мозг Намджуна». Оно вообще никогда не прячется. На самом деле, оно остаётся на своём месте даже днём, только чтобы всех побесить.       — Тэ? — он тихо хмыкнул, давая понять, что услышал. — Ты же вышел сюда не на звёзды посмотреть? — Хосок, конечно, спросил, однако было понятно, что это никакой не вопрос. Они оба прекрасно знали, зачем Тэхён позвал его сюда, и эти цели в последнюю очередь включали в себя любование видами. Если только к виду нельзя отнести голую кожу Хосока. Тэхён считал это зрелище прекрасным — наверное, даже самым прекрасным из всех, и это включая пляж, восходы и бесконечное море. Сквозь тонкую футболку он чувствовал, как пальцы друга двигаются вдоль его торса, и прикосновение ощущалось так же приятно, как было и на колене. — Ты…       — Что я?       — Ну, я имею в виду, в последнюю неделю тебя немного… пугала близость, — тихо объяснил Хосок. — Я волновался за тебя… Не то чтобы это самая важная вещь, естественно. Мне всё равно. Тебе нужно время, я понимаю и хочу, чтобы ты знал: я буду ждать столько, сколько понадобится, будь то неделя, месяц или год. Или вообще вечность. Для меня главное, чтобы ты чувствовал себя комфортно и безопасно…       Тэхён повернул его лицо к себе и заткнул ртом. Одну-две секунды Хосок пытался говорить дальше, прежде чем прекратил это бессмысленное занятие, и после уже нежно отвечал на поцелуй, пока Тэхён не отстранился.       — Это сложно, — ответил он тихо, задевая своими губами чужие. — Мне просто нужно было время, чтобы… забыть о прошлом. Но сейчас мне нужно больше, чем время. Мне надо залечить раны, а не прятать их, — Хосок спросил, что за раны, а он лишь медленно водил пальцами по его шее, ощущая под кожей пульс. — Я комфортно себя чувствую, и хочу этого, — Тэхён проследил большим пальцем линию его челюсти. — Только… не слишком быстро.       — Тэ, ты ведёшь, — сказал Хосок после короткой паузы. — Я весь твой. Если захочешь остановиться, мы остановимся. Если вдруг тебе станет некомфортно или ещё что-то, мы остановимся.       Спустя несколько поцелуев Хосок прижался к заднему окну машины, чтобы он мог лениво тереться о его бёдра своими, а Тэхён понял, что ему нужна помощь с ботинками, а то как бы сильно он ни тянул, шнурки развязать не выходило: он так и дёргал за них, пока Хосок не заметил и не помог. Как-то неловко получилось — Тэхён смущённо засмеялся, чувствуя себя ребёнком. Пальцы тряслись, когда он расстёгивал ширинку джинс, однако он не мог посмотреть вниз: он смотрел на Хосока. Тот перед ним переступил через собственные штаны безо всякого намёка на смущение, да так медленно, будто бы пытался не напугать. Джинсовая ткань собралась вокруг его лодыжек. А потом он пнул её к ботинкам и сумкам.       У Тэхёна слишком быстро колотилось в груди сердце. Он не знал, нервы это или возбуждение. За последний год он делал подобное часто: проводил ночи, спутавшись с Хосоком конечностями на кровати, когда чужие бёдра прижимались и давили своим весом на его собственные, пальцы зарывались в волосы и впивались в кожу, когда его слегка покусывали и тепло дышали в шею. Только вот сейчас ему казалось, будто он никогда таким не занимался. Будто это снова первый раз, хотя Тэхён не представлял, какой конкретно. Его первый раз с Хосоком или первый в целом? А это вообще считается? Хосок опустился перед ним на колени и резко выдернул его из бесполезных мыслей. Его пальцы коснулись запястий, провели по тыльной стороне рук, а потом он аккуратно помог ему справиться и с ширинкой.       Из здания послышался тихий смех — судя по лёгкому и высокому тону голоса, принадлежал он Чимину. Тэхён чувствовал себя таким открытым, стоя в футболке и белье, пока джинсы болтались вокруг колен. Может, лучше не надо? Может, им стоит остановиться и вернуться обратно, уснуть под одеялом? Однако он хотел этого, он знал, что хотел, даже несмотря на жуткую дрожь.       