Заветы юности

      После возвращения остальных и объявления о том, что они уезжают, Хосок решил встать и выйти из дома. Хотелось искупаться в душе, но целое утро он пролежал на большом автомобильном сиденье. Движение требовало энергии, которой у него в последние дни совершенно не было. Он слишком запутался, чтобы вырваться из этой сети на свободу. Возвращение в Сеул могло ему помочь, правда в удачном исходе Хосок сомневался, ведь дорога туда займёт ещё как минимум три дня, а это слишком долгий срок. Хотя о Сеуле он сейчас не думал, как и не думал о том, когда же они, наконец, вернутся. Он думал о будущем в масштабах секунд, не часов.       Больше не было дневника. Вскоре после того, как его всем показали, он исчез, и Хосок больше не смог его отыскать. Может быть, выкинули, или же он сам просто забыл, куда положил тетрадь. После ссоры он пребывал в жутком оцепенении, и вдруг осознал, что не может толком ничего вспомнить. Может, он сам выбросил дневник? Вполне вероятно, что так и есть, он просто не мог вспомнить. Типа как выбросить всё плохое. Наверное, это хорошо, правда, в дневнике находились и позитивные моменты — те, которые не следовало выбрасывать. Всё-таки, скорее всего, это сделал кто-то из друзей. Интересно, а тетрадь Тэхёна они тоже нашли? Заглянули туда, прочитали то, что Тэхён записывал несколько дней назад, или нет? Наверное, нет, но было бы хорошо, если бы прочитали.       Тогда ребята бы увидели, какая из них больная парочка.       Хосок не особо обращал на что-то внимание — просто стоял под струями воды. А потом услышал тихий скрип отъехавшей в сторону двери кабинки, обернулся через плечо и увидел Тэхёна.       — Ты как? В порядке? — спросил Хосок, глядя как тот раздевается. Любимый молча кивнул и сдёрнул через голову футболку. Это была ложь, они оба прекрасно понимали. — Я вот не в порядке, — пробормотал он, после чего повернулся обратно и вперился взглядом в стенку перед собой. Где-то спустя минуту Хосок почувствовал, как Тэхён шагнул в кабинку. Стеклянная дверь снова закрылась, вокруг его талии обвились руки, на плечо легла знакомая тяжесть чужого подбородка.       — Юнги не должен был творить такую хуету, — сказал Тэхён, стиснув руки покрепче и прижавшись грудью к его спине.       — Не должен был, но мне стоило вам всё рассказать. Может, этого я и заслуживаю. Потому что вечно вру, — Хосок прижался к нему ближе и вздохнул: — Всё это время мне просто нужно было сказать… нет, я не в порядке. Но я продолжал врать. И зачем?       — Тебя заставляет врать твой мозг, — ответил Тэхён, чуть повернув голову. Хосок ощутил его дыхание на своей коже, которое слегка шевелило влажные волосы. — Примерно как и мой, который вечно пытается нас обоих затащить в какие-нибудь неприятности.       — Хм… — Хосок закрыл глаза. Тэхён прижался губами к выступающей косточке ключицы. — Компульсивные лжецы, вот мы кто.       — Говорить правду сложно, — заметил любимый. Его губы вели по коже, дыхание было столь же тёплым, как и вода в душе. — Когда всю жизнь обманываешь.       — Тэ? — Хосок повернул голову и посмотрел на его профиль. — Что ты думаешь о возвращении в Сеул?       — Честно говоря, я бы лучше умер, чем в Сеул вернулся, — тихо ответил тот, глядя на поток воды, льющийся из душа. Глаза стали какими-то отрешёнными и пустыми.       — Тэ, не говори так, — произнёс Хосок после паузы, которая длилась, наверное, целую вечность. Он наблюдал, как Тэхён откидывает влажные волосы со лба одной рукой, как пальцы зарываются в короткие пряди.       — Но это правда. Я бы лучше умер. Сейчас есть две вещи, которые меня убьют: если я вернусь в Сеул или если потеряю тебя.       Может, по коже и била вода из душа, но Хосок ощущал холод. Просто ледяной холод.       — Ты же не знаешь, что всё точно будет плохо, Тэ. Ты этого не знаешь, не стоит предполагать наперёд, — ответил он. — Ты не должен так думать. Всё ведь может наоборот хорошо получиться.       — Хорошее у меня сейчас здесь, в Тхэане: дом, пляж, всё остальное. В Сеуле у меня этого нет. Вот почему я точно знаю.       Его слова на повторе крутились в голове, пока Хосок одевался. Он натянул футболку, сзади по шее побежали капельки воды, когда Хосок завязывал шнурки ботинок. На Тэхёне снова была та самая жёлтая футболка с невыстиранными до конца пятнами. С расстояния выглядело нормально, но вблизи всё равно чётко виднелись следы. Маленькие капельки крови, словно брызги краски. Он никак не мог прекратить об этом думать, в голове будто крутилась запись на повторе. «Я бы лучше умер…»       Ну что ж, их таких двое.       Только вот Тэхён ничего не показывал другим; он снова вернулся к той самой своей очевидно фальшивой улыбке. К постоянному притворству. Будто снова вернулся его алкоголизм, игра в ложь. И, прямо как в случае с алкоголизмом, все об этом знали. Друзья знали про Тэхёна. Они знали про насилие после того, как он выпалил всё это во время ссоры с Юнги, и теперь более-менее знали про его хрупкое психическое состояние. Но не полностью. Хосок и сам не представлял истиной глубины проблемы. Он не сомневался только в одном: Тэхён найдёт способ каким-то образом не возвращаться в Сеул. План съездить на пляж хоть и звучал здорово, только вот значил сейчас очень мало — скорее уж напоминал отчаянную попытку залечить эмоциональные и физические раны, чем, собственно, и являлся. Ребяческий порыв, предположение, что укрепление уз способно исправить случившееся и снова собрать их воедино. Они вместе полюбуются на метеоритный дождь, будут улыбаться, делать фотографии, и во время этого времяпровождения всё будет казаться «нормальным», они смогут притвориться, что так и есть. Однако глубоко внутри друзья знают: это неправда. Глубоко в душе они осознают, что это вполне может оказаться последний раз, когда они проводят время как одна семья. Сколько бы там Сокджин ни говорил про то, что надо держаться вместе, именно такая у них сложилась ситуация, и Тэхён это тоже понимает.       Для Хосока путешествие на пляж напоминало последнее желание неизлечимо больного человека. Последняя кроха веселья, прежде чем вилка будет вытащена из розетки, и линия станет ровной.       — Мы можем опоздать, если не поторопимся! — крикнул Чонгук из-за дома.       