Заветы юности

      Юнги вытащил сигарету изо рта, выдохнул дым, а потом наблюдал, как тот растворяется в воздухе. Чонгук сидел на сухой траве, скрестив ноги. Мальчишка несколько минут назад вернулся из магазина и теперь что-то мастерил, а вот что именно — Юнги мог лишь предполагать. Набор его припасов состоял из предметов, которые стоили, наверное, не больше девяти тысяч вон: картонная коробка для файлов или бумаги, маленький рулон прозрачного скотча, ножницы и ещё что-то, напоминающее увеличительное стекло. Он не ожидал сегодня проектов по рукоделию, как устраивают в начальной школе, но, с другой стороны, почему бы и нет? Кажется, Чонгук задался определённой целью, вот пусть занимается спокойно своими делами. Так у мальчишки хотя бы заняты руки, он хорошо себя ведёт.       Изнутри дома доносились разговоры остальных. Ребята до сих пор валялись на полу, словно кучка детей, передавали между собой фотоальбом, пытаясь разобраться, что там куда идёт и в каком порядке. Юнги слышал обещания добавить в будущем ещё больше фотографий, хотя не особо понимал, что под ними подразумевалось. Больше новых фотографий или старых? За старыми придётся сначала вернуться в Сеул, а учитывая, как сейчас выглядела ситуация… этот вариант вполне может оказаться невозможно реализовать.       Каждый раз, когда он сглатывал, горло болело, и это совершенно не удивляло: он и предполагал, что после сильно сжимающихся на шее пальцев Тэхёна так будет. Друг-то совсем не сдерживался, в какой-то момент Юнги даже поверил, что ему раздавят трахею, если ребята не сумеют Тэхёна оттащить. Он чётко ощущал давление пальцев, которые впивались в кожу столь глубоко, что лишь чудом её не продавили. Чувство было странное: оно собиралось не только вокруг шеи, но ещё и переходило в голову; такое странное напряжение позади глаз, словно из-за приложенной Тэхёном силы голова могла попросту отвалиться и покатиться по земле, как футбольный мяч. К счастью, ничего подобного не произошло, однако с оставшейся головой на плечах он чувствовал и остальную боль.       Скула от сильного удара ныла, и даже лёгкие поглаживания пальцев Чимина были для повреждённой кожи чересчур. Нос распух, потом за ночь всё ушло, однако продолжал болеть. Юнги вообще считал себя счастливчиком, раз нос не сломался. На самом деле, он бы даже осмелился считать себя удачливым, раз до сих пор дышит.       Тэхён его чуть не убил.       Случившееся даже не стоило воспринимать ссорой, которая вышла из-под контроля, как случилось той ночью с Чимином в комнате хостела. Бутылка из-под соджу была нацелена не убить, за ней даже практически не было намерения покалечить. Тогда всё произошло сгоряча, чистая случайность и ничего более. Зато случившееся вчера было вовсе не случайностью. Юнги видел глаза Тэхёна, когда тот бросился на него, спрыгнув с кузова. Он видел в его глазах жажду убийства.       А утром его разбудили прикосновения ко лбу: оказалось, перед ним, скрестив ноги, сидел Тэхён, чьи пальцы аккуратно запутались в волосах, словно этот самый Тэхён не дёргал за них вчера с такой силой, что кожу головы жгло. Всё казалось каким-то нереальным, и наверняка остаток дня предстоит точно такой же.       Юнги снова затянулся сигаретой, наблюдая за Чонгуком, который аккуратно прорезал в коробке дырку в форме круга такого же размера, как и линза лупы. Работал мальчишка неторопливо — явно не хотел налажать даже с такой лёгкой задачей. Юнги прекрасно знал, что именно в простом можно запросто ошибиться: он ведь целый год прожил с Чимином и в течение этого времени наблюдал, как тот превратился из мямли в более уверенного молодого человека. Юнги видел, насколько легко сжечь еду или случайно ухватиться за раскалённую ручку сковородки, как можно сломать пульт от телевизора, просто уронив его — ну и всякие другие мелочи. Чонгук работал осторожно, так как не хотел ничего испортить. Ему явно была важна та вещь, которую он мастерил. Значит, торопить его не следует, хотя Юнги не терпелось посмотреть на результат. Догадка-то у него уже была, но не факт, что правильная. Чонгук закончил вырезать отверстие, отбросил круглый кусок картона в сторону, а потом взял в руки скотч, отмотал длинную ленту, оторвал её зубами от рулона и прилепил увеличительное стекло изнутри коробки к картону. Теперь Юнги в своём предположении не сомневался, но всё равно молча ждал.       Закончив, мальчишка поднялся на ноги и отряхнул джинсы от грязи. Потом развернулся, вошёл в дом — Юнги успел сделать ещё затяжку, — вышел оттуда несколько секунд спустя с камерой в руке и снова присел около коробки. Он поместил камеру внутрь, подвинул, как хотел, после чего включил. Коробку накрыл крышкой, прежде чем осторожно повернуть её в сторону стены, и потом Юнги с каким-то глупым весельем наблюдал за появившимся на стене изображением. При дневном свете оно получилось нечётким и бледным, однако он знал, что оно станет ярким, как только солнце сядет и всё вокруг погрузится в темноту. Чонгук внезапно издал радостный смешок и победно вскинул кулак в воздух: его идеальный план претворился в жизнь.       — Неплохо, малец, — прокомментировал Юнги, стряхнув пепел с кончика сигареты на траву. — Ты этому научился до сончаса или после?       — Я научился этому в лагере, — Чонгук убрал крышку и выключил камеру, чтобы заряд батареи не тратился. — Единственное полезное, что я там узнал. Хотя нет, ещё как вязать узлы.       — И для чего же могут пригодиться узлы?       — Связывать Чимина, когда он бесит.       — А знаешь, давай-ка ты меня как-нибудь этому научишь, — протянул Юнги. Чонгук лишь закатил глаза. — Может пригодиться, — затем он замолчал, разглядывая коробку. Сигарета так и осталась в пальцах. — Дай угадаю: это идея Сокджина, да?       Друг покачал головой:       — Нет, моя. Вчера пришло в голову.       — Когда? Не припомню, чтобы ты про такое говорил.       — Я ночью не мог уснуть, — ответил Чонгук, на секунду задумавшись. — Проснулся, уснуть больше не получилось, и у Сокджин такая же фигня, вот мы немного поболтали, — Юнги кивнул, в очередной раз затянувшись сигаретой, от которой остался уже жалкий сантиметр. — Я подумал про видеокамеру, сказал, что нам стоит посмотреть записи, и поэтому сделал вот это, — он тихонько хмыкнул. — Юнги?       — Да, мелкий?       — Тэ… он этого не хотел. Я про вчерашнее: он не хотел. Это была ошибка, — смотрел Чонгук на него с совершенно искренним выражением лица. Этого даже почти хватило, чтобы его слова звучали правдоподобно. — Ошибки иногда случаются. Он не хотел тебе навредить.       — Да, знаю, тут всё равно я виноват, сам какую-то хуйню понёс, — Юнги затушил сигарету о кузов и выбросил. — Меня предупреждали, но я все предупреждения проигнорировал.       — Вот почему я это и сделал, — Чонгук положил руку на коробку, словно поглаживая. — Хочу напомнить нам всем, что ошибки случаются, но с ними миру не приходит конец. Верно же?       — Верно?       — Даже в семьях иногда спорят и ругаются, — тихо сказал Чонгук. — В нашей семье такое тоже может произойти.       Наступил вечер. Проектор стоял напротив внешней стены дома, сломанное автомобильное сиденье ребята вытащили на улицу, и теперь оно располагалось перед кузовом машины. Видеокамеру положили на дно круглой металлической бочки, которую перевернули вверх тормашками, чтобы получился такой импровизированный столик: там валялись упаковки всяких вкусностей, но Юнги пока к ним не прикасался. Глотать с его пострадавшим горлом было не слишком приятно, хотя пить содовую — вполне. Всего лишь год назад в руке он держал бы вместо газировки бутылку пива, и такой разительный контраст одновременно тревожил и успокаивал. В воздухе не чувствовался алкоголь — лишь аромат зелени и слабые запахи одеколона, геля для душа и шампуня от кожи и одежды друзей.       