Заветы юности

      Намджун проснулся, только не из-за уже вошедших в привычку громких криков друзей, которые вечно орут о какой-нибудь ерунде. Его не тряс Чонгук - поэтому, открыв глаза, Намджун не обнаружил нависающего над собой мальчишку со счастливой улыбкой. Нет, это утро оказалось спокойным, и глаза открыть заставили тихие голоса, доносящиеся снаружи дома наряду с вкусным запахом. Первое, что он увидел из-под прищуренных век — обитый кожей подлокотник, поэтому Намджун поднял тяжёлую голову.       В доме сейчас было довольно пусто — на самом деле, здесь находились лишь они с Сокджином и Чонгуком. А значит, остальные ребята снаружи. Намджун смутно вспомнил, как Юнги вчера забирался в багажник — это воспоминание стало одним из последних, прежде чем он уснул. Естественно, Юнги сделал это ради Чимина, который отключился там, как только они просмотрели записи с видеокамеры. Сам Намджун в тот момент вернулся в дом, но Тэхён с Хосоком тоже остались на большом автомобильном сиденье снаружи. Понятно: ребята спали на свежем воздухе, когда солнце начало подниматься из-за горизонта.       Воспоминания с видеокамеры.       Намджун зевнул и потёр сонные глаза, пытаясь держать веки открытыми. Он понятия не имел, сколько времени, но по ощущениям казалось, что рано. Он бы совсем не удивился, увидев небо бледно-голубого оттенка, который означал, что солнце ещё только встаёт. Всё-таки внутри дома стоял мрак, через который пробивалось совсем мало света. Намджун опустил руки на колени, посмотрел на свои потёртые джинсы, собираясь с мыслями. Крутилось что-то в голове такое, какая-то мысль, которую не получалось поймать, которую нужно зацепить крюком и силой вытянуть на поверхность.       Ох, точно, видеокамера! Вот о чём он думал, прежде чем поток мыслей прервался зевком. Он вспоминал о вчерашнем дне, который оказался хорошим — ну хотя бы в целом хорошим. Не без пары плохих моментов — как, например, запись пьяного кричащего Тэхёна, и, наверное, ещё видео с Суншим, но в основном воспоминания были хорошими. Освежали. Нельзя заявить, что внезапно всё стало хорошо — даже не близко. Однако стало явно получше, а это и было самое важное. Да, у них до сих пор хватало сложностей, с которыми придётся разбираться, предстоит много разговоров, однако хотя бы некоторая часть напряжения из атмосферы исчезла.       Вчера он с удивлением обнаружил, что забыл достаточно много записанных на камеру событий. Начиная с того дня у реки Хан, где плескалась «рыба Юнги», и заканчивая подаренным Хосоку на день рождения великом. Но самое главное — выпускной Чонгука. Как он умудрился всё это забыть? Прошла ведь только пара лет с тех пор, как он тоже заканчивал старшую школу и готовился к выпускному, а Хосок за своё плохое поведение отстал на один класс. Каким образом из памяти уже стёрся Чонгук в форме своей средней школы? То ощущение, словно он взрослее, чем на самом деле является, вновь вернулось. Что ж, наверное, вполне естественно, что некоторые из старых воспоминаний сменились новыми после прошлого года: после приключения.       Но всё равно это казалось неправильным. Намджуну казалось, что следует эти воспоминания сохранить. Надо держаться именно за такие моменты, как, например, выпускной Чонгука или их первая попытка поиграть в покер, а не за спринт в больницу посреди ночи дабы узнать, дышит ли Чимин, и не за то, как они закапывали тело отца друга. Он предполагал, что плохие воспоминания всегда остаются, и неважно, что помимо них происходит, они собой подавляют хорошее. Тэхён — наглядный тому пример. Намджун тяжело выдохнул, а потом поднял взгляд и осмотрелся в комнате.       Сокджин, сплющенный на втором одиночном сиденье рядом с Чонгуком, тоже не спал, в отличие от мальчишки, грудь которого под одеялом мягко вздымалась и опускалась. Старший упёрся одним локтем в обивку, чтобы положить голову на ладонь, а второй рукой перебирал волосы Чонгука. Особо уставшим он не выглядел — просто будто бы витал в своих мыслях, то накручивая тёмный локон друга на указательный палец, то отпуская, отчего прядь слегка загибалась.       — Доброе утро, — протянул Намджун, сев нормально. Так хоть ноги получилось вытянуть.       При виде скрюченного на тесном сиденье Сокджина все мышцы напряглись; он покрутил плечами, чтобы их размять. И шея затекла. Неудивительно, учитывая, в какой он уснул позе.       — И тебе доброе, — отозвался Сокджин. Он на пару мгновений поднял взгляд, после чего снова опустил глаза.       Снаружи доносились разные звуки, и вроде бы среди них затесался голос Юнги. Остальные что, уже проснулись? Неужели они впервые проспали дольше? Странно. Удивительно.       — Здорово вчера было, правда?       Сокджин кивнул:       — Ага. И реально необходимо. Не надо было так долго тянуть. Но сейчас переживать об этом уже нет смысла. Мы хотя бы попытались, вот что главное.       Некоторое время Намджун молча смотрел на него и гадал, стоит ли спрашивать мнение друга по вопросу: привнёс ли изменения вчерашний день? Считает ли Сокджин, что воспоминания решили часть проблем? А они сами что-то решили? Поменялось ли что-то после вчерашнего вечера, или же он послужил лишь способом на время отвлечься?       — Ага, было хорошо, — сонно пробормотал Чонгук. Мальчишка, как оказалось, на самом деле не спал, а просто спокойно лежал, пока старший перебирал его волосы. Намджун так давно не видел, чтобы он вот так охотно принимал физический контакт, который сам не инициировал. — Надо бы повторить, там ещё много видео осталось.       — Пока не стоит, Куки, — улыбнулся Сокджин. — Давай-ка сначала попробуем воду.       — Типа… на пляже?       — Нет, я имел в виду метафорически.       Чонгук в ответ протянул негромкое «оу», которое заставило Сокджина заулыбаться, сильнее приподняв уголки губ. Кажется, мальчишка всё-таки ещё не совсем проснулся, его мозг ещё спит.       — Хочу обратно на пляж, — пробормотал он, повернувшись на бок и прижавшись поближе к старшему. — Хороший тогда день был, — его голос звучал теперь немного приглушённо, потому что он уткнулся лицом Сокджину в грудь. — И в национальном парке тоже здорово погуляли. Оба дня были хорошие.       — У нас было много хороших дней, Куки, — напомнил Намджун, потянувшись рукой вверх, чтобы отбросить со лба собственную спутанную чёлку. — Только потому что случается плохое, не значит, что целый день испорчен, разве не так?       — Плохое иногда происходит, — подхватил Сокджин. — Не может всегда всё быть хорошо, надо просто справиться с плохим, когда оно случается. И всегда всё плохо тоже быть не может.       — А кажется, будто может, — отозвался Чонгук. Шорох его джинсов по кожаному сиденью напоминал шёпот травы на ветру.       Намджун посмотрел на них обоих, прекратив поправлять волосы:       — Так, эм… Что теперь?       Чонгук валялся там же, где и раньше, не желая двигаться — судя по всему, ему было весьма удобно. Сокджин поднял взгляд, некоторое время задумчиво молчал. Намджун задал такой расплывчатый и одновременно чёткий вопрос со столь большим количеством вероятных ответов, что ни один толком не подходил. Через минуту старший тихо признался, что не знает, а выражение его лица выдавало вину, ну как обычно.       Намджун уронил руку на колено, потрепал выбившуюся из джинсов ниточку. Тишина практически требовала, чтобы её как-то нарушили, однако он не знал, что сказать. Снаружи раздался стук, поэтому он повернул голову к двери, после чего решил проверить, что там творится. Намджун вылез с сиденья, поморщившись из-за отказывающихся работать ног, направился к двери и плечом прислонился к косяку.       Открылся ему вид на сидящих в траве Юнги и Чимина, перед которыми стояла переносная плитка. Кажется, они пытались на ней что-то приготовить, причём «пытались» тут — ключевое слово. Ещё рядом стояло несколько открытых пакетов: Чимин вытаскивал оттуда содержимое палочками.       — Минни, хватит есть, — протянул Юнги. За ухо у него была заткнута незажённая сигарета. — А то ничего не останется.       Чимин с виноватым видом набитым жареной едой ртом пробормотал извинения, и именно в этот момент до Намджуна дошло, что они ходили в магазин. Судя по всему, купили там еду и готовили теперь завтрак, несмотря на ранний час.       — Вода уже кипит? — спросил Чимин, жуя манду. Уголок его рта запачкался в соусе; Юнги стёр соус пальцем, который потом сунул в рот и облизал, не став вытирать о джинсы.       — Нет, вечность придётся ждать, — буркнул Юнги, глядя в ту самую большую кастрюлю, где они в прошлый раз делали рамен. — Как Джин вообще готовит на этой херне?       — С помощью терпения и практических навыков, — отозвался Намджун, сложив руки на груди. Юнги резко вскинул голову, услышав его голос, усмехнулся, после чего снова опустил взгляд на кастрюлю. — Это же просто рамен. Почему ты делаешь вид, что с ним так сложно справиться?       — Потому что это на самом деле сложно, — друг провёл рукой над кастрюлей. Будто пытался проверить ладонью жар. — К тому же, тут не просто рамен.       — Да? И что же у нас планируется?       — Настоящая еда, — Юнги поднял пачку и открыл. Вытащил пластинку лапши, разломал напополам, бросил в кастрюлю. — Придётся подождать, зато этим утром мы позавтракаем нормальной едой.       Намджун, дабы убить время, отправился в душ, желая после вчерашнего дня освежиться. Горячая вода помогла очистить голову, но, к сожалению, опустевшее пространство не заполонили никакие новые мысли, и вышел он из душа, ощущая себя лёгким и чистым. Юнги к тому моменту уже успел немного приготовить лапшу, та начала размягчаться, от неё пошёл аппетитный запах. Сокджин с Чонгуком не уснули, но со своего места не сдвинулись, явно пока не собираясь выходить. На большом автомобильном сиденье Тэхён медленно просыпался: его глаза каждые несколько секунд открывались, потом снова закрывались; дыхание срывалось с губ и шевелило волосы Хосока.       — Минни, — снова начал зудеть Юнги.       Ему на своего любимого даже оглядываться не пришлось, потому что он услышал шорох пакета, когда тот снова туда залез.       — Эй, этот кусочек не для меня.       — Да ладно?       — Ага. Он для тебя, — Чимин одноразовыми палочками протянул ему кусочек манду и жареный лук, всё покрытое густым соусом.       Юнги несколько секунд смотрел, а в итоге всё же открыл рот, чтобы Чимин его покормил. Тот просиял счастливой улыбкой, после чего повернулся, подхватил палочками второй кусочек манду и предложил Намджуну. Тот тоже не отказался, сев на землю и скрестив ноги.       — Ловко, Минни, ловко, — прокомментировал Юнги. Он открыл пакет и высыпал в кастрюлю порошок.       От запаха специй защекотало нос. Они распустились по воде, окрасив содержимое в ярко-оранжевый.       — Зачем вы всё это делаете? — Юнги прекратил нарезать продукты и посмотрел на него, в немом вопросе изогнув бровь. Намджун уточнил: — Ну завтрак, вся эта готовка, поход в магазин. Мне просто любопытно.       — Да захотелось что-нибудь хорошее сделать, — негромко ответил друг.       