Заветы юности

      Чимин считал себя проницательным человеком, и не только с Юнги, но и с людьми в целом. Он достаточно хорошо знал своего возлюбленного, чтобы понимать большинство его мыслей без необходимости их озвучивать, мог читать его, всё равно что открытую книгу, по выражению его лица и подрагивающим пальцам. Причём этому он научился не за год их отношений, а бессознательно подмечал за всё время знакомства. Тогда Чимин не знал, но он всегда наблюдал за Юнги — и в детстве, и в подростковом возрасте. К нему неизменно притягивало взгляд, и, скорее всего, именно по этой причине они и оказались в итоге вместе — благодаря тому самому наблюдению и внимательным взглядам. Всё это показывало его особенно сильный интерес к Юнги, однако и за остальными друзьями Чимин тоже много наблюдал. Только вот в отличие от Сокджина, он так и не научился делать это незаметно — его всегда ловили, когда он смотрел, хотя он пытался не палиться. Однако пойманный или нет — неважно, если он получал желаемое знание, а зачастую это успешно удавалось.       Будь это что-то мелкое типа заваленного теста, или нечто масштабнее, как, например, проституция — Чимин всегда узнавал нужную информацию. И всё благодаря своей отточенной проницательности.       И сейчас он знал одно: что-то с ними происходит, причём не только с Юнги, но и с большинством друзей. Юнги, Чонгук, Хосок и Тэхён. Он чувствовал это, да и вообще Чимину казалось, тут даже такой уж сильной прозорливости не нужно. Всё лежало прямо на поверхности, совершенно не скрываясь. Если другие ничего не увидели, значит они совсем не обращают внимания на происходящее вокруг, ведь, по мнению Чимина, всё это столь очевидно, что только слепой не заметит.       Юнги снова нервно теребил в руках сигареты — от этой привычки за последние несколько месяцев ему практически удалось избавиться, но вот он опять продолжал: поворачивал сигарету, крутил, гнул, щёлкал зажигалкой. Его явно не отпускали какие-то мысли, однако он про них не говорил. Чимин наблюдал за ним всё утро и пришёл к выводу, что Юнги пока говорить не собирается. Что ж, придётся найти способ вытянуть из него информацию, а это та ещё хитрая задачка. Когда они были дома одни, он мог влезть в его объятия, вызнать всё с помощью ласковых слов и прикосновений, лёгких поцелуев в шею и челюсть, от которых по телу Юнги всегда пробегала приятная дрожь. Иногда план подразумевал секс, но обычно нет — Юнги был не особо разговорчив во время или после этого занятия. Значит, надо было ловить его до, заставить высказать свои мысли и тревоги, словно дневнику, а потом вытащить из одежды и успокоить. Однако сейчас такой возможности не предвиделось. Они уже разок второпях перепихнулись в лесу — Чимину не хотелось повторять это снова. Но здесь не было личного пространства, в этом месте, которое их компания окрестила текущим домом. Значит, надо доставать ответы другим способом, и как раз его Чимин сейчас и пытался придумать.       И всё же кое-что он заметил: как Юнги украдкой бросал утром взгляды на Чонгука, очень быстрые, однако его глаза как-то ужесточались, стоило ему посмотреть на мальчишку. Когда они одевались, когда ели быстрозавариваемый рамен на завтрак, столпившись вокруг кастрюли с одноразовыми стаканчиками вместо тарелок. Чонгук делал то же самое: многозначительно косился, поджимал губы. Словно они двое что-то знали. Чимин тоже хотел знать. По какой причине они могли так друг на друга зыркать, если только что-то не произошло ночью, пока он спал? Но что это могло быть? Чонгук с Юнги всегда ему всё рассказывали, никогда долго не хранили тайны — они не как Хосок с Тэхёном, их обычно не требовалось ловить на горячем. Но в последнюю неделю Чимину снова начинало казаться, будто от него что-то скрывают.       Ему это совсем не нравилось — не нравилось внезапная темнота, по которой он мысленно бродил. Словно всё вокруг затянуто плотным туманом, и он слышал друзей, но видел лишь их смутные очертания вдалеке. Чимину не нравилась перспектива снова остаться в темноте и неведении. В последний раз, когда такое случилось, он столько фигни наворотил… От одной мысли подташнивало. Чимин чуть не разрушил их компанию, и может быть, сейчас это неважно, ведь в итоге он всё исправил, однако был такой промежуток времени, когда казалось, будто всё окончательно пошло крахом. Не хотелось переживать такое заново. Чимин хотел этого избежать, а значит, надо попытаться выяснить правду, не создавая лишних проблем… Но сказать легче, чем сделать.       Утренняя прогулка в целом прошла неплохо, и в основном благодаря Тэхёну: тот был весел и уравнивал как надутого молчаливого Юнги, так и Чонгука, который тоже не слишком горел желанием болтать. Правда, Чимина не покидало ощущение, что радость эта фальшивая, что это такая идеальная маска, которую Тэхён себе долго создавал, чтобы друзья думали, что с ним всё в порядке. Год назад они смогли ненадолго сбить эту маску и впервые взглянули на его настоящее лицо, однако Тэхён снова её носил. И хуже всего: Чимину казалось, что больше снять её не удастся — маску пришлось бы выдирать из рук хозяина, который будет орать и сопротивляться. Возможно, он просто слишком всё сильно анализирует — перенял у Юнги плохую привычку переживать по любому поводу, по которому волноваться вообще не нужно. Чимин бы не удивился такому повороту событий, однако ему казалось, что чутьё всё-таки верно говорит, и с Тэхёном что-то действительно не так. И не только из-за маяка — из-за всего. С того момента, когда он начал трезветь, и до настоящего, он просто был… другой. Смерть отца послужила катализатором, и теперь он с огромной скоростью катился под откос. В этот раз у него, конечно, нет алкоголя, который делает только хуже, зато есть высокие постройки и жуткое чувство юмора. Не особо лучше получается.       А Хосок… Про Хосока Чимин пока даже думать не начинал, ведь Юнги пообещал, что сам за ним присмотрит. Правда ли его любимый наблюдает за другом, или он слишком отвлёкся на свои проблемы? Чимин надеялся на первое. Всё-таки Юнги пообещал. Ну, обещания обещаниями, а теперь тоже собирался приглядывать за Хосоком, ведь за ним нужно следить внимательнее, чем за всеми остальными. Теперь, когда они знали про состояние Чонгука и его таблетки, мальчишка теперь не являлся такой уж большой проблемой; Намджун с Сокджином и вовсе не демонстрировали никаких причин тревожиться. Так что оставались лишь Тэхён с Хосоком.       