Заветы юности

      С улицы доносился звук радио, включённого в машине — не слишком громкий, но казался таковым, потому что эхом отдавался в неподвижном воздухе. Хосок не узнал песню, однако не сомневался, что станцию сменил Чонгук специально, дабы её найти, или же это сделал Тэхён. Он слышал гитару, довольно нежные переборы вместо оглушающих сильных аккордов, и не сомневался, что младший сейчас напевает себе мелодию под нос — не совсем слова, но так, нечто близкое. Разговоров не звучало, однако они были раньше, ничего важного, просто «обсуждение всякой херни», как выразился бы Юнги. Все, кроме него и Сокджина, сейчас находились на улице под жарким солнцем. Хосок же больше предпочитал тенёк и прохладу внутри здания. Даже хотелось, чтобы снова пошёл дождь, как и вчера — небольшой ливень, или хотя бы просто воздух попрохладнее и ветерок, однако погода снова вернулась в ужасное летнее состояние.       — Они твою батарею посадят, — заметил он, повернув голову и посмотрев на Сокджина.       Друг сидел на сломанном диване, сложив ноги перед собой. Выглядел скучающим — Хосок предполагал, что чувствует то же самое. Но точно не знал. Сложно понять, учитывая, что в последние дни он постоянно ощущал себя каким-то онемевшим и отрешённым от всего.       — Возможно, только вот они первые начнут ныть, когда придётся всюду пешком ходить, — улыбнулся Сокджин в ответ.       Хосок внимательно осмотрел его лицо. Выглядел друг неплохо, будто хорошо ел и спал. Довольно большой процент их компании для Хосока именно так и выглядел: Сокджин, Намджун и Чимин. Юнги с Чонгуком казались слегка уставшими, хотя первый всегда выглядел уставшим, а у последнего было много причин плохо спать. Тэхён же всегда выглядел потрёпанным, так что сейчас такой его вид совсем не удивлял. Теперь они могли хотя бы разглядеть его лицо, которое больше не скрывалось за волосами. Хосок задавался вопросом, что ребята подумали, когда увидели его тогда? Посчитали ли они, что Тэхён уставший, мало отдыхает и недостаточно ест? Переживали бы они о мыслях, которые сейчас метались у него в голове?       Хосок не особо понимал, что за последние дни случилось, но он снова начинал чувствовать оцепенение — то самое, из-за которого хочется прекратить заниматься любыми делами и просто сидеть в доме или машине часами напролёт, не двигаясь и не разговаривая. Даже пейзажи в окнах не вызывали интереса — он ни на что не любовался, не мог вспомнить ни одно здание, только размытые кирпичи и свет, который улавливал краем глаза. Он бодрствовал, и было такое чувство, будто он держится на самом краю сознания, в считанных мгновениях от темноты, однако никак не получалось достичь этого спокойного состояния. Было сложно есть совершенно без аппетита, приходилось силой заставлять себя глотать пищу, чтобы друзья ничего не заподозрили. В большинстве случаев с головой хватало пытливого взгляда Сокджина — Хосоку сейчас это было совершенно не нужно, учитывая его состояние. Но он всё равно хотел остаться в доме. Тут комфортная тень, да и Сокджин за последний час не пытался завести никакой разговор. Возможно, никто из друзей ничего подобного о нём не думает, хотя в этом он сомневался.       Если бы ребята имели хоть какое-то представление о том, как он себя чувствует, они бы точно захотели поговорить, захотели бы заглянуть в его дневник, а он не мог им этого позволить. Это просто слишком. Хосок не желал, чтобы из-за него начались проблемы. Он и так их достаточно насоздавал за последнюю неделю. В некоторой степени на нём лежала ответственность за то, что произошло между Тэхёном и его отцом, ведь это он тогда выдал такое глупое предложение, поэтому неприятностей уж точно хотелось максимально избежать.       Тэхён. Он осознавал, что это внутреннее онемение из-за него, но в то же время казалось, будто оно уже давно надвигалось. Неизбежное постепенное падение обратно в депрессивный цикл. Возврат к тёмным мыслям и отрешённому уюту нигилизма. Прошло так много времени, несколько месяцев вода была спокойна, а Хосок не сомневался, что в итоге волны его захлестнут: громкие и тяжёлые потоки воды потащат его вниз и попытаются утопить. Сейчас его будто швыряло по волнам, и в итоге то ли получится с большими усилиями выплыть обратно на берег, то ли его затянет под воду.       Ему реально нужна была доктор Ли, только вот она находилась в Сеуле на расстоянии в сотни километров от Тхэана. Она бы помогла выплыть из воды, выступила бы в роли его личного маяка, который указывает путь и ведёт мимо скал к безопасным пескам. Его сейчас окружали друзья, которые изо всех сил пытались всё исправить, однако продолжали оступаться и ошибаться — в принципе, как и он сам. У них не было того необходимого, чтобы ему помочь, и вообще Хосок не считал, что это их ответственность. Ему не нравилось быть обузой. Иногда он даже сомневался, реально ли пытается и проваливается, или же вовсе не старается. А как он может пытаться? Разве от попыток он не чувствовал бы себя лучше? Разве после них не появится хоть какой-то результат? Да, наверное, он делает совсем мало, и именно поэтому всегда такое чувство, будто он обременяет друзей.       Если доктор Ли не может быть рядом, значит, Тэхён будет его личным маяком. Только вот свечение его любимого сейчас сломано, он отбрасывает лучи во все стороны, и Хосок был совсем не уверен, что с его помощью сможет лавировать между скал.       Казалось, прошло совсем не два дня с тех пор, когда Тэхён вытащил его из дома в кузов машины Сокджина, чтобы посмотреть на звёзды — с тех пор, когда они занимались любовью, прижавшись к заднему окну, и он чувствовал, как Тэхён снова приближается. После всех этих дней без прикосновений, без его поцелуев, после того, как он держался на расстоянии, Хосок ощущал, будто ниточки его сердца натягиваются всё сильнее и сильнее, до боли в груди. Однако потом любимый прижимал его к стеклу, прикасался к его голой коже своей, он снова чувствовал его рот, его любовь, и накатило плотное облегчение, почти осязаемое. Словно движения бёдер Тэхёна медленно вымывали из него боль.       