Юнги расположился посередине сиденья, Хосок слева, Сокджин справа. В кузове сзади лежали Чимин с Чонгуком: любимый уложил голову ему на левое плечо, поэтому Юнги чувствовал давление его подбородка, и одну руку закинул на плечо Хосоку. Чонгук тоже воспользовался плечом Сокджина в качестве подушки, и периодически Юнги ощущал его пальцы на своём бомбере: они аккуратно водили по ткани, а иногда на пару секунд поднимались вверх к волосам. Мальчишка наверняка ещё и ногами Чимина обхватил, чтобы было удобнее лежать. Намджун сидел сбоку около Сокджина на траве, а Тэхён — рядом с Хосоком, сцепив руки вокруг своих щиколоток и уложившись щекой другу на колено.       Так странно сидеть тут всем вместе, будто вчера ничего не произошло. Не следовало ли сделать этого раньше? Перед тем, как Юнги произнёс ужасные слова, а Тэхён попытался его задушить? Может, тогда бы удалось всё предотвратить. Здесь Юнги ничего не мог сказать с уверенностью, зато знал, что сожалеет о своих поступках. Однако ещё он понимал: никакие слова не способны изменить случившегося. Это как налепить пластырь на открытую рану, чтобы облегчить боль, только вот внизу она продолжит гноиться.       — Получается, мы понятия не имеем, что на них? — спросил Намджун, оглянувшись на остальных. Его лицо сейчас освещало лишь лунное сияние, но Юнги видел блеск в глазах.       — Не-а. Здесь может оказаться что угодно, — подтвердил Сокджин. — Это записи за несколько лет.       — Джин раньше всё снимал, — заметил Хосок после недолгой паузы.       Он говорил правду, которая заставила друга улыбнуться:       — Ага, точно. Я боялся потерять воспоминания, поэтому хотел записать их все. Это странно, ведь важные моменты я бы всё равно запомнил, несмотря ни на что, — Сокджин замолчал. Все ждали, когда он продолжит. — Важное никогда не забывается, хорошее оно или плохое. Забываются только мелочи.       — Да, но иногда так бывает, сначала какие-то моменты кажутся мелочью, — дыхание заговорившего Чимина коснулось щеки Юнги. — И только когда ты снова их видишь, ты понимаешь, что они были по-настоящему важными.       Хорошую он озвучил мысль, Юнги с ней мысленно согласился. Иногда что-то сначала действительно кажется ерундой — например, глупая шутка, здорово проведённый с друзьями день. Такие вещи людям свойственно со временем забывать, но в трудные времена они важны. А времена у них настали очень трудные, вчерашний день это наглядно продемонстрировал, и видеозаписи всяких глупых шуточек помогли бы разрядить атмосферу. Они увидят свои дурные улыбки, которые не наблюдали уже довольно давно.       — Вот поэтому надо уже пошевеливаться и смотреть, — заявил Чонгук с широкой улыбкой, которая даже в голосе сквозила. — Давайте скорее включать!       Намджун поднял обе руки в воздух:       — Я там всё сломаю, если прикоснусь к камере. Не заставляй меня на это идти.       Сокджин устало вздохнул и поднялся с сиденья. Немного повозившись, он остановился на одной карте памяти, открыл маленькое отделение, вытащил оттуда уже установленную и сменил на новую. Потом включил камеру, нажал на несколько кнопок, чтобы информация с карты загрузилась, поместил устройство в коробку проектора. Первые несколько секунд на стене светилось что-то размытое и непонятное, поэтому Сокджин поправил камеру, повернул её под правильным углом, и тогда изображение прояснилось. Он накрыл коробку крышкой, после чего вернулся и сел на своё место. Сзади зашевелился Чонгук: мальчишка обхватил старшего обеими руками за шею, прижавшись поближе и устроившись поудобнее. Было странно видеть от него такое выражение привязанности, которое в последний раз Юнги наблюдал у младшего ещё тогда в Танджине. Неужели с ним что-то случилось? Может, это после вчерашней ссоры ему хочется вести себя так ласково и дружелюбно? Ну, что бы там ни было, Сокджин совсем не возражал, даже никак не отреагировал на действия Чонгука.       Юнги перевёл от них двоих взгляд на кирпичную стену. Там на картинке светились поношенные красные кеды со слабо затянутыми белыми шнурками. Он сразу узнал в них обувь Намджуна — друг сносил эти кеды до самого конца, хотя у него было множество обуви, в отличие от Тэхёна с Чимином. Объектив поднялся, показал длинную улицу, а в конце этой улицы Юнги увидел себя вместе со всеми остальными друзьями за исключением Сокджина, который маячил в уголке кадра.       — Ты же помнишь, как тормозить? — крикнул старший, сложив руки рупором вокруг рта.       Аудио немного шипело, но слова звучали достаточно чётко. В ответ от кого-то раздался громкий положительный ответ — Юнги этот звонкий высокий голос узнал бы везде: Чимин ответил, мол, да, помнит. И тогда он сообразил, что это за день. Ну конечно, тогда на день рождения Хосоку подарили велосипед, и первым делом друг предложил прокатиться сначала им всем. Вот почему Чимин сидел на горном велике.       Начал он немного неуверенно, и хотя Намджун приблизил кадр, отчего картинка размылась, позади Чимина всё равно виднелась рука: Юнги держал сиденье, чтобы оно не шаталось. Через несколько секунд друг приноровился, набрал скорость, поэтому Юнги отпустил. Тэхён в руках держал скейт, на который запрыгнул и медленно покатился рядом с Чимином. Буквально через пару секунд Юнги вспомнил, что приключится дальше.       Тэхён решил, что будет прикольно подрезать его, проехавшись на скейте прямо перед велосипедом. Он пролетел перед байком, и на аудио из видеокамеры послышался удивлённый писк Чимина — такой звук, словно от маленького животного, как будто пищала напуганная морская свинка. Велик завилял, съехал с середины дороги и упал. Юнги практически услышал этот пробирающий до костей стук удара об асфальт, о твёрдую поверхность которого оцарапались колени и ладони.       — Блять, — выругался Намджун. Камера повернулась, давая понять, что он двигается к мальчишке.       Застучали быстрые шаги, а потом он остановился перед Чимином. А тот ревел. Да, именно это слово правильно сюда подходило. Он сидел попой на земле и просто ревел, пока остальные стояли вокруг и растерянно хлопали глазами. Его ободранная об асфальт левая коленка кровоточила, из-за чего он и плакал.       Юнги прямо поразило, каким же прекрасным Чимин был даже в детстве. Как-то странно было смотреть на него глазами взрослого, когда с записи он смотрел глазами двенадцатилетнего ребёнка. Знал ли он тогда, что будет любить Чимина столь сильно, сколь любит теперь: эти жалобные щенячьи глазки, пухлые щёчки, аккуратный кончик носа и то, какой он весь маленький и миленький? Наверное, нет, однако сейчас Юнги не мог этого развидеть.       — Эй, Чиминни, всё в порядке, — Сокджин присел рядом с мальчиком. Он тогда был худым, плечи ещё не начали раздаваться в ширину, однако процесс пошёл вскоре после этой записи. — Это просто маленькая царапина.       — К… к-кровь! — сдавленно завыл Чимин сквозь слёзы. — Нгх-но к-кровь идёт.       — Ну конечно кровь идёт, глупый, — о, вот и Юнги полностью появился в кадре. Он присел около плачущего мальчишки с другой стороны, протянул руку, чтобы вытереть кровь с его ноги. Безусловно, маленький Чимин имел полное право плакать из-за крови, тонкая струйка которой к этому моменту спустилась уже до лодыжки. Выглядело повреждение серьёзнее, чем было на самом деле. Если Юнги не изменяла память, через две недели колено полностью зажило, и все следы исчезли. — Это просто кровь. У нас всех она есть.       — Н-не болит, п-просто к… кровь, — Чимин втянул ртом судорожный вдох, а Юнги беспечно вытер свою испачканную в красном руку о джинсы.       — Чиминни, ну ты и ссыкло, — заявил на записи восьмилетний Тэхён, который уже выражался такими вульгарными словами, заставив всех рассмеяться. Иногда так легко забыть, как много он в детстве сквернословил.       — Что такое ссыкло? — с любопытством и весельем в голосе поинтересовался Чонгук. Будто бы он считал это слово смешным, хотя и не понимал сути. Сейчас в кадре его не было видно, слегка искажённый голос шёл со стороны.       Тэхён пожал плечами, оттопырив нижнюю губу:       — Не знаю, просто слышал, как говорит папа.       — Я знаю, что сделать, чтобы тебе стало полегче, — снова заговорил Сокджин. Он пододвинулся вперёд и аккуратно прикоснулся губами к коленке Чимина — не к самой ранке, а чуть выше, к маленькому изгибу косточки. Однако этого простого жеста хватило, чтобы Чимин практически мгновенно перестал плакать. Икнув, он опустил взгляд и посмотрел на свою ногу. Его веки припухли и покраснели, точно также как кончик носа и щёки. — Ну вот. Больше ведь не болит?       — Н-нет… не болит, — ответил мальчик, потирая глаза маленьким кулачком. — Я п-поцарапал велосипед?       В кадре, где Чимин сидел на земле, теперь появился Хосок:       — Не переживай за велик. Ты же сам поцарапался, — всё ещё немного хныкающий мальчишка тихо рассмеялся. — Тэ, это было жестоко.       — Он же сказал, что умеет тормозить, — возразил Тэхён. Восьмилетний или нет, но Юнги всё равно невольно заметил в его усмешке такие кокетливые игривые нотки, которых раньше не видел. — Теперь Чиминни знает, что нужно говорить правду.       — Я п-правду сказал, — возразил тот. — Ты просто напугал меня, п-поэтому я и упал.       Через минуту Чимин уже стоял на ногах и больше не плакал; он семафорил розовыми щеками, но если не брать их в расчёт, то выглядел вполне спокойным. Поцарапанное колено всё ещё кровоточило и наверняка сильно жгло, однако он больше не хмурился и снова улыбался. Естественно, Чонгук — он следующим запрыгнул на велосипед — по улице прокатился идеально, несмотря на свои слишком короткие ноги, которые нормально не дотягивались до педалей. Ну, это было ожидаемо: Чонгук преуспевал во всём даже в возрасте шести, почти семи лет. Намджун сфокусировал камеру на младшем: ветер отбрасывал его чёрные волосы со лба, демонстрируя всем круглое лицо и большие глаза, которые в детстве были ещё больше. При виде себя на экране Чонгук смущённо засмеялся.       Чимин ткнул его в бок локтем:       — Смотри, какой ты был милый!       — Я, блин, там как ребёнок выгляжу.       — Потому что ты ребёнком тогда и был, — заметил Намджун, тоже рассмеявшись. — Кажется, тебе на этой записи даже семи нет.       Видео резко оборвалось. Все некоторое время лишь растерянно смотрели в экран, а потом Сокджин хмыкнул:       — В тот день камера разрядилась. Теперь помню. Разрядилась, и я не успел всё записать.       — Попробуй новую карту, — предложил Тэхён. — Не надо одну до конца смотреть, просто поменяй их.       — Сам меняй, мне тут сидеть удобно.       Тэхён не использовал видеокамеру для каких-либо других целей помимо записи, поэтому некоторое время с ней разбирался: не сразу смог понять, как вытащить карту памяти, но, повозившись немного, выяснил, что для этого нужно нажать. Вот он её достал, посмотрел на маленькую горку карт сбоку на металлической бочке, после чего выбрал одну из них.       — Можешь там не торопиться, Тэ, — шутливо прокричал Чонгук, когда он вставил вторую карту памяти в устройство.       Тэхён усмехнулся, а потом поместил камеру в коробку и нажал на кнопку «плей». Ему, как и Сокджину, пришлось немного пошевелить камерой, чтобы она оказалась в верном положении — изображение немного размылось, а ещё из коробки раздались голоса Хосока и Намджуна. Тэхён сумел установить камеру ровно, потом отодвинулся назад и сел на траву.       На кирпичной стене светилось изображение белого торта с фруктами: маленькие ломтики киви и половинки клубники были аккуратно разложены сверху по кругу, а сбоку виднелась пластина из тёмного шоколада и выведенное на ней белым шоколадом имя. Этот кадр сразу подсказал, с какого дня запись.       — А! Я помню этот торт! — Сокджин засмеялся. — Помнишь, Юнги? Помнишь, какие у нас с ним проблемы были?       — Ага, нам пришлось его брать, но с заказом они обосрались, — отозвался тот. —Крем должен был быть жёлтым, но они сделали розовый, так ещё и перепутали начинку. Поэтому нам сделали скидку.       Тэхён повернул к ним обоим голову:       — Вы что, ребята, притащили мне на день рождения уценённый торт?       — Эй, эта фигня всё равно много стоила, — возмутился Юнги. — Они всего-то несколько сотен вон скинули. Должны были вообще бесплатно отдать за свой косяк, но нет.       — Да послали они кучку тринадцатилеток и всё, — покачал головой Намджун.       — Ненавижу зажигать свечи, — сказал на записи десятилетний Хосок, что тогда худой, что сейчас. — Я поджигаю последнюю, а потом их все снова задувает сквозняк.       — Надо было купить фальшивые свечки, — заявил ещё даже не десятилетний Намджун. — Которые никогда не гаснут…       — Пфф, будто мы можем позволить себе потратить кучу денег на эту херню, — протянул Юнги. Его голос звучал отдалённо, наверняка он вежливо отошёл в другой конец комнаты, чтобы курить подальше от торта.       Чимин звонко рассмеялся:       — А Тэ всосал бы в себя кучу воздуха и как задул бы их!       — Ну, — Тэхён повернулся к другу, — мой истинный талант действительно включает в себя всасывание…       Тот пытался не усмехнуться в ответ, но все попытки безнадёжно провалились.       — Ой-ой-ой! Все горят, не двигайтесь, — воскликнул на видео Хосок. — Даже не дышите…       — Ага, я постараюсь, — саркастичный ответ Сокджина, а потом от камеры раздался громкий звук, будто пинком распахнули дверь.       Ребята на записи ворвались в дом, а Тэхёна будто в живот ударили. Они вместе с Чонгуком вошли внутрь, а раздавшийся во время их прибытия звук оказался совершенно неожиданным. Потому что он нёс на руках щенка. Большой пушистый белый комок с красным ошейником. Его шерсть была столь же яркая, как и его сияющая улыбка, а Тэхёну ужасно хотелось не знать, как пройдут следующие месяцы после этого момента. Вот мальчик, спроектированный на кирпичную стену, не знал.       Мальчик девяти лет от роду, снятый на камеру за несколько месяцев до того, как всё это случилось: изнасилование и смерть собаки, которую он сейчас держал в руках.       — Чёрт, Тэ, ты испортил сюрпри…       — Посмотрите на него! — заорал Тэхён голосом, который был на несколько тонов выше того, к которому они все привыкли сейчас. При виде его восторженного лица на кирпичной стене друзья засмеялись. — Щенок! Посмотрите на щенка! Блин, щенок!       — Да, мы видим щенка, Тэ, — Намджун поднял обе руки в воздух. — Где ты его взял?       — Это подарок, его отец купил, — объяснил Чонгук. На его детском лице тоже светился восторг, а рукой он в тот момент чесал пса за ухом.       Однако видео сфокусировалось не на Чонгуке. Тэхён видел, как Юнги на записи смотрит на остальных, и его выражение лица выдавало всё. Сейчас, будучи старше, он точно понимал, о чём друг думал. Как вообще его отец достал ему щенка на день рождения?       — Это мой щеночек! — провозгласил Тэхён с всё той же широкой счастливой улыбкой. Невероятно счастливой.       — Как его зовут? — поинтересовался Хосок, отвернувшись от торта.       — Суншим! Суншими~       В течение нескольких следующих минут на записи происходило нечто вроде праздничной вечеринки. Тэхён помнил, что раньше, когда был ребёнком помладше, отмечал свой день рождения, но в определённый момент перестал — что и объясняло, почему друзья возрастом от семи до тринадцати лет устроили ему праздник в доме Хосока. Суншим стал центром внимания, настоящей звездой. Сокджин приблизил камеру; экран заполнила его мордочка с белой шерстью, большими коричневыми глазами и чёрным влажным носом. Пёсик вывалил свой язык и слизал с уголка его рта крем, а Тэхён на записи весь засиял.       В реальности же он ощущал холод.       — Суншим был красивым псом, — внезапно сказал Юнги. — Очень красивым.       — Да, но такой размазнёй, — отозвался Чимин, а щенку на записи, словно подтверждая его слова, тряс лапы Намджун. Тот с болтающимся сбоку языком походил больше на дурашку, нежели на сурового пса. — Настоящий щеночек.       — Кто бы говорил, — тихо заметил Тэхён, глядя на собаку на экране.       