Поэтому надо приглядывать за ними на всякий случай.       Как минимум мысль пойти в скейтпарк была хорошей — там можно достаточно отвлечься. Чимин надеялся, что это всех расслабит, развяжет ребятам языки, наконец-то будет возможность обсудить важные темы. Он не знал, о чём конкретно хотел поговорить, но просто казалось, что друзья даже обычную ерунду не несут. Замалчивались даже мелочи, и Чимину ужасно хотелось вернуться в те деньки, когда они все могли просто сесть в кружочек и поговорить, и чтобы никакие тревоги их не преследовали. Эгоистичное ли это желание? Чимин понятия не имел, он просто хотел вернуть обратно своих друзей, а сейчас… сейчас было скорее ощущение, будто он находится в компании их призраков.       Когда они бродили по окрестностям Тхэана, Чонгук заметил скейт на витрине какой-то комиссионки со свисающим с одного колеса ценником. Стоила доска столь дёшево, потому что вся была расшатанной, однако мальчишка всё равно её купил, ведь Юнги с зажатой в губах сигаретой буркнул, что мог бы починить её дома инструментами. Потрёпанный скейтборд из сандалового дерева, сверху чёрный, а снизу заклеенный выцветшими и порванными наклейками, которые туда прилепили дети. Одна наклейка объявляла «grrl power!» цветом розовой жвачки, однако это совершенно не погасило пыл Чонгука. Он лишь взвесил доску в руке и сказал, мол, нормально, пойдёт. Поэтому по возвращении домой Юнги залез в кузов машины и закрепил расшатанные крепления несколькими сильными поворотами отвёртки, починив скейт если не до идеального состояния, то как минимум до пригодного для использования. Мальчишка попробовал: доска держалась ровно под его весом, и ему этого было достаточно. Изначально идти собирались Чимин с Чонгуком и Тэхёном, однако последний решил позвать Хосока. Чимин не возражал, правда невольно вспомнил последний раз, когда они вчетвером гуляли.       Тогда всё закончилось шуткой Тэхёна о прыжке с маяка, множеством криков и испорченным настроением.       Вполне естественно, что Чимин ощущал дискомфорт, снова собираясь той же компанией, однако казалось, всё это необоснованно. Чонгук катился впереди на скейте некоторое время, пока не осознал, что не помнит дорогу к парку, поэтому его заменил Тэхён, чья рука крепко держалась за хосокову. Кажется, после тех разногласий обид между ними не осталось. Может, конечно, на самом деле не так, однако цветущая на лице Тэхёна широкая улыбка выглядела искренней. Чимин ей поверил. А вот если бы уголки губ подрагивали, тогда он бы засомневался. До скейтпарка они добрались без проблем, и он надеялся, что это хороший знак. Возможно, весьма беспочвенные мечтания, но ведь не может всегда всё быть плохо, верно? Чимин надеялся на это, следуя за друзьями по городу, пока они не пересекли полосу деревьев и не появились на другой её стороне у края ямы.       Чонгук шутил о том, как он будет выполнять трюки и отобьёт себе зад о перила и рампы, однако этого зрелища придётся подождать: Тэхён решил первым опробовать доску. Естественно, у него было больше всех опыта — он ведь на своём скейте практически жил, когда ещё ошивался по улицам, так как доска быстрее, и хранить её легче, чем велик. Поэтому Чимин уселся сверху на изогнутом пандусе, свесил ноги и взял в руку камеру, наблюдая, как друг на пробу нарезает круги по дну. Чонгук в яме присел на корточки, чтобы смотреть за Тэхёном пристальнее.       — Сколько уже прошло… ебать, целый год прошёл с тех пор, когда я катался на нём. Так что если сломаю руку, то вы знаете, почему, — крикнул тот, опустив ногу и снова оттолкнувшись. Скейтборд набрал скорость и поехал по более широкому кругу, который охватывал уже большую часть ямы.       — Тэ, ты никогда не сломаешь руку на скейте, — возразил Хосок, откинувшись на свои запястья. — Ты падал с деревьев, крыш и ещё много откуда. Если ты споткнёшься, катаясь на скейте, ты точно не сломаешь руку. Не будь ссыкуном.       — Ссыкун? Ох, любовничек, ты напрашиваешься!       — Да, я согласен, хватит ссать, Тэ, — усмехнулся Чимин, отслеживая его движения камерой. — Просто попробуй какой-нибудь маленький трюк, чтобы интересно было.       — Да пошли вы! — крикнул в ответ Тэхён, однако в его голосе слышалась улыбка. Когда Чонгук принялся скандировать «ссыкун», он наконец-то сдался и ускорился, помчался прямо к рампе, которая располагалась чуть дальше. Он взлетел по изгибу, и на мгновение или два доска зависла в воздухе, а потом Тэхён развернулся и снова поехал вниз. Чимин сказал, что получилось нормально, только они хотят чего-нибудь получше. — Получше? — друг снова прокатился около края ямы, снова приблизился к ним, проехался по окружности, будто по гоночной трассе. — Эй, Куки, насколько сильно ты мне доверяешь?       — Зависит от того, что ты задумал, — ловко выкрутился Чонгук, который всё ещё сидел на корточках почти в самом центре ямы, сложив руки на коленях.       — А я задумал то, что ты должен сесть на задницу и зажмуриться, вот что я задумал, — оглянулся на него через плечо Тэхён. Мальчишка немного подумал, а потом сел, аккуратно сложил ноги и закрыл глаза. В уголках его губ играла лёгкая улыбка, хотя он понятия не имел, что происходит. — Ну что, ребята, хотели хороший трюк, да? Если не получится, вы же оплатите счёт из больницы? И пластику.       Чимин понятия не имел, что грядёт, как и Хосок, судя по его хмуро сведённым бровям, из-под которых он смотрел на своего любимого. Вот поэтому с Тэхёном и здорово: никто не способен представить, что он выкинет в следующий момент. Иногда казалось, что Тэхён и сам этого не знает, как бы странно ни звучало. Чимин наклонился вперёд и упёрся одним локтем себе в бедро, чтобы ровно держать камеру, которой он отслеживал движения друга по периметру ямы. Тот набрал скорость, несколько раз сильно оттолкнувшись ногой. Колёса скейта шумно тарабанили по деревянному покрытию. А потом он резко развернулся и покатился прямо на Чонгука. Мальчишка сидел с закрытыми глазами, даже не подсматривал — явно доверял Тэхёну намного сильнее, чем шутливо заявил минуту назад. Чимин слышал, как Хосок рядом шебуршит, ёрзает, чем выражает то ли беспокойство, то ли волнение. Сложно было сказать, не глядя на его лицо. Чимин не мог оторвать глаз от экрана камеры, на которой Тэхён размытой фигурой нёсся по яме, и когда он находился в считанных шагах от Чонгука, он сделал трюк.       