Хосок знал, что секс не решит проблемы, что он никогда ни для кого ничего не исправляет, однако это то утешение, которое так необходимо им обоим. Лёжа потом в объятиях Тэхёна, он почти верил, что это могло бы что-то изменить. Не то чтобы они с отдалялись друг от друга — вовсе нет. Он просто думал, это позволит Тэхёну вспомнить, что близость может происходить как между телами, так и между разумами. Его любимый вступил в эту близость, а потом разомкнул губы, и полились его секреты, те тёмные и тяжёлые секреты, о которых не знал никто другой. Разве не этого Хосок всегда хотел? Тогда почему сейчас, зная обо всём, он чувствовал себя так, будто вовсе не следовало бередить раны Тэхёна, открывать его ящик Пандоры?       Тэхён все эти годы носил в себе тяжесть грехов своего отца: жертва жестокого обращения и насилия, всего лишь ребёнок.       Хосок считал, что эти мысли загонят его в агонию, что он почувствует отвратительный порыв эмоций в груди, которыми захочется подавиться. Однако нет. Нет, из-за этих мыслей он немел, как и из-за всего остального. Может, потому что изначально знал: что-то случилось? Потому что открытие его совсем не удивило? В течение всех этих лет, во время которых Тэхён ходил с синяками, уклонялся от более жутких секретов, всегда наносил странный слой косметики, которой всё это прикрывал. Было сложно не заметить пятна на его руках, не перевести взгляд на такие же на шее. Лажовые отговорки, почему он не мог по несколько дней сидеть, тоже творили чудеса. Всё это лежало на виду с самого начала. Может быть, именно поэтому Хосока его слова совсем не шокировали — просто он сам давно заметил знаки.       Это словно прочитать в прогнозе про дождь, а потом увидеть грозу: результат в итоге получается примерно один.       — Ты в порядке? — вдруг тихо подал голос Сокджин, выдёргивая Хосока из размышлений. Он снова взглянул на друга, а тот кашлянул. — Просто выглядишь уставшим.       — Хм… Да, я в порядке. Действительно устал немного.       — Плохо спишь? — это Хосок подтвердил кивком. Затылок потёрся о кожаное сиденье. — Думаю, ты не один такой, — некоторое время он считал, что Сокджин подразумевает Тэхёна, как и обычно, однако потом старший продолжил: — Куки полночи не спал, всё крутился, меня разбудил, а когда я утром вышел помыться, нашёл его в кузове машины.       — Может, он хотел полюбоваться на звёзды? — предположил Хосок с усталой улыбкой. Они оба прекрасно понимали, что ответ неверный.       Сокджин что-то тихо хмыкнул, но больше ничего не сказал. Однако Хосок был более чем уверен, друг хотел бы, только вот пока не может понять, о чём именно он говорить. Если у него есть подозрения про Чонгука, значит, он также что-то подозревает про вчерашнее, а Хосок не хотел пока возвращаться к этой ране.       Он только-только начал ощущать, как его злость по отношению к Тэхёну после инцидента на маяке рассеивается. Не лучший момент вытаскивать всё это обратно, иначе есть риск вернуть те же эмоции.       Почему его любимый решил, что перебраться через перила и рисковать свалиться и потенциально умереть, рассматривается как шутка? Это не только ужасно ненормально, так он ещё и выкинул такое перед Чимином. Перед Чимином, который лишь год назад собирался спрыгнуть с моста. Тэхён реально не подумал, или же забыл, что это происходило? Он в тот момент был пьян, однако Хосоку не хотелось думать, что нечто столь важное, как попытка суицида Чимина, сотрётся из его памяти. И это тоже не всё. В принципе, получается довольно просто: Хосок злился на него, так как его шутка граничила с риском смерти, а о нём Тэхён даже не вспомнил. Ему об этом совершенно не нравилось думать, но всё-таки что если Тэхён реально бы упал, умер, ударившись о камни, или утонул бы в бурных водах? Хосок бы потерял его ужаснейшим способом — смертью столь внезапной и быстрой, что никак бы не сумел бы её принять. В одно мгновение он бы видел Тэхёна рядом, всего в нескольких шагах, а потом тот бы просто исчез.       Вот почему он кричал на него и ругался. Вот почему злился. Тэхён мог умереть просто так, и он бы остался один. Смерть из-за дерьмовой шутки… или суицид. Но про суицид сейчас Хосок не думал. Это был страшный розыгрыш, и всё. Тэхён не думал про самоубийство, он просто вёл себя как обычно и по-детски дурачился — типа как прыгнуть, предварительно не подумав, и в этом случае даже буквально.       — Так чем вы занимались, когда мы вчера гуляли? — поинтересовался Хосок, надеясь перевести разговор от Чонгука в более позитивное русло.       — Ничем особенным, — Сокджин начал теребить в пальцах рукава своего пуловера, насыщенно-синий цвет которого контрастировал с тёмно-коричневым диваном. — Я, как и обычно, сгонял по магазинам купить еды и всего остального. Хотя бензин забыл взять.       — Там же вроде есть запасная канистра, нет? Разве ты не можешь ею заправить?       — Эм… нет, — ответил друг, на мгновение задумавшись. — Вроде бы эту я уже использовал, надо ещё набрать. Она утром была пустой. Должно быть, я всё потратил, — Хосок засмеялся и заметил, что очень весело ему будет отгонять друзей от машины. — Вот было бы легче, если бы у нас была вода и электричество.       — Можно с тем же успехом проехать километра полтора и залить бензин на халяву, — Сокджин улыбнулся в ответ на шутку, а потом перевёл взгляд на открытую дверь. И после этого негромко спросил, почему он не наслаждается вместе с ребятами погодой и музыкой. — Я? — Хосок вопросительно вздёрнул бровь, после чего тоже повернулся к приоткрытой двери. Оттуда виднелась лишь трава и деревья. — Там слишком солнечно. Предпочитаю сидеть тут.       — Тебе бы солнце не помешало.       Хосок некоторое время обдумывал его слова, затем поднялся на ноги, побрёл к двери и остановился в проходе. Друзья сбились вокруг машины на полянке, где наслаждались чудесным теплом солнышка. Слева на верёвке, которая тянулась между низкими деревьями, висела одежда, которая к этому моменту уже точно высохла. При виде верёвки по спине пробежали мурашки. Хосок перевёл взгляд на друзей.       Намджун сидел в кузове, притянув ноги к груди, и читал книгу, которую себе купил. Хосок не знал, о чём она, но помнил, как Чонгук назвал её чтивом для старикашек. Младший пристроился в траве, опираясь спиной на бок машины, и возился с одной из деревяшек. Он отпилил небольшой кусочек перочинным ножом и теперь пытался вырезать что-то на поверхности, хотя Хосок не знал, что именно. Его пальцы ловко двигались, лезвие отсекало тонкие слои древесины.       