Сладкоежка

      В пятницу Джеймс надевает на работу только самое лучшее.       На нём его угольно-серый костюм-тройка — тот, что с двубортным жилетом с реально глубоким вырезом, — и он укладывает в свой кожаный рюкзак новую (да, он её специально купил) белоснежную рубашку вместе с алым шёлковым нагрудным платочком. Днём он ходит в светло-серой рубашке с чёрным галстуком, оставляет жилет на одной из офисных вешалок, и — это факт — проводит весь день в ожидании пяти часов вечера.       Когда наступает пять часов, он ждёт ещё пару минут, чтобы точно не уйти слишком рано (он знает, что это не так, но всё равно волнуется), а потом на экране его компьютера всплывает сообщение, уже после того, как он закрыл все программы и собирается его выключать.       Когда вы будете готовы, проследуйте к лестнице «Б» и поднимитесь на один этаж. Временный код для двери — дата вашего дня рождения, а затем ваш возраст. Воспользуйтесь лифтом для Мстителей.       Джеймс прикусывает губу, улыбается, а потом выключает компьютер, берёт жилет и бежит в мужской туалет.       Там он меняет серую рубашку на белую, предварительно заново нанеся дезодорант, потом каааапельку туалетной воды, чуть-чуть туши и тонюсенький слой гигиенической помады с розовым оттенком. Он распускает волосы, чтобы заново сделать причёску, собирает их обратно в пучок, но оставляет одну прядь спереди и подкручивает её, как старомодный локон. Эта прядь изгибается вокруг его лица и кончиком почти касается челюсти, и он слегка распушает её надо лбом.       Это не выглядит так, словно он не приложил никаких усилий. Это выглядит так, словно он потратил на это несколько часов, — что неплохой результат для двух минут стараний — но именно этого он и хочет. Он хочет выглядеть наилучшим образом, он хочет быть феерическим, сногсшибательным королем бала, чтобы один взгляд на Джеймса заставил Стива полностью измениться в лице.       Джеймс нарядился, чтобы произвести впечатление, и знает, что ему это отлично удаётся.       Он проверяет, нет ли на лице разводов, чистит зубы, складывает алый шёлковый платок, чтобы положить его в нагрудный карман, — это вспышка цвета на чёрно-белом фоне. Потом собирает вещи и направляется к лестнице «Б».       Табличка на двери на лестницу гласит «Только для персонала с особым уровнем допуска», но для него она открывается, а одним этажом выше он открывает следующую дверь, введя на панели 03110521. В отличие от этажа ниже, где вечер пятницы привел к образованию очередей у лифта, здесь практически пусто. Пара человек как раз входит в другой лифт, когда он открывает дверь, и он убеждается, что дверь на лестницу захлопнулась, прежде чем идти дальше.       Без какого-либо участия с его стороны, ближайший к нему лифт открывается, пустой внутри, и он заходит туда, стараясь не нервничать.       — Добрый вечер, — слышится голос Джарвиса, и Джеймс улыбается, переминаясь с ноги на ногу.       — Привет, Джарвис, — говорит Джеймс, и, как оказывается, большего от него не требуется.       — Экспресс на этаж Коммандера Роджерса, — произносит Джарвис, и лифт начинает двигаться и практически сразу же останавливается.       И за какие-то секунды Джеймс оказывается лицом к лицу с тем, чего ждал реально всю эту неделю, и внезапно дверь Стива так близко, а то, что он делает, кажется ошеломляющим.       Они звонили друг другу каждый вечер на этой неделе. В основном, просто разговаривали, но в среду Джеймс сорвался на монолог о своём дурацком коде, и как он знает, что в нём должно быть что-то где-то не так, и как ему приходится проводить каждую секунду каждого дня за перепроверкой огромного количества кода, который он уже написал, — типа, никто не осознаёт, насколько это сложно, если только сами не попробуют, понимаешь? Типа, ты столько времени на что-то тратишь, а оно всё равно не работает, и ты столько времени провёл, обдумывая, улучшая, добавляя всякие мелочи и работая над этим, только чтобы наконец собрать всё воедино и обнаружить, что что-то не так, но ты не можешь просто сделать шаг назад и увидеть, что именно, потому что ты больше не видишь целое, ты видишь все мелкие частички, и господи, ну почему это не может наконец закончиться и оказаться идеальным, чтобы уже можно было перестать наконец на это смотреть!?       На три секунды тогда воцарилось молчание, а потом Стив, мягко, нежно и успокаивающе, как умеет только он, сказал:       — Я рисую, так что я немного знаю, каково это.       И Джеймс вздохнул.       — Почему я не вижу, в чём проблема?       — По той же причине, почему я не могу найти правильный оттенок для глаз Капитана Америка или волос Чёрной Вдовы. Ты слишком близок к этому, ты слишком сильно переживаешь, ты хочешь, чтобы это получилось идеально, потому что это — то, что ты любишь. Но я тебе обещаю, если ты не бросишь всё на полпути и постараешься изо всех сил, то сможешь найти проблему и сдвинуться с места, и это окажется только скучными воспоминаниями, когда ты закончишь.       