Тэхён сильно ударил ногой по скейтборду и взмыл прямо в воздух. Пролетел, наверное, в паре десятков сантиметров над головой мальчишки, после чего приземлился с другой стороны с грохотом. Чимина аж заворожило, как волосы младшего зашевелились из-за пролетевшего над ним порыва воздуха. Он не сдержал восхищённого возгласа, из-за которого Чонгук широко распахнул глаза:       — Что? Что случилось? — растерянно спрашивал он, и при этом улыбался, хотя всё пропустил.       — А случилось то, что я перепрыгнул над твоей головой, — объяснил Тэхён, объехав яму по кругу и вернувшись назад. Он равнодушно пожал плечами и выпятил нижнюю губу: — Ерунда, на самом деле. То есть, через твою огромную тыкву, конечно, сложно перелететь, но в остальном, как мне кажется, я справился превосходно.       — Ой да не заливай, — мальчишка фыркнул, только вот когда все начали над ним смеяться, он осознал, что Тэхён действительно говорит правду. Чимин махнул ему рукой, подзывая к себе, остановил запись, чтобы показать видео. Чонгук подбежал к рампе, втиснулся в свободное пространство между ним и Хосоком, а потом с жадным интересом смотрел на экран в ожидании развязки, и стоило ему увидеть, как Тэхён пролетает чётко у него над головой, будто это сущая ерунда, он тоже рассмеялся, после чего поднял взгляд и продемонстрировал Тэхёну два больших пальца. — Вот про такое мы и говорили. А сделай ещё что-нибудь, Тэ?       — Я вам не цирковая мартышка! — проорал тот в ответ, сделав ещё один быстрый флип наверху пандуса, после которого опять поехал вниз. Он пнул доску, заставив её прыгнуть прямо себе в руку, а потом протянул: — А может лучше ты нам трюк покажешь?       — Ладно, я прокачусь гриндом по вон тем перилам, — Чонгук снова встал и протянул Тэхёну руку. Друг бросил доску, он поймал, повернулся и запрыгнул на неё. Чонгук проехал по верхней части ямы, чтобы добраться до защитных ограждений, которые располагались около ведущих вниз ступеней. — Гриндинг же круче флипов?       — Я бы лучше о зад любовничка погриндил, — Тэхён оглянулся назад и широко усмехнулся, глядя на Хосока. Та самая его старая добрая улыбка, с которой видны оба ряда зубов, и глаза сияют, прямо-таки искрятся озорством.       — Знаю, ты бы с радостью, — отозвался Хосок. — Только вот мы в яме скейтпарка…       — Так, хватит там трепаться, я сейчас трюк сделаю! — прикрикнул Чонгук, отведя тему разговора от секса и вернув внимание друзей к более важным вещам: например, к вероятности того, что он сейчас отобьёт себе задницу, пока будет выпендриваться.       Чимин поднял камеру и снова включил запись. Он следил за Чонгуком, пока тот ехал вдоль другой стороны ямы оттуда, где они сидели. Мальчишка хорошо держался на доске, его поза демонстрировала, что опыт у него есть. Он использовал длинные ноги в свою пользу, сильно отталкивался, чтобы набрать ровную скорость, держал плечи расправленными, а спину — идеально прямой. Если на него посмотреть, это всё казалось таким простым, как, наверное, оно для Чонгука и было. Это ведь Чонгук — мальчишка, который с чем угодно способен справиться на отлично с первой попытки.       — Ты раньше когда-нибудь пробовал? — полюбопытствовал Хосок, наблюдая, как он огибает яму.       Друг ответил, что раз или два выполнял трюк, при этом направляясь прямиком к перилам. Как и Тэхён, он сильно ударил ногой по доске, она взмыла в воздух, и в этот момент Чонгук приподнял колени и согнул их, когда колёса ударились о перекладину. Раздался звук удара металла о металл, доска проехалась по перилам, после чего Чонгук снова с лёгкостью опустился на бетон. Да, впечатляюще, правда не настолько, как прыжок через чью-то голову, правда же?       — Чёрт, Куки, это ж просто детский лепет, чувак, — Тэхён недовольно вскинул руки в воздух. — Мог хотя бы доской флип сделать перед тем, как приземлиться.       Чонгук лишь продемонстрировал ему средний палец, продолжая двигаться по краю ямы, после чего притормозил прямо за Чимином и Хосоком:       — Кто следующий? — он протянул в их сторону доску, вызывающе вздёрнув бровь, желая заставить кого-нибудь провернуть трюк.       — Я не собираюсь ломать себе кости ради минуты смеха, — Хосок строго покачал головой, а потом усмехнулся: — Можете звать меня ссыкуном, или как угодно ещё, мне пофиг. Я хотя бы не катаюсь на скейте с наклейкой «девчачья сила».       Вот так доску пихнули в сторону Чимина. Тот на неё посмотрел, потом осознал, что выхода реально нет, поэтому поднялся на ноги и обменял камеру на скейт. Чонгук забрал устройство и развернул, чтобы направить на него объектив, а он пальцем пригрозил в камеру:       — Если со мной что-то случится, Юнги вам зубы повыбивает, вы же в курсе?       — Да-да, пусть он сначала до моих зубов дотянется, — отозвался Тэхён из ямы.       Чимин торопливо спустился с рампы, не желая по пути споткнуться и дать ребятам повод посмеяться ещё до того, как он хотя бы попробует выполнить трюк. Он опустил доску, пару мгновений посмотрел на неё, вспоминая, как однажды катался на такой, только это было несколько лет назад. Он тогда не упал, насколько подсказывала память, однако прокатился на ней всего лишь по паре улиц, и каждый раз спрыгивал, когда приходилось подниматься на невысокие бордюры. Едва ли это можно назвать сложным достижением. Однако Чимин понимал, что если будет переживать насчёт падения, тогда точно свалится, и поэтому он попытался думать об успехе. Он сделал глубокий вдох, морально собираясь, и встал на доску, после чего оттолкнулся левой ногой, чтобы заставить её двигаться. Отталкивался он пока не сильно — хотел сначала привыкнуть, выровняться.       — О, вот он едет, — прокричал Чонгук от края ямы. Камера в его руке и закрывала часть лица. — С такой скоростью он вполне может доехать до рампы к закату, и мы всё-таки сегодня посмотрим на трюк.       — Ха-ха, как смешно, Куки, — отозвался Чимин, не оборачиваясь. — Я несколько лет не катался, дай привыкнуть.       