Чимин счастливо лежал на капоте машины под солнышком, его футболка валялась рядом, он раскинул руки по чёрному металлу, закрыв глаза и ничем не показывая своего дискомфорта, если горячая поверхность его как-то и беспокоила. Грудь мягко вздымалась и опускалась — должно быть, он дремал на жаре. Однако Юнги не наслаждался солнцем: Юнги посапывал, развалившись на переднем сиденье и сложив руки на груди, а голову склонил вбок, так что подбородком упирался в своё плечо. Через час проснётся за затёкшей шеей. Вот ему бы точно солнце пригодилось, но даже под его светом он никогда не загорает: весь год ходит с одинаковой болезненно-бледной кожей.       И, наконец, Тэхён. Тот лежал на крыше машины на животе, уперев подбородок в сложенные руки и вытянув ноги, ступни которых висели в нескольких сантиметрах от головы Намджуна. Он смахивал на кота, на которого всегда походил: такой длинный, гибкий, вечно забирается в странные места. Хосок разглядывал его. Тэхён ничем особенным не занимался, просто наблюдал, как медленно поднимается и опускается грудь Чимина, как плывут по голубому небу облачка. Делать было совершенно нечего, вот все и валялись здесь, пытаясь куда-нибудь потратить свободные часы между утром и сном.       Прямо у своих ног Хосок заметил пустую красную канистру бензина без чёрной крышки. Она лежала тут вчера? Вспомнить он не мог — он теперь не помнил много мелких деталей, только важные моменты. Он ткнул канистру носом ботинка, а когда поднял взгляд, то заметил, как пристально смотрит на него Чонгук. Однако стоило им пересечься взглядами, и мальчишка снова опустил глаза на деревяшку в своей руке.       — Вы так себя ведёте, будто никогда в жизни солнца не видели, — пошутил Хосок, прищурившись и попытавшись улыбнуться. Скорее всего, улыбка получилась похожей на гримасу.       — После зимы так и кажется. Я наслаждаюсь всем солнцем, которое могу собой поймать, — ответил Намджун. Зашуршала бумага, когда он перевернул страничку новеллы.       — Сейчас, — подал голос Чимин, чем дал понять, что не спит, — я, наверное, лежал бы под машиной и чинил бы лопнувшую ось или возился с двигателем. А Юнги бы спал, — он приподнял голову, взглянул сквозь лобовое окно и засмеялся, увидев своего любимого, который дремал на пассажирском сиденье. — Ох, забудьте.       — Я бы сейчас сидел на уроке, — буркнул Чонгук, сдув опилки с досточки. — Свобода, милая свобода.       Хосок задумался, а где бы сейчас находился он? В этот день смены у него в кафе не было, и в таком случае он обычно проводил время с Тэхёном, что чаще всего подразумевало попытки заставить того выйти из дома, прогуляться, сходить по магазинам, купить еды или навестить Субин. Ни одна неделя не была похожа на предыдущую, и в основном он всего лишь проводил целый день вместе с Тэхёном дома. Насколько же проще было тогда, и как же сильно он скучал теперь по этим временам.       По тем дням, когда смерть не висела в воздухе, словно смог, и не кружила вокруг, медленно их удушая.       — Чёрт, мне скучно, — протянул Тэхён, зашевелившись на крыше машины. Он убрал руки и перекатился на бок, чтобы на него посмотреть. Его футболка задралась, открыв на животе полоску кожи, такой же загорелой и красивой, как и всегда. Тэхён положил голову на свою ладонь. Длинные волосы больше не падали на глаза, не было нужды зачёсывать их назад. Хосок гадал, знает ли Тэхён, насколько он прекрасен, даже несмотря на побитые костяшки и локти, несмотря на царапины на коже и коленки, которые вечно были в синяках? Наверное, нет — для этого нужно хоть немного любить себя и принимать, а у его возлюбленного таких качеств не наблюдалось.       — Присоединяйся к клубу, — отозвался Чимин, сев на капоте и потирая глаза.       — Может, кто-нибудь хочет прогуляться? — вдруг поинтересовался Тэхён.       Несколько секунд стояла тишина, а потом Чонгук поднялся на ноги. Он отряхнул руки от пыли, положил нож и деревяшку обратно в кузов машины, после чего сказал, что не отказался бы пройтись. За следующую минуту Чимин как-то умудрился разбудить Юнги, вытащил его из машины и заставил принять участие в прогулке, хотя тому явно этого не хотелось. И ещё ручку радио повернули, поэтому звуки музыки с полянки исчезли. Правда, Намджун отказался идти — сказал, ему тут и с книгой нормально, гулять не хочется.       — Что в ней такого весёлого, а? — широко улыбаясь, полюбопытствовал Чонгук.       — Каждая история — это приключение, Куки, — ответил тот, снова перевернув страницу. — Только надо открыть книгу и начать читать.       Хосок, усевшись на капот машины, наблюдал, как четверо друзей уходят, пока они не исчезли из виду на повороте дороги. Оттуда им нужно будет пройти по узким полосам для грузовиков на навесной автостраде, чтобы попасть в Тхэан, вдыхать воздух, пропитанный выхлопными газами, и слушать гудки автомобилей. Этот шум вполне может разбудить Юнги. На капоте было не особо удобно сидеть — Хосок задавался вопросом, как Чимин тут умудрился так долго лежать, — однако он лишь откинулся на запястья и вслушался во внезапно наступившую тишину. Он как раз смотрел на деревья, когда послышался негромкий шорох, который заставил вынудил повернуть голову. В дверях стоял Сокджин. Кажется, друг осматривал машину, только вот у Хосока возникло ощущение, что и его тоже внимательно изучают. Наверное, просто паранойя, но всё-таки избавиться от этого ощущения не получалось.       — Теперь, наверное, надо мне прикупить бензина, — протянул старший, сложив руки на груди и посмотрев на бок машины. — Пока остальных нет, и они не будут требовать, чтобы я катал их по городу.       — Говорил я тебе, надо было вчера взять, — отозвался Намджун, перелистнув очередную страницу.       Сокджин пожал плечами:       — Я просто забыл. Обычно не забываю. Должно быть, жара вместе со скукой утомили мои мозги, — Хосок мог с этим согласиться, хотя не из-за жары и скуки он чувствовал себя сейчас так паршиво. — Да, давайте-ка съездим за бензином. Хотите со мной?       Сокджин адресовал этот вопрос ему, даже посмотрел прямо в глаза.       — Эм… — остаться дома или согласиться съездить на бензоколонку на несколько минут? Выбор оказался на удивление более сложный, чем должен быть. Хосок подумал немного, а потом кивнул.       — Джуни?       — Знаешь, мне и так удобно, — Намджун на секунду поднял взгляд от книги в своих руках. Он выглядел слегка раздражённым, но в целом просто шутил. — Могу я просто здесь посидеть?       