Предстоящая поездка будоражила его явно сильнее, чем Хосока, и это вполне понятно: Чонгук отчаянно цеплялся за всех них. Если он не будет держать на лице улыбку и прекратит шутить, сразу станет очевидно, насколько огромные трещины появились их всех разделили.       — Ещё же куча времени, — возразил Намджун, закинув очередную сумку в кузов. Туда теперь отправлялись все вещи, ведь они в это здание не вернутся. Нет, как только настанет утро, они отправятся в путь и покинут Тхэан. Следовательно, все сумки надо было уложить в машину. — Ничего не начнётся, пока не стемнеет, Куки.       — Да, но Сокджин сказал, что там могут быть люди, поэтому надо найти хорошее место, — стоял Чонгук на своём. Одновременно с этим он взял сумку и подтащил подальше к заднему окну.       — Сомневаюсь, мелкий, — отозвался Юнги с сигаретой во рту. — Там каждый раз было пусто, когда мы приезжали. Видимо, тут есть более популярные пляжи.       — Куки так рвётся, потому что Сокджин упомянул еду, — крикнул изнутри дома Чимин.       Буквально через секунду он появился в дверях: на одной руке висел рюкзак, а в другой — сумка. В ответ на это заявление Чонгук издал смешок, а потом ему пришлось ловить брошенную Чимином сумку и укладывать её в кузов.       Когда они все собрались — Намджун сел впереди с Сокджином, Юнги с Чимином на заднее сиденье, Тэхён и Чонгук вместе с Хосоком в кузове, — машина отъехала от здания. Хосок, спиной откинувшись на низкий боковой бортик и подтянув колени к себе, наблюдал, как оно всё уменьшается и уменьшается в размерах. Как-то не чувствовалось, что он видит этот дом в последний раз. Казалось, будто он окажется здесь снова всего лишь через пару часов. Он просто не осознавал, что они реально уезжают. Позади звучали шуточки, Чонгук с Тэхёном там баловались. Мальчишка, кажется, не видел ничего сквозь маску последнего: рукой он потянулся к ладони Тэхёна, переплёл с ним пальцы, пока разговаривал. Неужели не замечает, или просто правду игнорирует и видит только то, что хочет видеть? Возможно, остальные тоже ничего не замечают, но только не Хосок, только не при взгляде глаза в глаза. Хосок видел эту маску насквозь, знал правду. Тэхён лучше бы умер, чем уехал из Тхэана, а ребята понятия не имели. Без него Тэхён бы тоже умер, как и писал в своём дневнике. Что ж, Хосок предполагал, что избавит его от необходимости волноваться за последнее. Он перевёл взгляд на гору лежащих в кузове сумок.       Машина ехала по городу, остановилась только раз, чтобы Сокджин с Юнги сбегали к тележке с фастфудом за едой, и после этого они направились прямиком к пляжу. Солнце пока не село, однако уже опускалось, и к тому моменту, когда старший приглушил на песке двигатель, небо начало заливаться тёплым оранжевым сиянием, которое шло от горизонта, а края некоторых облаков порозовели. Как Чонгук и предполагал, на пляже оказалось несколько человек, однако все они засобирались, как только день начал клониться к вечеру. Видимо, мало кто заинтересовался метеоритным дождём — ну или, как говорил Юнги, где-то тут есть пляж получше. В любом случае, для их компании это только плюс: они остались одни, и не нужно волноваться, что кого-то случайно побеспокоят. А то есть у них такая замечательная привычка.       Заниматься во второй половине дня было особо нечем, кроме как есть, разговаривать и любоваться на размеренные волны и исчезающее солнце. Хосоку не слишком хотелось всё это делать — притворяться, выжимать из себя улыбку. Он слишком устал, поэтому остался в машине и даже не пытался ничего из себя изображать. Есть отказался, просто слушал разговоры друзей, плеск морской воды, в которой несколько из них резвились. Судя по смеху и голосам, Чонгук и Чимин с Сокджином.       Он больше не хотел притворяться и врать. Хотел лишь закрыть глаза и проснуться без всего этого, однако не мог. Хосок уже почти две недели пытался просто очнуться, но оказывался в ловушке. Нет способа сбежать от депрессии, когда она уже стала существенной частью его самого, когда каждый раз, стоило подумать, что этот порочный круг разорвался, он продолжал повторяться. Это совсем не похоже на прошлогодние трудности из-за ломки без таблеток и на сомнения по поводу будущего. Это не зимнее уныние, из которого он в итоге вырвался. Нет, это нечто в разы сильнее — всё перечисленное вместе, и у него просто не получалось прекратить думать.       — Хосок?       Он повернул голову. Тэхён смотрел на него через край кузова, сложив руки на бортике, в глазах угадывалось нечто вроде беспокойства. Хосок сначала разглядывал его лицо, а потом снова поднял глаза к потемневшему небу. Оранжевый цвет перетёк в глубокие оттенки сливового и стал превращаться в ночь. Должно быть, он довольно долго витал в своих мыслях. Спереди машины доносилась музыка из радио, которое впервые играло на довольно низкой громкости.       — Ты в порядке?       — Нет, — ответил он, потирая глаза. — Мы об этом уже говорили, Тэ, я не в порядке.       Тэхён думал, а Хосок ждал вопроса, не хочет ли он об этом поговорить, но тот так и не прозвучал.       — Ты думаешь про самоубийство? — произнёс Тэхён так тихо, что слова пришлось практически читать по его двигающимся губам.       Хосок мог соврать. Это несложно. Но ему было уже всё равно.       — Да, Тэ, я думаю о том, чтобы убить себя.       — Как?       Вот такого он не ожидал, поэтому поднял растерянный взгляд на своего любимого. Он ожидал услышать множество других вопросов, однако Тэхён задал единственный, который не попал в этот список, и смотрел на него с таким лицом, по которому ничего не получалось понять.       — Я не знаю, — соврал. Бесстрастное выражение удалось удержать. — Просто думаю об этом в целом, и всё.       — Хосок, если ты убьёшь себя, тогда я сделаю то же самое, — отозвался Тэхён, однако несмотря на смысл, его слова не походили на угрозу.       Хосока прямо ошарашило тем, что они звучали практически как какое-то обещание, уговор. И после этого Тэхён зашагал прочь от машины. Хосок смотрел на то место, где он находился секунду назад, а потом повернул голову в том направлении, куда друг ушёл. Тэхён брёл по пляжу к воде. Тогда Хосок и сам выбрался из кузова. Ноги, которые не использовались несколько часов, тут же запротестовали. Он поморщился, потёр ноющую поясницу и отправился за Тэхёном.       — Когда должно начаться? — спросил сидящий на капоте Намджун, в предвкушении глядя на небо.       — Вроде как в десять часов, — отозвался Юнги с заднего сиденья. Он локтями упирался о колени и курил сигарету.       