Он прокатился вокруг ямы, приноравливаясь, потом перенёс точку опоры в сторону, наклонился, держа скейтборд ровно. А когда почувствовал, что готов, то задержал дыхание и покатился к одной из рамп. Тэхён издал взбудораженный возглас в предвкушении. Чимин ощутил устремлённые на него взгляды. Неуютное чувство, однако с друзьями привычное. Он проехал вверх по резкому подъёму рампы, и около верхней точки согнул колени. Стоило доске подскочить в воздух, как Чимин невольно схватил её за край одной рукой, прямо как сделал бы новичок, однако если это помогало держаться на скейте, ему было всё равно.       — Во даёшь, Крутыш! — заорал Чонгук, когда он скатился по пандусу, а его широкая улыбка показывала, что он действительно впечатлён, хотя и притворялся, будто нет. Чимин медленно проехал мимо Тэхёна, который воспользовался возможностью и ощутимо хлопнул его по спине.       — Ну, любовничек, как насчёт…       — Нет, я этого делать не собираюсь, я со скейта навернусь и сломаю себе шею, — отрезал Хосок, которому ни капли не нравилась идея.       — Тогда как будем развлекаться? — Тэхён снова сунул руки в карманы джинсов.       На несколько секунд воцарилась тишина. Чимин медленно затормозил рядом с друзьями, окинул их любопытным взглядом. Он прекрасно понял, на что намекает друг, и Хосок тоже уловил суть, однако лишь смотрел на Тэхёна, будто бы ждал, когда тот что-то предложит. А Тэхён не предлагал, он молчал, вопросительно приподняв брови. Было забавно наблюдать, как они в кои то веки практически касаются кончиков волос вместо того, чтобы исчезнуть под спутанной тёмной чёлкой. Чимину пришлось признать: ему очень нравилось снова видеть лицо Тэхёна. У него такое лицо, которым поневоле восхищаешься, и возможность его видеть — всё равно что благословение.       — Тут недалеко есть магазин, — внезапно заговорил Чонгук. — Вы бы сходили за содовой.       — Содовая… Да, давай-ка сходим за газировкой, — голос Тэхёна просто не мог сильнее сочиться сарказмом.       Друг быстро взбежал вверх по располагающейся рядом рампе, потом протянул руку Хосоку, который за неё взялся, дёрнул, поднял на ноги, а потом крепко переплёл их пальцы.       Чимин же стоял на дне ямы и наблюдал, как эти двое уходят. Он обнаружил, что его уголки губ невольно приподнялись, когда заметил, с какой счастливой улыбкой Тэхён смотрит на своего любимого. Это напомнило про них с Юнги лишь неделю или две назад. Чимин точно не помнил — стало сложно следить за ходом времени, но всё равно вспомнилось. Он опустил взгляд на яму, гадая, стоит ли ещё раз попробовать флип, вдруг получится лучше, а потом посмотрел на Чонгука. Тот выключил камеру и теперь кусал губу, внимательно разглядывая свои ботинки. Он в порядке? О чём-то думает? Было такое чувство, будто он ждал, когда же ребята отойдут на некоторое расстояние, прежде чем заговорить. Поэтому Чимин просто присел, взял скейт, перевернул и притворился, что с интересом изучает наклейки внизу. Лишь через минуту мальчишка кашлянул, прочищая горло:       — Эм, — Чимин поднял взгляд. Чонгук смотрел на него с края рампы, поэтому он тоже забрался наверх, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну, на максимально возможном, ведь не совсем получилось из-за очевидной разницы в росте. Когда-то Чонгук этим хвастался, в прошлом он бы положил руку на его голову и ухмылялся, но не сейчас. Сейчас Чонгук смотрел на него с серьёзным выражением лица, которое Чимина по какой-то неясной причине немного нервировало. — Могу я с тобой кое о чём поговорить? Кое о чём серьёзном?       — Да, конечно можешь, Куки, — Чимин уселся на край рампы и ладонью похлопал рядом с собой, приглашая друга сесть. Тот некоторое время смотрел на то место, после чего тоже опустился туда. Каким-то нервным казался. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно. Во всяком случае, я надеюсь, ты знаешь. Надеюсь, вы все это знаете.       — Да, знаю. Мне не говорить трудно, а… слова подобрать, — тихо признался Чонгук. Пальцами он теребил выбившуюся из джинсов на колене нитку. Его штаны снова потрепались, как и у остальных, от постоянной носки. Прямо как было в прошлом году. — Я слышу их в своей голове, но когда пытаюсь произнести, получается какая-то херня. Понимаешь же?       — Да, понимаю, — согласился Чимин, думая о том, как той ночью пытался поговорить с Юнги в комнате хостела, как началось всё со странного и неловкого обсуждения влюблённостей, однако завершилось великолепно. — У нас всех есть такая проблема, Куки, не у тебя одного.       — Только вот когда такое случается у других, им не приходится бороться с желанием пробить кулаком ближайшую стену, чтобы заставить мозг заткнуться, — возразил мальчишка, цинично изогнув губы. — Я хотел поговорить про Юнги.       Юнги. Ох, вот оно. Наконец-то озвучено то, что Чимину целое утро хотелось услышать. И внезапно он занервничал, заволновался. Что там такое с Юнги? Он что-то сделал или сказал? И почему это связано с Чонгуком? Внутри будто затянулось множество узлов. Он сильнее сжал пальцами края лежащего на коленях скейта.       — Прошлой ночью ему приснился кошмар, — продолжил Чонгук, будто ничего не произошло, будто руки не сжимали скейтборд до побелевших костяшек. — Я не мог уснуть из-за всего… этого с Тэ, — произнёс он шёпотом. — Поэтому я увидел, как Юнги встаёт и выходит наружу. Оказалось, он лунатит. Ему приснился кошмар, он открыл одну канистру с бензином и полил им всю стену дома.       — Чёрт… — Чимин ахнул. — О чём был кошмар?       — О том, как он сжигает дом родителей Тэ, — Чонгук поднял на него взгляд, а Чимин мог лишь растерянно пялиться в ответ. — Я остановил его, прежде чем он успел сделать что-то опасное, но Юнги это реально шокировало. Я оставался с ним рядом, пока он курил, пытался его успокоить, только… он снова попытался себя жечь. Прямо на моих глазах, будто это ерунда какая-то. Короче, я силой забрал у него сигарету, но при этом наговорил всякого дерьма, вот поэтому он на меня теперь злится, — Чимин поинтересовался, что же он такого сказал. Мальчишка заметно вздрогнул, будто ему стало больно даже от мысли. Чонгук положил одну ладонь на его колено, таким жестом явно пытаясь поддержать, будто бы подготовить к тому, что сейчас прозвучит. — Я назвал его эгоистичным ублюдком и сказал ему подумать про тебя, потому что каждый раз, когда он себя жжёт, он причиняет боль и тебе… А ещё сказал ему обжечь меня.       