Сокджин сказал, что если хочет, он может поехать сзади — ничего его не останавливало. Он мог бы сесть там удобно и продолжать читать, однако Намджун немного поразмышлял, и в итоге решил остаться в кузове. Хосок слез с капота, обошёл машину сбоку, чтобы забраться на пассажирское сиденье, а потом оглянулся через плечо на Намджуна, который счастливо сидел на свежем воздухе. Ветерок, скорее всего, перевернёт ему все страницы, если он не будет их крепко держать.       — Просто худшая погода, — заметил Сокджин, нажав на кнопку. Окно опустилось и впустило в салон прохладный ветерок. — Мне кажется, даже хуже, чем в прошлом году, а я не думал, что такое вообще возможно.       Наверняка следовало ещё включить кондиционер, чтобы он тоже боролся с жуткой жарой.       — В такую погоду просто уже надеешься на грозу, — согласился Хосок. Друг завёл машину и медленно повернул руль, чтобы вывести её на тропинку, которая вела к главной дороге. — Надеюсь, это случится, когда мы будем в доме, а не где-нибудь на пляже.       Машина проехала до конца тропинки, и тогда Хосок заметил шагающих вдоль дороги друзей, которые сбились в маленькую группку. Он смотрел на их спины, потом через боковое зеркало, когда они проезжали мимо. Ребята, должно быть, заметили сидящего в кузове Намджуна, потому что начали радостно орать и махать им руками, а Тэхён даже с широкой улыбкой несколько шагов пробежал, притворяясь, будто сейчас запрыгнет к нему или же просто погонится за машиной, после чего снова затормозил. Сокджин засмеялся себе под нос, а через открытое окно донёсся голос Намджуна:       — Повеселитесь там в своём маленьком приключении!       Недолгая дорога до заправки прошла в тишине; ни он, ни друг не начинали разговор, они оба молчали в течение тех нескольких минут, которые занял путь. Хосок знал, что Сокджин выплеснет на него поток вопросов, это лишь вопрос времени, поэтому пока лучше просто насладиться затишьем перед бурей, не произнося ни слова. Как и обычно, он посчитал вид из окна скучной ерундой, на которую не хотелось смотреть. Мозг был занят другим делом: раз за разом проигрывал сцену, как Тэхён перебирается через те тупые перила, словно момент на заевшей пластинке, не позволял забыть. Его любимый не упал, он был жив, нужно просто перестать об этом думать, только вот это не так уж просто. К сожалению, мозг желал доставить своему хозяину сегодня максимум возможного дискомфорта. Хосок же заставил себя сконцентрироваться на проносящихся снаружи улицах в надежде, что они немного отвлекут.       Сокджин затормозил около бензоколонки и заглушил двигатель. Внутри воцарилась тишина. Он выбрался, оставив дверь слегка приоткрытой. Хосок наблюдал за человеком в другой части парковки: тот заправлял грузовик, пока его друг подошёл к их баку. Как только бак наполнился, он сунул в устройство карту и заплатил за горючее, после чего забрался обратно в машину и захлопнул дверь. Быстро пристегнулся, и минуту спустя они выехали с парковки обратно на главную дорогу. С начала их поездки до этого момента прошло не более двадцати минут, и дорога домой займёт такое же количество времени.       — Знаешь, — заговорил Сокджин, когда снова уселся, — мы впервые за долгое время остались с тобой один на один. Сколько там прошло… несколько месяцев? — Хосок согласно хмыкнул, разглядывая отражающийся в зеркале заднего вида профиль Намджуна. — Так как у тебя там всё?       — То есть… за последнюю неделю? — друг пояснил, что в целом, при этом подняв руку с рычага переключения скоростей и небрежно махнув запястьем. — Хорошо, наверное. Не знаю. Ничего особо не происходило.       Сокджин посмотрел на него:       — Ты в колледже. Колледж и работа, разве забыл? — он задал вопрос с лёгкой улыбкой на лице, давая понять, что просто подкалывает. — Я бы не назвал это ничем, разве нет?       Забавно, на самом деле, получилось, ведь Хосок про это всё реально забыл. Он забыл, как озвучивал доктору Ли гордость за себя. Целый год учёбы и подработки за плечами — такое точно можно назвать достижением. Но, естественно, он гордился всеми друзьями, и даже Тэхён за этот год кое-чего достиг. Только вот последние несколько дней заставили Хосока обо всём забыть.       — Наверное. Но это ерунда, я не сделал практически ничего, чем можно хвалиться, — он принялся теребить край своей рубашки. — Я, как и обычно, почти не старался.       — Я бы сказал, ты прилагал очень много усилий, Хосок, — возразил Сокджин, затормозив на светофоре.       — Ты о чём?       — Хосок… могу я быть с тобой откровенен? — прямолинейность была совсем не его прерогативой, это больше по части Юнги, но Хосоку хотелось услышать, что друг собирается сказать, поэтому он кивнул. — У нас всех есть свои проблемы, но твоя депрессия — это нечто большее. Это то, с чем тебе придётся сражаться всю жизнь.       — Куки тоже придётся бороться со своими проблемами, — возразил Хосок. — У него это тоже до конца жизни, я не один такой.       — Куки нужно — и он обязательно будет — пить таблетки для решения своих проблем, а у тебя теперь такой роскошной возможности нет. Я бы сказал, у тебя из всех нас самая худшая ситуация, и это включая Тэ. Но ты преодолел её, Хосок, и я не говорю, что тебе полагается какой-то значок, который ты можешь носить, с какой-нибудь надписью типа «Смотрите все, у меня депрессия, но я не позволяю ей себя сломать!»       Хосок усмехнулся в ответ на его саркастичный тон, параллельно с этим думая, что именно так все, кроме друзей, и реагировали, стоило им узнать, что он страдает от депрессии. Люди всегда так удивлялись, ведь по виду и не скажешь — он вёл себя совсем не так. А если не подобная реакция, тогда появлялось такое снисходительное отношение к тому, как же это всё, должно быть, сложно. Да, Сокджин сумел идеально уловить суть.       — Я пытаюсь сказать, что ты прошёл через настоящий ад, Хосок, и ты до сих пор здесь, а этим следует гордиться.       — Да, думаю, тот факт, что я до сих пор дышу, это достижение, только совсем не такое, которым я бы стал хвалился, правда же?       — Может, нам следует это больше ценить, — мягко предположил друг, когда машина снова поехала. — Ну ладно. А как у Тэ дела?       Хосок заметил, как Сокджин задал вопрос: небрежно, будто это какая-нибудь ерунда, будто спрашивает о погоде.       — Честно? Нехорошо, — ответил он, глядя в лобовое стекло. Он чувствовал на своём лице взгляд друга, однако не поворачивал голову, смотрел лишь на машину впереди них. — У него дела очень нехорошо, Джин, и я не знаю, что мне делать.       — Хосок?       — Пообещай мне, что ты ничего никому не расскажешь, — он повернул голову. Сокджин напрягся, его пальцы сильно сжались вокруг руля.       — Я считаю, что следует делиться всем, Хосок, что никто из нас не должен скрывать свои тайны. Не думаю, что могу дать такое обещание, потому что последний секрет, который я хранил, был про таблетки Куки, и посмотри, что случилось.       Хосок уважал его честный ответ, однако Сокджину следовало просто соврать, сказать, что он никому не расскажет, чтобы он мог с ним спокойно поговорить. Следует ли всё равно сказать то, что он может открыть остальным? Подумав немного, Хосок тяжело выдохнул:       — Вчера на маяке Тэ пошутил о том, как собирается спрыгнуть с него вниз. И я не имею в виду, что он просто это сказал, он реально перелез через перила, чем всех нас напугал. Особенно Чимина. Он говорил, что это розыгрыш, продолжал мне повторять, что это всего лишь шутка, но мне не верится, что это действительно так. Не полностью.       — Думаешь, это показывает его психическое состояние? — Хосок кивнул, а потом объяснил свои предположения, мол, такое может означать, что Тэхён скрывает жуткие и тёмные мысли. Он должен знать наверняка. Его дневник тоже полон таких. — Вина выжившего? — предположил Сокджин, пожав плечами. — Он чувствует себя виноватым за то, что выжил и убил своего отца, это типичная реакция на сильную эмоциональную травму. Но Тэ… Тэ ведь не демонстрировал никаких признаков? Ничего экстремального? Он тебе что-нибудь говорил?       — Несколько дней он сказал мне кое-что очень личное. То, что спровоцировала смерть. Наверное, это можно назвать подавленными воспоминаниями.       — Про отца?       Хосок бросил взгляд на друга, чьё лицо сейчас ничего не выражало. Все они натягивали эту маску каждый раз при упоминании этого человека, будь то воспоминание того, что он закопан сейчас в саду, или собственные воспоминания о нём.       — Джин… как думаешь, насколько ужасный у Тэ был отец?       — Сейчас, когда я стал старше, я начинаю задаваться вопросами по поводу многих вещей, о которых не думал в детстве. Эти вещи меня пугают, и я хотел бы ошибаться, но… — Сокджин замолчал, облизал губы, после чего тихо выдохнул: — Сколько раз, Хосок?       — Семь, — он знал, Сокджин точно знает, о чём он говорит. Ну естественно, знает, им всем это в глубине души известно. Он наблюдал, как друг отчаянно хлопает ресницами, явно смаргивая слёзы, однако всё равно в груди не было ничего, лишь отрешённость. — Не могу судить по поводу экстремальных мыслей, но это ужасно переживать заново, и я думаю, такие воспоминания в нём точно вызвали реакцию. Ты сам видел, как Тэхён избегал все эти дни физического контакта. Ещё и его кошмары.       — Чёрт… — выругался Сокджин после паузы.       — Вот поэтому я и считаю, что шуточка Тэ про поплавать — несколько более серьёзная, чем он делает вид.       Хосоку, наверное, не следовало всего этого говорить, но он верил, что ему станет чуть легче, что разговор снимет этот ужасный груз с его груди, от которого он не мог избавиться вот уже несколько дней. Не особо. Открыв всё Сокджину, он не решил никаких проблем — он, возможно, только новые создал. Посчитает ли Тэхён предательством то, что он рассказал про насилие? Ответ точно положительный, но ещё Хосок считал, что ребятам тоже следует знать. Может, это неправильно, может, некоторые вещи не следует рассказывать или узнавать, однако они все слишком сильно сплелись друг с другом, чтобы можно было хранить секреты, не создавая ещё больше проблем.       Друзья, которые вместе покрывают убийство, действительно должны быть более открыты друг с другом.       — Ты не… ты же не думал ни о чём таком, да, Хосок? — тихо спросил Сокджин. — Ты не думал о таких мрачных вещах?       — Нет… — ответил он. — Ничего такого.       Хосок гадал, посчитает ли Сокджин его паузу после в середине ответа столь же очевидной, какой она казалась ему самому.       Хосок снова находился на маяке. Он не знал, как и почему здесь оказался — он просто открыл глаза и обнаружил себя перед дверью. Там так и осталась доска, виднелись торчащие сильно погнутые молотком гвозди ржаво-медного цвета. Доска была не в лучшем состоянии, она раскололась и сгнила от времени, однако до сих пор держалась на месте. И сбила Хосока с толку. Они ведь её убрали, разве нет? Что он вообще снова здесь делает, почему находится в таком месте? Хосок прикоснулся к дереву, ощутил пальцами его грубую поверхность. По спине пробежал холодок, и он не смог подавить дрожь.       Хосок знал, что ему нужно войти внутрь, но не знал, почему. Ему с самого начала не нравилась идея заходить в это строение — маяк был жутким и неприятным, но он просто понимал, что надо туда. Однако от одного прикосновения к доске ему тут же стало неуютно. Почему ему туда надо? Ну, кажется, присутствовала какая-то подсознательная тяга, которая повторяла, что нужно зайти. Словно шёпот. Хосок даже оглянулся через плечо, желая убедиться, что там никого. Действительно никого: он один. Даже друзей не видно — ни Чонгука, ни Чимина, ни Тэхёна. Как нет и Юнги, Намджуна или Сокджина. Он стоял здесь совершенно один.       В голове крутилось множество вопросов: почему он тут, как сюда попал, что он здесь делает? Однако что-то подсказывало, тот самый внутренний голос говорил, что на все эти вопросы он получит ответы, как только войдёт в маяк. Поэтому Хосок провёл пальцами по доске до угла, поддел её пальцами и потянул. Дерево застонало, когда он прибавил сил, после чего треснуло в его руках, и он бросил на землю кусок доски. Потом схватился за вторую сторону и повторил свои действия, подёргал, пока дерево царапало и пыталось вонзить занозы в его ладони.       Вскоре ему удалось отодрать основную часть, оставив лишь несколько сантиметров древесины внизу. Этого было достаточно, чтобы увидеть дверь. Хосок посмотрел на неё, потом попробовал толкнуть. Он думал, что она даже не дрогнет, что придётся её пинать, как в прошлый раз делал Тэхён, однако дверь отворилась внутрь с жутким скрипом — будто ногтями повели по школьной доске.       Он смотрел в открытый дверной проём, который ужасно напоминал распахнутую пасть зверя. Ему нужно было внутрь, мозг повторял раз за разом, однако это казалось очень плохой идеей. То же самое, как и снова войти в туннель на старом железнодорожном депо. Войти туда, пробежать по рельсам и найти покрытого кровью Тэхёна, свернувшегося в калачик в пустом грузовом вагоне. Он даже тот самый запах ощутил, прямо не сомневался, что чувствовал его — странный медный грязный запах, который нельзя перепутать ни с чем. Столь сильный, что Хосок практически ощущал его на языке, который теперь во рту казался слишком мокрым.       