Намджун наблюдал, как он помешивает содержимое кастрюли, и внезапно задумался, а не ляпнул ли чего глупого? Может, вопрос прозвучал слишком резко? А разве причина не очевидна? Это такой способ Юнги извиниться за случившееся в тот день — за спор, за ссору. Он готовил завтрак, как бы говоря «прости», хотя произносил это слово уже множество раз. Они все вместе сядут и будут наслаждаться едой, прямо как вот вчера с камерой. Снова получится достигнуть некой стабильности.       Семьи, которые вместе едят — не разрушены, они целые, в таких семьях гармония.       — Кстати, если остальные не проснутся, — продолжил Юнги, выпрямившись, — им не достанется еды.       Из дома тут же донёсся голос Чонгука: мальчишка кричал, что не спит, и ничто не способно встать между ним и едой.       — Тогда поднимайся и тащи свой зад сюда, мелкий!       В течение следующих нескольких минут проснулись все, включая Хосока, хотя выглядел тот так, будто предпочёл бы ещё поспать на заднем автомобильном сиденье. Тэхёну пришлось потянуть его за запястье, чтобы заставить спуститься на траву. Хосок даже глаза держать открытыми не мог, так и сидел, а рука Тэхёна держала его запястье, будто бы тот хотел убедиться, что любимый останется на месте. Все волновались за Тэхёна после того, как он кинулся на Юнги, однако как-то не особо думали про Хосока, а ведь именно дневник вытащили, растрезвонили все секреты, причём в довольно-таки бесцеремонной манере. Как он себя чувствует? Не очень хорошо, судя по выражению лица.       — Ну-ка напомните, чей сегодня день рождения? — спросил Сокджин, потянувшись рукой к своим волосам. — Я так постарел, всё забываю…       — Ха-ха, — Юнги изобразил фальшивый смех. — Заткнись и наслаждайся едой, а то никогда больше не буду ничего готовить.       — Юнги готовит… — Чонгук посмотрел на пакет. — Я думал, ты просто сгонял за быстрозавариваемой фигнёй или заказал.       Юнги на это возразил, что живя в одиночку, волей-неволей готовить научишься, из-за чего затем зазвучали громкие возмущения Чимина — мол, он тоже умеет, просто иногда еда сгорает. А его любимый добавил, что сгорает она, так как он забывает, что вообще готовить начинал.       — Да, конечно. Ну давай посмотрим, сумеешь ли ты приготовить что-то кроме рамена.       Чимин открыл пакет и вытащил оттуда несколько ёмкостей: манду, которые они уже немного подъели, большой пластиковый контейнер с пибимпабом, ещё один поменьше с кимчи. А в конце достал упаковку из коричневой бумаги с жирными пятнами.       Юнги поставил кастрюлю с готовым раменом на землю, затем взял в руки этот подозрительный пакет и открыл. Оттуда разнёсся запах, по которому Намджун узнал содержимое.       Кусочки самгёпсаля в плотных листах промасленной бумаги.       — Мы же отравимся! — воскликнул Сокджин, осознав, что Юнги собирается делать. А тот собирался вот так запросто разложить тонкие кусочки свинины по плитке и пожарить. Чонгук с Тэхёном засмеялись, пока Юнги спокойно разворачивал бумагу, словно ничего не слыша. — Ты серьёзно собираешься так готовить мясо?       — Эй, ты хочешь самгёпсаль или нет?       Жуя рамен, кимчи, намуль и остатки манду, Юнги жарил на переносной плитке свинину. Каждый готовый кусочек он снимал палочками и предлагал друзьям. Еда всё равно оказалась потрясающе вкусной, хоть готовилась примитивным и, возможно, опасным способом. Намджуну это не мешало наслаждаться самгёпсалем, и даже Сокджин сдался, когда друг помахал мясом прямо перед его носом.       — Надо было попробовать так раньше, — заметил Тэхён, слизнув мясной сок с пальцев. — Могли бы всё это время питаться по-царски.       — По-твоему, цари так питаются? — с озорными нотками в голосе отозвался Чимин. Тэхён активно закивал. На плите тем временем шкворчало мясо. — У Намджуна по-любому на эту тему припасена какая-нибудь глубокомысленная ерунда.       — У меня? — Намджун опустил свою бутылку воды и посмотрел на них обоих. Подумал немного и вскоре заговорил: — Неважно, какое на столе изобилие пищи…       — О, пошло дело, — Юнги заулыбался, переворачивая самгёпсаль.       — Если она разделена с друзьями. Это и есть настоящее богатство, — закончил Намджун.       Друзья сдерживались, пытаясь не смеяться. Давно они не просили его выдать какое-нибудь философское изречение, и после сказанного, наверное, вспомнили, почему. Однако спустя несколько секунд к нему повернулся Чонгук:       — Здорово. Мне понравилось.       Намджун почувствовал прикосновения знакомой руки: мальчишка поглаживал его по голове, будто щеночка, и все наблюдали за этим со смесью растерянности и веселья на лицах. Пальцы Чонгука запутались в его влажных волосах.       — Это что такое было? — удивился Намджун, когда младший прекратил его похлопывать и снова сел на траву. — У нас новая система поощрений?       — Эй, не поощряй его за философскую чушь, — возмутился перемешивающий рамен Тэхён. — А то он никогда не заткнётся.       — Вот-вот, лучше меня погладь по головке, я же такой миленький, — потребовал Чимин, чем вызвал лёгкую волну смеха.       — Я тебя похвалю, если меня развлечёшь, — отозвался Чонгук, взяв пельмешек манду. Тэхён многозначительно вздёрнул бровь и поинтересовался, что это он имеет в виду. — Ничего такого, Тэ.       Юнги поднял с плиты кусочек свинины и повернулся к Хосоку. Тот чуть раньше уже один съел, как и все остальные за исключением самого Юнги, однако друг предлагал ему второй. Наверняка заметил, что Хосок почти не прикасается к еде, и таким образом пытался его накормить под предлогом ненавязчивого предложения угостить самгёпсалем.       — А за лесть меня похвалят? — уточнил Чимин, допив оставшийся на дне бульон. Хосок молча принял мясо от Юнги, а тот отвлёкся на секунду, чтобы сунуть в рот огромное количество лапши, после чего положил на плиту последний кусочек свинины. Чонгук кивнул. Губы Чимина растянулись в широкой улыбке. — Ох, наш Чонгукки стал таким умным и красивым, я… — младший, перебив его, добавил «и высоким», из-за чего улыбка Чимина слегка дрогнула. — Да ещё и высоким. Я так горжусь нашим Чонгукки.       — Говоришь прямо как моя мама, — мальчишка с улыбкой потянулся вперёд и выполнил обещание, похлопав Чимина по макушке. — Но это прелестно.       — Не настолько прелестно, насколько прелестен Чонгукки~       — Господи, Крутыш теперь в Подлизу превратился, — заметил Тэхён. А потом усмехнулся: — Эй, а ты вообще когда-нибудь вылиз…       — Тэ, только не за обеденным столом, — оборвал его на полуслове Сокджин. Судя по всему, забыл, что никакого стола у них и нет, и когда все захохотали, старший сначала удивился, а потом до него дошло, и он тоже рассмеялся. — Ну всё равно, не за плитой.       — У меня обеденного стола никогда и не было, — небрежно бросил Тэхён.       Он явно не намеревался произнести эти слова так резко, как они прозвучали. Хосок, отпивающий из своей чашки, замер. Намджун не знал, заметил ли кто-нибудь ещё, но он видел, как взгляд Хосока медленно переместился на его возлюбленного, после чего снова опустился на чашку. Тэхён же продолжал есть, словно ничего не говорил. Будто не озвучил сейчас, что у него никогда в жизни не было обеденного стола, и это после того, как он целый год прожил в доме Хосока.       В подробности их взаимоотношений Намджун не вдавался, зато прекрасно знал, что Тэхён не ладит со взрослыми, и точка. Проблема у него была не с определёнными взрослыми, она заключалась не в несовпадении характеров и взглядов. Дело было просто во взрослых. Тэхён не доверял женщинам, всегда боялся, что они сбегут от него, как множество раз в его детские годы поступала мать. А сказать, что он боялся мужчин — не совсем корректно. Намджун наблюдал у него противоречивые реакции в зависимости от ситуации: то враждебность, то тревога, то практически заигрывания. Иногда Тэхён задавался целью вывести какого-нибудь мужчину, а иногда казалось, что он хочет оказаться от человека как можно дальше. И всё, естественно, тянулось из детства. Скорее всего, именно поэтому Тэхён не ужился с родителями своего любимого, но всё же…       Хосок будто бы пережил очередной удар под дых, услышав эти слова.       — Все наши обеденные столы для тебя открыты, Тэ, — сказал, немного подумав, Намджун. — Тебе нужно просто постучать, и мы тебя впустим.       Тэхён в ответ лишь хмыкнул, но ничего не сказал — слишком уж увлёкся раменом, чтобы смотреть на друзей.       — Хосок? — внезапно позвал Чонгук. — Ты как себя чувствуешь? Всё в порядке?       — Не особо… — признался тот через несколько секунд. — Извините, я просто… — Сокджин заверил, что не нужно извиняться за свои эмоции. — Сейчас я не в порядке.       Ну, никто другого и не ожидал, но Хосок хотя бы ответил честно. Он не врал, что всё хорошо, как весь последний год и почти две последние недели. Он не делал вид, будто с ним всё в порядке, как до сих пор поступал Тэхён, прячась за шутками и улыбками. Хороший знак. Значит, Хосок не против рассказать им, пусть даже это всего лишь одно-два слова.       Вот бы Тэхён тоже открылся. Вот бы он посмотрел друзьям в глаза и сказал, что ему нужна помощь, так как он снова начинает срываться. И не из-за влияния алкоголя, не потому что он пьян и отрицает собственные действия. Намджуну хотелось, чтобы Тэхён был честен, чтобы сказал им, что ему нужна помощь, ведь он теряет хватку и на своём здравомыслии, и на реальности. Друг сейчас жил в воображаемом мире фантазий и отказывался принять то, что неизбежно грядёт дальше. Если Тэхён в ближайшее время не проснётся, ему будет ещё больнее.       — Если тебе нужно поговорить, мы выслушаем, ты же знаешь, — Хосок поинтересовался, не нужно ли ему самому ни о чём поболтать, ловко отведя от себя тему. Чонгук над его вопросом задумался, при этом его взгляд переместился на Сокджина. Он покусал кончики своих палочек, после чего вытащил их изо рта: — Нет. Всё, что я могу сказать, так это как сильно люблю вас, ребята.       — Куки снова ведёт себя как сопля, — усмехнулся Тэхён.       — Чёрт, Тэ, это не… — Чонгук замолчал, тяжело выдохнул. Он явно пытался не вспылить, это было видно по его напряжённой челюсти, и смотрел он на полянку, а не на друзей. — Я не веду себя как сопля, понятно? Я люблю вас, и я это сказал, потому что мне кажется, что мы говорим про это не так часто, как должны бы.       Тэхён поднял на него взгляд:       — Куки, мы всё это уже знаем, тебе не обязательно повторять.       Чонгук надул губы:       — Ну а я вот хочу повторять. Если бы мы просто разговаривали обо всём вместо того, чтобы молчать, мы бы сейчас не сидели в дерьме, разве не так?       — Я не…       — Я вас тоже всех люблю, — перебил его Чимин, не дав договорить. — Даже когда вы ведёте себя как мудаки.       — Аминь, — Юнги снял с плиты последний кусок мяса и откусил от него. — Все вы мудаки, но и я такой же.       — Я так давно не пил настоящий кофе, что скоро уже к быстрорастворимому привыкну, — заметил Сокджин, нажав на кнопку. С шипением полилась вода, он поднял стаканчик и размешал содержимое деревянной палочкой. Полностью от комков не удалось избавиться, никогда не удавалось. — Такое даже говорить грешно, но это правда.       — А я-то думал, кофе существует только растворимый, — отозвался Юнги. Его собственный стаканчик стоял перед ним на столешнице. Он сидел на стуле, но наклонился, чтобы опереться на стойку локтями. На этом маленьком сиденье сутулиться он не мог; хорошо, что был стол.       Намджун огляделся вокруг. Людей на заправке было мало, но и они вроде как собирались уходить, как только заплатят за свои товары. Не то что их компания. Владелец этого места, наверное, уже от них устал: приходят через день, закрывают собой окно, всегда такие жалкие; дохода почти не приносят, просто периодически закупаются бензином и набирают дешёвую еду с напитками. Интересно, а как они выглядят в глазах работников магазина, которых тут как минимум трое? Может, они считают их отдыхающими у моря на каникулах студентами, которые экономят, чтобы веселиться подольше? Или бродягами? Может быть, просто бедными молодыми людьми, которые с трудом сводят концы с концами? В таком случае, они совсем недалеко от правды.       Когда Намджун смотрел на друзей, он видел загнанные уставшие лица. Он видел потрёпанные тела, которые держались уже на одних только нитках. Они зашивали себя, только вот раны не затягивались: швы не помогали, не держали их закрытыми. Нитки ослабевали, а каждый раз, когда что-то не удавалось, натягивались, причиняя ещё больше боли.       — Пожалуйста, скажи, что ты не даёшь его Чимину, — взмолился Сокджин, когда сел у края стойки.       — Не, Минни до сих пор молочные коктейли пьёт как трёхлетний, — отмахнулся Юнги. — Поверь, кофе не относится к его списку деликатесов.       Намджун не знал, зачем они снова приехали на заправку — просто это место казалось самым лучшим для разговоров. Не то чтобы они хотели поговорить о чём-то конкретном, но факт оставался фактом: они хотели поговорить. Обо всём, если уж откровенно. Так должны собираться старшие, Сокджин, Юнги и Хосок, но Хосок остался с ребятами. Да он всё равно не стал бы особо много говорить — только не когда являлся темой большинства дискуссий. Намджун снова почувствовал себя старше, чем он есть на самом деле. Возрастом он попадал ровно в середину — не старший и не младший. Средний ребёнок.       — Тогда пожалуйста, не дай ему подсесть на эту херню, — попросил Сокджин, вытащив палочку и положив её на стол. Юнги пообещал, что не позволит такому случиться. — Я ни дня в универе прожить не могу, не выпив с утра как минимум две чашки кофе. Это уже из-под контроля выходит. Наркота какая-то.       — Это далеко не самый худший наркотик, — заметил Намджун, глядя на свой кофе. Да, в списке зависимостей, с которыми им пришлось столкнуться, кофе едва ли занимало значимую позицию. Азартные игры, таблетки, селфхарм, алкоголь. Кофе тут вообще можно благом назвать. Сокджин молча вытащил из кармана свой телефон. — Не думаю, что нам надо сидеть тут и обсуждать твою любовь к кофе.       — И это из всех-то возможных разговоров, — пошутил Юнги. — В жопу всякие важные темы типа суицидальных порывов, давайте поговорим про Джина и его противозаконную любовь к кофе, — старший всё внимание переключил на телефон в руке. Глаза двигались из стороны в стороны, большой палец каждые несколько секунд водил по экрану. — Есть там что-нибудь? — спросил друг тихо, покосившись на телефон.       — Ничего, вообще ничего, — ответил тот, не отрывая пристального взгляда от экрана. — Я периодически проверяю.       — Что проверяешь? — Намджун смотрел то на одного, то на другого. Они явно знали что-то, чего не знал он.       — Новости про его отца, — пояснил Сокджин, опустив телефон. — Про отца Тэ.       Он ожидал подобного ответа, однако прозвучавшие слова всё равно удивили. За всё это время Намджун сам даже не подумал проверить. Может, боялся действительно что-то найти? Вполне вероятно, только вот всё равно следовало посмотреть. Это разумный поступок. В кои то веки он сотворил нечто глупое.       — Вообще пусто. Нет даже объявлений о пропавшем человеке. А прошло две недели. Сколько нам ждать, пока хоть что-то прояснится?       — Я не хочу утверждать, что нам сошло с рук убийство, — тихо произнёс Юнги, — но мне кажется, именно так и получилось.       Комментарий друга прозвучал резко и непоколебимо. Может, Юнги и высказался грубовато, зато он говорил чистую правду. Спустя две недели никаких объявлений об исчезнувшем мужчине — если так посмотреть, ситуация выглядела весьма хорошо. Да, никто из них пока не может быть уверен в своей безопасности — скорее всего, этого никогда и не смогут, но вечно оставаться в бегах нельзя.       — И что это «сошло с рук» для нас означает? — спросил Сокджин. Телефон он положил на прилавок, хотя взгляд от него не поднимал ни на них, ни на окно.       — Означает, что надо возвращаться обратно в Сеул? — предположил Намджун. Старший лишь вздохнул, напомнив, что после недавней ссоры это не вариант. — Ну, здесь мы тоже не можем навсегда остаться. Куки надо домой, пока его родители не решили позвонить в полицию. Хосоку нужна помощь. У нас есть учёба и своя жизнь, к которой пора возвращаться, как Юнги тогда и сказал. Гипотетически, даже если бы у нас всего этого не было, мы бы не могли вечно оставаться тут.       — Скажи это Тэ.       — Скажу. И ему скажу, и остальным.       — Он тебя за такое придушить может, — напомнил Юнги, однако вовсе не язвительным и не злым тоном; он сказал это негромко, осторожно. После произошедшего Юнги имел полное право злиться, однако злости явно не испытывал.       — Он не хотел…       — Я знаю, что он не хотел, Джин, но… — друг жестом указал на следы на своей шее. Они побледнели, но всё равно чётко выделялись отпечатки пальцев Тэхёна. Не кровоподтёки, однако похожи на них, такие тёмные синяки, точно разводы грязи на коже. — Слушай, именно я должен был это сказать. Я всё понимал, и мне срать на последствия, я даже почти рад, что Тэ на меня бросился. Зато он никого другого не покалечил, не тронул мелких.       Мелких, которые уже слишком сильно выросли, чтобы таковыми называться. Однако всё равно слово казалось правильным. Может, из-за их ребяческого поведения? А ещё Намджун допускал возможность, что они ребят так звали в попытке цепляться за последнее звено, которое соединяло их с детством. Чонгук пока носит школьную форму, а она всем напоминает, что они ещё не такие уж и взрослые. К тому же, у них есть Тэхён, который отказывается покидать детство. Было бы сложно чувствовать себя взрослым в его присутствии.       — Я должен был сказать, потому что это грубо. Грубо, жестоко, прямолинейно, и никто из вас так бы не высказался, — Сокджин тихо возразил, что не считает его слова жестокими, глядя на свой стакан дымящегося быстрорастворимого кофе. — Нет, это было жёстко. Я наговорил всякого дерьма, и сейчас мне ужасно хочется забрать свои слова обратно, но я не могу, — Юнги повернулся на стуле и с тяжёлым вздохом взглянул в окно. — Мы будто играем с гранатами. Одно неверное движение — и мы выдернем чеку, а потом всё нахрен взлетит на воздух.       — Тэ сейчас очень восприимчивый, — сказал Намджун, подумав немного. — Наверное, как и мы все, но у него состояние хуже других, и поэтому Хосок тоже страдает. Вот почему есть такое ощущение. Тут надо вести себя деликатно.       — У меня с деликатностью всё очень плохо.       — Да брехня это, Юнги, — Сокджин помотал головой. — Ты справляешься с Чимином, а он, наверное, самый чувствительный человек на всей планете. Ты способен на деликатность, а случилось всё тогда не из-за твоей грубости. Просто ты вышел из себя.       — Я не хотел, — прошептал тот.       — Мы знаем, что ты не хотел, — старший ободряюще положил руку на его плечо. — А то, что случилось… это как вытащить сразу всех внутренних демонов. Это было болезненно и пугающе, но теперь всё сделано. Настало время экзорцизма, надо от них избавиться.       — Очиститься, — произнёс Намджун, отстукивая пальцами по стаканчику неровный ритм.       — Да. Мы выговорились, покричали. Настало время залечивать раны, — Сокджин стиснул плечо Юнги, а потом поднял свой кофе и отпил. — Мы можем вылечиться, только надо попытаться.       — Вы реально верите, что у нас есть шанс? — Юнги перевёл взгляд на друга. Сокджин кивнул. Он задумался. — Не знаю. Надеюсь, конечно, но не знаю, возможно ли это в принципе.       Намджун понимал, что вопрос довольно бесполезный, но всё-таки его задал:       — Из-за Тэ?       — Надо вернуть его домой, в Сеул. Больше нельзя так продолжать, мы же не дети.       — Тэ считает, что дома у него нет, — заметил Сокджин над краем стаканчика. — Именно поэтому не хочет возвращаться. Тхэан сейчас для него и есть дом… Нет, погодите, — он замолчал, нахмурившись. — Это не ради Тхэана он хочет остаться, а ради нас.       — Нас?       — Да, нас, — Сокджин кивнул. — Тэ хочет, чтобы мы были вместе, а в Сеуле так не получится. Там мы снова разделимся — не навсегда, но всё равно придётся: из-за работы, учёбы и остальных дел. Вот чего он не хочет.       — Хочет семью, в общем, — буркнул Юнги. Явно вспомнил, что Тэхён сказал перед тем, как броситься. Что он не может рушить их семью.       — Но ты прав, нам надо обратно, — Сокджин вздохнул, сложив руки на столе. — Это больше никакое не приключение, если ничего не знаешь, пока не станет слишком поздно, и только потом приходится действовать. А мы знаем, мы с самого начала знали. Поэтому надо действовать сейчас.       — Прежде чем начнётся всякое дерьмо, — Намджун наблюдал за машиной, которая остановилась снаружи у насоса. — Хосоку необходима помощь. Вы даже не видели, что там в дневнике было, а Чимин видел. Чимин видел всё.       — Я заметил там рисунок маяка, и как кто-то с него прыгает. Ну перед тем, как кинулся к ним, — признался Юнги, теребя в пальцах манжеты бомбера. — Поэтому и сорвался.       — Этот рисунок… Там был не Хосок, — сказал Сокджин. — Фигурой на наброске был Тэ.       Они оба на него посмотрели. Старший немного заколебался, после чего всё-таки рассказал про инцидент на маяке, о котором ему поведал Хосок: как Тэхён шутил, что сейчас спрыгнет, чем ужасно напугал остальных. Юнги весь напрягся, его лежащие на коленях руки сжались в кулаки. Сокджин ещё добавил, что это была просто шутка, только вот сам не полностью в это верил.       — Почему ты ничего не сказал, Джин? — тихо спросил всё ещё напряжённый Юнги.       — Я надеялся, что Тэ скажет сам. Но естественно, нет, — старший вздохнул и устало потёр лоб. — Мне Хосок рассказал; Куки с Чимином молчали. Если бы Хосок не признался, я бы понятия не имел. Тоже сидел бы в неведении.       Юнги хмыкнул:       — Получается, Хосок не против говорить, но только про Тэ.       — Я спросил его про суицидальные мысли, и он ответил, что ничего такого нет, — добавил Сокджин. — Получается, сложно верить тому, что он говорит про себя. А Тэ… Тэ знал или нет?       