Намджун проверил часы, сказал, что сейчас девять пятьдесят, поэтому Чонгук выбрался с пассажирского сиденья:       — Погодите-погодите, надо будет всё заснять.       Мальчишка встал, взялся за край кузова, подтянулся и залез туда. Послышался разного рода стук, потом шорох: он копался в сумке. Чонгук вытащил камеру и открыл её экран, чтобы включить, затем передал камеру Сокджину и продолжил рыться в вещах. Вскоре оттуда появился ещё и фотоаппарат, который он явно планировал использовать.       Хосок остановился рядом с Тэхёном, присел, чтобы коснуться края волны, которая лизнула их ботинки. Прилива пока не было, но скоро начнётся, и тогда вода даже до машины дойдёт. На ощупь она оказалась ледяная. Сзади доносились разговоры друзей и щелчки затвора полароида.       — Тэ, — тот повернул к нему голову. — Ты тоже хочешь умереть?       — Может быть, — ответил Тэхён, когда подвинулся, чтобы взять в руку деревяшку.       Он присел рядом и повозился с палочкой, пробуя баланс. Казалось, прошла целая вечность с того матча по фехтованию в лесу. От этой мысли Хосок похолодел.       — Почему? — но Тэхён не ответил. — Если бы я сегодня совершил самоубийство, что бы ты делал?       — Я бы умер.       — Метафорически или буквально? — опять молчание. Тэхён что-то рисовал на песке палочкой, будто они ни о чём подобном сейчас не разговаривали. Чонгук подбежал ближе, чтобы его сфотографировать. Ещё один снимок добавился к остальным в кармане его бомбера. Хосок понаблюдал, как мальчишка уходит, а потом снова повернулся к другу: — Тэ, ты на меня злишься?       — Нет, — ответил тот сразу же. — Я бы никогда на тебя не разозлился, Хосок, — никакого «любовничек». Значит, он серьёзно. — Я просто… не хочу возвращаться, — естественно, возвращаться в Сеул, как он раньше и говорил. — Но это произойдёт. Все хотят домой, я должен позволить им вернуться. Это справедливо. Они хотят назад, только вот я не хочу.       — Ты хочешь остаться здесь навечно, да?       Тэхён несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на воду. Немного подумал и снова повернул голову, уже к маяку.       — Да… Да, хочу.       — Ой, кажется, я что-то видел! — вдруг воскликнул Чимин. Они все задрали головы к небу, на котором сиял один-единственный росчерк света.       — И это всё? — разочарованно протянул Чонгук. — Я ожидал немного… Вау!       После этой одинокой вспышки внезапно полетело множество метеоритов — Хосок не считал, но с десяток вроде набралось. Друзья удивлённо завопили, после чего бегом бросились от машины и остановились у самой кромки воды. Хосок почувствовал, как чужие пальцы нащупают его собственные — Тэхён. Он разжал кулак и взялся за его руку. Тэхён схватился, будто утопающий за соломинку, так крепко, аж больно стало. С другой стороны за запястье его поймал Чонгук, но Хосок высвободился и взял мальчишку за руку нормально. Он перевёл взгляд с неба на своих друзей, которые все выстроились в линию и запрокинули головы, чтобы следить за каждой светлой полосой: все глаза широко распахнуты и почти не моргают, рты изумлённо раскрыты. Ребята смотрели на открывшееся им зрелище с невероятным восторгом. Хосок никогда раньше не видел метеоритный дождь. Оказалось, персеиды — это сотни ярких полосочек света, появляющихся на небе, но не все одновременно, а будто группами. Они летели белыми росчерками и оставляли за собой голубоватый огонь, который ещё некоторое время горел на фоне черноты. Было так странно наблюдать, как они сначала танцуют на небе, а потом исчезают где-то на периферии, и осознавать, что кто-нибудь в совершенно другой точке земного шара снова их увидит. Прямо как тогда Намджун показывал им созвездия, только на этот раз не нужно было знать названия. Теперь нужно просто наслаждаться прекрасным видом в тишине. Это оказалось намного лучше любого фейерверка.       Минут через двадцать стало понятно, что дождь прекращаться пока не собирается. Большинство друзей начали терять интерес, но только не Хосок. Он уселся на капот машины и с интересом наблюдал за небом. Хотелось увидеть как можно больше метеоритов. Неподалёку от машины Чимин пытался разжечь костёр, с чем ему помогал Чонгук, который параллельно что-то напевал себе под нос. Мокрое дерево осложняло задачу, однако они щедро плеснули бензина — и вуаля, огонь занялся. Тэхён как-то беспокойно бродил по берегу, однако казалось, будто он сам не знает, почему так себя ведёт. В руках он держал палочку, и в какой-то момент решил присесть и начать выводить что-то на песке. Хосок сполз с капота машины, дабы посмотреть, что он там пишет. На земле оказалось три слова.

Пожалуйста не умирай.

      Вскоре Хосок снова лежал в кузове. Он устал, но не мог уснуть. Никто из ребят не поинтересовался, в порядке ли он. Наверняка они уже устали спрашивать — всё равно ведь соврёт. Устали все, кроме Тэхёна, а тот очень слабо отреагировал на его слова про суицид. Неужели любимый тоже за последний год привык к этим размытым угрозам, которые никогда ни к чему не приводили, к длинным полосам вполне хороших счастливых дней, которые внезапно портились? В голове снова появилась мысль, что именно Тэхёну он надоел. Может, самоубийство будет на самом деле хорошим поступком? Может, если он себя убьёт, то избавит Тэхёна от тяжёлого негатива поможет ему наконец-то положить начало исцелению?       Но Тэхён сказал, что не смог бы без него жить. Это что-то, да значило, пусть даже Хосок не совсем понимал, что.       На небе засияли звёзды, хотя они терялись за периодически летящими метеоритами, которые до сих пор не закончились. Наступила настоящая ночь, поэтому друзья начали готовиться ко сну. Всё-таки они планировали утром уезжать. Однако даже услышав негромкие хлопки двери, даже почувствовав, как машина слегка покачивается, когда в неё забираются, Хосок всё равно не мог отыскать покой. Даже рядом с Намджуном, который лежит по одну сторону, и Тэхёном, свернувшимся по другую. Тепло их тел совсем не помогало. Он мог лишь смотреть на небо и ждать, когда же сон его смотрит и окунёт в блаженную бессознательность. Ну или ждать, когда же он уже сорвётся. Хосок не знал, как много прошло времени, прежде чем вокруг из звуков осталось лишь тихое дыхание друзей и шум облизывающих песок волн, но казалось, прошла вечность.       