Заветы юности

      Когда Хосок озвучил желание прокатиться, Сокджин, естественно, удивился — а учитывая поведение друга в последние несколько дней, даже был шокирован тем, что тот и вовсе захотел выйти на улицу. Ещё с тех пор, как друг рассказал про Тэхёна, про маяк и его отца, Хосок был не самым жизнерадостным человеком. Это, конечно, понятно: такие мысли любого превратили бы в блёклый туман. Но Хосок — не просто кто-то, ему нельзя тонуть в этом мраке, это для него опасно. Но хуже всего — такую ситуацию даже никак не предотвратить. Хосок застрял во всём этом, как и остальные, и теперь они практически не способны контролировать то, что каждый день происходит. Поэтому предложение покататься по городу Сокджина порадовало, осчастливило даже — что, возможно, несколько чересчур сильная реакция. Это не означало многого, однако он готов был поверить, что причина, почему Хосок хочет прокатиться на машине — это отогнать свои мысли. Те тёмные мысли, которые его пугали. В их компании можно будет отвлечься на голоса, шутки и прикосновения, а если Хосок задумается, но ненадолго: что-нибудь обязательно произойдёт и снова вернёт его к реальности. Хосок хотел, чтобы так случилось, и поэтому пожелал прокатиться.       Остальные друзья тоже пожелали присоединиться, за исключением Намджуна и Чимина. Первый почти закончил читать свою книгу, поэтому заявил, что с радостью останется, посидит на травке под солнышком и присмотрит за домом; Чимин же остался внутри, так как устал, хотя Сокджин мысленно гадал, сколько же правды кроется в этом утверждении. Чимин сегодня вёл себя необычайно тихо, а это странно. Может, он действительно просто утомился, однако определённо было нечто подозрительное в его внезапном желании остаться дома. Правда, сейчас Сокджин больше тревожился за Хосока. Чимин сильный. Он справится, что бы там его ни беспокоило. Хосок же не столь силён, пока страдает от депрессивного наплыва, поэтому ему требуется присмотр и забота.       Юнги сидел рядом на пассажирском сиденье, одну ногу закинув на другую и болтая ею в ровный ритм. Музыки никакой не играло, но ему мелодия была не нужна. Сзади слева направо расположились Хосок, Чонгук и Тэхён. Никто из них не захотел ехать в кузове.       Сокджин невольно бросал взгляды через зеркало заднего вида на Тэхёна, пусть даже нужды в этом не было. Друг спокойно сидел около правого окна, смотрел на проносящиеся мимо виды, приоткрыв рот, а ветерок шевелил его постриженные волосы. Он не делал ничего интересного, однако Сокджин не мог оторвать от него глаз — естественно, потому что в голове на повторе крутились слова Хосока, который рассказал о его прошлом, не говоря ничего. Ни разу он не произнёс этого слова, но Сокджин всё равно его знал.       Изнасилование.       Это такое слово, при звучании которого в голове проносятся картинки тёмных переулков и отблеск света на лезвии ножа в тени; представляются руки, зажимающие рот или давящие на шею, пока человека тащат прочь. Но не возникало ассоциаций с семьёй, с домом, с кроватью, на которой раскиданы мягкие игрушки, и стенами, где наклеены сияющие в темноте наклейки, которые никогда не получится отлепить. Однако для Тэхёна именно это значение слово и несло. Оно подразумевало под собой превращение человека, который должен был стать опорой в его жизни, в монстра. Сокджин представить себе подобного не мог, да и не хотел представлять, но он чётко помнил лицо Тэхёна, запечатлённое в хосоковом фотоальбоме, с взъерошенной причёской под горшок и улыбкой, в которой целый год не хватало переднего зуба, и это слово крутилось в голове. Он совсем не удивился, заметив, как сжались на руле руки.       Кафе с мороженым со своего сиденья углядел Юнги, даже высунул руку в приоткрытое окно и махнул в сторону здания. Естественно, стоило ему привлечь к заведению всеобщее внимание, Чонгук с Тэхёном тут же издали одобрительные возгласы, которые не оставили Сокджину особого выбора, кроме как остановиться и припарковать машину около тротуара. Хосок не выразил энтузиазма, однако когда он смотрел на двух младших друзей, на его лице заиграла лёгкая улыбка. Юнги же, поймав выразительный взгляд Сокджина, повернулся к нему:       — Не переживай, я плачу.       В кафе оказалось полно людей, и большинство столиков были заняты, что в такую жару совсем неудивительно. Им остался лишь вариант устроиться в углу. Тэхён демонстрировал небольшие намёки на дискомфорт, находясь среди столь большого количества людей и лиц, сразу вцепился в предплечье Хосока. Было понятно: впервые с той самой ночи, когда они получили судьбоносный звонок, друг окружён незнакомыми людьми где-то, кроме магазина. Только вот в супермаркетах просторно и есть множество проходов, а помещение кафе — маленькое и закрытое. Поэтому он и нервничал. И ещё из-за множества пар глаз, которые потенциально могли на него пялиться.       После некоторых дискуссий было куплено два больших пломбира на всех, и ещё одно маленькое мороженое для Юнги. Он утверждал, что ничего не хочет, но судя по крошечной ёмкости, которую поставили перед ним после заказа, там всё равно не было практически ничего: выданной маленькой пластиковой ложечкой, наверное, зачерпнуть можно всего лишь десяток раз, и то по чуть-чуть. И, конечно, топпинг он не стал заказывать. В отличие от остальных. Тэхён с Хосоком делили на двоих пломбир, политый шоколадным сиропом, посыпанный кусочками фисташек и маленькими веточками мяты, отчего мороженое ещё лучше остужало в такую жару. У Сокджина предпочтений по поводу вкуса не было, поэтому он предоставил возможность выбрать Чонгуку, и теперь на тарелке перед ним оказались нарезанные кусочки бананов, которые покрывала взбитая холодная пена, плюс клубничный сироп, и ещё в сладкую массу намешали кусочки разных фруктов. Чонгук, может, и любит питаться углеводами, но при этом ещё и сладкоежка.       У противоположного края стойки в нескольких шагах от них сидели три девочки, которые, как Сокджин предположил, ещё учились в старшей школе — может быть, в последних классах, или же как Чимин, готовились поступать после лета в колледж. Тут он точно не мог сказать, зато не сомневался в другом: они разглядывали Чонгука так, будто никогда парня не видели. Даже не пытались смотреть как-то аккуратно, словно хотели, чтобы он заметил. Возможно, надеялись, что Чонгук к ним подойдёт. Что ж, они могли смотреть так хоть целый час, всё равно результата не будет.       По мнению Сокджина, пялились они довольно открыто. Он не хотел, конечно, ничем обидеть других друзей — каждый из них был по-своему привлекателен. Вот Хосок со своими острыми притягательными чертами лица, которые необычны и уникальны; у Юнги чудесные глаза, и хрупкое телосложение как-то необъяснимо заставляет задержать взгляд; у Тэхёна единственным изъяном являлась привычка корчить противные рожи, дабы посмешить друзей, а помимо этого в нём не было ничего физически отталкивающего. И двое других друзей тоже: Чимин со своей улыбкой, которой способен осветить целую комнату в ту же секунду, как в неё шагнёт, и высокий Намджун с маскулинными чертами лица и голосом, которым точно притягивал к себе внимание девушек в школе и женщин в университете. Однако Чонгук сейчас находился на такой стадии своей жизни, которая скоро станет снова недоступной: на самом пике зрелости.       Он всё ещё оставался мальчишкой, и в то же время повзрослел и стал уже мужчиной. Скоро его милые черты лица поменяются, как случилось и у остальных, и эта подсознательная невинность, которая в нём до сих пор есть, исчезнет. Вот поэтому девчонки и смотрели: они наблюдали то, что за следующие пару месяцев безвозвратно уйдёт.       Только вот Чонгук о взглядах совершенно не подозревал, потому что перед ним стояло мороженое.       — Ох Чимин будет злиться, когда узнает, что пропустил, — заявил мальчишка с ликующей ухмылочкой, зачерпывая ложкой сладкое лакомство. — Может вообще разреветься.       Он словно понятия не имеет про поглядывающую на него компанию девушек за стойкой. Сокджин мельком задумался, настолько ли парнишка невнимателен к происходящему вокруг, и, следовательно, не здесь ли кроется причина, почему у него сейчас в школе нет друзей? То ли у Чонгука есть привычка по желанию игнорировать других, то ли он не особо проницателен. Сокджин склонялся к первому варианту.       — Ты, кстати, так и не купил ему обещанный пломбир, — вдруг заявил Юнги.       Выглядел он так, будто с намного большим удовольствием бы покурил на тротуаре снаружи, чем сидел здесь за стойкой, положив руки на дешёвый красный пластик. В маленькой ёмкости перед ним из холмика мягкого мороженого до сих пор торчала пластиковая ложечка.       — Какой пломбир? — удивился Чонгук. Щека у него оттопырилась от целой ложки взбитого вместе с сахаром жира.       — Ну тот, который пообещал ему в том году в поезде. Помнишь?       — Ох… — в ответ на это парнишка рассмеялся, и если бы девчонки уже не пялились, то точно повернулись бы на звук.       Сокджин теперь тоже вспомнил, когда Юнги подсказал: Чонгук действительно обещал пломбир. Это произошло, когда он впервые менял Чимину бинты после ухода из больницы, когда они все вместе залезли в грузовой вагон поезда на закате. Сокджин помнил, как тряслись руки, когда он разматывал бинты, и от воспоминания аж немного похолодел. Он чётко видел перед глазами те ужасные порезы на коже, однако сейчас… сейчас там не осталось ничего. Прошёл целый год, и теперь, глядя на Чимина, никто бы и не предположил, что он когда-то находился на волоске от смерти, лёжа на полу в комнате дешёвого хостела.       Жизнь иногда такая странная.       — Можешь ему купить, — с улыбкой предложил Тэхён. — Только мы домой-то доехать не успеем, оно растает.       — Я куплю ему мороженое, когда мы вернёмся в Сеул, — решил Чонгук, с энтузиазмом ткнув в кусок банана. — Я знаю самое лучшее место, он сможет выбрать любой топпинг, объесться до тошноты, и будет самым счастливым человеком в мире.       — Ты, конечно, просто шутишь, но это реально бы его осчастливило, — взглянул на него Юнги.       — Чимин всегда счастливый, — тихо сказал Хосок. Словно просто озвучил свои мысли.       Однако несколько секунд спустя он ничего не добавил, так и продолжал молча сидеть, держал ложку обеими руками и даже не прикасался к их с Тэхёном пломбиру. Сокджин съел лишь несколько кусочков, только дабы не дать Чонгуку сожрать всё полностью (а он бы это сделал) и потом наблевать в машине по дороге домой (что случилось бы практически со стопроцентной вероятностью). Из-за слов Хосока оставшееся на языке послевкусие сиропа вдруг стало кислым.       Тэхён же при упоминании Сеула как-то ощетинился. Возможно, остальные не заметили, но Сокджин это уловил. Друг заёрзал на своём стуле, выпрямил плечи и спину, а его взгляд опустился на стакан на столе, и ложку он держал в руке, но при этом перестал есть. На нижней губе у него осталась капля сиропа, которую он не слизывал. И сидел Тэхён так, наверное, с минуту, после чего вернулся к своему десерту. Если бы Сокджин за ним не наблюдал, то, возможно, ничего бы и не заметил. Однако он обращал внимание. Он всегда поглядывал на Тэхёна, и ему совсем не нравилось то, что он видел.       — Готовься, кариес, я иду, — с этими словами Юнги зачерпнул ложку сладости.       Заметил ли он? Видел ли Юнги, как Тэхён напрягся при коротком упоминании перспективы вернуться в Сеул? Возможно, нет, хотя Сокджин знал, что друг тоже внимательно наблюдает за всем происходящим.       Тэхён явно не хотел возвращаться — это выдавал язык тела и смятение на лице. Он снова попал в ловушку, в которую угодил и в прошлом году. Даже почти смешно, как они просто-напросто ходят по кругу, однако так и есть. Тэхён собирался продолжать их игру, как и в прошлогоднем приключении, во время которого хотел ходить из одного города в другой с одним лишь рюкзаком за плечами и банкнотами в левом ботинке, полный пьяной мудрости. Теперь же он желал остаться в их маленьком доме, жить на побережье. Однако это невозможно. У них есть, к чему возвращаться. У них есть настоящие дома, работа, учёба. У некоторых помимо этого даже друзья и семья. Но не у Тэхёна. Сейчас Сокджин это видел, когда смотрел на него, сидящего на стуле с запачканной сиропом губой и широко распахнутыми пустыми отрешёнными глазами. У Тэхёна не было дома. Когда-то был, но теперь нет. У Тэхёна не было ни работы, ни учёбы — и даже законченного образования уровня старшей школы.       Если сказать просто: у Тэхёна не было жизни. У него есть лишь они, друзья, и стоит им вернуться в Сеул, он потеряет крепкую хватку на этой единственной стабильности, которая у него осталась.       Сокджин посмотрел на свой пломбир. Чонгук уже значительно его подъел, хотя осталось ещё много. От мысли, что придётся проглотить ещё хоть ложку этого сахара, накатила тошнота.       Что им теперь делать?       В любом случае, Сокджин знал одно: всё, как и обычно, ляжет на его плечи. Ему всегда повторяли, какой он сильный как физически, так и эмоционально — он уже счёт потерял тому, насколько часто друзья шутили, как же много его плечи способны выдержать. Но теперь он сомневался в своих силах. Сейчас Сокджин чувствовал, как его плечи сдаются под давящей на них тяжестью.       Чувствовал, как они ломаются.       Когда они вернулись домой, снаружи не нашлось Намджуна, зато его открытая книга лежала на траве. Значит, он внутри. Может, устал, как и Чимин, решил подремать. Как бы там ни было, Сокджин просто припарковал машину на обычном месте на полянке и заглушил двигатель. Хосок первый открыл дверь и выбрался наружу, пока он отстёгивал ремень, а потом обогнул автомобиль и исчез в доме. Видимо, снова пошёл лежать на сломанном диване — его новое любимое времяпровождение.       — Эй, Тэ, — вдруг позвал Юнги, чем всех удивил. Тэхён в этот момент открывал дверь, но замер, повернул голову и взглянул на спинку пассажирского сиденья. На его лице была прямо написана растерянность: глаза широко распахнуты, а губы чуть выпячены. — Хосок в порядке?       — Эм… Да, да, он в порядке, — звучал его ответ не слишком уверенно. Тэхён покивал пару секунд, а потом добавил: — Он сказал мне, что всё хорошо.       — Не думаешь, что он тебе соврал? — поинтересовался как обычно прямолинейный Юнги. Сокджин прикусил губу, мысленно перебирая другие способы сформулировать этот вопрос, которыми друг мог бы воспользоваться. — Может, он говорит так, чтобы ты за него не переживал?       Тэхён улыбнулся:       — Нет, Хосок не стал бы мне врать. Я попросил его сказать честно, и он ответил. Он меня не обманывает, — в салоне машины воцарилась тишина, а его уголки губ дрогнули, почти опустились. — Нет, — повторил Тэхён, будто пытаясь подтвердить свою уверенность. — Не говори такого, не говори, что он не в порядке, он…       — Тэ, — тихо позвал Чонгук. Тот опустил взгляд на собственные колени, а его рука крепко сжалась на ручке двери. — Тэ, ты можешь с нами поговорить. Если есть, что сказать, или какие-то предположения, ты можешь…       — Он в порядке, — серьёзно повторил Тэхён. — Иначе он бы мне сказал. Он обещал говорить.       После этого он открыл дверь и вышел, оставив её широко распахнутой.       