Он шагнул вперёд и обнаружил, что внутри всё залито звёздным и лунным светом, который струился с открытой крыши. Было видно многое, в том числе и большую лужу крови около его ног. Ну, теперь хотя бы понятно, откуда запах — всё-таки не галлюцинации. Справа освещались первые ступеньки, которые вели наверх. Ему надо было на них забраться, он это знал, и ещё знал, что они крепче, чем выглядели, однако не удивился бы, если бы они внезапно решили сломаться под его весом.       Когда он начал подниматься, то обнаружил, что нет, они не собирались падать, лишь слегка поскрипывали, прямо как в прошлый раз, когда он на них стоял. Лестница начала постепенно сворачивать — он последовал по ней, проводя рукой по старым перилам. Через минуту Хосок осознал, что она поднимается выше и тянется дальше, чем в его воспоминаниях, а когда взглянул вниз на деревянные ступени, ему на короткое мгновение почудилось, что он смотрит на железную дорогу: на рельсы. Однако Хосок моргнул, открыл глаза, и нет, это просто свет так падал — из-за теней ступени выглядели похожими на шпалы. Он помотал головой, отгоняя лишние мысли, после чего снова бросил быстрый взгляд на крышу.       Видимое там небо было тёмно-синее, ему ещё предстояло почернеть. Ночь ещё не совсем наступила, сверху мерцала пока что лишь редкая россыпь ярчайших звёзд. Он только-только занёс ногу, готовясь сделать ещё один шаг, как раздался скрип, и Хосок замер. Звук шёл не снизу, не со ступеней… он доносился сверху. Хосок точно его слышал, и даже поднял голову, хотя не видел ничего сквозь бетон. Он тут же прибавил шаг, чтобы добраться до самого верха, практически взбежал по ступеням, слушая грохотание собственных шагов, из-за которых дерево скрипело. Хосок преодолел последнюю ступеньку и вышел на площадку, и там увидел, что был прав. Здесь, на вершине маяка, кто-то находился, как он изначально и предполагал.       Тэхён.       Как Тэхён сюда забрался? Дверь же была полностью заколочена деревом и гвоздями. Однако вот он стоял здесь, всего в нескольких шагах. Хосок слишком удивился, чтобы вообще как-то реагировать — мозг всё ещё не мог обработать происходящее. Тэхён опирался о перила так же, как и всегда, сунув руки в карманы куртки и небрежно перекинув одну ногу через другую.       Хосок хотел сказать ему что-то, спросить, однако не мог. Он мог лишь смотреть на него в полной растерянности. Тэхён хоть и стоял под тенью навеса, отчего черты его лица практически не получалось различить, но Хосок не сомневался, что он улыбается. Он перевёл взгляд в сторону, и всё, что увидел — это тёмное небо и чёрная поверхность моря, практически одинаковые. Словно бесконечное полотно черноты. Здесь сверху на площадке было намного холоднее, чем внизу, на земле. Хосок почувствовал, как дрожит.       Тэхён вытянул руки перед собой, демонстрируя ладони. Знакомый жест: призыв к объятиям. Они не сказали друг другу ни слова, однако Хосок знал его достаточно хорошо, чтобы в словах не было никакой нужды. Тэхён распахивал руки, потому что он был тёплый, и эта теплота согрела бы его холодную кожу. Поэтому Хосок пересёк узкое пространство, подошёл ближе, и его любимый потянулся вперёд, обхватил руками его талию, притянул к себе, прижал к груди. Губы мазнули по волосам, переместились к уху и тепло выдохнули на кожу:       — Пусть вода всё смоет.       — Смоет? — сумел спросить Хосок, переведя взгляд на него с моря. — Смоет что, Тэ?       — Наши грехи, — ответил Тэхён. А губы тем временем двигались дальше, нашли его собственный рот, прижались к нему, чужие руки сжались вокруг пояса. Тэхён отклонился спиной на перила, а Хосока захлестнуло странным знакомым ощущением, хотя он никогда раньше его не испытывал.       Чувство падения.       Они падали с маяка, словно перила просто растаяли. Хосок предполагал, что его такое напугает, что его сердце прекратит биться, однако нет. Падая, он ощущал странное равнодушие, и совсем не из-за ночного морского воздуха. Последнее, что он услышал, так это слова Тэхёна, как они наконец-то снова станут чисты, а потом его оглушило всплеском ледяной воды. Она шумела в ушах и в голове, холод пронизывал до костей и…       Хосок дёрнулся, проснувшись, и чуть не свалился с кресла. Сердце билось в груди так быстро, что ритм отдавался по всему телу, не получалось дышать — пришлось торопливо хватать ртом воздух. Ему казалось, будто он тонет, и Хосок даже руками замахал, словно бы барахтаясь в волнах, пока не осознал, что на самом деле находится вовсе не в воде. Он не в маяке, и даже не на улице — он сидит в одном из кожаных автомобильных сидений в их доме. Ему снился сон — или же тут больше подойдёт слово «кошмар», — и теперь он проснулся.       Естественно, он проснулся. Он был дома. Вернулся с заправки с друзьями и уснул от жары и собственной усталости. Вот что случилось, и вот откуда Хосок знал, что всё случившееся было лишь сном. Он прикоснулся к ужасно липкому от пота лбу, рвано выдохнул, а потом ровно сел. Тело всё слабое, тяжёлое. Хосок рассматривал чёрную кожу, которая виднелась между его бёдер, и ждал, когда же остатки сна его покинут.       Почему он о таком думал? Почему ему снилось, как они с Тэхёном падают с маяка, и это после всего случившегося за последние дни? После недавнего разговора с Сокджином? Допустим, это кошмар — значит, подсознание кричало про самые худшие страхи, чтобы заставить его что-то сделать? Или же это нечто другое? Может, это просто сон — стремление совершить такое, о чём он думал, но не осмеливался сделать в реальности?       Наверное, всё вместе и спровоцировало кошмар. Сокджин спросил о мрачных мыслях, да и сам он весь день гадал, каковы шансы того, что Тэхён демонстрирует суицидальное поведение. Эти мысли, плюс ещё те слова, которые его любимый произнёс в тот день на пирсе, вот и приснилось такое. Тэхён заметил, что его собственное отражение является новым началом с чистого листа — следовательно, Хосок и сам стал задумываться об очищающей способности моря.       Они оба ушли под воду, оба очистились, чтобы можно быть начать заново без боли. Да, в целом это казалось скорее позитивной мыслью, чем негативной.       