Намджун нахмурился, задумавшись над вопросом. Если Тэхён знал про суицидальный настрой Хосока, почему ничего не говорил? Совсем нелогично получается, ведь, естественно, Тэхён бы хотел, чтобы его любимый был в безопасности. Значит, он реально не имел понятия. Но не успел Сокджин даже открыть рот, чтобы задать вопрос, как внезапно Юнги повернулся и вытащил из кармана джинсов телефон. Он разблокировал его, посмотрел на экран, после чего облегчённо выдохнул.       — Минни написал, — положил телефон на стойку. — Всё нормально, они отдыхают. Ничего плохого.       — Я думал, Куки сегодня из-за Тэ разозлится, — вспомнил Намджун, — ну когда тот его соплёй назвал, — Юнги заметил, что шпилька была вполне ожидаема, такой типичный Тэхён. — Да, но всё равно. Мелкий старается держать себя в руках. Тэ должен был это понять.       — У Куки сейчас тяжёлый период, — согласился Юнги. — Он самый младший, ему кажется, что всё это его вина. Ну сами знаете, как бывает.       — Так говоришь, будто у нас тут развод намечается, — усмехнулся Намджун. Юнги улыбнулся, правда его улыбка выглядела не слишком весёлой. — Эй, Джин, — старший повернул к нему голову, приподнял брови, которые спрятались под падающей на лоб чёлкой. — А ты не в курсе, что там с ним сейчас? С Куки.       — Не происходит ли ничего большего, чем обычно? — отозвался Сокджин лёгкой шуткой. — Наверное, кое-что есть. Личные дела, — он задумался, взял со стола деревянную палочку, принялся крутить в пальцах. На её кончике остался след от кофе. — Я не могу объяснить, потому что даже он сам толком не знает.       — Это с родителями связано? — Сокджин помотал головой. — Со школой?       — Нет. Дело в его… Ну, наверное, можно сказать, в его ориентации, — теперь он ещё активнее крутил палочку в руке. — Не знаю, не могу ничего особо сказать. Куки потом объяснит, он про свои чувства знает больше, чем я. Но с нашей текущей ситуацией это не связано, так что, полагаю, это нельзя назвать чрезвычайно важной проблемой.       — Чувства к девушкам или парням? Или к обоим? — с интересом прищурился Юнги.       А Намджун вдруг понял, что они впервые говорят про Чонгука в таком свете: в романтическом. Мальчишка просто никогда не заводил эти разговоры, вот тема как-то и не поднималась, но теперь, когда её начал Сокджин, ему тоже стало любопытно.       — Скорее уж ни к кому, — ответил старший. — Просто чувства к нам, к друзьям. Ничего даже отдалённо сексуального.       На некоторое время повисла тишина, а потом Сокджин взял свой стаканчик и допил оставшийся кофе. Юнги сначала внимательно смотрел на него, потом повернулся к Намджуну. Тот заметил в его глазах удивление, но не более.       Сам Намджун отлично понимал, о чём говорит Сокджин, только вот остальные бы не поняли. Чонгук был единственным ребёнком в семье. Как бы отреагировали его родители, услышав такое? Неважно, что мальчишка делал, они всегда были чем-то недовольны, а если он им скажет, что асексуален? Намджуна не покидало ощущение, будто даже с признанием в гомосексуальности было бы легче справиться. Да, сейчас этот вопрос, возможно, и не важен по сравнению с другими, но он важен сам по себе. Чонгук должен знать, что в нём нет ничего неправильного, что он не отличается от остальных, даже если другие пытаются его в этом убедить. Может, где-то ещё в мире всё было бы нормально, но только не здесь, не в устоявшемся сейчас социальной обстановке. Чонгуку надо показать: неважно, что скажут другие, неважно, что будет говорить ему социум — они всё равно не перестанут его любить.       — Вот поэтому если он захочет как-то проявить свою привязанность, пожалуйста, позвольте ему это сделать. Даже если удивитесь или будет неудобно. Пожалуйста, не отталкивайте его.       — Джин, а когда Куки это сказал, он…       — Он поцеловал меня, — закончил Сокджин за него. — По-дружески.       — Ой, да мне срать, — Юнги пожал плечами. — Если Куки такое осчастливит, то мне реально посрать. Пусть делает, что хочет: по головке меня гладит, держит за руку или целует. Что угодно.       — Аналогично, — поддержал Намджун. — Мы с шести лет наблюдали, как он растёт. Что за друзьями такими мы будем, если начнём вести себя с ним по-другому? Наверное, поэтому он всегда немного… Не знаю, он никогда ни о чём не рассказывает, вечно тихий такой. Его часто бывает сложно понять.       — Я уверен, Куки будет рад это услышать, — сказал Сокджин, после чего ненадолго замолчал. — Так, с ним закончили. Нужно нам ещё о чём-то поговорить?       Дорога обратно из Тхэан получилась молчаливой и спокойной. Намджун сидел сзади, опирался локтем на дверцу, через открытое окно залетал ветерок. Больше тем для обсуждений не осталось — по каждой они прошлись на заправке, поэтому начинать разговор казалось бесполезной идеей, такое выглядело бы просто попыткой хоть чем-то заполнить тишину. А в этом не было нужды. Вообще-то, здорово иногда посидеть в тишине и покое. Намджуна всё вполне устраивало. Шума хватит и дома, так что молчание сейчас было настоящим золотом.       — Знаете, я видел кое-что в газете, — вдруг заговорил Юнги с пассажирского сиденья. — Сегодня будет метеоритный дождь.       — Правда? — удивился Намджун. Сокджин тоже покосился на друга.       — Ага. Что-то там с «п» начинается. П… и что-то дальше.       — Персеиды.       — Точно, Джуни. Так вот, я подумал… — Юнги замолчал на мгновение, а потом закончил: — Я подумал, надо посмотреть на него всем вместе. Полюбуемся напоследок на прекрасные виды в Тхэане, прежде чем уехать.       — Да, идея хорошая, — поддержал его Сокджин. — Насладимся все вместе хорошим воспоминанием и утром отправимся в путь.       — Если повезёт, Тэ будет спать, и даже ничего не узнает, пока мы половину Южного Чхунчхона не проедем.       Намджун снова посмотрел на окно, где начиналась промышленная зона. Значит, они почти выехали из города и скоро вернутся к остальным ребятам. Юнги хорошо подметил, однако он сомневался, что им нужно будет проворачивать такую хитрость. Если они скажут Тэхёну, что собираются возвращаться в Сеул все вместе, как семья, тогда что он, по сути, сделает? Помешать не сможет. Главное аккуратно преподнести ему эту новость. Вот почему Сокджин собирался сообщить всем сразу — чтобы он смог справиться с ситуацией.       Тэхёну придётся поехать с ними, если он хочет, чтобы семья осталась целой. Выбора у него два: то ли поехать вместе с друзьями, то ли остаться и потерять их. Вроде бы жестоко, но только такой вариант Тэхён им оставил, по-другому никак. Намджун не сомневался, что друг согласится вернуться, если они будут держать слово и держаться вместе. Насколько долго надо будет держаться вместе — непонятно, но он не сомневался, что и с этим они тоже сумеют разобраться.       Пока они вместе и прикладывают общие усилия, они сумеют разобраться со всем.       Чтобы добраться до окраин и дома, потребовалось ещё несколько минут. Машина остановилась около здания, на краю низкой крыши которого сидел Тэхён и болтал в воздухе ногами. Его голые пятки висели в нескольких сантиметрах над окном. Он туда мог без труда забраться — наверное, просто полез по трубе, или же нашёл углубления в кирпичной стене и поднялся, словно по скалодрому. Судя по его виду, устроился Тэхён там весьма комфортно. Услышав рокот двигателя, он опустил задранную к небу голову и посмотрел на них.       — Тэ?! — позвал Сокджин, выйдя из машины. — Спустись на минутку. Надо тут нам всем кое о чём поговорить.       — О чём?! — спросил Тэхён, наклонившись вперёд.       — О чём-то важном.       Намджун вылез из машины. Сокджин уже вошёл в дом, Юнги — прямо за ним. Это означало, что Тэхён смотрел на него и ждал, не добавит ли он что-нибудь. Намджун обогнул машину, остановился перед окном и жестом позвал друга спускаться. Тот чуть поколебался, но потом опустился на колени, повернулся спиной и слез. Намджун поддержал его за бёдра, хотя помощь явно была не нужна.       — Это обо мне? — тихо спросил Тэхён, когда отпустил стену и отряхнул ладони о футболку. Та самая жёлтая футболка, которую теперь вместо пятен крови покрывала кирпичная пыль.       — Нет, Тэ, — Намджун помотал головой. — Не про тебя, не волнуйся, — друг немного подумал, а потом чего шумно выдохнул. — Давай, пойдём в дом.       Там внутри трое остальных друзей уже устроились на большом автомобильном сиденье. Видимо, Хосок на нём уснул, но теперь снова проснулся, его голова сейчас лежала на плече Чонгука. Чимин сидел с другой стороны со швейцарским ножиком в руке — кажется, только что закончил вырезать что-то на досточке, с которой они вместе с Чонгуком возились. Юнги занял сломанный диван, а Сокджин сел на полу перед первыми тремя, скрестив ноги. Сам Намджун устроился рядом с Юнги, но Тэхён остался тревожно маячить около старшего. Было неясно, что он обо всём этом думает, но ситуация его явно нервировала.       — Мы всё обдумали и пришли к решению, — начал Сокджин. Чимин закрыл нож и медленно положил его на дощечку. Тэхён пальцами водил по своей нижней губе, словно намазывал блеском, только вот на самом деле щипал. Он всегда невольно кусал или пощипывал губы, если волновался. — Это не опрометчивая мысль, мы над ней размышляли уже несколько дней.       — Сокджин, — подогнал его Юнги ближе к сути.       — Сегодня будет наш последний день в Тхэане, — произнёс тот медленно и чётко, чтобы все расслышали. — Потом мы вернёмся в Сеул. Не будем разделяться, — пояснил он, когда Тэхён нервно переступил с ноги на ногу. — Поедем все вместе, полной семьёй. Мы вернёмся в Сеул и всё исправим, окей?       — В каком смысле исправим? — тихо спросил Хосок.       — Мы постараемся всё исправить: ситуацию с Куки после его ссоры с мамой и таблеток, — начал Сокджин объяснять так же размеренно. — Это решим. И тебе поможем, Хосок. Ты снова пойдёшь к доктору Ли.       — И чтобы всё получилось, чтобы наша семья держалась, мы должны помогать друг другу, — добавил Намджун. — А значит, от проблем не убегать, будем решать их сообща. Вместе мы сильнее. Мы способны исправить то, что сейчас происходит.       — Да… Да, мы способны, — кивнул Чимин. — Мы всё можем решить, Намджун прав. Вот остальное же исправили, верно?       — Эм… А что насчёт меня? — спросил Тэхён, коснувшись языком сухих губ. — Что со мной будет?       — Ты можешь остаться со мной и Минни, — ответил Юнги. — И Хосок тоже может, если нужно. Мы никого не бросим.       — И Куки, — напомнил Намджун. — Моя с Джином квартира всегда открыта, если нужно. Как Юнги и сказал, мы не бросим никого. Будем держаться вместе.       — Я имею в виду, ребята, вы сможете починить меня? — шёпотом спросил Тэхён.       На несколько мгновений наступила тишина. Намджун даже услышал, как он резко втянул воздух. Тэхён быстро моргал и пальцами нервно дёргал край футболки. А потом Сокджин повернулся и посмотрел ему прямо в глаза:       — Конечно можем, Тэ. Но ты не сломан.       Тот опустил взгляд на свои босые ноги:       — Я чувствую себя сломанным… Будто… будто я сейчас разбит на тысячу кусков.       Его дыхание сбилось. Всхлип он сумел проглотить, но явно изо всех сил старался не расплакаться.       — Тогда мы соберём эти кусочки, — сказал Намджун. — Все до одного.