Сокджин следил за ним через зеркало заднего вида, наблюдал, как он обходит сзади машину, потом запрыгивает в кузов, из-за чего автомобиль слегка покачнулся, а оси застонали от внезапного движения. Оба друга ждали, когда он что-нибудь скажет, но сейчас ничего говорить не хотелось. Это бы не помогло, это создало бы лишь больше проблем. Если ни Хосок, ни Тэхён не желают говорить откровенно — что ж, придётся найти другой способ вытянуть из них правду, а сейчас не время. Только не после множества открытий, которые произошли за несколько последних дней. Он ещё несколько секунд посидел в машине, дав возможность оставшимся двум выйти. Юнги сразу же отправился к дому, ни разу не оглянувшись, а Чонгук обошёл машину сзади, чтобы что-то взять, после чего уселся сбоку от неё. До Сокджина сквозь открытое окно донёсся его голос — Чонгук что-то мурлыкал себе под нос, — затем внимание привлёк какой-то скрежет. Он нахмурился, попытался предположить, что же это такое может быть, однако ничего не шло на ум, поэтому он открыл дверь и вышел. Подошвы ботинок стукнулись о землю. Сокджин захлопнул дверь, обошёл машину, чтобы взглянуть на Тэхёна.       Тот в багажнике чуть ли не в комочек свернулся. Сказать, что он выглядел жалко, было бы преуменьшением, потому что выглядел он просто ужасно. У Сокджина в груди аж заболело при взгляде на лицо друга, однако сделать он ничего не мог — и не сможет, если Тэхён не станет говорить. Зато если решится, то возможность появится.       — Тэ? — позвал он негромко, не желая привлекать внимание. — Если тебе понадобится выговориться, я всегда выслушаю, хорошо? — Тэхён молча смотрел на свои обтянутые джинсами колени. Его глаза поблёскивали будто бы от непролитых слёз. — Так что если у тебя есть какие-нибудь… какие-нибудь плохие мысли, то просто скажи мне, ладно?       — Все мои мысли плохие, — прошептал Тэхён.       Сокджин посмотрел на него ещё немного, а потом отправился туда, где сидел Чонгук. Младший, прижавшись спиной к машине и вытянув ноги перед собой, чем-то занимался.       — Что ты делаешь? — поинтересовался Сокджин.       В руках Чонгук держал деревянную бляшку: по форме грубый прямоугольник, распиленный довольно-таки аккуратно. Потребуется его ещё немного отшлифовать, чтобы избавиться от щепок, но в остальном выглядит довольно неплохо. Сейчас эта вещица лежала у мальчишки на коленях, и он неторопливо отсекал от неё слои древесины швейцарским ножом.       — Табличку, — ответил Чонгук, даже подняв взгляд. Слишком уж сконцентрировался на деле. Сокджина удивило, что он вообще получил ответ.       — Для чего? Для этого дома? — мальчишка кивнул. Лезвие отрезало ещё один завиток, который он смахнул большим пальцем. — Куки, ты не…       — Что я не? — Чонгук поднял голову и пристально посмотрел ему прямо в глаза.       — Ну, ты не думаешь, что её делать слегка поздновато? — договорил Сокджин. Единственной реакцией послужили насупившиеся брови. Следует ли пытаться ему объяснить, что они недолго тут пробудут? Что он уже подумывает о возвращении домой? Ничего не изменится в лучшую сторону, если они и дальше останутся в Тхэане, зато хуже ситуация вполне может стать. Сказать ли парнишке, что это место — не их дом, и технически никогда им не являлось? Но потом Сокджин посмотрел на табличку в его руках, и горло сжалось. — Ладно, неважно. А что на ней будет написано?       — BTS. Ты же помнишь, да? — Сокджин несколько мгновений держал зрительный контакт, а потом мальчишка улыбнулся: — Мальчишки, которые выжили.       — Да, я помню.       — Это Чимин придумал, — продолжил он, вернувшись к работе. Из-под пальцев снова полетели закруглённые кусочки дерева. — Но будто я позволю ему с таким острым ножом играться. Если он себе порежет пальчик, меня ж Юнги прикончит.       — Знаешь, Куки, Чимин теперь работает с паяльниками. Думаю, с ножом вполне способен управиться.       Чонгук лишь усмехнулся.       — Эй, Джин.       Сокджин поднял голову, услышав голос Намджуна: тот вместе с Чимином стоял по другую сторону полянки. Они тоже хотят поговорить? Что сегодня со всеми творится? Он посмотрел на друзей, в итоге пришёл к выводу, что зовут действительно по этой причине. Покосившись на Чонгука, который так и продолжал беспечно трудиться, отрезая тонкие кусочки дерева ножом, словно кожицу с фруктов, Сокджин пересёк полянку и приблизился к ребятам.       — Да? Всё в порядке?       Чимин взглянул на Намджуна. Они явно вели между собой молчаливую беседу — о чём, Сокджин не знал, но хотел выяснить. Затем Намджун повернулся, осмотрел полянку, после этого оглянулся через плечо, бросил взгляд вглубь дома.       — Можем мы с тобой поговорить? — тихо спросил он, потирая шею.       Чёткий признак дискомфорта или тревоги: скорее всего, разговор намечается о чём-то важном. Сокджин кивнул. Чимин негромко предложил пойти в рощицу, словно не хотел, чтобы их подслушали. Ещё более явный намёк на важность темы. Ну, вне зависимости от того, что он там думал, Чимин зашагал к деревьям, не сомневаясь, что они оба пойдут за ним. Сокджин там пока не гулял, поэтому просто отправился вслед за другом. Они отошли на некоторое расстояние, которое Чимин, видимо, посчитал безопасным, потому что остановился.       — Что случилось? Не приукрашивайте, пожалуйста, просто скажите, что не так, я…       — Хосок, — сказал Намджун, не успел Чимин даже открыть рот. В принципе, сейчас он всё равно только запутается в словах. Так часто бывало, когда он нервничал. — У него проблемы.       — Проблемы? — Сокджин переводил взгляд с одного на другого. — Как вы… Вы что, читали его дневник?       — Я читал, — торопливо ответил Чимин, опустив взгляд на свои ботинки. — Не удержался, заглянул, и я сам знаю, это плохо. Я прекрасно понимаю, но ты послушай. У него суицидальные мысли. Он не просто в депрессии, не просто думает о плохом, как иногда бывает. Он думает о смерти, вот. Причём часто, и его мысли сильно тревожат, — Сокджин смотрел на него. То жалкое количество воздуха, которое он смог выдавить из лёгких, вышло изо рта со свистом. — В его дневнике и записи, и наброски, всякое разное, и чёрт, это всё плохо. Намджун ничего не смотрел, но я залез, и там просто… — Чимин гулко сглотнул, слегка икнув. — Просто-напросто плохо, Сокджин, ужасно. Хуже, чем было в прошлый раз.       — Он упоминал где-нибудь Тэ?       Чимин пальцами постучал по губе:       — Да. Он писал, что ему снятся кошмары про Тэ: как его арестовывают или как он умирает. Смерть там… самая главная зацикленность, как навязчивая идея. Или Тэ умирает, или Хосок сам о смерти думает и мечтает умереть во сне.       Сокджину ужасно хотелось что-то крутить в руках, что угодно. В прошлые несколько раз, когда он заводил с друзьями такую тему, в руках у него был то ли руль, то ли пакеты, то ли всякие другие вещи, когда он стоял на кассе в магазине у бензоколонки. Сейчас же не было ничего, и пальцы просто дрожали.       — Ему нужна помощь, Сокджин, причём немедленно. Мы сами с таким не справимся. Никто из нас не психиатр, вдруг сделаем только хуже, пытаясь помочь, — добавил Намджун. — Да, мы можем поговорить с ним, но это не сработает, мы ведь практически не знаем, как действовать при… при суицидальных порывах, — Чимин переступил с ноги на ногу. — А то, что случилось в прошлом году, было не нашим личным выбором, всё просто само навалилось. И разве мы хотим это повторять? Не думаю. Думаю, нам нужно вернуться и обратиться ему за помощью, а пока будем этим заниматься, нужно помочь ещё и Тэ.       — Маяк, — вдруг заговорил Чимин. — Намджуну я уже рассказал, но…       — Да, я в курсе, мне сказал Хосок, что случилось, — Сокджин перебил, чтобы Чимину не пришлось попусту объяснять. — И я знаю, что Тэ тоже нужна помощь, но всё не так просто. Мне кажется, Тэ сейчас не хочет уезжать из Тхэана. Нам нужно с ним поговорить — нужно поговорить с ними обоими — и найти способ убедить их с нами согласиться. Без их согласия помочь не удастся. Если мы просто предложим уехать, то непонятно, что Тэ может выкинуть. Вдруг он убежит, расстроится или вспылит. Я совсем не хочу такое себе воображать, но вероятность реально есть.       — Хосок сейчас сам для себя опасен. Мне кажется, у нас нет времени, — возразил Чимин. — Он в депрессии, думает про самоубийство и представляет реальную опасность самому себе, так что…       В нескольких шагах с резким треском сломалась ветка. Все аж подпрыгнули от неожиданного звука, который в тишине леса напоминал выстрел. Даже тихое эхо разнеслось. Сокджин растерянно смотрел на Чимина с Намджуном, а потом обернулся.       Неподалёку стоял Юнги с сигаретой во рту и совершенно пустым выражением лица.       — Юнги, — удивился Чимин. — Юнги, погоди, дай объяснить…       Но не успел он договорить, как его любимый резко развернулся и бросился обратно через пролесок. Намджун, тихо выругавшись, протиснулся мимо Сокджина, чтобы поймать Юнги, но бесполезно — тот уже находился далеко впереди, и через считанные мгновения от него остался лишь топот по веточкам и траве. Намджун взобрался на небольшой холм, Чимин помчался за ним. Сокджин же сначала растерянно смотрел им вслед, а потом осознал, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, если им не удастся это предотвратить.       Не успел он даже взобраться на холм, как до его ушей донеслись громкие удивлённые голоса, а потом внезапный крик: Чимин вопил «положи на место!», и это означало одно. Сокджин продирался сквозь деревья, царапая ладони и цепляя рукава пуловера ветками, и когда выбрался из рощицы, увидел разворачивающееся перед глазами начало катастрофы.       Юнги достал тетрадь, и теперь мчался по полянке прямиком к кузову машины. И Хосок находился уже не в доме: он пытался забрать дневник у Юнги из рук, однако всё без толку — тот, несмотря на меньший рост, удерживал Хосока на расстоянии одной рукой, в то время как другой листал тетрадь. Было сложно, поскольку не было опоры, она не лежала на бедре, но он добрался до нужной страницы, а когда нашёл, что искал, то поднял дневник в воздух, и все увидели на бумаге вязь текста и набросок. Сокджин не мог разглядеть, что там конкретно изображено, но судя по тому, как побледнело лицо Хосока — нечто тревожное. Тэхён взглядом тоже прожигал страницу, только вот выражение лица у него осталось удивительно равнодушным. А потом друг бросил тетрадь в кузов. Хосок прыгнул за ней.       — Вот так вот он в порядке, да? Вот так с ним всё хорошо? — спросил Юнги, махнув рукой на дневник. — А это мне тогда объясни, — взгляд Тэхёна переместился с дневника в руках Хосока на Юнги, однако непроницаемая маска с лица не исчезла. — Давай, объясни это, Тэ. Объясни мне, каким хером это называется в порядке?!       Сокджин прекрасно осознавал, что Юнги сейчас орал на этих двоих. Он от друга подобного ещё не слышал. Не то чтобы Юнги вообще никогда не кричал, но обычно он достаточно хорошо себя контролировал и избегал повышения голоса, что происходило, лишь когда был напуган — как, например, в прошлом году, когда Чимин убежал, а потом попал в больницу, и Юнги тогда разорался на парковке хостела, словно при нервном срыве. Да, Сокджин слышал раньше, чтобы он кричал, но так — никогда. Здесь его подталкивал не страх, здесь было нечто совершенно другое. Он только не мог понять, ярость это или нет.       Хосок хрипел и плакал, но совершенно беззвучно: вместо неконтролируемых всхлипов лишь тряслись плечи и руки, дрожали губы. Он быстро моргал, пытался держаться, Сокджин это видел, но остановиться не мог. Скорее всего, ему было стыдно, а ещё он злился — такой злостью, из-за которой человек теряет контроль над своими реакциями, и просто начинает плакать, как часто случалось с Чимином. Сейчас же Чимин стоял рядом, теребил пальцами ворот своей футболки и огромными глазами смотрел на своего любимого.       — Я думал, мы договорились быть честными друг с другом?! — кричал Юнги уже на всех, а не только на Хосока с Тэхёном. — Я думал, эту трудность мы уже преодолели! Так почему мы до сих пор такую херь творим?! Почему мы молчим и притворяемся, что всё в порядке, когда на самом деле совсем не так?!       — Говорить? — вдруг рвано выдохнул Хосок. — Ты так возмущаешься, будто это очень легко, Юнги, но ты не понимаешь. Это не легко, это так не работает…       — Да, ты прав, я не знаю, — яро закивал тот. — Зато я знаю того, кто знает, это доктор Ли, и тебе нужно поговорить с ней прямо сейчас. Пока с тобой ничего не случилось, пока не стало хуже.       — Не надо так Юнги, — подал голос Намджун. — Не говори так, будто это его вина.       Юнги возразил, что не имел в виду ничего подобного, что он и сам знает, Хосока винить не за что, но ему реально становится всё хуже и хуже, и нельзя больше игнорировать эту серьёзную проблему и притворяться. Говорил-то он верно, однако ситуация сложилась ужасная, с какой стороны ни посмотри.       Сокджин представил себе, как садится поговорить с ними двумя, пытается получить честные ответы пониманием и добротой. Убеждает ребят вернуться домой, чтобы там постараться всё исправить, пока не стало слишком поздно. Это бы заняло некоторое время, однако он бы сумел — только вот, естественно, в ход пошли эмоции, и именно из-за них они теперь оказались в такой ситуации. Юнги услышал слова «Хосок», «самоубийство» и «опасность» и тут же запаниковал. Вот так. Он не собирался никого обвинять, однако его действия сложно было расценить как-то по-другому. Сейчас Юнги бросался резкими словами, потому что боялся за друзей, потому что автоматически занял оборонительную позицию, как всегда делал, если в проблеме замешаны близкие ему люди. Юнги поступал так из любви, однако со стороны казалось, будто делает он это всё со злостью и ненавистью.       — Эй, — перебил его Чонгук, поднявшись на ноги. Одну руку он умоляюще вытянул вперёд. Досточка осталась лежать на земле вместе с ножом, больше она его не интересовала. На его лице застыла тревога, очень резала глаз. После всего, через что они прошли, Чонгук, который пытается разрушить ситуацию прежде, чем она дойдёт до рукоприкладства, шокировал Сокджина так же сильно, как и кричащий Юнги. — Давай без этого, ладно? Юнги, мы оба знаем, ты тоже ничего никому не рассказываешь, не зацикливайся только на Тэ и Хосоке.       Сокджин понятия не имел, о чём он говорит, хотя одно предположение было: Чонгук намекает на возобновившийся селфхарм Юнги. Сейчас идея приложиться головой о стенку казалась неплохой перспективой, хоть это и закончилось бы сломанным носом и выбитыми зубами.       — Но это другое! — в отчаянии всплеснул руками тот. — Это серьёзная ситуация, тут вопрос жизни и смерти…       — Селфхарм — тоже серьёзная проблема, — тихо заметил младший.       После этих слов Юнги замолчал, резко выдохнул, его руки обессиленно повисли по бокам. Он сверлил взглядом кузов машины, кусая нижнюю губу и раздумывая. Сейчас ситуация сложилась экстремальная, просто пан или пропал — никакой из исходов невозможно предсказать. Тэхён пододвинулся ближе к Хосоку, вытащил дневник из его пальцев, отчего тот жалостливо всхлипнул, однако даже не раскрыл, не посмотрел. Он просто отбросил тетрадь в сторону, и она приземлилась на траву, зашелестев страницами. По бумаге наверняка размазалась грязь. Потом Тэхён приобнял Хосока одной рукой и попытался подтянуть к себе в неком подобии объятия, на которое сейчас был способен.       — Думаю, нам надо вернуться в Сеул, — тихо сказал Юнги, глядя на валяющийся у своих ног дневник. — Нам нужна, блять, помощь, всем. Хватит, всё, надо с этим заканчивать.       — Всё? В смысле заканчивать? — брови Тэхёна подскочили так высоко, что достали до кончиков чёлки.       — С этим всем. С этой семьёй.       — Юнги, я не думаю…       — Нет, Джин, я считаю, что это правда. Мы не можем так продолжать, нас всё это разрушает. Хосоку нужна помощь, причём немедленно, как и Тэ. Куки нужны таблетки. У нас есть работа и учёба, мы наконец начали что-то хорошее. А теперь вернулись вот к этому. К ссорам, ругани, к суицидальным мыслям.       — Нет, ничего не рушится, неправда, — бормотал Тэхён.       — Нам надо отдохнуть друг от друга, — Юнги продолжал так, будто не видел, какие взгляды на него бросает друг из кузова машины. — Я думаю, нам надо взять большой перерыв и исправить самих себя.       — Нет, ты этого не имел в виду, забери свои слова назад, — уголки губ Тэхёна сильно опустились, а выражение лица было такое, словно на его языке таяла горькая таблетка.       У себя во рту Сокджин тоже ощутил кислый привкус, и он очень хорошо понимал, что чувствует. Юнги говорил правду, однако от этого его слова причиняли не меньше боли: они выкручивали все внутренности, завязывали в узлы, ужасно подмывало схватиться за живот, чтобы мучение прекратилось. А чувствуют ли остальные это ужасное давление?       — Я ничего не собираюсь забирать, — неумолимо покачал Юнги головой. — Я говорю это, чтобы помочь нам, прежде чем станет слишком поздно. Проснись уже, блять, Тэ.       — Юнги, может, не надо продолжать эту тему? — предложил Сокджин. Он знал, что попытки вразумить бесполезны, однако всё равно попробовал. — Может, следует…       — Минни, завтра с утра мы уезжаем. Сядем на автобус до Сеула, — Чимин вроде как и хотел возразить, метался взглядом между ними всеми, пальцами тянул край своей футболки, однако промолчал. — Если кто-нибудь ещё хочет уехать, то вперёд, но я в любом случае собираюсь.       — Нет, Юнги, не надо, — Тэхён уже практически скулил, дрожа в кузове машины, словно эти слова причиняли ему реальную боль. — Не говори так, ты не прав. Мы можем всё исправить, можем.       — Ага, пока ты ещё кого-нибудь не убьёшь.       Было понятно: Юнги пожалел о сказанном в тот же момент. Он даже попытался поймать вырвавшийся слова, напряг плечи, одной ладонью захлопнул себе рот. Только вот было слишком поздно. Он уже произнёс эти слова, все их услышали. И в следующее мгновение их окутала столь плотная и тяжёлая тишина, что до Сокджина даже через всю полянку донёсся резкий вдох Чонгук. А ещё ему показалось, будто слышно звяканье звеньев цепи, которая удерживала их семью вместе: они треснули, будто тонкая веточка.       И тогда Тэхён сорвался.       Он не закричал, к чему они все привыкли, не стал орать на Юнги, чем превратил бы этот вышедший из-под контроля спор в громкую ругань. Нет. Тэхён вскочил на ноги, а случившегося дальше не мог предвидеть никто. На его пути стоял Чонгук, который до сих пор пытался всех успокоить; Тэхён резко оттолкнул его в сторону. Мальчишка с широко распахнутыми от шока глазами пошатнулся, сделал несколько шагов назад, размахивая руками, и упал на землю, издав удивлённый возглас. Ноги даже в воздух подлетели в момент удара. Сокджин со своей позиции видел Тэхёна, видел, как выражение его лица сменилось на то, чего он раньше никогда не наблюдал. Это совсем не походило на пьяный оскал, который в последний раз они лицезрели целый год назад, совершенно отличалось от ярости, которая была написана на его лице, когда Тэхён случайно заехал бутылкой соджу Чимину по голове.       Сокджин не сомневался: именно с таким лицом тот прижимал к полу кухни своего отца и раз за разом втыкал ему в живот разбитую бутылку. Чёрная ненависть и страх, скрученные в единый клубок эмоций. Видел ли это Юнги? Видел ли, как сильно Тэхён растянул губы, аж зубы показались, словно у дикого зверя? Видел ли, какие у него огромные пустые глаза, из которых исчезло всякое сходство с их другом? Нет, вряд ли, ведь у Юнги не было особого времени среагировать, прежде чем Тэхён отвёл руку назад и замахнулся ею, чтобы ему врезать.       Удар пришёлся прямо в скулу с ужасным звуком, из-за которого желудок Сокджина подпрыгнул куда-то в горло. Юнги, может, и держал образ крутого парня, может и ввязывался в небольшие перепалки, когда был помладше, однако никогда не оказывался в подобных ситуациях. Тэхён выше него, сильнее и быстрее — у Юнги не было ни шанса. От первого удара он отшатнулся так же, как и Чонгук, замахал руками, пока не сумел выпрямиться.       — Тэ! — Чимин на него практически заверещал, причём столь пронзительным и испуганным голосом, что напомнил ребёнка за просмотром ужастика, который на страшных сценах закрывает глаза руками и подглядывает между пальцев на экран.       Тот вцепился пальцами в синтетическую чёрную ткань куртки Юнги и дёрнул его вперёд, столкнув вместе их головы. Нос Юнги врезался в его макушку с тошнотворным треском. Друг заорал от боли, Тэхён потащил его вниз, и они оба повалились на землю, а из рта Юнги вместе с воздухом вырвался хрип.       — Тэ, прекрати!       — Ты его покалечишь! — добавил Чонгук, пытаясь подняться на ноги. Его нижняя губа кровоточила: он, должно быть, прикусил её, когда упал. — Хватит!       — Пошёл ты! Пошёл ты, ублюдок тупой! — кричал Тэхён, сидя на животе Юнги и запустив одну руку ему в волосы, чтобы можно было наклониться и орать это прямо в лицо. — Не смей говорить такого!       — Тэ, братишка, он совсем не это имел в виду, успокойся…       — Всю, блять, свою жизнь, — кричал Тэхён, полностью заглушая мольбы Намджуна, — всю свою долбаную жизнь я страдал, и вот что получаю взамен?! Ничего, блять! Всё, что у меня есть, это вы, поэтому не смей такую херню нести, не…       — Тэ! — Чимин явно внутренне разрывался, не в состоянии решить, что делать: подбежать и попытаться его остановить или же стоять на месте, оцепенев от страха. Пальцами он сильно дёргал себя за волосы, в глазах выступили слёзы.       — Я убил его, потому что он должен был умереть! Я убил его, потому что он убил меня! Девять лет назад, когда он впервые впихнул в меня свой член! — Сокджину хотелось закрыть лицо руками, но он не мог даже вздохнуть, не говоря уж о том, чтобы пошевелиться. Вот оно, вот тайна, о которой Хосок рассказал лишь пару дней назад. Теперь о ней кричали открыто. — Я умер той ночью! Что-то внутри меня умерло! Ты даже не представляешь, каково это — разваливаться на куски! — рука Тэхёна переместилась с его волос, и не успел никто ничего сделать, как он уже схватился за горло Юнги. — Ты нихуя не знаешь!       — Тэ, хватит! — закричал Сокджин, увидев, что он творит, увидев, как его пальцы сомкнулись на горле друга. — Хватит, мы можем всё это обсудить, не…       Чонгук вскочил с земли, ругаясь себе под нос. Из-за его торопливых движений ботинок в воздух поднимались облачка пыли.       — Я не позволю тебе разрушить эту семью! — кричал Тэхён сломленным голосом. Теперь он уже неконтролируемо рыдал, нажимая большими пальцами прямо на дыхательный канал Юнги.       Повернулось вспять то, что с ним делал отец: снова сын повторяет грехи своего отца. Очередная семья, поломанная единственной парой рук.       Юнги издал удивлённый звук, после которого Тэхён принялся его душить. Он дёргался под ним, руками хватался за чужие запястья, пытаясь освободиться. Чонгук кинулся вперёд и поймал Тэхёна сзади, одной рукой подлез подмышкой и обхватил грудь, а другой сильно потянул за волосы, только вот Тэхён лишь слегка отодвинулся, его хватка на горле Юнги не ослабла. Сокджин опустился рядом и поймал его руки, изо всех сил пытался отодрать их от шеи, пока Чонгук сильно дёргал Тэхёна назад. Тот Юнги практически в сидячее положение за собой подтащил, так как просто не отпускал. Голова друга откидывалась назад от резких движений.       — Тэ, отпусти! — кричал Сокджин. Кричать он не хотел, крики никогда не помогали, от них всегда получалось лишь больше проблем, но он ничего не мог с собой поделать. Тэхён душил Юнги и не отпускал. Получилось слегка отогнуть его пальцы, дав Юнги возможность быстро глотнуть ртом воздух, который задребезжал в его лёгких. Веки вздрагивали над закатившимися глазами. — Тэ, ты же его убьёшь!       