Хосок сел. Действительно, все друзья вроде бы спали. Ни в салоне машины, ни снаружи не было заметно движений. Намджун лежал на спине, подогнув ноги, потому что из-за своего роста в кузове не умещался, а Тэхён в своей обычной позе, которую Хосок видел каждое утро, просыпаясь. Он согнул спину, его тело находилось так близко, что он мог бы его обнимать, но не обнимал, и поэтому Тэхён бессознательно подтянул к груди колени и приблизил руку к лицу. Большой палец в рот не сунул, но губы во сне слегка приоткрылись, поэтому он лежал на нижней.       Хосок потянулся к нему рукой, провёл по волосам — Тэхён во сне даже не дёрнулся. Хороший знак. Он пододвинулся вперёд, взял одну из сумок и аккуратно подтянул её поближе — естественно, не свою, а принадлежащую Юнги. Если его кто-то поймает, то можно соврать, что перепутал. В конце концов, они практически одинакового цвета, в темноте легко ошибиться. Только Хосок не ошибся, он взял её намеренно.       Внешние кармашки его не заинтересовали: там Хосок нашёл коробок спичек и крепко скрученную зарядку для телефона. На всякий случай проверил все, а потом потянул за язычок молнии и открыл сумку. Он пошарил внутри в куче одежды, уловил от неё запах сигарет и порошка. Забавно получается: даже чистая одежда Юнги пахнет сигаретами. Пальцы прощупали вещи, задели внутреннее отделение с молнией. Хосок замер. Медленно выдохнул, прежде чем потянуть за язычок молнии и залезть внутрь. Вот он и нашёл, что искал.       Он вытащил баночку и поднял ближе к глазам. В темноте наклейку прочитать не удалось, получилось разглядеть только ёмкость, вес и форма которой были так ужасно знакомы руке. Прямо как для Тэхёна чувствовать пальцами бутылку, как для Юнги — сигареты. Ощущение ужасное, но при этом по-своему успокаивает.       Из этого есть два исхода: то ли он проглотит их все и не умрёт, потому что доза окажется слабой, или умрёт. Два возможных варианта — вероятность, наверное, пятьдесят на пятьдесят. Как бы в прошлом поступил Намджун с такими шансами? Хосок повернул голову и посмотрел на друга. Тот крепко спал и не мог дать совета из сферы азартных игр.       Он медленно слез с кузова. Подошвы ботинок стукнули о влажный песок. Хосок оглянулся на машину: шум никого не побеспокоил. Потом перевёл взгляд на маяк. Разве не идеально получится? Будет же потрясающая ирония в том, что после всего случившегося он умрёт там, наверху. Вечно это был Тэхён: Тэхён шутил насчёт прыжка, Тэхёна каждую ночь мучили сны. Маяк казался правильным местом. Нельзя делать это здесь, только не около друзей. Но на маяке…       Хосок размеренно зашагал по пляжу в направлении камней. С моря дул холодный ветер, из-за которого пробила дрожь. Он сунул баночку в карман джинсов и сложил руки на груди, приближаясь к скалам. До них пришлось добираться, наверное, минуту, после чего он обошёл их и оказался перед большим склоном. Хосок взглядом ощупал острые камни, осмотрел их, после чего решил: сейчас или никогда. Придётся карабкаться на холм, чтобы добраться до маяка, и сколько тут внизу ни стой, ничего не изменится.       Подъём был не слишком сложный, особенно учитывая, что они всего пару дней назад его преодолевали, однако темнота прибавляла проблем. Пришлось подниматься осторожно, стараясь не соскользнуть и не рассечь кожу на ладонях об острые камни. Хосок смотрел на свои ноги, взбирался неторопливо, не спешил, а, добравшись до верха, оглянулся через плечо и не увидел ничего неладного — лишь слабо различалась цепочка его следов на песке. Когда он спустился с другой стороны, друзей уже не получилось увидеть за высокими скалами. Отсюда виднелись лишь торчащие из песка клыкообразные выступы, которые тянулись к воде. Хосок несколько секунд смотрел на этот пейзаж, а потом повернулся к маяку.       Снова как в том кошмаре. Он невольно прикусил нижнюю губу, глядя на строение. Знакомый зияющий темнотой вход в конце деревянной дорожки, взлетающий ввысь в чёрное небо камень. Хосок даже не осознавал, что идёт вперёд, пока не ощутил под ботинками дерево, сменившее песок. Всё будто бы плыло в тумане, его словно тянуло к этому маяку против воли; он был как раб некоего подсознательного желания, которое его сюда вело. Левой, правой, левой, правой — ботинки стучали по дорожке, пока он не остановился прямо перед входом. Потом заглянул внутрь: чернота. Но, несмотря на пробежавшие по спине мурашки, Хосок всё равно туда шагнул.       Всего лишь несколько дней назад он отказывался заходить, потому что маяк выглядел жутковато… Однако вот он снова здесь, заходит внутрь сам, будто на спор. И Хосок боялся, на самом деле боялся до ужаса, только вот всё равно его тянуло по первому этажу к лестнице. Что-то словно приказывало дойти до самого верха, куда необходимо попасть. Он знал, что сейчас Тэхёна там нет, Тэхён не будет там ждать, чтобы потащить вместе с собой навстречу их смерти в ледяной воде. Нет, наверху его вместо этого поджидает мирная и спокойная смерть.       Никакого падения. Никакого страха.       Хосок поднимался по спиральной лестнице, держась одной рукой за перила, а то ноги дрожали. Если дойдёт до худшего, наверх придётся ползти на четвереньках, правда этого совсем не хотелось — хотелось напоследок хоть немного достоинства сохранить. Путь, казалось, длился целую вечность. Хосок выдохнул непонятно когда застрявший в горле воздух, ступив на площадку. Сделал ещё несколько шагов к перилам и схватился за них, устремив взгляд вниз, на волны.       Вот что Тэхён хотел увидеть. Вот за какой картиной он потащил их всех в Тхэан: бесконечное море и небо, которые практически сливаются и кажутся единым. Вот таким великолепием он хотел заменить свои старые воспоминания. Только Хосок собирался всё испортить. Что ж, всё равно они все наделали хреновых воспоминаний с тех пор, как сюда прибыли.       Его суицид вряд ли испортит счастливый отдых.       Хосок сунул руку в карман джинсов, нашарил и вытащил баночку, взглядом отслеживая всё ещё горящие на небе следы метеоритов. Потом открыл крышку и наклонил ёмкость: первая пара таблеток выпала на ладонь. Их вес был столь ужасно знаком, что желудок сжался. Единственными звуками остался вой ветра и стук пилюль в баночке, который напоминал раскаты грома. Если и был шанс остановить себя — это сейчас. Он мог просто вытянуть руку вперёд и наклонить ладонь, и тогда таблетки упадут вниз. Они пролетят по воздуху в море, а не пойдут вниз по горлу в желудок. А потом можно выкинуть баночку и смотреть, как она летит, пока не исчезнет из виду. Он бы даже не услышал за рёвом волн, как она бьётся о воду.       