Он до сих пор чётко помнил тот день, когда Суншим умер. Сам он тогда, естественно, находился в доме, лежал в гостиной на полу с каким-то глупым комиксом в руках, и вдруг раздался громкий стук, будто удар о тело, а потом скрип автомобильных покрышек. Ох, как же его отец кричал и ругался снаружи — Тэхён даже поднялся и выглянул в переднее окно. Сквозь него увидел пьяного отца, которого мотало из стороны в сторону после слишком большого количества выпитого пива, а на дорожке перед домом не обнаружилось лежащего Суншим, где пёс находился буквально несколько минут назад. Зато Тэхён увидел широко распахнутые ворота.       Да, пусть прошло несколько лет, но даже сейчас он не знал точно, ответственен ли за всё это. Он всегда привязывал пса в саду на верёвку — всегда. А ещё всегда запирал ворота. Иногда Тэхён гадал, действительно ли здесь есть его вина, однако по итоге это ведь совершенно неважно. Суншим умер, он был мёртв уже почти девять лет: половину его жизни.       — Давайте сменю карту? — предложил Тэхён, не желая больше смотреть на пса. Очень неуютно стало.       — Я сам, — Намджун поднялся на ноги, размял их, после чего направился к проектору. — Сейчас посмотрим, что я вытяну.       Оказалось, Намджун всё-таки способен работать с камерой и не сломать её. Наверняка это как-то связано с тем, что именно они с Сокджином в прошлом обычно ею снимали. Где-то внутри остались воспоминания, как менять карту памяти и всё такое, поэтому справиться с задачей ему удалось быстрее, чем Тэхёну, что вызвало от друзей шуточки. Намджун снова уселся на траву спиной к обитому кожей сиденью около ноги Сокджина.       У Юнги на коленях стоял большой пакет попкорна, но друзья его не трогали. Он, скорее, был тут ради Чонгука и Чимина, чтобы они периодически таскали оттуда по горсти. Намджун тоже потянулся в пакет, пока на экране уже привычно мелькала размытая бессмыслица, которая потом во что-то сфокусировалась. Жуя солёный попкорн, он узнал на видео гараж Юнги. Иногда они там зависали, но нечасто — только если какой-то причине не получалось встретиться в депо.       В фокусе кадра находился низкий сломанный журнальный столик с закруглённой поцарапанной столешницей из тёмного дерева.       — Где ты это достал, а? — спросил на записи Юнги.       Выглядел он довольно забавно, потому что тогда ещё не начал красить волосы в яркий красный или белый цвет, но они были длиннее, чем на предыдущем видео. Пряди упали на лоб и закрыли глаза, когда он наклонился вперёд и разложил по столу колоду карт с красными рубашками и потрёпанными уголками.       — Нашёл, — пожал плечами сидящий около него Тэхён, а Хосок расположился напротив через стол.       — Что-то я этого не припомню, — заметил Чонгук. Чимин согласно хмыкнул.       — Минни, ты тогда подхватил от кого-то краснуху, — объяснил Юнги, не став добавлять, что случилось это, потому что отец Чимина не озаботился поставить сыну прививку. Его любимый задумчиво нахмурился. — Тебя нельзя было навещать недели две, чтобы ты и нас не заразил.       — Понятно… — отозвался тот тихо, но всё равно выглядел растерянным. Совсем неудивительно, Чимин ведь слёг тогда с температурой и жаром почти на десять дней. Юнги на проекторе тасовал карты, параллельно рассказывая правила.       — А я где был? — спросил Чонгук. Все молчали. Где был одиннадцатилетний Чонгук? — Наверное, под домашним арестом, — заключил младший, немного подумав. — Да, скорее всего, я тогда был наказан.       — Шутишь, да? — фыркнул на видео Юнги. Там кто-то задал ему вопрос, который Чонгук сейчас своей репликой заглушил. Он развалился в кресле, широко раздвинув ноги, в одной руке держал карты. Глядя на него, можно было легко поверить, что он их тасовал всю свою жизнь, совсем Юнги не походил на шестнадцатилетнего новичка. — Мой старик, да повеселиться? Для этого ему пришлось бы сначала вынуть палку из своей задницы.       Намджун не слишком хорошо знал отца своего друга — ну, наверное не лучше, чем обычно знают родителей друзей: так, периодически приветствия и обеды за одним столом. Этот мужчина был по характеру консервативен, из-за чего у них с Юнги никогда не сходились взгляды. Друг ненавидел расти в семье, которая ценила гордость и сдержанность выше сочувствия и стремления к достижению желаемого — поэтому он плохо ладил с отцом в подростковом возрасте. Свободу и самовыражение никак нельзя было отнести к семейным традициям Минов, и Намджуну даже стало любопытно, а что отец Юнги подумал бы про Чимина?       — Эй, я знаю способ повеселиться, — внезапно заговорил Тэхён, положив свои карты.       На этой видеозаписи он был двенадцатилетним; ему ещё не стукнуло тринадцать, и он пока не начал одеваться так, как одевался уже несколько последних лет: в джинсы, джинсовые рубашки, худи и разные футболки с логотипами музыкальных групп. Но там он сидел в полосатой белой футболке, в которой будто бы вышел прямиком из детского мультика, со спутанными волосами и пластырем на носу. Намджун не помнил, какую отмазку Тэхён выдумал в тот раз для такого странного места ранения — наверное, что-нибудь про дверь; это ведь хорошо подходит для оправдания полученных травм, верно? Вне зависимости, какая там была причина, Намджуну не нравилось смотреть на стену, где проигрывалась запись. Из-за неё он задавал себе разные вопросы, а ему очень не хотелось гадать, что же там реально реально могло произойти.       — И какой же? — поинтересовался маленький Намджун, который сидел сбоку от записывающего происходящее на камеру Сокджина. Он видел в кадре край своего лица.       — Покер на раздевание.       — Господи, Тэ, — внезапно заговорил Хосок. Кажется, впервые с самого начала этого всего. В его голосе звучало веселье; возможно, и улыбка на лице присутствовала. — Тебе сколько лет тогда было?       Чимин в кузове машины завозился, пошуршав джинсами по днищу:       — Вот-вот. Там же никто не раздевается, нет? А то это уже детское порно будет, я такое смотреть не хочу.       — Не раздевается никто, — заверил его Сокджин. — Мы тогда так и не начали играть.       Намджун наблюдал, как все они на проекции возились с картами, и не ощущал ничего, ни малейшего дискомфорта. Карты его никогда особо не интересовали, просто нравилось в них играть. Цепляли больше ставки, цифры, шансы. И наблюдение за плохой попыткой поиграть в покер более подростковой версии самого себя и друзей не влияло никак. При виде других азартных игр реакции тоже, скорее всего, не будет — не спустя целый год без единой ставки.       Так странно, как забавная привычка способна завладеть человеком и стать зависимостью. Намджун во время той игры даже не представлял, что такое случится. Он просто помнил, что однажды обнаружил себя в том идиотском казино в Сеуле купюрами в одной руке и бумажками в другой, и на этом всё. Прямо как друзья: Юнги и сигареты, которые изначально он курил, чтобы вывести любимого отца, а потом привык дымить по два раза в час; Хосок и лекарства, которые были выписаны, чтобы ему помочь, но принесли лишь больше проблем; Тэхён и выпивка. Тэхён со своими руками, которые после долгого пьянства так всегда и будут трястись; Тэхён, который не мог даже смотреть на стакан алкоголя и не чувствовать нужды провести языком по пересохшим губам.       Некоторые привычки адски сложно побороть.       — Я хочу выбрать, — сказал Чонгук.       Он поднялся на четвереньки и выполз из кузова — пришлось перебираться через боковой бортик, после чего его ботинки стукнулись о землю. Он подбежал к проектору, вытащил из коробки камеру и наугад выбрал следующую карту памяти.       Чонгук бы соврал, если бы сказал, что прошлой ночью не подсмотрел чуть-чуть, что там на картах, пока все друзья спали. Сам он поспал всего часа три, да и то большую часть этого времени просто лежал в кузове, пока Сокджин не завёл машину и не проехал вместе с ним больше километра. Вот из-за такой бессонницы он и вытащил камеру из сумки и включил. Проверил только одну карту памяти, просмотрел с самого начала до конца, пока не нашёл то воспоминание, которое хотел — он не сомневался, что его записывали, потому что в памяти оно осталось невероятно ярким. Может, знать наперёд и нечестно, однако Чонгука это не волновало. Воспоминание было хорошим от начала до конца, он не сомневался, что оно развеселит и рассмешит ребят, и так не будет риска наткнуться на нечто, способное расстроить.       