Хосок опустил руку ото лба, сделал глубокий вдох, после чего снова выдохнул. Он посмотрел наверх, огляделся в комнате, и обнаружил, что находится здесь один. Однако снаружи доносились голоса друзей. Сколько он спал? Там что-то как обычно взбудораженно щебетал Чимин — значит, ребята успели вернуться. Хосок опустил ноги с кресла, и тогда взгляд упал на брошенные на пол сумки и рюкзаки, которые валялись горкой, а их расстёгнутые молнии демонстрировали содержимое.       Он посмотрел на сумку Тэхёна, на тот потрёпанный рюкзак, который лично наполнил одеждой в тот день, когда в последний раз был в доме родителей. С тех пор Хосок их не видел, он лишь прилепил ко входной двери записку, чтобы они никак не могли её проглядеть. Рюкзак сейчас был закрыт, однако он прекрасно знал, что там внутри: там та тетрадь, которую он Тэхёну дал. Что-то его прямо манило, тянуло, убеждало подойти, открыть сумку, достать дневник. Он встал на ноги и побрёл к кипе, присел рядом, чтобы подтащить рюкзак поближе, быстро расстегнул молнию и заглянул внутрь. А вот и он, торчит верхний уголок из-под комка одежды.       Хосок не смог остановить себя, он потянулся за тетрадью, вытащил и открыл, хотя и понимал, что не должен так поступать. Это неправильно, да он бы сам злился на Тэхёна, если бы тот сделал с его дневником то же самое, однако ему это сейчас было просто необходимо. Какой-то внутренний голос в голове повторял, мол, нужно убедиться, что любимый записывал обо всём, что он знает про его чувства, и также узнать, преследуют ли его тоже такие тёмные мысли. После событий на маяке Хосок уже не представлял, что же такое с Тэхёном происходит, и его это ужасно пугало. Его возлюбленного даже в более хорошие времена-то понимать нелегко, его мысли непредсказуемы и нечитаемы, однако Хосоку хотелось думать, что он научился делать это чуть лучше остальных. Однако сейчас он уже был в этом не уверен.       Он пролистал первые несколько страниц, пробежался по ним быстрым взглядом, не увидел ничего выделяющегося, чего он не видел бы ранее. В основном в начале были злые росчерки и слова, обращённые к отцу. Хосок узнал, что Тэхён заполнил совсем немного страниц, лишь парочку, поэтому уже через несколько мгновений он нашёл настоящие записи помимо почеркушек и клякс размазанных чернил. Он медленно читал параграф на листке, заполненном небрежными линиями и ошибками, которые стали практически фирменной фишкой его любимого. инагда я думаю што хосок ат миня устал. не знаю пачиму, но думаю так. я будта паразит какой то, балезнь. чем я вобще ему нравлюсь. мне не нравятся эти мысли, но они ретко бывают. в аснавном я думаю он миня любит. это хорошо, хотя страшна. врятли я мог бы бес нево жить. он знает обо мне все. если бы он ришил уйти я бы точна умер. эта мысль миня больше всево пугает. не умереть а жить бес нево. не думаю что я смог бы найти кого то такого же как он днивник. хосок тот самый особеный про каторово все гаварят. настаящая любовь. он ниизменый незаменимый. вот паэтому я б умер. инагда я хочу проста убрать ис себя эти мысли штобы их не было. они миня пугают. не хочу думать о таких вещях, но не могу прекратить. он не собирается ухадить, но я очень волнуюсь што он опять штото сделает. штото с таблеткми или нажом каторый в сумке у юнги. наверна севодня был хароший день. но я аблажался. я всегда лажаю. может зафтра хосоку будит лучше? надеюсь. мне не нравиться когда он злиться на миня. если он на миня злиться значит он может миня нинавидеть. я так сильна его люблю днивник.       Хосок с хрипом выдохнул воздух, который застрял в горле. Он всё ещё крепко держал дневник в руке и хотел положить его назад, но не получалось. Он казался тяжёлым, всё равно что якорь. Спустя несколько секунд наконец-то удалось отпустить. Тетрадь упала открытыми страницами на его ногу, однако этого было недостаточно: она должна находиться в сумке. Хосок присел, поднял её и трясущимися руками сумел запихать обратно в рюкзак. Почему так трясутся пальцы, что аж не получается потянуть за язычок молнии и закрыть её? Почему от слов Тэхёна по телу такое ужасное ощущение?       Тэхён выразил свою любовь к нему, как Хосок и сам множество раз делал в собственном дневнике, записи из которого зачитывал доктору Ли, и друг другу в лицо они эти слова говорили уже не счесть сколько раз. Так что же такого в нацарапанных строчках, из-за чего внутри появилась эта странная тяжесть?       — Я бы умер, — тихо повторил Хосок, прикоснувшись рукой к шее. Под кожей ощущался пульс. Пришлось прикрыть глаза, а то от одного только взгляда на рюкзак к горлу подступала тошнота. — Я бы точно умер.       Веки жгло, и он понял, что это слёзы собираются под ними, поэтому поднял руку и стёр их. Ноги не держали; он поспешил сесть, прежде чем они подведут, и он упадёт, ударившись задом о старое кожаное заднее автомобильное сиденье.       Чем Тэхён заслужил такого, как он? Такого эгоистичного и жестокого человека, который всегда думает только о плохом, который всегда его опускает, когда он говорит что-то не так? Тэхён заслуживает лучшего, только слишком наивный и глупый, чтобы это вообще понять. Хосок виноват, что Тэхён убил своего отца, потому что заставил его думать про семью. Это он виноват, что Тэхёну страшно рассказывать всё, ведь любимый ужасно боится ему надоесть.       И вот только этим утром Хосок ещё жалел, что Тэхён рассказал ему про то, как его насиловал отец.       В голове металось множество мыслей, однако к одной он всё время возвращался: я — кусок дерьма. Хосок мучительно застонал, зарылся лицом в ладони, прижал их ко лбу. Бесполезно, давление на череп не поможет, не заставит отвратительные мысли прекратить бегать по мозгу, словно мышь в лабораторном лабиринте. Он — просто ублюдок, и нет смысла отрицать. Тэхён поделился с ним своим самым страшным секретом, который его практически уничтожил, а он хотел его не знать, потому что знание казалось бременем. Ох, он просто жалок, снова думает о себе и ни о ком другом. Тэхёну не следовало бояться, что он станет его ненавидеть, Тэхёну самому следовало его возненавидеть.       