Только вот Хосок ничего такого не сделал.       Он отошел по площадке обратно и остановился перед старой сломанной лампой. Потом сел на пол, скрестил ноги, спиной прижался к подставке. Бросил последний взгляд на море, после чего посмотрел вниз, на свою руку.       Таблетки без оболочки выглядели совсем как аспирин, который он когда-то пытался проглотить, только вот на этот раз Хосок не собирался себя останавливать. О нет. Он поднёс ладонь к губам и закинул в рот таблетки, которые сразу же приклеились к языку. Он заставил себя их проглотить. Остался горький противный привкус. Хосок закрыл глаза и несколько раз провёл по стенкам рта языком. Таблетки ощутимо спускались по горлу, будто он камни проглотил. Через несколько секунд движения языка спровоцировали выработку слюны, и он опустил взгляд на баночку. Осталось ещё довольно много.       Хосок высыпал горсть таблеток на ладонь и опять внимательно на них посмотрел. Эти маленькие ненавистные отвратительные пилюли. Они уже когда-то разрушили его жизнь, и теперь разрушат снова. Жизнь — бесконечный цикл, и вот к чему он привёл. Но хотя бы на этот раз Хосок надеялся не проснуться после того, как всё затянет чернотой.       Он закинул таблетки в рот. Оказалось, во второй раз глотать намного легче. И сразу же высыпал на ладонь оставшиеся, собираясь добить всё до конца. К тому моменту, когда внизу в маяке послышался какой-то стук, таблетки уже были во рту, и он готовился глотать.       Тэхён не спал. Не совсем. Он погрузился в свои мысли, практически отключился из-за тяжести в конечностях и уставшего разума. Поэтому когда рядом в кузове раздался шорох, он даже открывать глаза не стал. Это мог подняться один из двух друзей, чтобы облегчиться. Однако несколько секунд прошли в тишине, не прозвучало глухого стука, который оповестил бы, что друг спрыгивает с кузова, поэтому Тэхёну захотелось проверить, что там творится. Разлепить веки оказалось сложной задачей — их будто тянули вниз грузы с влажным песком. Но когда он сумел открыть глаза, то увидел сидящего рядом Хосока. Его любимый тревожится и не может уснуть? Может, хочет поговорить после всего того, что они сегодня обсуждали? Однако спустя несколько секунд Хосок потянулся к его волосам. Тэхён притворился спящим, не став строить никаких догадок — предположил, что возлюбленный просто снова ляжет, как только его проверит.       Но нет.       Хосок куда-то потянулся, а потом уши наполнил тихий шорох ткани о металл. Даже с закрытыми глазами Тэхён слышал, как он роется по внешним карманам сумки, а потом расстёгивает её и копается внутри. Тэхён снова открыл глаза. Хосок разглядывал баночку таблеток, а через несколько секунд принялся вылезать из кузова. Вот что не покидало его подсознание уже несколько дней. Вот именно этот страх. Что Хосок найдёт таблетки и решит их выпить. Не с целью заснуть, с целью отравиться. Хосок наконец-то собирается сделать то, о чём думал уже год, и всё же… Тэхён лежит в кузове машины и даже не пытается его остановить.       Он слушал удаляющиеся по песку шаги и пытался понять, что же держит его на месте? Что не позволяет говорить и двигаться? Страх? Неужели мысль о происходящем столь пугает, что просто закаменел? Или это из-за странного предположения, что он просто спит, и всё это ему снится? Тэхён сильно ущипнул себя за бедро — нет, всё-таки не спит. Тогда почему он просто лежит на месте, пялится на пустое место, которое Хосок занимал совсем недавно, и ничего не делает? Можно подняться и побежать за ним, можно закричать и разбудить ребят.       Хосок собирается совершить самоубийство. Это не шутка, не ленивая угроза, как раньше. Это реально случится, если Тэхён его не остановит. Только вот Тэхён сомневался, что должен. Почему-то было такое чувство, что, может быть — всего лишь может быть — Хосоку не следует мешать? Может быть, нужно позволить ему это сделать, если он действительно хочет? Что если ребята бы не перетащили его самого через перила, когда он через них перебрался? Что если бы они просто стояли? Мог ли он тоже отпустить?       Тэхён ждал терпеливо, как только мог — а это было чертовски сложно, учитывая ситуацию. Нужно было дождаться, когда Хосок окажется далеко, откуда не увидит, что за ним следуют, а на это требовалось терпение. Усилием воли заставив себя досчитать до ста, он медленно поднял голову и выглянул через бортик кузова: его любимый свернул за скалы и исчез из виду. Тэхён тоже вылез из машины максимально быстро и тихо. Как только подошвы коснулись песка, он тут же зашагал по пляжу, практически побежал.       Хосок направлялся прямиком к маяку. Это из-за той выходки, из-за шутки про прыжок? Неужели он поселил в его разуме столь глубокую мысль, что Хосок реально собирается забраться наверх и совершить самоубийство? Или он тоже посчитал море столь же завораживающим, сколь и жутким, и никак не мог прекратить о нём думать, как и Тэхён сам? Ему так часто снилось, как он погружается под эти волны, как происходит его крещение в холодной воде, из которой он выныривает новым человеком. Он видел сны о том, как руки друзей толкают его вниз, а потом тянут наверх, он хватает ртом воздух и чувствует себя «чистым».       Но чистым ему никогда не стать. Вот почему Хосок сейчас это делает. Вот почему остальные страдают, и всё из-за него: помятые, уставшие от его проблем. Всё из-за него, и Тэхён прекрасно знал, что это означает.       Друзья его покинут, как сделали все остальные.       Он дошёл до скал и выглянул из-за них: Хосок ещё карабкался, но уже почти достиг верха — следовательно, надо подождать ещё немного, чтобы он начал спускаться по склону с другой стороны. Тэхён прислонился спиной к камням, посмотрел назад, на машину. Она стояла на пляже довольно далеко, никаких движений он там не заметил. Если бы Хосок совершил самоубийство, тогда Тэхён попросту бы не знал, что делать. Но он бы точно знал одно: ему тоже нет смысла жить. Он не мог убить своего отца и наблюдать, как умирает любимый. Это последняя соломинка, он больше уже не мог. Вот почему следовало закричать, позвать Хосока по имени, дать ему знать, что он его видел, что ему нужно остановиться.       