Тэхён может и думал, что никто ничего не заметил, но Чонгук видел его лицо, когда на стене появилась изображение Суншим: улыбка медленно угасла, уголки губ опустились. Выражение внутреннего смятения. Пальцы Тэхёна сжались в кулаки, и он принялся кусать нижнюю губу. Этот пёс слишком сильно напомнил ему о прошлом — о плохом прошлом, а такого Чонгуку совсем не хотелось. Его идея заключалась в том, чтобы избавиться от негатива, а не наоборот подпитывать его. Однако запись заставила Тэхёна вспомнить о своём питомце, который умер почти десять лет назад при очень подозрительных обстоятельствах. Случайность это была, или его специально сбил пьяный отец? И сколько времени прошло с момента смерти подарка на день рождения, прежде чем… отец его атаковал? От одной мысли об этом руки дрожали, внутри всё туго скручивало, а от солёного попкорна подташнивало.       Все эти годы существовала вероятность, что подобное происходит, и Чонгук практически молился, чтобы она оказалась ошибкой. Однако вчера, когда он слушал, как Тэхён кричит про всё это, сердце просто разрывалось на кусочки. Много лет назад Тэхёна изнасиловал отец, и только сейчас он об этом рассказал. Он ведь его лучший друг, а Чонгук только сейчас узнал.       Он сунул карту памяти в камеру, которую поставил в проекторную коробку, и после того, как повернул её под верным углом, накрыл всё крышкой и отошёл, чтобы снова забраться в кузов через бортик. Он устроился там удобненько, и потом видео на выбранной карте памяти началось.       Это был день, когда он притащил с собой миникар. И причина, почему воспоминание осталось в памяти Чонгука самым ярким, заключалась не в том, что день прошёл весело, а потому что тогда ему впервые довелось как следует провести время с ребятами. Он дружил с Тэхёном и Чимином, с которыми игрался на школьном дворе, однако остальных видел лишь изредка и то на короткие промежутки времени — как, например, в случае с днём рождения Хосока и велосипедом. Однако в тот раз с миникаром всё было по-другому.       — Хорошую Куки запись вытащил, — Юнги повернулся и взъерошил ему волосы. Чонгук в ответ просиял улыбкой и снова перевёл взгляд на стену.       — Я помню этот момент, — сказал Тэхён, зашевелившись на траве. Он подвинул ноги, чтобы поудобнее устроиться. — Да, хороший тогда день был.       — Один из лучших, — согласился Чонгук.       Проектор сейчас как раз демонстрировал приближенный в кадре миникар. Не самый качественный: его соорудили тем же утром в школьной мастерской. Для его класса это был особенный день, Чонгуку очень понравилось направлять во что-то энергию, а не сидеть за партой целый день. Машинка состояла из нескольких кусочков тонкого дерева, соединённых гвоздями — их забил учитель, потому что ему пока не разрешали пользоваться молотком, снизу располагалось несколько металлических пластин и куски от велосипеда с колёсами: тонкими, но смотрелись они устойчиво. Ну, во всяком случае они выглядели устойчиво, когда он мастерил этот миникар.       — Ты не подписал сбоку имя, — заметил Намджун, присев рядом.       — А что, надо? — Чонгук удивился так прелестно. Он совсем не походил на подрастающего смутьяна. Скоро, естественно, именно таким и станет, но тогда ещё хулиганство для него означало пускать молоко из носа на одноклассников и ломать пополам карандаши, прежде чем класть их обратно в общий ящик. И концентрироваться он умел не особо хорошо — знамение грядущего.       — Ага, имена, номера и всё такое, — объяснил Намджун. — Чтобы различать машины.       — Я единственный сделал машинку, — ответил Чонгук с такой очаровательной детской непосредственностью, что все не удержались и рассмеялись.       Намджун тогда сказал, что ему нужна уникальная машинка, тогда все поймут, кому она принадлежит, а маленький Чонгук заявил, мол, это неважно, она ведь всё равно единственная. Ну, наверное, в некоторое степени замечание действительно было разумное.       — Надо туда какую-нибудь херню написать, — провозгласил девятилетний Чимин, который уже пользовался перенятыми от Тэхёна новыми ругательствами. — Тэ?       — Даже не сомневайся, у меня всё продумано, — тот опустился на колено и принялся рыться в своём рюкзаке, который по идее должен быть наполнен школьными принадлежностями, но вместо этого был набит всякой всячиной, которую он где-то стащил. Среди разных сокровищ — Тамагочи и остальных вещей, притянувших к себе взгляд его сорочьего глаза — лежала баночка красной краски. Сокджин поинтересовался, нафига ему она, в ответ на что Тэхён заулыбался, глядя прямо в камеру на них всех: будто бы со стены установил зрительный контакт. — Да так, украл, чтобы повеселиться.       — Как повеселиться? — прозвучал из-за Сокджина не слишком довольный голос Хосока.       — Рисовать.       Однако все они знали, что рисовать Тэхён планировал не на бумаге, а на стенах домов и общественных зданий.       Кисточек не было, поэтому решили размазывать краску пальцами, и в итоге нетоксичная субстанция оказалась и на одежде, и на лицах. У Чимина слева на щеке остался красный отпечаток руки — спасибо Тэхёну. В основном яркие следы покрывали переднюю часть миникара, а боковые стороны остались для имени. Они немного поразмышляли — Сокджин убедил друзей не писать никакие ругательства или слэнговые выражения на случай, если вдруг увидят родители — и остановились на одном варианте.       — Могучий Чон? — Чонгук расхохотался. — Почему вы позволили мне выбрать такую чушь? Это же самое дерьмовое имя на свете!       — Ну да, сейчас-то тебя бы звали ботаном, — отозвался Тэхён.       — Как я там говорил? — Юнги повернулся на сиденье, после чего хмыкнул: — А, да, Крутой Куки. Вот надо было так подписывать.       А на стене тем времени светилось изображение Чонгука в миникаре — он единственный туда помещался, не считая Чимина, которому точно нельзя было разрешать залезать в машинку. Ноги Чонгук запихнул внутрь, руками взялся за крошечный руль, который был установлен лишь ради красоты, и широко улыбался: готов. По всем понятиям старшим друзьям следовало его остановить, ведь с самого начала было ясно, что затея провалится, однако ребята ничего такого не сделали. Они были то ли слишком глупые, чтобы это понять, то ли хотели посмотреть, не произойдёт ли ничего весёлого. Ну, что бы там ни было, Сокджин стоял внизу холма с камерой в руке и всё записывал. Тэхён же присел позади миникара, а потом сильно толкнул: это творение инженерного искусства с сидящим внутри хихикающим Чонгуком покатилось вниз по склону.       Где-то на полпути отвалилось и отлетело через дорогу к бордюру первое колесо. Вскоре раздался жуткий скрип, так как одна из осей отвалилась, и теперь царапала асфальт, выбрасывая в воздух сноп искр. На месте осталось лишь одно колесо — остальные три, как и обе оси, валялись на склоне. Даже руль оторвался и остался в руках у водителя, а левая деревяшка вся погнулась и смялась.       Однако Чонгук улыбался от уха до уха, словно наступило Рождество.       — Это было… охренеть как круто!       Чимин начал немного клевать носом, но поддаваться усталости было нельзя. Если уснёт, то пропустит остальные видео, а он ведь даже ещё карточку не выбирал. Значит, надо держаться, несмотря ни на что, не обращая внимания на потяжелевшие закрывающиеся веки. В багажнике оказалось удивительно удобно лежать, примостив голову на плечо Юнги и чувствуя на своём предплечье дыхание Хосока. Как только запись с миникаром подошла к концу, Чимин заявил, что настал его черёд, вылез из кузова и приблизился к камере:       — Надеюсь, вытяну что-нибудь хорошее.       Он навис над картами, пытаясь выбрать одну из оставшихся шести. Был шанс вытащить как прекрасное воспоминание, так и какое-нибудь скучное.       — Они все хорошие, — возразил Намджун. — В том-то и прикол.       