Это всё его вина. Они сейчас все бы находились в Сеуле, жили бы своими жизнями, работали, учились в школе и универе — они были бы счастливы. Реально надо было просто закинуться этим снотворным и сделать Тэхёну одолжение — сделать одолжение всем, потому что он ребятам совершенно не нужен. Вообще. Он — просто обуза. Лишь когда от него избавятся, как от раковых клеток, тогда друзья реально поймут, какой же он был на самом деле бесполезный, и двинутся дальше…       — Эй, — позвал Тэхён, появившись в дверном проёме и оперевшись плечом на косяк. Его внезапное появление застало Хосока врасплох, он поднял взгляд от сумки, вернувшись из своих мыслей обратно в реальность. — Мы тут в скейтпарк собираемся с Куки и Крутышом. Хочешь с нами? Куки недавно доску нашёл, хотим теперь поставить на неё Крутыша, чтобы попробовал какие-нибудь трюки сделать.       Хосока ужасно тянуло вытереть руки об одежду, словно на них осталась грязь. Отвратительное ощущение. Он не смог сдержаться, всё-таки провёл ладонями по джинсам. Если Тэхён и заметил, что что-то не так, то не подал виду — он просто смотрел на него с всё такой же ласковой улыбкой, и Хосок знал, что она станет шире, когда он согласится. Но разумно ли будет соглашаться? Что-то подсказывало: возможно, настал момент наконец-то поговорить с остальными о случившемся, о своих мыслях и о дневнике, рассказать про Тэхёна и про маяк, а ещё о том, как он не может прекратить думать о смерти даже из-за мелочей. Всё снова выходит из-под контроля, опять появляется противное непреодолимое стремление врать и скрывать всякое от ребят, хотя Хосок и чувствовал, что таким образом всё лишь портит.       Но потом он подумал о том, что прочитал сейчас в тетради.       Тэхёну не нравилось видеть, что он всё ещё на него злится. Хорошая ли идея ему отказывать после вчерашнего фиаско с маяком? Это бы выглядело, будто он всё ещё расстроен, будто он может Тэхёна ненавидеть, как его возлюбленный и боялся. Хосок мог согласиться и пойти вместе с ребятами в скейтпарк, только дабы доказать ему, что между ними всё нормально. Ничто не помешает рассказать остальным вечером. Он может отвести Намджуна в сторону, когда Тэхён уснёт, и сказать, что ему нужно с ними поговорить — наконец-то удастся снять с груди этот ужасный груз.       Дилемма между «да» и «нет» ещё никогда не была для него столь важна.       — Хосок?       Голос Тэхёна выдернул его из тяжёлых размышлений, и Хосок осознал, что до сих пор не ответил. Он отвлёкся и уставился куда-то в пустоту, а быстро взглянув на друга, заметил, что улыбка того слегка померкла в уголках губ. Его любимый вообще представляет, что у него творилось в голове? Знает ли, что считанные секунды назад он ощущал сильнейший порыв совершить самоубийство?       — Эм, — Хосок поднялся на ноги, и тогда пришёл в себя. Мысли никуда не делись, они рыскали где-то на задворках сознания, но пока не приближались. Посидят там некоторое время, прежде чем вернуться. — Да, Тэ, звучит здорово, — уголки губ Тэхёна слегка приподнялись в ответ. Ох, его улыбка — самая чудесная на свете, при виде её в груди будто зазвенело, она на время сломала внутреннее оцепенение. — Надо взять с собой камеру Джина и всё записать.       — О, — рот Тэхёна превратился в маленькую «о», после чего вернулся в свой привычный прямоугольник улыбки. — Хорошая идея, точно надо захватить.       Он вошёл в комнату, а взгляд Хосока метнулся к сумкам. Молния была застёгнута лишь наполовину. Заметит ли Тэхён, поймёт ли, что кто-то шарился по его вещам, или просто подумает, что беспечно забыл до конца её закрыть этим утром? Однако тот присел перед сумкой Сокджина, расстегнул её и влез внутрь.       — Знаешь, не стоило бы тебе так делать, — сказал Хосок, наблюдая за ним с нежной улыбкой. Да, он был уверен, его любимый понятия не имеет, что его дневник напомнил ему про снотворное в сумке Юнги.       — Эй, да чего Сокджину от нас прятать? Вибратор? — Тэхён оглянулся на него через плечо, всё ещё улыбаясь, а через пару секунд вытащил камеру и продемонстрировал: — Видишь, незачем волноваться. Его игрушки пока что в безопасности.       Тэхён снова встал и отправился к двери, крутя устройство в руке.       — Эй, Тэ, — Хосок схватил его за плечо и аккуратно потянул назад, чтобы он остановился перед ним. Любимый с интересом смотрел на него, ожидая, что же он скажет. — То, что случилось вчера…       — Я налажал, — перебил Тэхён, моргнув. — Я знаю, что налажал. Понятия не имею, с чего я взял, что будет весело. Просто… — он неопределённо пожал плечами и окинул взглядом комнату, потом снова посмотрел на него. — Я даже был не пьяный. Наверное, это здесь и есть смешная часть.       — Мне не следовало на тебя так кричать, — отозвался Хосок. — Я понимаю, что это было неправильно. Я просто переволновался, и поэтому совершил ошибку, — Тэхён заверил, мол, не стоит извиняться, на что Хосок лишь помотал головой: — Стоит, Тэ. Я расстроил тебя, я знаю, я расстроил, пожалуйста, не притворяйся, что это не так, — его любимый держал зрительный контакт с непроницаемым выражением лица, глядел внимательными глазами, слегка поджав губы. — Скажи мне честно, Тэ, я тебя вчера обидел?       Тэхён ответил, даже глазом не моргнув:       — Нет, не обидел.       — Ладно… — Хосок отпустил его локоть и вздохнул. — Хорошо. Спасибо, что сказал мне правду, Тэ.       — А ты в порядке? — спросил Тэхён, пытаясь держать лицо нейтральным, хотя его голос выдавал беспокойство. Хосок в ответ просто кивнул, однако этого явно было недостаточно. Любимый потянулся к нему рукой, положил ладонь на щёку, повернул его голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Тэхён держал пальцами крепко, но не слишком сильно. — Знаешь, мне тоже нравится слышать от тебя правду.       — Я просто… — Хосок замолчал, а потом закончил: — Я просто думал о том, как сильно люблю тебя, Тэ.       — Я тоже тебя люблю, Хосок…       — Знаю, что любишь, — ответил он, всеми силами пытаясь не кусать губу. Да, он прекрасно знал, как сильно Тэхён его любит: до смерти сильно. — Я просто хотел тебе об этом напомнить.       Его любимый держал некоторое время зрительный контакт, а потом наклонился вперёд и поцеловал: сначала в уголок губ, после чего уже в губы. Это были те самые нежные поцелуи, которые Хосок начинал привыкать получать от Тэхёна — уже не прежние быстрые и жёсткие с тех времён, когда он был пьян и напуган. Тэхён прижимал к его губам свои, а потом медленно разомкнул их, чтобы углубить поцелуй. Аккуратно передвинул руку со щеки на заднюю часть шеи. Хосок же положил свою ладонь ему на талию и держал её там, пока Тэхён не закончил поцелуй.       — Йо! — прокричал Чонгук через открытую дверь. — Поторопитесь уже, ребят, я хочу посмотреть, как Крутыш отобьёт себе задницу! А полизаться у вас и потом будет куча времени!