Это, наконец, заставило друга ослабить мёртвую хватку на шее, пронзительно заскулив. Чонгук опять его сильно дёрнул назад, отчего упал, параллельно с этим оттащив Тэхёна за собой. Они оба ударились о землю, а Юнги вздрогнул и поднёс руку к горлу, будто бы проверял, действительно ли его не сжимают пальцы. Сокджин его за плечи помог ему подняться — пришлось спину придержать. Он ничего ещё осознать не успел, как Намджун с Чимином уже оказались от него по обе стороны: первый весь побледнел, а второй всхлипывал, вытирая с лица Юнги кровь из его пострадавшего носа.       Хосок же с глухим стуком подошв о землю спрыгнул с кузова, потом упал на колени рядом с Тэхёном и Чонгуком. Младший сумел выпрямиться, а вот Тэхён просто лежал на траве, плакал и смотрел на собственные руки, которые всего несколько секунд назад были сомкнуты на горле Юнги. Тот пытался отдышаться, пытался прекратить жадно хватать ртом воздух, однако это было сложно. Его кожа выглядела жутко бледной из-за струящейся из разбитого носа крови, и на шее сияли красные пятна.       Каждое маленькое пятно в форме пальцев их друга.       Сокджину даже казалось, будто его тоже душили: всё тело словно сплющило, и он мог лишь растерянно смотреть на друзей. Те тоже не до конца осознавали произошедшее, но сейчас было совсем не время для бездействия. Надо было что-то сделать, что-то сказать, дабы отвлечь ребят от ужаса случившейся ситуации, разрушить эту душащую тишину.       — Я… п-прости, пожалуйста, я н-не… — всхлипывал Тэхён, дрожа всем телом. Он перекатился на бок и обхватил руками свой живот. — И-извини, — Юнги пытался ответить, сипел, что это всё его вина, и что он сам конкретно налажал. Ну, он сказал не совсем так, но они разобрали смысл из его сдавленных хрипов. — Т-ты сказал, ч-что р-разрушишь нашу семью, но ты н-не можешь, Юнгх-ги, ты не можешь.       — Мы знаем, Тэ, мы знаем. Он не имел в виду ничего такого, — Чимин до сих пор говорил пронзительным, пропитавшимся страхом голосом. — Мы не расходимся, нет.       — С-семья, — Тэхён издал жалобный стон, подтянув ноги к груди. Теперь лежал в позе эмбриона. — Нгх-настоящая семья н-неруши… ма.       Юнги снова прикоснулся к своему горлу. Останутся ли синяки? Скорее всего, Тэхён пальцами давил сильно.       — Мы нерушимы, — согласился Чонгук, положив одну руку ему на плечо. — Ничто не способно нас разделить, Тэ.       — Нгх-настоящая семья, — застонал тот на выдохе.       Сокджин же начинал мысленно задаваться вопросом, насколько правдиво это утверждение. Любая настоящая семья может сломаться под воздействием обстоятельств, ничто не способно остаться без трещин после сильного давления. Это не значит, что семья сломается навсегда, но их узы неизбежно подвергнутся влиянию. Однако отсюда можно извлечь ещё одно заключение, в которое Сокджину совершенно не хотелось верить, правда, была вероятность, что это действительно истина, как бы оно ужасно ни звучало; они всё-таки не настоящая семья.       Сокджин сидел на машинном сиденье, которое стояло ближе к двери, одна его рука лежала на подлокотнике, а на ладонь он опустил подбородок. Что-то было не то. Не то чтобы это так уж сложно заметить, учитывая случившееся, однако он всё равно заметил, и ему это не понравилось. У них в прошлом случались ссоры и драки, бывали и физические стычки, и словесные перепалки, во время которых участники бросались резкими необдуманными словами. За долгие годы накопилось множество споров, в основном в нетрезвом состоянии, и про большинство из них ребята давно забыли, но только не Сокджин. Он держал каждый такой момент в закоулках своей памяти и обдумывал заново, наблюдая за друзьями. Что бы там в прошлом ни происходило, заканчивалось всё всегда одинаково: примирением. Зачастую оно было запутанное, казалось фальшивым, но через час или два всё менялось. Иногда оно бывало искреннее с самого начала — честная ошибка, которую никто из них не собирался превращать в ссору.       Но сейчас всё было по-другому.       Юнги извинился перед Хосоком. Он держал его руки, потом положил их на свои плечи, обхватил его лицо ладонями и за несколько часов так много раз попросил прощения, что Сокджин даже счёт потерял. Хосок в ответ не произносил ни слова, не поднимал на него взгляд, и даже никакого интереса в происходящем не выражал. Он просто смотрел на свои колени с равнодушным выражением лица и слегка опущенными уголками губ. Проблема ведь не в извинениях — Юнги произносил их искренне, от всего сердца. Проблема не в том, что упёртые друзья отказываются идти друг другу навстречу. Проблема заключалась в другом: всё настолько плохо, что на данном этапе исправить случившееся практически невозможно. Сокджин понятия не имел, какие события принесёт с собой завтрашний день, как им вообще поступать, но снова именно ему придётся что-то придумывать.       Тэхён из своего истерического состояния перескочил на нервный энтузиазм по отношению ко всем. Сокджину это не нравилось, не нравилось, как он внезапно начал улыбаться, рассказывать, что с ним в порядке, что помощь ему не нужна. Словно сам себе часто-часто повторял эти слова, и реально в них поверил. Тэхён считал, что с ним всё нормально, только вот его игры с суицидом и убийство человека явно означали, что это всё неправда. Тэхён будто бы уже забыл о том, как несколько часов назад на полянке снаружи дома чуть ли не придушил Юнги. В нём столь явно сквозила фальшь, что Сокджин нервничал и внутренне холодел. Чимин с Чонгуком подыгрывали, оба тоже вели себя так, словно снова всё хорошо, хотя определённо знали правду: это было заметно по тому, как Чимин периодически натянуто хихикал, и как уголки губ Чонгука опускались, стоило Тэхёну отвести от него взгляд.       Что же делать-то?       Сокджин снова размышлял. Он уже думал заманить Тэхёна с Хосоком в машину под предлогом куда-нибудь съездить, на пляж, например, а потом резко повернуть налево по шоссе и поехать из прочь из Тхэана. Но вряд ли сработает. Слишком уж безрассудно. Потом прикидывал, не удастся ли поговорить с ними обоими наедине — может, только Юнги позволить присоединиться, чтобы они решили проблему между собой, однако это тоже, кажется, не поможет. Никак не поможет, если Тэхён заявляет, что с ним всё в порядке, а Хосок находится практически в ступоре. Можно ли отвезти их в больницу? Могут ли их отправить там куда-нибудь, где будут за ними ухаживать? Сокджин не знал точно, но идея туда их везти тоже не казалась верной. Может, тогда скорую вызвать?       Он так глубоко погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как небо почернело, и когда, наконец, поднял взгляд, то обнаружил, что друзья сотворили нечто довольно необычное. Ребята не лежали и не сидели на диване и сломанных машинных сиденьях. Они все скучковались на полу. Намджун с подушкой под головой, и хосокова голова у него на груди, у того уже Тэхён в руках, чтобы Чонгук мог опираться на его бедро в качестве подушки. Чимин лежал на ногах Намджуна и со спины обнимал Юнги, который, в свою очередь, закинул одну руку на Хосока. Глядя на то, как они все там разлеглись, Сокджин поймал себя на мысли, что ребята очень похожи на задремавших детей в яслях. Эта картина должна вызывать улыбку на лице, однако почувствовал он лишь острую боль в груди, словно холодное лезвие прошло прямо сквозь рёбра.       — Холодно, — вдруг заёрзал Чимин. — Сокджин, пошли сюда. Я не могу спать, когда мне холодно.       Он смотрел на парнишку несколько секунд, после чего поднялся на ноги и лёг на пол, а роль подушки сыграла нижняя часть бедра Намджуна. Друг оказался попросту погребён под ними, но, судя по всему, совсем не возражал. Сокджин подвинулся к Чимину поближе, потом почувствовал, как чужие пальцы потянули его за запястье, и его рука опустилась тому на живот. Вот и замкнулся их странный сонный круг.       