Но если Хосок хочет умереть…       Тэхён со свистом выдохнул, бросив на скалы ещё один взгляд. Хосока там нигде не было видно. Сердце в груди билось так сильно, что с трудом получалось дышать, и каждый его удар он чувствовал всем телом: словно сердце стучится о рёбра с такой силой, что способно оставить изнутри синяки. Пришлось прижать руку ко рту, чтобы никакие звуки не вырвались сквозь стиснутые зубы. Правда, дрожащие на губах пальцы не слишком помогали что-то приглушить.       Если Хосок хотел умереть, значит, наконец-то потерял веру и в него. Как и остальные. Тэхён знал, что теперь ему не доверяли — только не после того, что случилось с Юнги. Он нестабилен и опасен; одно неверное слово — и он может кинуться на любого, может попытаться придушить, как его долбаный отец пытался сделать с ним. Да, Тэхён заметил шок на их лицах в тот ужасный день, но заметил и кое-что ещё, чего никогда бы не смог забыть. Он видел страх. Тэхён видел страх в глазах друзей столь же сильный, какой он сам испытывал в присутствии отца: страх неизвестности и угрозы. Друзья его боялись. Они боялись, что он снова сорвётся и навредит им, и неважно, как рьяно они это отрицают, Тэхён знал правду. Потому что смотрел им в глаза и видел. Наверное, та последняя частичка внутри Хосока, которая ещё его любила, разлетелась на части, когда Тэхён обхватил руками шею Юнги. Неудивительно, что друг хотел себя убить. Это лишь один из множества примеров, где он облажался без единого шанса всё исправить. Тэхён бы совсем не удивился, если бы Хосок по прибытии в Сеул наконец-то избавился от него, как сделали все остальные. Хосок бы его или бросил, как мать, или прогнал прочь, как отец. Но любимый уже решил вырезать его из своей жизни намного более эффективным способом.       Хосок не собирался вырезать его как вырезают раковые клетки, чтобы после восстановиться. Нет, он собирался позволить раку сожрать себя заживо. Это ведь намного эффективнее. От такого уже не пойдёшь на попятную.       Тэхён опустил руку, а потом обошёл скалы дальше, чтобы добраться до холма. Камни в темноте вероломны. Он даже не пытался смотреть, куда лезет, куда ставить ноги и за что хвататься пальцами. Ему было всё равно, порежет ли он руку — боль сейчас только бы порадовала. Ему было просто плевать, и, наверное, именно по этой причине Тэхён почувствовал, как теряет равновесие.       — Чёрт, блять, — выругался он, взмахнув руками.       Грудь дёрнулась вперёд, пояснице внезапная смена позиция совершенно не понравилась. Тэхён не упал назад, но нога сорвалась, и он сильно ударился о холм. Острый край камня впился в бедро, поцарапал кожу сквозь ткань джинсов. Язык Тэхён не прикусил, однако между зубов попала губа. Больно. И тогда, наконец, заплакал. Он не издавал неконтролируемые всхлипы, не задыхался рыданиями — скорее, это были подавленные слёзы и трясущиеся плечи. Он прикусил губу, почувствовал на языке лёгкий привкус крови. Через несколько секунд, во время которых он пытался восстановить дыхание, Тэхён поднялся на четвереньки и снова пополз по холму, не обращая внимания на острые камни, которые впивались в ладони и царапали колени.       Когда он добрался до верха, Хосок уже исчез из виду — значит, находится внутри маяка. Тэхён даже не пытался пройти вниз ногами, он просто съехал с холма на заднице. Было неприятно, зато когда ботинки стукнулись о твёрдый песок с другой стороны, он смог снова встать. Он отряхнул ладони и джинсы от земли и песка. Царапины на коже жгли. Слышал ли Хосок, как он упал и выругался, или всё заглушил воющий ветер? Как бы там ни было, Тэхён зашагал по дорожке к маяку. Колени после камней болели, но он практически ничего не чувствовал. Он вошёл в здание. С лестницы не доносилось никаких тихих шагов, не скрипело дерево, поэтому Тэхён начал подниматься. Он хотел бежать, но знал, что тогда точно споткнётся, поэтому заставлял себя идти медленнее, а в конце подъёма уже тяжело дышал, и слегка кружилась голова. Он сделал шаг на площадку, и там, оглянувшись, увидел Хосока сбоку: тот спиной опирался на нерабочую лампу.       Говорить было нечего, они лишь смотрели друг на друга. Что вообще Хосок мог ему сказать, сидя там с таблетками в руке и множеством этих же таблеток в желудке? А какими словами Тэхён мог хоть что-то изменить? Таких слов попросту не было, поэтому он только смотрел и ждал, не нарушит ли Хосок тишину. В конце концов губы любимого разомкнулись. Лицо его выражало что-то сродни обиды.       — Уже поздновато утешать, Тэ, — сказал он тихо, пальцами не прекращая крутить крышечку. — Я все их проглотил. Может, умру, может, нет. Не знаю. Может не знать лучше? Я просто… усну и больше никогда не проснусь. Самый хороший выбор.       — Думаешь, всё просто оборвётся и останется темнота? — спросил Тэхён. Голос прозвучал не совсем ровно, он словно с трудом его из себя выдавливал, с трудом говорил, стараясь не хватать ртом воздух. Хосок кивнул, потом ещё подумал и тихо добавил, что он на это надеется. — Знаешь, я слышал, когда человек умирает, он попадает в свой личный рай. Созданный специально для него, наполненный хорошим, где нет ничего плохого.       Тэхён всхлипнул, потёр рукой нос. Глаза до сих пор были влажными, как и щёки, но сейчас уже бесполезно вытирать лицо. Снова же намокнет.       — Никогда не считал тебя религиозным человеком, Тэ, — заметил Хосок, крутя в пальцах баночку из-под таблеток. От неё не доносилось стука, из-за чего становилось понятно, что она теперь пустая.       — Нет, я вообще нихуя не религиозный. Но звучит же здорово, разве нет? Твой личный рай. Даже кажется, что ради такого стоит умереть.       — Нет такого, ради чего стоило бы умирать, — Тэхён разглядывал его лицо. Ужасно хотелось указать на лицемерие этого утверждения. Хосок ведь сам проглотил кучу снотворного. Он убивал себя из-за него, потому что Тэхён его снова довёл. Завёл обратно в глубины депрессии, где мысли о суициде не давали спать по ночам. — Ну, может, кроме покоя.       — Или чтобы найти способ сбежать.       — Тэ, это не из-за тебя, я хочу, чтобы ты знал, — резко отозвался Хосок, глядя на него снизу вверх. Выражение лица выдавало, что говорит он правду. — Не из-за тебя, в этом никогда не было твоей вины. Это всё из-за долбаной болезни вот здесь, — он ткнул себя для наглядности пальцем в висок. — Вот почему я на это пошёл, но не из-за тебя.       — Я знаю, знаю.       — Потому что я люблю тебя. Правда, я… — Хосок потёр глаза той рукой, которая не сжимала баночку, словно пытался держать их открытыми. Но не чтобы остановить плач, его глаза были сухими. Неудивительно. Он уже несколько дней не демонстрировал ничего похожего на эмоции — ну, во всяком случае, на настоящие. — Мне так жаль, что я ненавижу всё остальное. Не остальных. Их я тоже люблю. Просто… Я так больше не могу, Тэ, я сдаюсь. Знаю…       — Нет, ты не сдаёшься, нет.       — Я сдаюсь, и это потому что сам хочу. У меня контроль над ситуацией. Единственное, над чем я в кои-то веки возымел контроль, это… моя собственная смерть, — уголки губ Хосока приподнялись в лёгкой улыбке, которая больше напоминала гримасу. Он громко шмыгнул носом и снова потёр глаза. — Чёрт, Тэ, ты не должен здесь находиться. Ты не должен этого видеть.       — Но я хочу находиться здесь, рядом с тобой. Не хочу, чтобы ты сейчас был один.       — Тэ, я собираюсь умереть, — прошептал Хосок. — Вот что произойдёт, — Тэхён присел рядом и потянулся к нему рукой. Возлюбленный несколько секунд смотрел на его пальцы, а потом тоже поднял руку с колен и взялся за его ладонь. — Я не хочу, чтобы ты это видел.       — Ты боишься?       — Да… Да, я боюсь. Чёрт, Тэ, я просто в ужасе.       — Значит, за этим я здесь. Кто же ещё будет держать тебя за руку, а? Кто ещё поможет тебе не бояться? Я, Хосок, это всегда был я, — Хосок теперь кусал нижнюю губу, пальцы в его руке дрожали. — Поэтому я буду здесь.       — Ты должен был меня остановить.       — Ты не хотел, чтобы я тебя останавливал, — возразил Тэхён. — Я тебя знаю, Хосок. Вот почему не стал мешать. Я люблю тебя, но не могу запретить тебе принимать решения в собственной жизни. Я даже свою-то жизнь не способен контролировать. Я люблю тебя, и именно поэтому позволяю тебе это сделать.       Тэхён взял его вторую руку в свою, вытащил из пальцев баночку, которую бросил на пол. Хосок уже начинал отключаться, это было видно по его лицу: отрешённый затуманенный взгляд, приоткрытые губы. Вот, сначала он погрузится во тьму, а после случится это. Если он проглотил достаточно таблеток, тогда на этом всё.       — Тэ, что ты собираешься… Когда меня не станет, что ты…       — Не переживай за меня, Хосок, — ответил он, медленно поглаживая большим пальцем его костяшки. — Хотя бы раз в своей жизни не переживай за меня, хорошо?       — Ты говорил про рай…       — Да?       — Я увижу тебя там, — закончил Хосок. Его веки трепетали так быстро, что напоминали взмахи крыльев бабочки. — Я увижу тебя, и… там будет только хорошее, а не… всякое дерьмо, — он шумно выдохнул, а потом нахмурился: — Тэ?       — Да, Хосок? Я тут.       — Ты можешь поце… поцеловать меня в последний раз? Пгх… пожалуйста.       Тэхён склонился над его лицом, замер совсем рядом. Хосок начинал поверхностно дышать — значит, теряет сознание. Тэхён практически не почувствовал дыхание, когда аккуратно прижался к его губам своими. Кажется, любимому стоило огромных усилий вытянуть губы навстречу в поцелуй. Тэхён положил свободную руку на его лицо, почувствовал ладонью замёрзшую на холодном ветре кожу.       — Хосок, иногда я думаю, что… что жизнь была бы намного легче, если бы в ней не было такой штуки как любовь.       — Тогда не было бы смысла жить.       — Но я люблю тебя, несмотря ни на что. Даже если от этого и больно.       — Ты знаешь, что я тебя тоже люблю, Тэ. Я каждый день это говорю.       Но больше уже не скажет. Завтра наступит день, когда Хосок точно не произнесёт слов «я люблю тебя», и они оба это понимали. Вот поэтому завтра даже нет смысла просыпаться. Тэхён поцеловал его снова, почувствовал слабый выдох на своих губах. Такое тёплое дыхание, совсем не как щека.       — Я хочу, чтобы ты знал, — Хосок приоткрыл трепещущие веки. — Тэ… Я хочу… сказать тебе, что буду любить тебя ве… вечно.       Тэхён смотрел ему в глаза и понимал, что делает это в последний раз. Как только Хосок отключится, он больше не проснётся, если повезёт. Его тело накачается всей той дрянью, которую он проглотил, и он умрёт. Тэхён надеялся, что безболезненно, но знал правду.       Здесь всё — боль. Смерть ничего не изменит.       — Знаешь же, как говорят? — Тэхён изо всех сил держал на лице улыбку. — Настоящая любовь никогда не умирает.       — Тэ, не… не делай глупостей, когда м-меня не станет, хорошо? Я больше не смогу тебя оберегать.       — Я ничего не сделаю, обещаю.       — Слушайся ребят… Они хотят помочь… — голова Хосока упала на бок. Он выдохнул, тело обмякло. — Я люблю тебя… Тэ.       — Я тоже тебя люблю, Хосок, — тихо произнёс Тэхён, помогая ему аккуратно лечь на бок.       Хосок пока дышал, пока был жив, но уже без сознания. Ему потребуется ещё немного времени, чтобы умереть — во всяком случае, так Тэхён предполагал. Он некоторое время разглядывал его лицо, прежде чем наклониться вперёд и снова оставить поцелуй: сначала на губах, потом на лбу. Он поднял его руки и прижал губы к пальцам, после чего аккуратно их положил. Наверное, пора это сделать. Прежде чем случится что-то, способное его остановить.       Тэхён поднялся на ноги, побрёл по площадке и встал около перилам. Море и звёзды: словно бесконечная чёрная пустота космоса раскинулась перед его взором. Повсюду до сих пор виднелись горящие полоски, оставшиеся после метеоритного дождя. Эти сияющие дорожки света находятся далеко, однако кажутся столь близкими, что просто протяни руку — и коснёшься. Так Тэхён и сделал. Он поднял руку и вытянул её вперёд, прищурив один глаз. Аккуратно прочертил линию на небе пальцами.       — Я тебя там тоже увижу, — сказал он, развернувшись и посмотрев на Хосока, и при этом откинувшись спиной на перила. — Я увижу тебя и остальных. Я увижу там только хорошее и ничего плохого.       Тэхён почувствовал, как край ограждения впивается в спину, не глядя потянулся назад, чтобы за него схватиться. Повозившись немного, снова повернулся и подтянулся, чтобы перекинуть ногу через край. Он шарил пяткой, пока подошва ботинка не попала на небольшой выступ, после чего перекинул и вторую ногу. Держался он за перила крепко, смотрел на свои ботинки на выступе, а потом снова поднял взгляд на Хосока.       Хотел бы он подарить ему ещё поцелуй, но стало уже поздно. Тэхён находился от Хосока слишком далеко. Площадка казалась намного шире пары шагов, это расстояние выглядело целыми километрами, словно между ними океан. Издалека не получалось понять, дышит ли Хосок. Тэхён надеялся, что любимый его таким не видит, ведь этого тот всегда и хотел.       