Чимин по одной поперекладывал карты памяти, мысленно произнося считалочку, пока не осталась одна: красивого насыщенно-синего цвета с выцветшей наклейкой. Он сунул её в устройство, положив просмотренную карточку в коробку к остальным, потом понажимал на несколько кнопок, и запись началась. Чимин поместил камеру в коробку, аккуратно повернул под нужным углом и накрыл всё крышкой, прежде чем вернуться в багажник машины.       — О, я вижу кожу! — объявил Тэхён.       Чимин повернул голову к стене, перекидывая ноги через бортик. Тот, кто держал видеокамеру, направлял её на себя. Показался чей-то голый живот, на фоне мелькала зелёная трава, а потом объектив поднялся и продемонстрировал лицо Хосока. Тэхён присвистнул, сунув пальцы в рот.       — Это же река Хан, да? — спросил Сокджин, заглушая звук, с которым Тэхёну легонько заехал по затылку его любимый. Судя по мокрым волосам Хосока на записи, которые стали видны, когда вид поменялся и на стене из-за его плеча показались друзья, он был прав. Они все находились на побережье реки на небольшом покрытом травкой склоне около подпорок моста. — Когда в последний раз мы туда выбирались?       — Думаю… думаю, мне тогда было тринадцать, — отозвался Чимин. — Это не после моего дня рождения случилось?       — Думаю да, — согласился Намджун. — Мне там, наверное, четырнадцать, так что Хосоку только-только исполнилось пятнадцать.       Упомянутый пятнадцатилетний Хосок как раз рассказывал на камеру события дня. Такой счастливый и сияющий — та сторона, о существовании которой Чимин даже начал забывать. На пляже за ним маячили друзья различной степени одетости. Возможно, было плохой идеей прыгать в воду в футболках, но это уже ошибка прошлого.       — Там есть рыба, — спорил на тот момент ещё двенадцатилетний Тэхён. — Клянусь, она там есть, вот сейчас, блять, как поймаю!       — Чем? Своим большим ртом? — прозвучала язвительная шпилька от десятилетнего Чонгука.       — Так, — Тэхён повернулся и посмотрел на друзей. — В реке Хан есть рыба, понятно?       — Ага, и громадные монстры, — пошутил Юнги. — Помнишь, мы как-то раз показали Минни тот фильм, и он расплакался?       Чимин тяжело вздохнул. Он не смотрел, но даже так знал, что его любимый широко улыбается.       — А может, в море тоже монстры водятся? Ты вот когда-нибудь их видел? Нет, а значит, вполне возможно, что они там есть.       — Конечно, Тэ, как скажешь, — кивнул Намджун.       — А знаешь, Куки, хорошая идея. Давай-ка открывай рот, а я возьму тебя за ноги, — возразил Тэхён на записи. — Использую как сеть. Мы тогда тут всю рыбу нахрен переловим.       — Тэ, в этой реке не водится никакой рыбы, — раздался от камеры бестелесный голос разума, принадлежащий Хосоку. — А даже если и водится, то есть её всё равно нельзя.       — Почему это нельзя? — спросил мальчишка, пальцами зачесав назад свои свои мокрые волосы и открыв лицо, которое на записи выглядело лишь немного ребяческим.       Сидящего рядом с ним на побережье в одних трусах Чимина этот вопрос тоже ввёл в замешательство.       — Загрязнение, — устало ответил друг. — Вот почему нельзя есть рыбу отсюда.       — Всё равно она будет лучше чем то дерьмо, которое готовит моя мать, — с широкой улыбкой ответил Тэхён. Выглядел он в тот момент очень весёлым, правда насчёт настоящего Чимин сомневался. Сейчас ему казалось, что он уловил некоторую уязвлённость, однако это могло оказаться лишь игрой воображения. Мальчишка вытянул руку, чтобы Хосок передал ему камеру, и через пару секунд та легла в его ладонь. Объектив повернулся, его лицо заняло почти весь экран — должно быть, он случайно увеличил масштаб. А после нескольких прозвучавших ругательств и коротких щелчков, с которыми он жал на кнопочки, Тэхён сумел всё поправить. — Правда на такую картинку смотреть поприятнее, чем на реку? — он заулыбался, покрутил головой из стороны в сторону, демонстрируя камере свою линию челюсти, а на фоне послышался смех остальных.       Из-за внезапной смены перспективы в кадр попал торс Тэхёна, и тогда Чимин увидел.       Там сверху на его плече цвёл тёмно-коричневый круглый синяк, словно от зубов. Конечно, могло оказаться просто совпадение, только вот в это не верилось — не теперь, нет. Чимин смотрел на картинку на стене и думал, что это именно то, чем кажется. Пёстрые следы зубов, естественно. Получается совершенно логично.       — Вы мне не поверите, но кажется, я видел рыбу, — провозгласил Юнги чуть дальше с берега. Он сидел на корточках на самом краешке и смотрел вниз на воду.       Тэхён издал полный восторга вопль, а потом картинка размылась: он подскочил на ноги и торопливо приблизился.       Юнги заёрзал на сиденье:       — Чёрт, я помню, что там дальше.       И действительно: Тэхён радовался не возможности посмотреть на рыбу. Он просто хотел спихнуть друга в воду, сильно пнув под зад. Раздался короткий взвизг, потом всплеск; брызги долетели аж до объектива камеры, залив большую часть кадра, на котором Юнги бултыхался в воде.       — Теперь вы знаете, придурки, почему я вам около воды не доверяю.       — Видите! Я же говорил, что там есть рыба! — смеющийся Тэхён оглянулся на друзей.       Хосок знал, что скоро ему придётся выбирать карту, ведь все остальные за исключением Юнги это уже сделали. Пока что все воспоминания были относительно хорошими: светлые и милые, даже несмотря на мрачные оттенки скрытого смысла. Он надеялся, что тоже выберет хорошее. Намджун же сказал, что они там все такие, верно? Значит, ему тоже хорошее попадётся. Дождавшись момента, когда видеозапись с реки Хан переключится на следующую, посредственную, на которой они ходили по магазину, он поднялся на ноги.       — Интересно, насколько удачно выберет Хосок, — заметил Юнги.       — Я удачи три года не видел, — пробурчал он, вытаскивая камеру, после чего проделал тот же самый ритуал по смене карты, что и остальные. Хосок не смотрел, просто вслепую вытянул чёрную карту памяти, сунул её внутрь, а потом положил камеру в коробку, чтобы проектор оттранслировал изображение на стену. Он там на секундочку задержался на всякий случай, изображение прояснилось, и все увидели знакомые бутылки дешёвого соджу.       — Чёрт. Хочешь, я поменяю? — нервно спросил Хосок, теребя в пальцах край футболки. Все понимали, что любые намёки на алкоголь — плохая идея.       — Нет… нет, всё в порядке, — помотал головой Тэхён. — Всё нормально. Я в порядке, — его голос и вид противоречили словам, но естественно, он скажет именно так, прямо как говорили параграфы в тетради. Хосок оглянулся на остальных, однако ребята просто растерянно смотрели на него. Пойти против решения Тэхёна и поменять карту, ведь тому точно сейчас неуютно, или пусть запись воспроизводится, чтобы Тэхён не ощущал себя обузой? — Это просто видео, ерунда же.       Тэхён, которому на этой записи ещё даже пятнадцати не исполнилось, хлестал соджу прямо из бутылки, не пользуясь пластиковыми стаканчиками, как остальные; он глотал жидкость и даже не шипел, когда алкоголь обжигал горло. С одного взгляда было понятно, что он злился, и очень скоро они поняли причину: друг вышел из себя при виде разбитой губы Чимина. Однако тот, судя по выражению его лица на камере, совсем никак из-за неё не переживал.       — Ты помнишь, откуда у тебя это? — спросил Юнги, повернув голову к своему возлюбленному. Полусонный Чимин пробормотал что-то про сломанный замок задней двери.       — Просто, блять, убогое зрелище! — внезапно проорал Тэхён. Атмосфера с достаточно мирной мгновенно сменилась на враждебную, когда он поднял руку с зажатой в ней бутылкой, чтобы указать ею на Чимина. — Тебе надо сопротивляться, Тупица.       — Он мой отец, Тэ, я не могу против него идти, мы уже это обсуждали, — спорил Чимин даже со своей разбитой губой. — Пока просто надо потерпеть, а скоро смогу уйти из дома и забыть о нём.       — Именно, — согласился Намджун. — Это сейчас твой единственный вариант, Чимин.       Тэхён встал на ноги:       — Н-нет. Ты можешь дать отпор.       — Тэ, — тихо позвал Хосок, держа в руке пластиковый стаканчик. В настоящем Хосок на мгновение задумался, усугубил ли его депрессию весь выпитый тогда алкоголь или нет. — Давай не будем об этом.       — Если ты позволишь ему считать себя слабым, он так и будет продолжать, — продолжал Тэхён. При этом расплескал довольно много соджу по своим ботинкам.       — И это говорит сбежавший из дома ребёнок, — возразил Юнги. — Не все так могут, Тэ, это не…       — Ну я вот пытался! — прокричал тот, ткнув себя большим пальцем в грудь. — Я пытался сопротивляться! И посмотрите теперь на меня, а, просто…       Бутылка соджу полетела по депо в их направлении и разбилась о землю. Запись оборвалась. Экран почернел, наверное, на одну секунду, после чего видео продолжилось снова, только теперь камера была в руках у Тэхёна, который он громко всхлипывал, неровно шагая вдоль грузовых контейнеров. Ноги у него подкашивались, судя по ботинкам на видео, а ещё был шум, словно он проводил рукой по вагонам — может, ещё что-то напевал себе под нос. Внезапно Тэхён резко повернулся и забрался в один вагон.       Внутри обнаружился Хосок, который в этот момент тушил сигарету — ему тогда было шестнадцать, и на его разум уже периодически наступали тёмные мысли, преследовали его по паре дней. А в углу валялся вырубившийся Чонгук нежного возраста тринадцати лет. Его легко можно было узнать по слишком длинным волосам.       — Привет, — Хосок посмотрел на Тэхёна, не на камеру. — Ты как, нормально?       — Не особо, — прозвучал унылый ответ.       — Ты бы вырубил эту штуку и попробовал реально поговорить с людьми, — он спиной прислонился к стенке грузового контейнера. — Что?       Тэхён до сих пор держал камеру в руке, направив объектив на его лицо. Запись дёргалась из-за подрагивающей руки, объектив опускался от глаз к губам и потом снова возвращался наверх.       — Любовничек? — Хосок тихо хмыкнул. — Чёрт, ты такой… красивый, просто с ума сойти какой красивый.       — Тэ, ты пьянющий…       — Ага, я просто… в говно, — согласился Тэхён.       Хосок пытался вспомнить, когда это случилось, однако определить точный вечер записи не получалось: сложно выудить одно воспоминание, если в большинство дней они словно по расписанию собирались вместе в депо и напивались. Однако он знал одно: это не первый раз, когда Тэхён к нему так вот пришёл. Нет, началось всё с вынужденных поцелуев в краешек губ, переросло в сладкие речи, а потом и вовсе дошло до попыток целоваться открытыми ртами и отчаянно трогать переднюю часть штанов.       — От тебя соджу пахнет. Ты что, целую бутылку в одного выхлебал? — пошутил Хосок. Он сам тоже выглядел подвыпившим: щёки были розовее обычного и глаза немного блестели.       — Любовничек?       — У меня есть имя, Тэ.       — Охуеть, какой же ты красивый, — Хосок засмеялся и заметил, что он это уже говорил. Тэхён в ответ лишь хохотнул. — Самое красивое, что я когда-либо видел… — камера внезапно передвинулась, когда Тэхён опустился на колени на пол вагона, чтобы приблизиться. — Чёрт, ты реальный? Ты… ты настоящий, правда?       — Да, Тэ, я настоящий, — Хосок рукой потянулся за край кадра к его волосам.       В реальности он опустил взгляд на Тэхёна, но увидел лишь его макушку и растрепавшиеся по своему колену спутанные волосы. О чём его любимый думает, просматривая эту запись? Считает ли происходящее на ней милым в собственном странном смысле, или же он в ужасе при виде того, как вёл себя всего лишь несколько лет назад? Понять было сложно, да Хосок и сам пока не решил, как относится к происходящему на стене.       — Дх… Должно быть настоящий, если я могу к тебе прикоснуться, — пробормотал Тэхён на записи, а потом пальцами зарылся в его волосы.       Хосок ахнул от боли и удивления, Тэхён же практически рванулся вперёд, пытаясь его поцеловать. Камера этого не запечатлела, лишь поймала мелькнувшие движения. Кажется, Тэхён вообще забыл о том, что держит устройство, потому что поднял руку и попытался обхватить его лицо. Раздался стук — камера безо всяких сомнений ударилась сбоку о голову Хосока, а потом упала.       — Чёрт, Тэ, камера…       Изображение на стене внезапно размылось, раздался громкий щелчок, экран потемнел. Однако звук не прекратился.       — Тэ, перестань, не хватай меня так…       — Извини, извини, извини, — пьяное бессвязное бормотание Тэхёна походило на попытку успокоить. — Я не х… Ох…       — Тэ?       — Кажется, меня сейчас вырвет, — прохрипел он. — Я н-не хотел тебя хватать, просто… чёрт, ты такой красивый был. Я просто… — за громким иканием последовал хриплый страдальческий стон. — Чёрт, прости, мне жаль, я…       — Тэ, всё в порядке, только не хватай… меня так больше, ладно?       — Охуеть, я такой пьяный, прямо как… прямо как он. Вот накидался, жесть.       Дальше шорох, будто кто-то лёг — предположительно это Тэхён укладывался на пол вагона, чтобы свернуться в комочек, как всегда делал, когда был пьяный.       Именно в этот момент Юнги встал с автомобильного сиденья и без единого слова подошёл к проекторной коробке. Никто ничего не сказал, когда он снял крышку и достал камеру, потом вытащил карту памяти, прежде чем запись успела продолжиться. Сокджин его мысленно поблагодарил, хотя в воздухе и висела ледяная тишина. Хосок был прав, следовало с самого начала поменять карту памяти и избавить всех от необходимости смотреть на это, в особенности Тэхёна.       Другу совсем не нужно было видеть, как он сам же грубо хватается за Хосока и вот так вот силой пытается поцеловать, только не после всего случившегося. Если бы все об этом узнали, он бы чувствовал себя только паршивее.       Юнги, не глядя, взял новую карту и сунул её внутрь камеры. Только вот не остановился на этом, он ещё принялся возиться с устройством, явно пытаясь найти что-нибудь подходящее, нажимал на кнопочки, проматывал видеозаписи, пока не отыскал нужную.       — Думаю, это последняя, — сказал он, поместив камеру в коробку проектора. — Батарея почти разрядилась. Так что предлагаю закончить на позитивной ноте.       Он повернул экран, накрыл крышкой коробку, и в следующий момент на кирпичной стене появилось белое здание и двор с кучей людей.       — Охренеть! — вдруг воскликнул Чонгук. Он заёрзал в багажнике и чуть не заехал Сокджину по голове своей. — Это же мой выпускной из средней школы!       — Да, действительно, — добавил, подумав, Намджун. — Чёрт, я уже почти забыл, как твоя школа выглядит.       Друг не посещал ту же самую школу, что трое младших, поэтому не особо удивительно, что он её забыл.       Камера неожиданно крутанулась и остановилась на Сокджине, и рядом с ним виднелись красноватые волосы Юнги. С выпускного Чонгука из средней школы прошло уже почти три года, а значит, им с Юнги обоим было двадцать. В принципе, выглядели они точно так же, как и сейчас, если не брать в расчёт длину волос и их цвет, ну и вес где-то набрали и где-то скинули.       — Вот она! — внезапно провозгласил Тэхён. — Самая прекрасная мама на свете!       Его шутка рассмешила всех, включая Сокджина. Естественно, друг самый первый придумал остроумную реплику, всех опередил.       — Знаешь, ему всё равно эта херня не понравится, — заметил Юнги, зарывшись лицом в поношенный трикотажный шарф. — Цветы? Да он по-любому скажет, что цветы только для баб.       — А мне цветы нравятся, — сказал Сокджин. Камера перешла на белый букет в руках Юнги.       — Спасибо за подтверждение моих слов, Джин.       — Ох, Юнги! — Чонгук рассмеялся. Он эту шуточку не слышал, так как находился в тот момент в школе и готовился к церемонии. — Хорошо сказал.       — Но тебе же понравились цветы, — сонно побурчал Чимин и-за плеча Сокджина. — Не притворяйся.       — Ну да, нормальные были.       На стене теперь показался Намджун. Тот лавировал между телами, пытаясь пробиться к ним. По дороге он крикнул о том, что остальные пообещали прогулять сегодня уроки, и продолжил идти, не замечая направленные в свою сторону после этих слов недовольные взгляды родителей. Ну естественно, пришлось прогуливать, ведь выпускной Чонгука проходил в будний день. Как и на предыдущей карточке, запись остановилась, а потом возобновилась с другого момента. В следующей сцене через толпу протискивались уже Хосок с Чимином: первый держался за запястье последнего, оба были одеты в школьную форму. Потом снова обсуждения всякого разного начиная от цветов и времени начала церемонии и заканчивая тем появятся ли его родители, или, может быть, увидят их всех и разозлятся.       