Однако даже тёплые тела друзей не помогли спокойно уснуть. Сокджин немного подремал, после чего дёрнулся и снова очнулся.       Он смотрел на затылок Чимина, вслушивался в тихое дыхание друзей, в шорох волос и одежды, если кто-то из них во сне двигался. Вот так и должно было быть с самого начала, они должны были открываться друг другу, однако этого не происходило. А сейчас была лишь жалкая попытка утешения, которая не изменит ничего. Сокджину необходимо было очистить голову, только не получалось: разум кишел мыслям. Нужно было найти способ их оттуда выгнать. Не совсем осознавая, что делает, он сел и аккуратно убрал свою руку с живота Чимина, потом поднялся на ноги и, не глядя на друзей, вышел из дома, дверь которого так и осталась слегка приоткрытой. Машина стояла там же, где он её и припарковал, передом ко входу в здание. Сокджин вытащил ключи, нажал на кнопку, чтобы её открыть. После этого забрался на водительское сиденье и аккуратно захлопнул дверь, стараясь никого не разбудить, сунул ключи в зажигание, повернул, и задним ходом поехал по тропинке, в конце которой крутанул руль и развернул машину.       Определённого места назначения у него не было — нужно было лишь отъехать подальше от друзей и некоторое время побыть одному. Так удастся подумать, не ощущая на себе тяжёлых взглядов. Ему нужен покой, именно поэтому он так поступал, вот почему он уезжал ночью, не предупредив никого из ребят.       Он не убегал.       Он просто… собирался ненадолго отлучиться, вот и всё.       Приблизившись к шоссе, Сокджин свернул не направо в сторону Тхэана, как он чаще всего делал в последние две недели. Он поехал налево. Так дорога уведёт его подальше от побережья с тем кошмарным заброшенным маяком, который зазывал их всех к себе, словно костяной палец. Сокджин смотрел лишь на дорогу перед собой, не думал ни о чём, не думал о том, что действительно так поступает. Ребятам не обязательно знать. Он скоро вернётся, просто нужно провести некоторое время без них, и всё. Всего лишь час или два в паре километров от дома в обществе тишины и среди опор линий электропередач.       Сокджин изо всех сил пытался, однако всё закончилось ничем. В течение стольких лет он старался, держал друзей вместе. Иногда он чувствовал себя шнурком, который использовали так долго, что пришлось связать части узлами, чтобы он оставался целым, но даже с этими потёртостями и разрывами он выполнял свою функцию. Семнадцать лет он знал Юнги, целых семнадцать лет, и остальных ребят почти столько же. Семнадцать лет он был тем, кто решает конфликты, исправляет всё, в любой ситуации предлагает решения проблемы — словно успокаивающий поцелуй матери в поцарапанную коленку. Но сейчас он уже не мог этого сделать. Руки на руле дрожали, внезапно стало сложно дышать, слишком сложно.       Семья Сокджина разваливалась, и он никак не способен это изменить.       Он даже не заметил, что расплакался: слёзы просто побежали по щекам. Он попытался вдохнуть и невольно ахнул. Пейзаж, видимый через переднее стекло, начал размываться, Сокджин рьяно заморгал, пытаясь вернуть картинке чёткость, но ничего не помогало. Слёзы всё лились и лились, несмотря на его желание их остановить.       Сокджин сильно вжал ногу в педаль тормоза. Машина резко остановилась у края дороги — он дёрнулся, так как не пристегнул ремень. Сзади в кузове послышался какой-то стук. Сокджин предположил, что это прокатилась одна из сумок, однако когда поднял взгляд на зеркало заднего вида, то заметил какое-то движение: какое-то тело спрыгнуло на дорогу и теперь обходило машину. Он даже среагировать толком не успел, лишь повернулся на сиденье и уставился в заднее окно, слушая шаги, после чего кто-то подошёл к дверце пассажирского сиденья и открыл её. В салон всунулась голова Чонгука, а сердце у Сокджина чуть в горле не застряло.       — К-куки, что за н-нахер?       — Я спал в кузове, — мальчишка забрался внутрь и захлопнул дверь. — Почти всю ночь, если честно. Вот думаешь, это ты в шоке, а представь, как себя чувствовал я, когда проснулся, потому что подо мной вибрирует пол и шумит двигатель.       — По… почему ты был в багажнике? — спросил Сокджин.       Ему совсем не нравилось, насколько неровно звучит голос. Он всё ещё слишком часто дышал, а щёки по ощущениям просто горели, и когда он принялся вытирать лицо, то почувствовал, что кожа реально горячая.       — Не мог уснуть на полу. Не знаю, почему, там было как-то слишком комфортно и тепло… — Чонгук на мгновение замолчал, а потом удивлённо распахнул глаза, взглянув на его лицо. — Чёрт, ты что, плачешь?       — Нет, я просто…       Сокджин резко вдохнул. В мыслях пустота, совершенно ничего не приходило в голову. Чонгук загнал его в угол, спалил, как он плачет в машине. А Сокджин ведь не должен плакать, он должен быть сильным, как Юнги, если не сильнее. Если плачет он, то это плохой знак для остальных. Чонгука пугать не хотелось, но Сокджин ничего не мог с собой поделать.       На периферии зрения мелькнуло какое-то движение. Он повернул голову в сторону друга как раз в тот момент, когда его лицо обхватили руками. И не успев даже моргнуть, Сокджин почувствовал, как рот мальчишки неуклюже задел его щёку, после чего прижался к губам. Короткое прикосновение, простой чмок, но всё равно оно ошарашило.       Чонгук только что его неловко поцеловал, при этом надавливая пальцами на щёки слишком сильно, чтобы можно было назвать этот жест нежным и ласковым. Мальчишка держал его лицо в своих руках в такой манере, которую никак не расценить романтичной — скорее уж это неловкая попытка успокоить, придуманная в панике. Вместо неё, наверное, должна быть рука вокруг плеч, нечто близкое к объятию, однако Чонгук решил поцеловать, и, судя по его выпученным глазам, которые находились сейчас в паре сантиметров от сокджиновых, он сам ещё только-только осознавал, что сейчас произошло.       — Почему… почему ты это сделал, Куки? — растерянно спросил Сокджин, пытаясь подавить икоту.       — Я… я не знаю, — прошептал тот, глядя ему прямо в глаза без малейшего намёка на смущение. Он тоже выглядел растерянным, как-то по-своему очаровательно. — Я просто подумал… — мальчишка отстранился и снова повернулся к переднему окну. — В драмах, когда люди плачут, эта фигня обычно помогает.       — Ну, не люблю быть тем самым человеком, кто такое говорит, но здесь у нас реальность, — Сокджин вытер свою мокрую щёку, а секунду спустя почувствовал, как большой палец Чонгука аккуратно ведёт по второй. — Поцелуи не решают никаких проблем. Ну, только если ты ободрал коленки в пять лет.       — Всегда, когда Юнги выглядит печальным, Чимин целует его, и у Хосока с Тэ то же самое. Мне просто показалось, что идея хорошая, но… это было тупо, — мальчишка опустил руки, вытер их о свои джинсы, после чего с тяжёлым вздохом откинулся на спинку сиденья. — Не знаю, почему я вообще предполагал, что это сработает. Все эти счастливо-сопливые сексуальные штучки — полная херь.       — Это ты сейчас так говоришь, Куки, но никогда нельзя быть уверенным, что мнение не поменяется.       — Нет, — буркнул Чонгук в ответ. — Не думаю, что моё мнение когда-нибудь поменяется.       — Вот как? Так ты…       — Только не спрашивай, влюблён ли я в кого-то, есть ли у меня девушка, пожалуйста, — перебил Чонгук с фальшивым раздражением на лице. — Прошу, не спрашивай. Ты не представляешь, как меня мама заколебала этими вопросами. «Тебе уже почти восемнадцать, Чонгукки~» — изобразил он женский голос. — «Мы с твоим отцом ждём, когда же ты приведёшь домой милую девочку, я уже и свадьбу спланировала~» — старший фыркнул, а Чонгук усмехнулся. — Нет уж, спасибо.       