Тэхён просто желал ему счастья.       Он не хотел, чтобы до такого дошло. Всю жизнь он чего-то хотел, но, естественно, никогда не получал. Словно бог на небе постоянно издевался и насмехался, чтобы посмотреть на его вечные страдания. Проёбанное детство, ужасные подростковые годы и будущая взрослая жизнь, в которой, как казалось, ждёт самая жесть. Возвращение в Сеул стало бы для него смертельным приговором. Тэхён понимал, что не способен на нормальную жизнь. Он боролся с жестоким обращением, с алкоголизмом, он убил своего отца, и всё это до девятнадцати лет. Не существовало для него никакой нормальной жизни. Тэхён принял этот факт и знал, что лишь вопрос времени, когда он облажается в очередной раз, когда кому-то ещё придётся платить цену. Как вот сейчас Хосок. Как Юнги, которого он чуть не задушил в разгар спора.       Тэхён принял смерть как неизбежное ещё давно, так как никогда не предполагал, что у него получится столь далеко зайти. Он всегда думал, что к этому моменту уже будет мёртв, однако события повернулись по-другому, и вот он отчаянно хватался за жизнь. Может, следовало позволить отцу себя убить? Тогда бы он всех избавил от проблем, которые друзьям вечно создал.       Ребята такого не заслужили. Его друзья. Его семья. Они заслуживали исключительно хорошего, а не такого тяжёлого груза. Тэхён не хотел тащить их за собой на дно, как в прошлом году. На этот раз он собирался обрезать все ниточки и наконец-то их освободить. Не нужно будет больше волноваться, в порядке ли он, не лежит ли без сознания в какой-нибудь канаве, давясь рвотой. Не придётся больше слушать его извечное дерьмо по каждому поводу, ведь он просто нигде не мог отыскать ничего хорошего. Ребята не будут просыпаться и гадать, трезвый ли он и не отдаётся ли незнакомым людям за гроши. Такого у друзей больше не будет. Они получат ту нормальность, которую заслуживают, раз и навсегда. И для этого требовалась лишь одна мелочь.       Руки у Тэхёна после алкоголя теперь постоянно тряслись. Иногда не особо сильно, просто подрагивали пальцы, это получалось легко игнорировать, а иногда тряслись так жутко, что казалось, будто его сковал паралич, и обычным делом было в такие моменты что-то уронить и разбить. Но сейчас… Сейчас руки не дрожали. Они крепко держали перила, и его это совершенно не удивляло.       Словно сделать глубокий вдох после долгого пребывания под водой. Тэхён теперь мог дышать, поэтому он глубоко вдохнул и снова выдохнул. Вкус моря остался на языке. Он слышал, как волны внизу бьются о скалы.       — Я тоже возьму ситуацию в свои руки, — сказал он, зная, что Хосок его уже не слышит, но это было неважно, всё равно нужно было ему сказать. — Я беру всё под свой контроль, и мне тоже страшно, — глаза стали мокрее, чем были несколько секунд назад. Возможно из-за бьющего в лицо бодрящего ветра. Хотя Тэхён прекрасно понимал, что причина не в ветре. — Мне бы так хотелось, чтобы ты сейчас мог держать меня за руку, н-но ты не можешь, и… и-и… Я всё поним-маю.       На другой стороне площадки Хосок не произнёс ни слова. Однако Тэхён знал: если бы Хосок мог, то заверил бы, что рядом, что ему тоже не следует бояться. Хосок бы обхватил его лицо ладонями, слегка нажал бы на кожу большими пальцами. Сейчас же Тэхён не чувствовал своих щёк.       — Но я тоже не м-могу продолжать. Я т-так устал. Сколько к-крови должно из меня вытечь, чтобы боль просто ушла? — Тэхён схватил ртом воздух, и, несмотря на онемевшие щёки, почувствовал побежавшие по ним дорожки обжигающих слёз. — Я нгх-знаю, я не засл-луживаю ничего хорошего из-з-за этого всего, но… — он замолчал и снова опустил взгляд на свои ботинки. — Я найду что-нибудь х-хорошее. Я уверен.       Друзья внизу на пляже понятия не имели, что в данный момент происходит. Они спали, наверняка видели сны, такие же светлые и прекрасные, каким недавно был метеоритный дождь. Они не знали, что Хосок проглотил кучу таблеток и теперь лежит без сознания и умирает. Они не знали, что Тэхён наконец-то почувствовал, как ломается последняя соломинка здравомыслия, и что от прыжка с высоты в десятки метров в океан его отделяет лишь выступ в несколько сантиметров шириной.       Разве так не лучше? Как вот Хосок и его тихая смерть. Он может спокойно уйти, молча исчезнуть в ночи и никогда больше не создавать никому проблем.       — Я наконец-то с-стану чистым, Хосок.       Тэхён отпустил перила и раскинул руки в стороны. Сейчас он держался лишь на подошвах ботинок. Ещё один сантиметр назад — и он стремительно полетит вниз. Если и могло случиться нечто, способное его остановить, тогда это должно произойти сейчас, в этот самый момент. Тэхён закрыл глаза и прислушался, пытаясь уловить топот по лестнице, ожидая услышать шум выбежавших на верхнюю площадку людей и крики. Они бы вытащили телефоны, чтобы позвонить в скорую, его бы крепко схватили чужие руки и перетащили через перила обратно на безопасный бетонный пол.       Но ничего не произошло. Стояла тишина, если не считать рёва разбивающихся внизу волн, и всё.       — Никакой больше боли, — едва слышно выдохнул Тэхён.       Он не сорвался ногами, он просто упал спиной вниз. Это был единственный способ увидеть небо в последний раз. Увидеть прекрасную картину, растянутую над ним черноту: воплощение нигилизма. Тэхён никогда раньше не падал, и несколько секунд ему казалось, что нужно махать конечностями, но скоро пугающе внезапная сила гравитации всё выровняла. Он почувствовал, как руки поднимаются, словно тянутся к чему то — к спасительной руке. На тело ужасно давило, дышать было слишком тяжело, поэтому Тэхён не дышал. Он просто задержал дыхание и слушал биение сердца и свистящий в ушах ветер. Тот шевелил его волосы, словно пальцами, шуршал одеждой.       Тэхён сумел открыть глаза как раз в тот момент, когда спина ударилась о воду, и мелькнувшие полосы, оставшиеся после метеоритов, мгновенно сменились ледяной водой. Выбитый из лёгких воздух вышел потоком пузырьков. Тэхён чувствовал, как погружается в беспощадные волны, как его тянет вниз в черноту, которая так похожа на море звёзд.       И единственное, о чём он жалел, так это что своими последними словами не сказал Хосоку, что любит его.