Из-за деревьев вокруг скейтбордной ямы раздался смех, а потом, кажется, стон Тэхёна — такой горловой звук, который быстро превратился в смех. Ему точно сказали быть потише. В любой другой ситуации Чимин бы захихикал, однако не сейчас. Сейчас смеяться не хотелось, а ещё чувствовалась странная отрешённость и холод, даже несмотря на тепло от ладони Чонгука на своём колене, и ему это всё совершенно не нравилось.       — Он этого не сделал, — быстро добавил Чонгук. Словно нужно было пояснять. Словно Чимин мог поверить, что его любимый вот так взял и затушил сигарету о кожу друга. — Я думаю, это его сильнее всего задело: мое предложение причинить боль кому-то из нас вместо себя. Я знаю Юнги, он вечно беспокоится за остальных, но только не за себя. И в этом-то и есть проблема, поэтому мне не следовало так говорить. Я воспользовался его слабостью. Боже, неудивительно, что он на меня злится.       — Он не злится, Куки, он просто… просто всё навалилось, понимаешь? Всем нам сложно. Дело, наверное, даже не в тебе, поэтому не переживай.       — Я не могу не переживать, — отозвался мальчишка. — Я просто в очередной раз облажался, как и всегда.       — Воу, эй, Куки, полегче, — Чимин смог отпустить доску и перекинул руку через плечо друга, подтянув к себе поближе. — Не говори ерунды. Это неправда. Ты не налажал. Ты помог ему, помешал себя ранить, правда же? Вот думай об этом.       — Ага, — Чонгук согласно хмыкнул, только вот его лицо совсем не прояснилось.       Он моргал быстрее, чем обычно — стопроцентный признак, что расстроен. Заплачет? От этой мысли на Чимина накатила волна паники. Ему совсем не нравилось, когда друзья плакали: он в такие моменты тоже не выдерживал и начинал реветь.       — Я серьёзно, Куки. Ты не облажался. Налажал Юнги, и он это знает, потому и злится. Он злится на себя за то, что так тебя напугал, — Чонгук шмыгнул носом, обдумывая сказанные слова, руку всё ещё держал на колене. — Ты же сам сказал, он беспокоится обо всех нас вместо себя, да? Я благодарен за то, что ты сделал. Ты не дал ему себя ранить.       — Он сказал, что… что он так никогда и не прекращал, — тихо заметил Чонгук. — Я знаю, несколько месяцев он продолжал, когда вернулся в прошлом году в Сеул. Но я думал, он прекратил. Я всё это время ошибался?       — Он… — Чимин замолчал, подумал, и после продолжил: — Ему становится лучше, но всё равно ещё предстоит пройти долгий путь. Я вообще не знаю, могут ли такие люди прекратить полностью. Я думал почитать что-нибудь, ну знаешь, по теме, но всегда боялся, что Юнги обнаружит и расстроится. Я только знаю, что это нелегко, как и в случае с выпивкой Тэ. Он никогда не сможет «починиться», но вполне способен дойти до момента, на котором остановится. Что бы ни случилось, шрамы всё равно останутся.       — Иногда я думаю, что шрамы… они не помогают нам восстановиться. Они мешают полному заживлению, навсегда остаются на коже, — Чимину в этот момент ужасно захотелось прикоснуться к шее, словно оставшийся там маленький шрам кольнуло. Он давно не чувствовал им ничего, ещё с тех пор, как он зажил. На костяшках лежащей на его колене руки Чонгука зарубцевалась кожа — последствия его стычки с кирпичной стеной. — Я хотел бы вырезать всё плохое. Как Юнги вообще может смотреть на свои шрамы?       — Он их не чувствует, — объяснил Чимин. — Не ощущает прикосновений к этим местам. Наверное, когда ты не ощущаешь ничего, то всё не так плохо… — из-за деревьев сзади послышалось несколько приглушённых стонов, глухие шлепки и шелест, который, как Чимин уверенно определил, получается от катающихся по траве тел. — Ладно, давай, — он с улыбкой протянул скейтборд Чонгуку. — Неужели мы будем сидеть здесь и ничего не делать, или покатаемся?       Юнги снова себя калечил. Чимин обнаружил это, когда следующим утром принимал с ним вместе душ. Спасибо рассказу Чонгука: он воспользовался идеальной возможностью рассмотреть его голое тело, не прибегая ни к каким предлогам. На руках, естественно, следов не было — Юнги не настолько глупый, а оставлять следы там, где их легко бы увидели — очень глупо. Нет, Юнги умный и изобретательный, он делал всё скрытно, только вот не настолько, чтобы спрятать от Чимина. Если не считать внутренней стороны локтя, на коже ничего не было. Ну, синяки то там то тут — в основном на коленях и плечах, в обычных своих местах. Ничего подозрительного.       Хорошо, что Чимин тоже был изобретательным.       Когда он толкнул Юнги к стенке душевой кабинки и спустился ртом по шее к бёдрам, то быстро отыскал, где же спрятаны ожоги. Широко развёл его ноги обеими руками, притворяясь что хочет поцеловать внутреннюю сторону бёдер, и увидел следы прямо там, высоко, спрятанные от посторонних глаз: пять маленьких круглых пятен. Чимин смотрел на них, а внутри всё ухнуло вниз. Даже несмотря на жару в кабинке кожа похолодела. Слова Чонгука на повторе крутились в голове, когда он поднял взгляд:       — Юнги?       Юнги, что неудивительно, никак не отреагировал. Даже когда губы Чимина нависали прямо над повреждённой кожей, рядом с ожогами на внутренней стороне бедра, его любимый не заговорил, а лицо выражало вину и ненависть к себе в равных пропорциях. Его поймали, его маленький грязный секрет раскрыли. Чимин нависал прямо над следами, руками до сих пор цеплялся за его бёдра, чтобы держать их разведёнными.       — Хочешь об этом поговорить? — шум льющейся из душа воды практически полностью глушил его голос.       — О чём? — спросил Юнги, глядя на пол кабинки.       — Об этом, Юнги, об этих долбаных ожогах, — Чимин выдохнул на его бедро. Интересно, они ещё болят? До сих пор ли кожа чувствительная, как бывает в первые несколько дней? — Хочешь о них поговорить?       Он ничего не ожидал. Он думал, всё закончится так же, как и обычно, отрицаниями и отказами говорить, однако Юнги его удивил. Он потянулся одной рукой вниз и аккуратно провёл пальцами по уплотнениям на своей внутренней стороне бёдер.       — Заправка, в тот день, когда мы проснулись на пляже — это первый ожог. Мне тогда было страшно, — Чимин поинтересовался, что именно его напугало, наблюдая за двигающимися пальцами. — Страшно, потому что я проверил новости об убийствах, и там было совершенно ничего.       — И почему ты испугался?       — Потому что задумался, сколько ещё мы будем так прятаться, убегать от собственной тени. Это ожог номер один. Второй с того дня, когда Куки чуть не сломал себе пальцы о стену. Остальные не могу вспомнить. Скорее всего, я просыпался посреди ночи и оставлял их. Чёрт, Минни, я не знаю. Не знаю, что говорить, если я даже не помню, как себя жёг.       — Знаешь, Куки сильно расстроился из-за того, что случилось ночью, — не дав любимому даже открыть рот, чтобы ответить, Чимин продолжил: — Да, он мне рассказал. Он боялся, что ты на него разозлился.       — Я не… не разозлился, — пробормотал Юнги. Пальцами он до сих пор водил по ожогам. — Я испугался, устал, и просто глупо отреагировал. Я не хотел его расстраивать. Чёрт, малец это знает, он должен понимать, я бы никогда никому их вас не причинил боль.       — Он считает, что поступил неправильно, сказав тебе такое, — Чимин поглаживал большими пальцами его коленные чашечки. — У него со словами не очень хорошо…       — Как и у нас всех, — тяжело усмехнулся Юнги. — Не считая Джина и Джуни.       — У него плоховато со словами, он всегда путается и теряется, потому что боится своих эмоций. Куки никогда не признается, но он очень чувствительный. Он всё замечает, чувствует, но не озвучивает, а прячет в себе, — Юнги закусил нижнюю губу. Его тёмные пряди были откинуты со лба, капли воды падали с кончика носа. Через несколько секунд Чимин положил ладонь ему на голову, слегка зарылся пальцами во влажные волосы. — Поэтому нужно понимать, что иногда он говорит всякую ерунду, даже если ничего такого не имеет в виду. Он просто неправильно подбирает слова.       — Я знаю, знаю, — Юнги тяжело выдохнул. — Я поговорю с ним. Извинюсь или что там ему нужно услышать. Не хочу, чтобы он расстраивался и злился. Ты сам знаешь, что происходит, когда такое случается.       Чимин знал. Он ломает всё и ввязывается в драки.       — Ладно. Хорошо.       — Эй, Минни? — Чимин лишь отпустил одно его колено, услышав своё прозвище, и поднял взгляд. — Прости меня.       — Тебе не нужно извиняться, — ответил он, снова встав на ноги. Вода теперь потекла и по спине. — Я понимаю. Всё понимаю. Ты пытаешься, это главное, — Юнги всё равно схватил его запястье, крепко сжал, медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне. — Я со всем справлюсь.       — Ты сможешь?       — Целый год прошёл. У меня получится. Тебе же приходилось заботиться обо мне, помнишь? Ты до сих пор это делаешь. Говорю тебе, я смогу.       — Я люблю тебя, Минни.       — Знаю. Я тебя тоже люблю.       — Нет, серьёзно. Я правда тебя люблю, и хочу, чтобы ты это знал, — Чимин смотрел на пальцы, которые обвивались вокруг его запястья. В душевой кабинке воцарилась тишина. — Я, может, не всегда демонстрирую это или озвучиваю, но это правда.       — Юнги, тебе не нужно говорить это или показывать. Для меня достаточно просто засыпать и просыпаться рядом с тобой.       Вскоре после завтрака на летней жаре, которая быстро высушила их волосы, Чимин заметил, как Юнги стоит около деревьев, всего лишь в нескольких шагах от верёвки с висящей на ней одеждой, и на пару с Чонгуком курит сигарету. Естественно, мальчишке он позволил сделать лишь несколько затяжек, а то вдруг Сокджин начнёт неодобрительно коситься в их сторону. Они разговаривали слишком тихо, чтобы можно было расслышать, но язык тела всё выдавал. Юнги держал одну руку в кармане джинсов, его бомбер был крепко повязан вокруг бёдер; Чонгук колупал ботинком траву и землю. Хороший знак: кажется, они уладили свои разногласия. Здорово. Только вот если бы ещё выяснить, что там происходит между Тэхёном и Хосоком, и это тоже исправить.       Чимин обдумывал идею разобраться и здесь — если, конечно, что-то там действительно не так. Он не был стопроцентно уверен, что имеет право влезать в это всё. Это ведь личное… так? Однако Чонгук вот вмешался, рассказав ему про Юнги, и что мешает ему сделать то же самое? Они ведь все друзья. Семья. В семье все должны всё знать и заботиться о каждом. А значит, решать проблемы вместе, ведь каждая проблема влияла на всех. Однако проблемы у ребят были не так просты, как селфхарм Юнги. Они глубоко укоренились в том, о чём Чимин наверняка не знал. Получится ли всё поправить без этого знания? Нет, скорее всего,он только хуже сделает, поэтому нужно достать хоть какую-то информацию. Нужны слова и ответы, которые вряд ли удастся вытянуть из этих двоих. Однако Чимин знал, где он мог их найти.       В том, что наполнено словами, мыслями и много большим.       Ждал он, как ему казалось, целую вечность, оглядывая гору рюкзаков. Просто думал и ждал. Прекрасно понимал, что это неправильно, однако он должен был что-то сделать. Никому другому пока знать не надо — и не нужно будет, если он ничего не найдёт. Он сможет просто оставить это в тайне, никогда никому не расскажет, ни одной живой душе не откроет свой поступок, если переживать действительно не за что. Ничего не намекало на обратное, однако Чимин просто не мог избавиться от необъяснимого ужаса глубоко внутри. Просто он хотел убедиться, что друг в порядке, и всё. Сам по себе поступок неправильный, однако намерение хорошее. Вот это Чимин сам себе и повторял, прожигая сумку Хосока взглядом. Он думал про тетрадь, что спрятана там внутри, и какие секреты она может поведать, о которых друг никогда сам не расскажет. Хосок ведь давал читать свой дневник доктору Ли, так? И что мешало ему с ними тоже поделиться? Содержимое, вот что — Чимин почти не сомневался. Тетрадь содержала то, что он не хотел показывать, чтобы не раскрыть свои настоящие мысли.       Хосок сейчас лежал на заднем машинном сиденье. Он смотрел в никуда, пристроив голову на подушке, закрывал часть лица одной рукой, поэтому Чимин видел лишь верхнюю половину. Его волосы беспорядочно падали на лоб и на пустые полуприкрытые глаза. Он собирается уснуть? Нет, он так уже несколько дней лежит, и двигается, только если кто-то другой предлагает, изображая интерес, которого на самом деле у него — очевидно — нет. Может, Хосок больше и не страдает от головных болей, однако их заменила летаргия, которую, как они все уже знали, стоит ждать в моменты депрессивных наплывов. Исчезает его обычная жизнерадостная сущность, и хотя в Хосоке теперь не столько энтузиазма, сколько было раньше, это всё равно заметно. Чимин был не уверен, хочет ли он узнать, всё ли в порядке между Хосоком и Тэхёном, или же желает выяснить, реально ли друг снова погружается во внутренний кризис. Сейчас, глядя на него, всего апатичного и лежащего на кожаном сиденье практически без движения, в это было легко поверить.       