Сокджин смотрел на него, пока пытался отдышаться и успокоиться. Довольно целомудренный и торопливый поцелуй ничего особо не сделал, однако благодаря другу к нему возвращался контроль над собой. Тяжёлый груз с груди никуда не делся, зато желание плакать прошло. Теперь, перебравшись через первый эмоциональный барьер, получалось думать более рационально. Слёзы были импульсивной реакцией, как и решение забраться в машину; Сокджин прекрасно понимал, ему необходимо было их пролить, чтобы стало хоть немного легче. Он снова вытер щёки, которые оказались сухими, а потом аккуратно прикоснулся к глазам, убирая последние оставшиеся на ресницах слёзы.       — Единственное, что мне сейчас нужно, это вы, ребята. И всё, — тихо сказал Чонгук. — Я не думаю о будущем. Вряд ли мы способны о нём думать, если застряли в прошлом, правда же?       — Понимаю. Никаких чувств, никаких романтических отношений. Вступай в клуб, Куки, — протянул Сокджин, несколько раз шмыгнув носом. — Но ведь пока ты счастлив, ничто другое не имеет значения, согласен?       — Ага. А счастлив я с вами, — согласился мальчишка. И добавил после короткой паузы: — Это не… Я не хочу тебя запутать, но этот поцелуй…       — Не значил ничего, — закончил за него Сокджин.       — Нет, он значил, это был… дружеский поцелуй, — он поинтересовался, не выдумал ли Чонгук это прямо сейчас, а тот в ответ засмеялся. — Не знаю, иногда мне хочется просто взять и обнять вас, но такое кажется чем-то странным, будто мне не положено так делать из-за всей этой романтической фигни. И я вроде как всё понимаю, но считаю, что я должен иметь право обнимать и целовать людей, которых люблю, без всякого… ну безо всякого такого.       — На самом деле, тут я с тобой согласен, — сказал Сокджин, пальцами поигрывая с брелком торчащих из зажигания ключей.       — Дружба — это тоже отношения, — эти слова навеяли мысль о Намджуне: не такое уж научное высказывание, но всё-таки нечто близкое. О Намджуне, который спит сейчас в доме с Тэхёном и Хосоком, Юнги и Чимином. Все друзья лежали, сбившись в тесную кучку на полу, пока они с Чонгуком находились вдали от них в глуши. — Я хочу целовать своих друзей, когда счастлив. Тогда на маяке…       — Когда Тэ пытался прыгнуть?       — Да, в тот день. В общем, перед тем как это случилось, ребята решили подшутить надо мной. Типа, давайте-ка поиграем в камень ножницы бумагу и будем целовать Куки, если он продует, вот такие были правила, — губы Сокджина невольно изогнулись в лёгкой улыбке. Так странно было слушать мальчишку, который говорил без запинок и волнения за свои слова, как всегда бывало, когда он затрагивал личные темы. — И эта игра заставила меня понять, что… Чёрт побери, я так сильно люблю вас всех. А от этих идиотских шутливых поцелуев я прямо счастливым себя почувствовал, в груди аж затрепетало. И я не испытываю ничего подобного ни к кому, кроме вас.       — Думаю, мы все ощущаем это по отношению друг к другу, Куки.       — Так что в жопу эту всю фигню, если я захочу вас поцеловать, то я поцелую. Если захочу держаться с кем-нибудь из вас за руку и спать в одной кровати, я это сделаю. Вот это и есть любовь, а не то, что показывают в телеке, там всё херня. То, что я ко всем вам чувствую — вот любовь. Друзья любят друг друга, и в семье так же.       Машину окутала тишина. Никто не хотел нарушать её после такой трогательной речи. Сокджина поразило, как искренне и пламенно прозвучали эти слова. Случившееся не поколебало решимость Чонгука, он назвал их своей семьёй, словно это слово не использовалось чуть раньше в перепалке, в конце которой Тэхён бросился душить Юнги. Чонгук всё ещё видел мир своими глазами, которые сохранили некоторую чистую наивность: прелестную, однако столь ошибочную. И в этом была своя красота, если вспомнить, что их поколение всегда называют плохим, испорченным. Для ребёнка испорченного поколения Чонгук говорил настоящую правду — правду, в ответ на которую старшие бы без сомнения фыркнули.       Да, верно, пошло оно. Это неправильно. Всё неправильно. Может, на самом деле общество ошибается, а не они? Разве так не стало бы в разы легче?       — Мы тут немного отвлеклись от важного, не думаешь? — Сокджин решил разрушить тишину. — Просто не хотим начинать об этом, вот и болтаем обо всём остальном.       — Ну, погоду ещё не обсудили, — заметил Чонгук саркастично.       — Едва ли там есть что обсуждать. Можем мы… поговорить о другом?       — О том, что ты убежал? — спросил Чонгук, подтянув одну ногу повыше и уперевшись ступнёй в кожаное сиденье. Он обнял руками колено, и, судя по его виду, устроился там весьма комфортно. — Поправка: уехал, — когда Сокджин кивнул, Чонгук мило рассмеялся, только причину смеха старший не смог уловить. — Эй, слушай, я же раньше вечно убегал, помнишь? Это нихрена не значит, если ты всегда возвращаешься туда, откуда сбежал.       — Я не слишком понимаю, почему так поступил. Просто почувствовал необходимость это сделать. Мне нравится водить, появляется такое чувство… свободы. Вот я и решил поездить неподалёку и вернуться, а потом… потом уже не смог остановиться. Уезжал всё дальше и дальше, и я знал, что совершаю ошибку, но… — Сокджин замолчал, откинулся на сиденье, которое скрипнуло кожаной обивкой. — Такой импульсивный порыв. Я сделал это, просто потому что на тот момент казалось, что должен так.       — Как поцелуй?       Он кивнул:       — Да, как поцелуй. Я не убегал, не собирался вас оставлять. И я хочу, чтобы ты это знал, — Чонгук негромко ответил, что сам это прекрасно знал, и не нужно ничего объяснять, так как он не сомневается, что Сокджин бы никогда не убежал от него — от них. Никогда ведь не убегал раньше, он надёжный. — Я просто… не знаю, что теперь делать, Куки. Я пытался, столько обдумывал, но не знаю. И меня пугает незнание того, как поступить, оно пугает очень сильно. Я должен знать, но… — слезинка, которую Сокджин пропустил, потекла по щеке. Он торопливо провёл рукой по коже. — Всё это серьёзно, прямо как в том году, только ещё серьёзнее. В тот раз произошла ужасная случайность, она не должна была случиться, но так вот вышло, потому что я не сумел всё исправить. Я сказал, что позабочусь об этом, пообещал всем, и не справился.       — Человек не способен сделать всё в одиночку, — тихо заметил мальчишка. — Мы все вместе должны стараться, каждый из нас.       — У меня остался последний шанс, Куки, всего один последний шанс, а если не получится, тогда… Значит, Юнги прав, и нам реально надо всё это заканчивать. Нам надо вернуться в Сеул, устроить перерыв и начать заново. Или вообще не начинать.       — Сокджин?       — Да, Куки?       Чонгук посмотрел на него, всё ещё обнимая прижатые к груди колени. В пальцах теребил шнурок старого браслета на запястье.       — Знаешь, что нам надо сделать? — когда Сокджин поинтересовался, что же, мальчишка потянулся вперёд, открыл бардачок и вытащил оттуда характерный белый квадрат: фотография. Чонгук поднял её повыше, посмотрел на него несколько секунд, после которых повернул и продемонстрировал снимок. Должно быть, его сделали стащенной у Юнги камерой. Это оказалось селфи Чонгука, который сидит на водительском месте с забавным выражением лица. Он будто рычал в объектив в момент съёмки: губы разомкнуты, оба ряда зубов на виду и нос слегка морщится.— Фотоальбом, — пояснил Чонгук. — И видеокамера. Надо посмотреть всё, возродить воспоминания, — он сунул снимок обратно в бардачок и закрыл отделение. — Вроде как очистка позитивом, чтобы избавиться от всего негативного.       — Верно…       — Ты знаешь, как сделать проектор? — Сокджин отрицательно помотал головой, и мальчишка засмеялся: — Помнишь, родители отправили меня в лагерь, когда мне было где-то… лет восемь? Мы там однажды их делали. У большинства проекторы получились дерьмовыми и не вообще работали, но это не про меня. Я знаю, как его сделать. Сокджин. Я тоже думаю, что это наш последний шанс, так давай он будет стоящим.