Пальцы Хосока провели по бедру, а потом он прижал ладонь к его эрекции, медленно погладил сквозь тонкий материал белья. Тэхёну ужасно хотелось впиться в свою губу зубами — вот так он и сделал: крепко сжал нижнюю. Он неуверенно вытянул руку вперёд, положил ладонь на бедро возлюбленного, удерживая его на месте. Хосок спросил, всё ли нормально, хочет ли он остановиться, на что Тэхён покачал головой — говорить он сейчас никак не мог. Тепло ладони, которое ощущалось сквозь ткань, когда Хосок проводил ею вдоль члена, сводило с ума, поэтому Тэхён стащил с себя бельё, чтобы он взял его плоть в руку. Хосок так и сделал: принялся размеренно двигать запястьем вдоль ствола и с мучительно медленной скоростью потирал большим пальцем головку.       Тэхён же погладил его бедро, провёл пальцами вверх, пока рукой не скользнул за резинку белья, крепко обхватил, на пробу пошевелив запястьем. Потом вытащил руку, чтобы сплюнуть на ладонь, и снова взял член Хосока в руку, а после нескольких аккуратных движений сильно дёрнул и прижал большой палец к головке, заставив любимого удивлённо ахнуть.       Хосок быстро стянул с себя трусы свободной рукой — он уже неровно дышал, пока Тэхён продолжал поглаживать его ствол, доводя до полной твёрдости. А потом Хосок смог высвободиться, повернулся, спиной прижался к окну и широко развёл для него ноги. Тэхёна при виде его гладкой нежной кожи и разомкнутых губ, когда он тихо выдохнул, толкнуло через край. Он почувствовал, как изливается в руку Хосока, после чего тот размазал его сперму у своего входа и с тихим стоном толкнулся внутрь. Два пальца входили, снова выходили; Хосок растягивал себя, контролируя его двигающийся на члене кулак второй рукой, говорил, как хочет его внутри, в этот момент добавил третий палец и продолжил размазывать вылившуюся сперму по коже. От такого потрясающего зрелища, как он толкается в себя пальцами, член Тэхёна дёрнулся, в животе растеклось пульсирующее удовольствие, поэтому он подался вперёд, устроился между его бёдер и оттолкнул руку, сжав собственную эрекцию своей. Он тёрся членом о пальцы Хосока, пока тот не вытащил их и не дал прижаться к своему входу, а потом Тэхён уже не смог сдержаться и толкнулся, погружаясь головкой внутрь.       — Если будет больно, я остановлюсь, — предупредил, крепко хватаясь руками за его бёдра.       Хосок заверил, что всё в порядке, что ничего не болит — правда, его сведённые вместе брови намекали на иное. Сказал, что доверяет и не сомневается, что он не навредит. Тэхён лишь молча понадеялся, что он прав, и начал потихоньку входить и выходить головкой, повторил несколько раз, чтобы любимый привык к ощущениям, прежде чем зайти глубже. Теперь получилось прижаться лбами, почувствовать дыхание Хосока на своих губах, когда тот вцепился ему в плечи и смял пальцами ткань футболки. Тэхён убрал одну руку с его бедра, чтобы прижаться ладонью к заднему окну машины, к холодному стеклу, которое он царапал ногтями. А потом слегка повернул голову, поцеловал Хосока и протолкнулся глубже внутрь, когда тот разомкнул губы и открылся поцелую. Он знал, что слишком долго не продержится — только не под эти стоны, которые Хосок издавал прямо в его рот, не с этим языком, который сплетался с его собственным, и не зубами, которые так приятно покусывали его нижнюю губу. Этого было более чем достаточно, чтобы начать теряться в удовольствии.       Тэхён чувствовал, как пальцы Хосока переместились с плеч на спину, проникли под футболку, ногти впились в кожу, но он был в нём так глубоко, что даже уже не особо толкался, а просто мелко двигался, потираясь бёдрами о чужие, в горячей узости вокруг своего члена. Ох, как же в Хосоке было хорошо — он поверить не мог, что такое вообще возможно чувствовать. Тело задрожало, и он не смог сдержаться: чуть вышел, а потом вошёл снова, подался бёдрами вперёд сильнее. От каждого толчка Хосок спиной скользил по стеклу вверх, его ноги дрожали, и он тихо подвывал от удовольствия.       — Хорошо? — спросил Тэхён, тяжело дыша в его рот.       Хосок же в ответ лишь простонал, откинув голову назад к окну, при этом бёдрами не прекращал подмахивать навстречу толчкам. Ногтями он глубоко впивался в кожу — не до боли, всего лишь слегка пекло, когда он царапал спину. Тэхён задвигался чуть быстрее. Удовольствие жгло, он жадно хватал ртом воздух, сердцебиение разгонялось.       Будучи не в состоянии себя контролировать, он схватил Хосока за бёдра и немного повернул под более удачным углом, чтобы толкаться в ритм с собственным пульсом. По всему телу распространялась усиливающаяся с каждым мгновением волна, которая расходилась от основания члена до самого мозга. Пальцы сжимали бёдра, кожа шлёпала о кожу, машина скрипела и колыхалась из-за резких движений. Хосок зарылся лицом в его шею, чтобы приглушить свой голос, свой крик удовольствия, и горячо дышал в кожу, пока выплёскивался на подол собственной футболки. Тэхён же чувствовал, как он дрожит и сжимается вокруг его члена, и продолжал толкаться, пока и его тоже не настиг оргазм: сильный потом, из-за которого глаза закатились, и перед ними всё заволокло белой пеленой, пока он стонал Хосоку в волосы, ощущая губами шелковистые пряди. Он вошёл глубоко, выжимал свой оргазм до конца, ощущая шеей лёгкие прикосновения ресниц и чужое дыхание. А потом с тяжёлым вздохом опустился на днище кузова — наполненная эйфорией голова слишком сильно кружилась, он даже не почувствовал удар о жёсткий металл.       — Любовничек? — смог он произнести дрожащим голосом, потому что пытался отдышаться.       — Да, Тэ? — отозвался Хосок. Он двигался, шуршал — наверное, чем-то вытирался.       Тэхён же смотрел на звёзды, чувствуя, как испаряются остатки удовольствия.       — Чёрт… Я даже не представлял, как сильно… мне это было нужно.       Его любимый засмеялся, и через некоторое время зашебуршал, усаживаясь рядом, а потом натянул на Тэхёна до пояса одеяло. Тот перевернулся на бок, чтобы посмотреть на Хосока, переплёл их голые ноги вместе, чтобы оказаться ближе. Ему казалось, будто он должен что-то сказать, однако в этом не было никакой реальной нужды. Из дома донёсся взрыв смеха, только на этот раз уже несколько голосов, не только чиминов. Тэхён задался вопросом, а догадываются ли друзья о том, что сейчас здесь происходило — в итоге пришёл к выводу, что да, наверняка. Как они тогда все знали про быстрый перепих Юнги и Чимина в лесу, так и сейчас они поймут. Хосок потянулся одной рукой к его голове, пропустил волосы сквозь пальцы и улыбнулся:       — Так странно. Наконец-то пальцы не запутываются в твоих волосах, — заметил, проводя вниз по ним к шее, а потом положил ладонь Тэхёну на щёку. — Джуни не единственный хотел тебя во сне обстричь.       Тэхён рассмеялся. Руку он расслабленно положил Хосоку на талию, скользнул пальцами под одеяло к маленьким ямочкам на его пояснице.       — Я решил, что хочу просто… поменяться. Всего чуть-чуть, но чувствую я себя намного лучше, — Хосок заявил, что это потому что теперь не приходится постоянно смаргивать волосы с глаз. Тэхён опустил взгляд ему на губы, не глядя в глаза. — Мне нужно было поменяться.       — Поменяться? Что ты имеешь в виду? — тихо поинтересовался любимый. Его большой палец ласково гладил его по скуле.       — Я устал от всей этой жести… — объяснил. Палец Хосока на мгновение замер. Тэхён почувствовал на себе его внимательный взгляд. — Меня достали кошмары… воспоминания, и всё то дерьмо в моей голове, которое пытается меня сломать, — из дома снова послышался смех. Внутри наверняка тепло, все улыбаются. А Тэхён даже несмотря на переплетённые с его собственными ноги Хосока практически чувствовал бегающие по коже мурашки. — Даже ты не понимаешь. Никто из вас не понимает, потому что так много всякой хуйни я спрятал за все эти годы, о которой вам никогда не говорил.       — Ты о чём? — тихо спросил он. — О чём ты говоришь, Тэ?       Тэхён поднял на него взгляд. Вот сейчас представилась идеальная возможность рассказать что-то. Можно поведать о детстве, годы которого он глушил алкоголем, о тех ночах, когда он лежал где-нибудь в подворотне, плакал и хотел уже побыстрее умереть, но бесполезно. О кошмарах и криках, которые он столько раз уже затыкал руками. Возможно, Хосок от него что-то почувствовал, потому что тихо заверил, что не нужно бояться, и Тэхён может ему доверять, может рассказать что угодно.       — Я чётко помню первый раз, когда это случилось. Остальные какие-то размытые, но первый раз я помню. Как всегда всё началось со ссоры. Они тогда ещё вечно ругались.       Тэхёну не обязательно было уточнять, что он говорит о родителях. Он знал, что Хосок и так поймёт.       — Так вот, я сидел в своей спальне, — продолжил он, — и слышал всё, что происходило внизу: оры, мат, а потом закричала моя мама. Знаешь, когда мы были детьми, нам рассказывали правила поведения при землетрясении, говорили прятаться под столами? Вот той ночью я лежал под своей кроватью, потому что это всё пиздец как смахивало на настоящее землетрясение. Я слышал, как она орёт «пошёл ты, Тэву, не смей ко мне так прикасаться! Не трогай меня!» и он в ответ: «Я буду обращаться со своей женщиной так, как захочу!» — Хосок в этот момент издал тихий звук, полный отвращения. — Вот так вот постепенно всё вышло из-под контроля, и потом я уже услышал хлопок двери и звук двигателя. Мама тогда в первый раз сбежала. А это означало, что я остался с ним в доме один.       Тэхён замолчал, взглянул на лицо своего любимого и обнаружил, что Хосок понятия обо всём этом не имел. Он внимательно смотрел на него, ждал продолжения, только вот Тэхён не знал, способен ли продолжать. Он никогда раньше не говорил об этом вслух — вряд ли получится гладко. По-любому начнёт запинаться, путаться в словах. Он сказал Хосоку, что тот должен оставить эту часть в строжайшем секрете, не рассказывать о ней ни единой живой душе ни при каких обстоятельствах. Даже палец к своему рту прижал, а потом положил на губы Хосока. Тот ответил, что сохранит всё в тайне, и после обещания его выражение лица слегка изменилось. Может, он вдруг осознал, что услышит нечто такое, о чём Тэхён не рассказывал никому, что подавлял внутри себя, пока отец не напал и не вытащил всё это обратно на поверхность? Не пожалеет ли Хосок о том, что услышал… И не пожалеет ли Тэхён о том, что рассказал?       — Я слышал, как он поднимается по лестнице. Он орал так, будто мама всё ещё находилась в доме, будто бы отвечала, спорила. Может, ему так и казалось, он тогда в конец напился. Он зашёл ко мне в комнату — я увидел его голые ступни из-под кровати, — начал говорить тише, велел мне вылезать, но я не мог. Я просто в ужасе был, понимаешь? — Хосок кивнул, кусая нижнюю губу. — Мне было так страшно, что я трясся и не мог двигаться, не мог вылезти и даже что-нибудь ему сказать. Поэтому он опустился на колени, схватил меня за лодыжки и вытянул из-под кровати. Он нёс какой-то бред про мою маму, такой пьяный, что у него слюни текли и он шатался. От него ещё несло той хернёй, которую он пил, такая жутко дешёвая. Даже я к ней не прикасался, когда ещё… сам пил, я бы ни за что к этой дряни не притронулся. Не смог бы, не подумав о нём. И он сказал, что я должен быть наказан.       Тэхён замолчал на некоторое время, а потом подвинулся ближе. Пришлось подвинуться, чтобы не смотреть на лицо любимого, когда он будет рассказывать эту часть.       — И тогда он… он отымел меня, — смог Тэхён выговорить шёпотом, губами задевая ухо Хосока. Тот в его руках задеревенел, его мягкие руки вдруг стали будто деревянными, плечи напряглись, когда он резко и со свистом втянул воздух. Но Тэхён ошибся. Он сказал неверно, и пришлось поправиться: — Нет, не отымел. Он меня изнасиловал. Прямо там, блять, на полу моей комнаты, вжав лицом в мерзкий ковёр.       