Сокджин помнил, что не произошло ни первого ни второго, так как родители Чонгука были заняты на работе. Как и во время его церемонии поступления в старшую школу. Лишь друзья появились на обеих. Неудивительно, что Чонгук их компанию считал семьёй больше, чем родителей.       Когда Чимин наклонился вперёд, чтобы понюхать цветы, раздался громкий треск, и в следующую секунду в кадр ворвался Тэхён. Естественно, не в форме, а в обычной одежде, ведь эти события происходили, когда шестнадцатилетний Тэхён решил, что школа просто не для него. Никакого шарфа, перчаток и даже куртки — лишь толстая шерстяная кофта с капюшоном; настоящее чудо, что мальчишка тогда не помер от холода. Множество родителей принялись ахать и точно стали тыкать в его сторону пальцами, когда он перелазил через металлическую сетку.       — Я же ничего не пропустил? — спросил Тэхён, остановившись рядом и широко распахнув глаза.       — Нет, ещё не началось, — Намджун подошёл поправить рукава его кофты.       А потом взгляд Тэхёна опустился на цветы:       — Блять, ну и кто умер?       Когда запись перепрыгнула вперёд, картинка показала их внутри большого спортзала. Они стояли на балкончике и глядели вниз на кучу ребят в школьной форме. Сокджин записывал, а через несколько секунд вперёд вытянулась знакомая рука Юнги.       — Вот он. Вижу его в углу.       Камера проследовала в указанном направлении, на экране увеличилось изображение головы с чёрными волосами: Чонгук.       — Не хочу обидеть других ребят тут, но Куки — самый красивый.       — Боже, Тупица, у тебя стояк видно.       — Тэ, ну потише, — попросил Намджун. — Камера всё поймает.       — Куки и правда самый красивый, — согласился Сокджин. Камера в его руках слегка дёргалась. — Только вот никак не повернётся и не посмотрит в кадр.       Тэхён подошёл к перилам балкона:       — Позови его.       — Это не самая удачная иде…       — Чон Чонгук! — заорал он, заглушив Хосока. Мальчишка на них мельком оглянулся, а потом, смутившись, отвернулся обратно. Это заставило рассмеяться всех как на записи, так и в реальности. — Вот ведь мелкий засранец. Эй, а помнишь, как я тебя за сосочки трогал?!       После этой реплики как Чонгук, так, в принципе, и большинство учеников в зале, повернулись и посмотрели на него.       — Теперь помню, почему классный руководитель на меня так зыркал, — буркнул Чонгук.       Сокджин заснял основные моменты церемонии, которые воспроизводились в следующие минуты, а после запись снова перепрыгнула на момент, где они все баловали младшего вниманием и всячески выражали свою привязанность, а Чонгук держал в руках букет и пытался казаться недовольным, но из-за слишком широкой улыбки у него совершенно ничего не получалось. Ему ерошили волосы, обнимали за плечи, заваливали кучей поздравлений, а Чимин даже потрепал за щёчки, за что в ответ получил недовольные жалобы.       — Вот что бы ты сейчас хотел съесть, Куки? — вдруг поинтересовался Тэхён, подтянув мальчишку поближе к себе.       — Сейчас… Эм, чачжамён.       — Чачжанмён? — он вопросительно изогнул бровь. — Что ж, тогда пойдёмте налопаемся чачжанмёна!       — Тэ, — тихо позвал Юнги. — Денег-то у нас нет.       — У меня всё есть, — объявил Тэхён, прижавшись макушкой к голове Чонгука. На видеозаписи все растерялись, но не в реальности. В реальности они прекрасно знали, как он заработал эти деньги. — Я угощаю.       Остаток видео показал ужин, который на всех заказал Тэхён и по поводу которого никто не задавался вопросами. Было множество моментов, где Чонгук счастливо ел, положив рядом с собой на стол букет и блейзер своей школьной формы, который они все пообещали потом испортить. Чимин шутил о том, чтобы поцеловать его в качестве поздравления; мальчишка грозился ему палочками. И в самом конце камера показала, прежде чем батарея полностью разрядилась, как Чонгук медленно ведёт пальцами по бутону одного цветка, не догадываясь, что его снимают.       — Прекрасное завершение, правда? — подал голос Юнги спустя несколько секунд тишины. — Только подумайте, через год вы уже будете заканчивать старшую школу.       — Ага. Странно так, — согласился младший тяжёлым сонным голосом. Чимин здесь его уже опередил, и теперь спал, свернувшись калачиком и примостив голову на руку. — Странно и страшно.       Юнги тоже забрался в кузов, лёг рядом со своим возлюбленным, прижавшись к его спине и обхватив руками вокруг талии. Сокджин поинтересовался, планирует ли он ночью спать тут — друг кивнул, после чего уткнулся лицом в волосы Чимина. Чонгук же практически вывалился из кузова, свесив руки и голову через край.       — Куки, нельзя так спать.       — Тут слишком… уютно, — буркнул тот, даже не дёрнувшись. — Отнеси меня сам.       — Ты что, ребёнок? — усмехнулся всё ещё сидящий на траве Тэхён.       Младший лишь фыркнул. Чонгук, на самом деле, был не таким тяжёлым, каким казался на вид — или же Сокджин просто недооценивал собственную силу. В чём бы там ни заключалась причина, он довольно легко подхватил мальчишку на руки. Намджун тихо рассмеялся при виде него с такой ношей.       — Теперь я реально чувствую себя мамочкой, — заметил Сокджин, пока нёс Чонгука в дом.       Одноместные автомобильные сиденья там так и стояли, поэтому он аккуратно опустил на одно из них друга, пытаясь не стукнуть головой о кожаную обивку и не вырвать из лёгкой дрёмы. Однако Чонгук, должно быть, всё равно не спал, потому что схватил его за руку, не успел Сокджин даже повернуться, чтобы выйти из дома.       — Не уходи, — всё-таки мальчишка практически спал, судя по его невнятной речи. — Не хочу быть… один.       — Я не ухожу, я просто…       — Боюсь быть один, — закончил Чонгук с тяжёлым вздохом.       — Я сейчас вернусь, ладно? Юнги одеяло вынесу и сразу обратно.       Сокджин высвободил руку из его хватки, а потом обернулся и обнаружил Намджуна, который уже устроился на другом машинном сиденье в нескольких шагах от них.       — Он в порядке? — тихо спросил тот.       — Да. Просто… вчера был сложный день.       Добавлять «для нас всех» не пришлось, оба и так это знали. Сокджин подошёл к дивану, на котором оставил сложенные одеяла. Освещало комнату лишь лунное сияние. Он взял ровную кипу и вышел наружу, где практически все друзья уже уснули. Сокджин аккуратно накинул одно одеяло на Чимина с Юнги в кузове, а второе — на Тэхёна с Хосоком, которые устроились на большом сиденье.       — Спокойной ночи, — сказал он сам себе, поправляя на них одеяло.       Тэхён удивил тем, что тихо пробормотал ответ. Осталось лишь одно одеяло, но когда Сокджин вернулся в дом, то увидел, что Намджун уже накрылся своей худи, и вроде как выглядел весьма довольным своим положением.       В одноместном сиденье с Чонгуком оказалось неудобно: оно было слишком узким, чтобы вместить их обоих, но мальчишка подвинулся во сне и освободил достаточно пространства, куда Сокджин сумел уместиться. Он, конечно, мог бы просто занять диван, однако Чонгук ведь попросил его остаться рядом, так что лечь сюда казалось честным решением. Сокджин поправил одеяло, и тогда мальчишка заговорил.       — Как думаешь, мы будем… вместе всегда? — спросил он это сонно, однако на то, чтобы говорить, ясности рассудка хватило.       Сокджин не хотел ему врать, решил ответить честно:       — Не знаю, Куки. Надеюсь.       — Я не смог бы жить без вас, без любого из вас, — добавил Чонгук. Он поёрзал на сиденье, задев ногами его голени.       — Знаю. Я бы тоже жить не смог без любого из вас, — Сокджин посмотрел на чёрные волосы на затылке мальчишки. — Спи, Куки.       — Ага. Завтра наступит… хороший день, — заметил тот весьма оптимистично.       — Может быть.       — Для меня день всегда хороший, когда я с вами.