Снаружи раздался громкий взрыв смеха. Чимин посмотрел в сторону двери: мимо промелькнул Намджун. А потом он повернул голову обратно. Хосок даже не дёрнулся.       — Эй, ты в порядке? — поинтересовался он, предполагая, что вдруг, может быть, он получит ответ с помощью этого вопроса.       Секунды через две Хосок слегка зашевелился.       — Да. Просто устал.       — Ты нормально спишь? — тихое мычание в ответ. Снова аккуратная ложь. — Хорошо…       Чимин облизал губы и задумался, сможет ли Хосок когда-нибудь доверить ему что-либо важное после прошлого года? Вспомнит ли друг о тех идиотских таблетках, которые он смыл в унитаз, и не поймёт ли внезапно, что не доверяет достаточно, чтобы рассказать? Или же он просто слишком переживает? Чимин нервно поёрзал, постукивая пальцами по своим коленям. Естественно, всё не так — Хосок не такой, это просто старые мысли как всегда пытаются его довести, поломать. Сначала так было, когда он заканчивал школу — внутренний голос, очень похожий на голос отца, где-то в сознании повторял, что он недостаточно хорош, и не сможет справиться. Потом голос рычал, что он потеряет свою работу в мастерской, так как вечно всё портит. И теперь вот этот самый голос утверждал, что друг ему не доверяет, однако Чимин знал правду.       Хосок никому ничего не говорил, потому что не хотел заставлять их тревожиться. Прямо как сам Чимин перенял привычку Юнги попусту беспокоиться, так и Хосок, кажется, научился кое-чему у Тэхёна: скрывать происходящее от других, чтобы их не волновать. Чимин задумался, сколько же нехороших дней он вот так вот спрятал за последний год под притворством, что всё хорошо, после чего вытолкнул эту мысль подальше из головы.       А потом друг шокировал его: внезапно сел, потянулся одной рукой к своим волосам, дабы убрать их со лба, поднялся на ноги и побрёл к двери, где опёрся плечом на косяк, после чего что-то сказал остальным — что-то, подозрительно похожее на предложение прокатиться по городу. Чимин смотрел на его спину в клетчатой рубашке. Снаружи донеслось несколько одобрительных ответов от ребят, которые записывались на прогулку, потому что Сокджин согласился.       — Ты идёшь? — оглянулся на него Хосок.       — Эм, нет. Я тут останусь. Посплю немного, наверное, — соврал Чимин, надеясь, что не слишком сильно ёрзает.       У него были свои планы, только они не включали в себя сон. Он нетерпеливо ждал, пока не услышал хлопки дверей машины, после них подвинулся на самый край сиденья. А когда негромкий рокот двигателя растворился вдали, и снаружи больше не доносилось ни звука, Чимин поднялся на ноги и подошёл к сумкам. Подтянул хосокову поближе к себе, открыл, запустил руку внутрь, достал дневник и посмотрел на обложку.       Следовало просто положить тетрадь на место, однако нет: Чимин уселся на пол, скрестив ноги, и взялся за неё двумя руками. Потом открыл на случайной странице, где обнаружил зарисовку синими чернилами: торопливую, но детализированную. Она изображала железную дорогу, которая проходит прямо за пределами Сеула. Чимина пробрало мурашками, он даже губу прикусил, листая следующие листки. Почерк у Хосока как всегда аккуратный, легко читается. Не то что его собственные кривые буквы или сложные каракули Юнги, он не похож на пропись Намджуна или Чонгука с его привычкой писать слишком крупно. Хосок с Сокджином писали аккуратно, будучи полными противоположностями Тэхёну. По этой причине было немного сложнее бегло проглядывать текст, так как Хосок раскладывал свои мысли в упорядоченные параграфы, где практически не находилось ошибок или зачёркнутых слов. Если бы Чимин заполнял страницы таким количеством текста, у него бы получались целые строки ошибок. Однако не в случае Хосока.       Он листал тетрадь, и в какой-то момент из неё что-то выпало — оно лежало вроде бы около самого конца. Чимин замер, опустил взгляд на фотографию, которую точно не делал. Видимо, Тэхён использовал камеру без его ведома. Это объясняло, куда уходила плёнка. Он поднял снимок, на которой Тэхён запечатлел сам себя — и, судя по его коротко обрезанным волосам, не особо давно. Он посылал воздушный поцелуй прямо в объектив с закрытыми глазами и забавно выпяченными губами, а на фоне размывалось что-то синее — значит, снимал на заднем сиденье двигающейся машины Сокджина. Чимин проверил обратную сторону: чистая. С какого места эта закладка?       Он перевернул ещё несколько страниц, после чего пошли чистые. Остановился. Несколько секунд смотрел на пустые линии, а потом в голову пришла идея. Если бы он вёл дневник и очень не хотел бы, чтобы записи в нём увидели другие, куда бы он их заносил? Естественно, не вперёд — там их бы сразу же нашёл любой. Он бы записывал всё сзади — именно туда, откуда выпал снимок. Чимин перелистнул несколько страниц, начиная с последней, и действительно нашёл то, что искал.       Слева шёл рисунок верёвки для сушки одежды с болтающейся прямо посередине петлёй, так и зазывающей к себе. Способности Хосока к рисованию всегда впечатляли; при виде рисунка по коже пробежал холодок. Чимин прямо живо представил и почувствовал, как тянется внутрь изображения, как просовывает пальцы сквозь петлю, как верёвка впивается в кожу. На соседней странице обнаружилась короткая строка: может быть, название для зарисовки, или же просто мысль дня. Только продолжай дышать.       Чимин гулко сглотнул, однако несмотря на этот тревожный знак он перевернул страницу и открыл две следующие. Снова зарисовки: разбитые бутылки, как та, которой Тэхён убил отца; старая баночка Ксанакса, который Хосок когда-то принимал — наклеенная этикетка была чистой, но и без неё всё очевидно. Чимин увидел рисунок маяка и маленькую чёрную фигуру, в которой безошибочно угадывалось падающее тело. Лица было не видно, однако он прекрасно знал, что это Тэхён. Его руки тряслись, когда он переворачивал страницы дальше, пытаясь прочитать то, что там написано, однако удавалось это с трудом. Отчасти так как Чимин от испуга не мог сосредоточиться, но в основном из-за того, что почерк Хосока здесь стал неаккуратным, в тексте было множество ошибок и зачёркнутых слов, а иногда даже встречались целые вычеркнутые параграфы.       