Он слышал, как его любимый неровно дышит, однако не мог прекратить говорить. Теперь это всё выходило наружу, само слетало с губ, а он с силой тянул за ниточки воспоминаний и распускал все швы.       — Он говорил мне, что это я виноват в их ссорах, говорил, что мама никогда меня не любила, и что не поверит, если я ей расскажу. Мне было так страшно. И больно, Хосок, всё так ужасно болело, что я до сих пор помню. Никогда не забуду, это было самое худшее. Я мог вытерпеть побои, крики и всё остальное дерьмо, но это, Хосок, даже объяснить не могу. Мне казалось, что я умру. Я плакал, кричал, а он не останавливался…       — Тэ…       — И когда всё закончилось, он всучил мне этого долбаного плюшевого льва и сказал идти спать и быть хорошим мальчиком, — закончил Тэхён, прижавшись губами к его волосам.       Хосок плакал, он это слышал и чувствовал, однако собственные глаза не обжигало ни единой слезинкой. Он уже достаточно наплакался из-за всего этого в прошлом. Вот, всё на виду — открытая рана, а он даже ничего не ощущает. Тэхён всегда думал, что будет пронизан ненавистью к себе и отвращением, что живот будет сводить спазмами, а липкая от пота кожа посереет, что он будет давиться словами. Однако нет. Он сидел просто полностью онемевший.       — Он оставил меня прямо так, всего разорванного в крови и в ужасе, и я ей так и не сказал. Не говорил ни про один из всех тех семи раз, когда это случилось. А потом я убежал от него. Я не мог больше спать в своей кровати: боялся, что он придёт за мной, что ткнёт лицом в подушку и, может быть, мне повезёт и он в процессе реально меня убьёт. Я покрывался потом, глядя на этого льва, сразу вспоминал его дыхание в своих волосах, как он говорил мне хорошо себя вести. Вот поэтому я и сбежал. Вот почему всегда надирался — потому что засыпать трезвым для меня означало просто лежать и ждать, пока он не придёт за мной во сне. Даже когда я уже жил не дома, я всё равно знал, что он каким-то образом доберётся до меня, достанет, — Хосок попытался заговорить, но не смог выдать никаких слов, только икал. — Знаешь, сколько времени прошло, прежде чем я позволил какому-то парню поиметь меня за деньги?       — Т-тэ, не…       — Месяц, — Тэхён щекой прижался к его макушке и подтянул к себе ближе. Хосок зарылся лицом ему в грудь, правда это практически не помогло приглушить вырывающиеся изо рта звуки. — Я отдался ему, называл его папочкой, и мне хватило еды на три недели. И вообще практически все деньги я зарабатывал не воровством, как я всем вам говорил. Это я всё трахался, отвратительно трахался. Совсем несложно называть кого-то папочкой в тот момент, пока тебя трахают, когда твой собственный папочка уже реально это сделал…       — Тэ, п-почему ты не…. Почему… — Хосок отодвинул лицо, выпрямился, потёр глаза, хотя из них до сих пор текли слёзы. Он теперь плакал тихо, изо всех сил старался не издавать ни звука, правда это было сложно, остальные могли услышать. — Господи, Т-тэ, мы понятия не имели, — Тэхён ответил, что знает об этом, знает, что они ничего не подозревали, и что он этому рад, так как не хотел, чтобы они знали. — Нет, нет, надо было с-сказать, мы мгх… могли бы тебе помочь.       Могли бы помочь? Кучка мелких хулиганов с плохим поведением и прошлым? Они бы не смогли помочь ничем, Тэхён это прекрасно знал. Он знал, что с самого начала его жизнь поимела, только хотел бы ещё знать, почему? Чем он такое заслужил? Насколько же сильно ненавидел его отец, раз так с ним обращался? Ребёнок — просто, блять, ребёнок, который ничего не понимает. Он просто хотел знать, почему, но теперь никогда не выяснит. Нет ответов, которые можно найти, никакого облегчения в конце всего этого. Он будет навечно потерян в лимбо.       — Это неважно. Я сам себе помог, — тихо сказал Тэхён. — Я убежал. Я начал новую жизнь. Хреновую, но всё же. Он, может, и отымел меня, но в итоге поимел его я: тем, что свалил, — Хосок опустил голову, сделал несколько быстрых вдохов, обмахивая лицо одной рукой. Тэхён не хотел его так расстраивать, и глубоко в душе чувствовал себя как мудак. Но он бы соврал, если бы сказал, что на самом деле не чувствовал облегчения: его не назвали лжецом, ему поверили, даже услышав нечто столь ужасное. Отец с самого начала врал о том, что его посчитают вруном. Сюрприз, блять. — Хосок?       — Да, Тэ?       — Ты же всё ещё… любишь меня? — спросил он тихо. Его возлюбленный повернулся, посмотрел на него через плечо с ничего не выражающим лицом. — После того, как я рассказал тебе про… про случившееся?       — Конечно, Тэ.       — Я пиздец как боялся, что ты возненавидишь меня, просто…       — Нет, Тэ, я…       — Потому что я отвратительный, я из-за него отвратительный… — Хосок обхватил его лицо руками, но Тэхён не поднимал взгляд, вперился им в свои колени. — Я думал, что никогда не почувствую ничего хорошего, потому что всегда всё было плохо. Меня снова и снова трахали какие-то незнакомцы. Я ничего не чувствовал, ненавидел это всё — притворялся, что нет, но на самом деле ненавидел. Меня тошнило от всех этих людей, а во время я чувствовал себя ещё хуже, но потом ты… Ты начал мне нравиться, — Тэхён поднял глаза и наконец-то посмотрел на Хосока, теперь уже смаргивая собственные слёзы. — Сначала хотелось… целовать тебя, и мне было просто ужасно из-за этих чувств. Я напивался, забывал обо всём. Из-за алкоголя прибавлялось смелость, я, думал, что ничего со мной в прошлом не происходило. Поэтому я и говорил всю эту пошлятину и пытался тебя поцеловать. А потом на следующее утро вспоминал и снова ощущал себя дерьмово. Мои чувства становились только сильнее, я хотел избавиться от них, избавиться от мыслей о тебе, а они никуда не исчезали…       — Тэ, не надо стыдиться любви к кому-то, — перебил Хосок, уверенно глядя ему прямо в глаза, даже несмотря на то, что его собственные до сих пор были красными, а щёки - влажными.       — Как может меня кто-то любить? — тихо произнёс Тэхён. — Хосок, я же — просто катастрофа, я ничего не могу сделать правильно, порчу всё, к чему прикасаюсь…       Хосок наклонился вперёд и поцеловал его, аккуратно прижавшись ртом и оборвав на полуслове. Его руки до сих пор лежали у Тэхёна на щеках, большой палец мягко поглаживал скулу. Он углубил поцелуй, а потом разорвал. Снова прямо в губы зашептал, что Тэхён никакой не неправильный, что он любит его, несмотря ни на что, а Тэхён прикрыл глаза и думал о том, как же идеально звучит эта ложь. Одной рукой Хосок провёл сзади по его шее, где смог прикоснуться уже не к волосам, а к коже. Его дыхание тепло разбивалось о губы.       — Благодаря тебе я чувствую то, что раньше ненавидел, — произнёс Тэхён, задевая его ресницы своими. — Раньше я считал секс отвратительным, но ты… ты не имел меня, ты занимался со мной любовью, — он почувствовал своими губами, как рот Хосока изогнулся в слабой улыбке. — Ты не делал мне больно, ты научил меня чувствовать, — Тэхён накрыл его ладонь своей, удерживая её на щеке. — Я так боялся, что он нападёт на меня, что снова придётся пережить то же самое, и поэтому я убил его. Я не собирался позволить ему отнять то немногое хорошее, что у меня есть. Поэтому я его нахер прикончил, и даже не жалею об этом. Мне срать, что он мёртвый, боюсь я только того, что он вернётся и как-то меня найдёт, — Хосок заверил, что такого не произойдёт, что он в безопасности, и об этом человеке больше не надо переживать. — Иногда мне снится, как я бью его той бутылкой раз за разом, а он не умирает, он просто настоящий монстр, и не умирает, а потом я просыпаюсь и вспоминаю, что он мёртв…       — Тэ.       — А?       — Я рад, что он сдох, — произнёс Хосок ему в губы. Его кожа и дыхание излучали тепло. В его руках Тэхён чувствовал себя в полной безопасности.