Слова выделенные, обведённые, подчёркнутые такими жирными штрихами ручки, практически порвали бумагу. Кое-где чернила были размазаны, и казалось, что от слёз. …думаю о нормальном. Никогда ничего не было нормально. Да я никогда не стану нормальным, пока живу. …раньше сон был спасением но теперь я не могу спать кошмары слишком ужасные. Всегда Тэ, всегда с ним случается то, что я не могу остановить. Три ночи назад его арестовали и казнили. Две ночи назад его отец выполз из своей долбаной могилы и утащил его за собой вниз. Прошлой ночью он упал с маяка на камни. На эти острые камни. Я не могу спать если вижу одну только смерть. Иногда мне просто хочется умереть во сне уснуть и никогда не просыпаться. Они, наверное, меня всё равно не любят.       — Нет, нет, это всё чушь, Хосок, это неправда, — бормотал Чимин, глядя на страницу. Он процедил слова сквозь зубы, потому что челюсть была крепко стиснута.       — Что неправда?       Именно в этот момент на него упала тень. Чимин обернулся через плечо. Прямо за спиной стоял Намджун и смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Шок? Злость? Непонятно. Чимину казалось, надо наплести какую-нибудь тупую отмазку, но у него не было ни одной, совершенно ничего. Он сразу же переключился в режим испуганного кролика, а сердце заходилось в груди — он даже поверил, что способен вот так умереть на месте. Просто повалиться с жалким писком на бетонный пол здания. Наверное, это карма за то, что он залез в чужой дневник — всё его вина, он ведь поступил неправильно и эгоистично. Почему Намджун не уехал с остальными? Что он здесь делает? Такой прекрасный был план, а теперь его поймали за чтением дневника друга, будто он — вредный младший брат.       Чимин не ожидал, что Намджун присядет рядом и аккуратно вытянет тетрадь из его рук.       — Я не… То есть, я не должен был, но…       — Надо сказать, я всегда знал, что это будешь именно ты, Чимин. Будешь тем, кто сорвётся и заглянет сюда. Ты нетерпеливый, ты в курсе? — Намджун вроде как не злился, когда смотрел на него, до сих пор держа в руке тетрадь. На неё он тоже не смотрел, однако если бы взглянул, то его выражение лица разительно бы изменилось. — Иногда я жалею, что сам не такой. Мог бы реально что-то сделать, вместо того, чтобы сидеть и ждать.       — Намджун…       — Ты хоть представляешь себе последствия, если Хосок узнает, что ты читал его дневник?       — Я знаю, да, но…       — Это вмешательство в личную жизнь, а ты же помнишь, что случилось в последний раз, когда ты вот так вмешался.       О да, Чимин прекрасно помнил, как вытащил Ксанакс из сумки Хосока в прошлом году и смыл таблетки в туалете в номере какого-то хостела, как пенная вода пронеслась по стенкам унитаза и исчезла в канализации. Он помнил, как несколько блаженных дней секреты хранились в тайне, прежде чем их раскрыли, однако на этом всё. Остальное в его памяти осело туманной смесью запаха дождя, мокрого асфальта, гудков машин, хрипов Юнги и надломленных криков. Однако ему не нужно было понимать остальное, Чимин и так точно знал, что имеет в виду Намджун: это пиздец какая ошибка с его стороны.       — Я знаю, Намджун, но просто послушай, — он схватил друга за запястье, прежде чем тот успел положить дневник обратно в сумку. — Он пишет тут всякую жесть, реально страшную. Будь там всё нормально, я бы понял твоё недовольство, но тут такая херня. Ужасная, — взгляд старшего опустился на дневник. — Тебе необязательно читать, я понимаю, если ты не хочешь этого делать, но послушай меня. Он… у него суицидальные мысли, Намджун.       Чимину совсем не понравилось, как задушено он это произнёс, как сильно сжалось изнутри горло. Всё тело напряглось и похолодело, и он знал, что на Намджуна его слова произвели такой же эффект. Пальцы друга сильно сжались на дневнике.       — Это правда, я не вру.       — Я знаю, ты бы не стал врать, Чимин, — тихо отозвался тот.       — Там всякие слова, плохие слова. Такие, при виде которых внутри сразу же начинает звенеть тревожный звоночек. Но ещё там… рисунки. Которые вызывают много опасений, — Намджун спросил, что он имеет в виду. Он явно размышлял: посмотреть или же положить тетрадь. — Петли, таблетки и…       Друг с тихим стоном выдохнул, прижав свободную руку ко лбу, и прикрыл пальцами глаза. Чимин видел, что его очень обеспокоили эти слова, а Намджун даже в дневник не заглядывал, не видел полных масштабов происходящего.       — Ещё бутылка и маяк, — добавил тихо. — Всё это для него важно.       — Так получается, теперь мы знаем, — Намджун опустил руку. — Но что нам даёт это знание?       Чимин смотрел на него, обдумывая вопрос. Намджун верно подметил. Что это знание, по сути, меняет? Разве они и раньше не догадывались о вероятности, что у Хосока после всего случившегося мелькают суицидальные мысли? Все видели, чувствовали, как он снова погружается в депрессию. Действительно ли точная информация о том, что мысли Хосока стали за последние несколько недель мрачнее, реально что-то меняет?       — Мы можем поговорить, — предложил Чимин. — Можем с ним поговорить, как… как его разговоры с доктором Ли.       — Мы могли сделать это с самого начала, но не стали. Почему? — Чимин тихо ответил, мол, потому что Хосок не захотел бы с ними разговаривать, ведь он никогда не хотел. — Именно. И разве это внезапно изменится? Мы не можем ни к чему его… принуждать. Но ему нужна помощь. Та помощь, которую мы не в состоянии предоставить.       — Слушай, это всё херня, и ты сам прекрасно знаешь, — не согласился Чимин, помотав головой. — Мы помогаем друг другу. Ты помог нам всем в прошлом году, помнишь, большой братишка? — Намджун пробормотал, что он просто так говорит, потому что пытается его успокоить. — Нет, Намджун, я хочу, чтобы ты знал: мы бы без тебя не смогли справиться. Ты нам нужен, — Чимин положил руку ему на плечо и ободряюще стиснул. — Мы способны ему помочь. Только надо попытаться.       — Мы не можем помочь ему, если мы единственные, кто об этом знает, — заметил Намджун, немного подумав. — Поэтому вопрос… говорить ли остальным?       — Мы скажем Сокджину. Сокджин придумает, как поступить. Он всегда знает, что делать в таких ситуациях.