А потом Стив позволил ему поныть о коде ещё немного.       За неделю они успели поговорить о еде (никаких аллергенов), о музыке (совершенно разные вкусы) и о том, что именно они любят в искусстве и кино, и...       Разговор в конце концов свернул на секс, потому что оба очень много об этом думали, и в тот вечер Джеймсу пришлось закусить губу и постараться игнорировать то, что он лежит в постели, а у самого его уха звучит этот роскошный голос, перечисляющий всякие непристойности, словно это обычный список покупок.       Но, как выяснилось, он, в общем, хочет попробовать всё. Он хочет, чтобы его водили на свидания, он хочет, чтобы его бесцеремонно ворочали и удерживали на месте, он хочет, чтобы его связали и завязали ему глаза, он хочет, чтобы ему сделали массаж, который плавно перейдёт в нечто большее...       У него множество фантазий. У него уже несколько лет множество фантазий. Вообще — стандартные сценарии типа «выхаживать раненого красавчика» или «похищение красавчиком-инопланетянином» у него появились, когда ему было чуть ли не пять лет и он смотрел оригинальный сериал «Звёздный путь», ещё толком не понимая, как интерпретировать странное ощущение, будто в животе что-то шевелится, возникавшее каждый раз, когда юный Билл Шетнер снимал рубашку. Он позаимствовал фантазии «завязали глаза и заставили подчиняться» (но делают с ним только приятное) и «красавчик-массажист обычно такого не делает, но ради тебя сделает исключение» из мягкого порно, которое он смотрел, когда был совсем юнцом, когда в старших классах об этом разговаривали, но никто понятия не имел, как это получить, если не считать попыток погуглить слово «сиськи». Или «попки» в случае Джеймса. А ещё Парни-без-футболок, потому что Джеймс любит мускулистых.       У него есть и до смешного позорные фантазии, которые появились из его любви к определённым актерам и того факта, что некоторых людей он считает героями. Типа споткнуться на улице и обнаружить, что встать ему помогает сам Николай Костер-Вальдау, или... или Сигурни Уивер! Да.       У него их целая куча.       Наиболее часто, как бы ни было стыдно ему в этом признаться, в его фантазиях фигурировал Стив Роджерс. Когда-то он любил представлять себе, как бы отреагировал, если бы ему пришлось делить казармы и души с худеньким баламутом, которого заметили в СНР, представлял самого себя в команде СНР, которая занималась сывороткой, и что сделал бы со свежесозданным Первым Мстителем, если бы он спотыкаясь вышел из капсулы прямо в его объятия. Джеймсу было только шесть, когда Стива разморозили, и он был достаточно впечатлён этим, чтобы у него были тематические дни рождения (его зовут Джеймс, разумеется у него были тематические дни рождения), но когда у него началось половое созревание, его стандартным снотворным были мысли о паре сильных рук, которые отряхивали с него пыль посреди очередной катастрофы в Нью-Йорке, только чтобы Джеймс мог лично отблагодарить их обладателя позже.       А потом он начал работать на «Старк Индастрис», и количество сценариев, в которых фигурировали случайные-встречи-с-различными-Мстителями-и-секс-с-ними — может по двое за раз, может и со всеми одновременно! — резко выросло. Разные комбинации, разные сценарии, но всегда, всегда в центре фантазии оказывался добросердечный, волевой Стив Роджерс.       Джеймс не представляет, что его кто-то трахает, когда он использует свои игрушки, но он представляет, что кто-то другой использует его игрушки на нём. И это ещё одна его фантазия — в конце концов, Джеймсу двадцать один. Он проводит солидную долю свободного времени, думая о сексе.       Они немного поговорили об этом — ладно, много — но Джеймс всё ещё иногда чувствует себя немного застенчиво.       — Знаешь, что мне однажды сказали? — сказал ему в один из вечеров Стив. — Мне дали один из этих дурацких советов: если ты не можешь попросить об этом — значит ты не готов это получить. Разве это не чушь? Если ты стесняешься в полный голос сказать, чего ты хочешь, то ты не заслуживаешь, чтобы кто-то работал вместе с тобой над тем, чтобы ты получил желаемое, как тебе это нравится? Ну так это чушь. Если ты чего-то хочешь и не можешь сказать мне, мы это вычислим. Или ты можешь найти это онлайн и показать мне, это тоже сработает.       Джеймс хочет попробовать всё.       Он только не знает, с чего начать.       Когда двери лифта открываются, он проверяет, как он выглядит, в зеркальных стенах лифта перед тем, как выйти, и говорит «спасибо», когда двери закрываются, хотя Джарвис и находится повсюду. Он делает глубокий вдох, подходит к двери Стива и поднимает руку, чтобы постучать, но его костяшки не успевают прикоснуться к двери, когда та распахивается внутрь, и...       — Вау, — говорит он.       На Стиве то ли брюки от костюма, то ли слаксы, но они чёрные и сложно понять. Его рубашка настолько тёмного синего цвета, что тоже почти чёрная, но на ней расстёгнуты четыре пуговицы, а рукава подвёрнуты до локтя, и внутри они белого цвета. Рубашка, к тому же, является, наверное, одной из самых облегающих рубашек, что когда-либо видел Джеймс, — под ней чётко видны очертания грудных мышц и ширина бицепсов — а ещё его наряд словно разрезан пополам белым поясом с пряжкой из матовой стали в виде простого прямоугольника со скруглёнными углами. Он явно позволил волосам вырасти на этой неделе — они ниспадают на его лоб с лёгкостью, которая заставляет зудеть кончики пальцев Джеймса.       — С языка снял, — говорит Стив, и Джеймс ожидает, что тот позволит ему войти и начнёт флиртовать.       Вместо этого Стив проводит легко, будто пёрышком, пальцами по горлу Джеймса, кладёт ладонь на его шею под ухом, лаская большим пальцем раковину. Он улыбается, мягко и добродушно, а потом наклоняется, как обычно поворачивая голову Джеймса прикосновением, к которому тот стремится прильнуть, и целует его. Его губы едва приоткрыты, но они тёплые, сухие и мягкие, и веки Джеймса подрагивая опускаются.       Это приветственный поцелуй, глубокий ровно настолько, чтобы не казаться целомудренным, и Стив целует его долгие несколько мгновений, потом чуть отстраняется и снова целует, слегка под другим углом. Они целуются, и целуются, и другая рука Стива опускается на талию Джеймса, чтобы притянуть его немного ближе. Когда поцелуй прекращается, это Стив его заканчивает, медленно отодвигаясь назад. Когда глаза Джеймса запоздало открываются, Стив пристально смотрит на него из-под полуопущенных век, улыбаясь так, словно Джеймс — это нечто нереальное.       — Я уж начал думать, ты засомневался, — его глубокий голос отдаётся эхом в груди Джеймса.       — Нужно было переодеться, — отвечает он, прочищает горло, когда голос слегка глохнет.       — Хмм, как мне повезло, — без капли иронии замечает Стив и снова гладит его ухо большим пальцем.       От этого по телу Джеймса бежит дрожь, и Стив ещё несколько мгновений смотрит на него, прежде чем так же медленно отвести руку, проводя подушечкой большого пальца по нижней губе Джеймса напоследок и скользя пальцами ниже, вдоль челюсти, перед тем, как убрать их совсем.       — Надеюсь, ты голоден.       Джеймс...       Забыл, что еда — это нечто, что употребляют люди, и он мог бы поесть, но ему придётся немало потрудиться, чтобы начать думать сейчас именно о еде. Стив делает шаг назад и жестом приглашает Джеймса войти, и пока тот проходит мимо него внутрь, вес рюкзака исчезает с его плеча.       Джеймс не возражает, когда Стив забирает его, и по его телу бегут мурашки, когда он слышит, как за ними закрывается дверь.       Спустя мгновение Стив прижимается к нему — он словно стена плотного, сухого жара вдоль его спины, его ладони подобны раскалённым клеймам, когда они скользят вокруг талии Джеймса и замирают на его животе, прижимая его к Стиву и удерживая. Джеймс не может удержаться, погружает пальцы одной руки в волосы Стива, когда губы Стива прижимаются сбоку к его шее, закрывает глаза, наклоняя голову, чтобы Стив мог подобраться ещё ближе, и его рот раскрывается со стоном, когда губы Стива проделывают путь от его плеча до уха.       — Я скучал по тебе, — бормочет Стив, зарываясь носом в мягкие, вьющиеся пряди за ухом Джеймса, и тот улыбается, когда стонет снова, его другая рука лежит на запястье Стива как ради контакта и опоры, так и в качестве поощрения.       Стив бесстыдно двигает бёдрами вперёд, и Джеймс начинает гадать, насколько ему способна обеспечить трение изнанка его собственного белья. Его соски стоят под тканью его рубашки и, словно Стив каким-то образом читает мысли, его другая рука, за которую не держится Джеймс, скользит вверх и по очереди ласкает оба, пока тепло от прикосновения просачивается сквозь хлопок на кожу Джеймса.       К тому времени, как Джеймс снова поворачивает голову к Стиву и открывает глаза, они оба чуть запыхались, и Джеймсу очень жарко, но Стив выгибает шею так, чтобы видеть его лицо.       — Как думаешь, готов поужинать? — спрашивает Стив, словно не он помогал Джеймсу разогнаться с нуля до ста всего три секунды тому назад.       Джеймс тяжело дышит пару мгновений, задирает подбородок, и Стив удовлетворяет его желание, нежно его целуя.       Когда поцелуй заканчивается, Джеймс изо всех сил старается не подавать виду, настолько сильно у него подгибаются коленки, но Стив всё равно не выпускает его руку, поворачивая лицом к себе.       Он обнимает Джеймса за талию и снова кладёт свои огромные тёплые ладони ему на поясницу, словно не желая отпускать его больше, чем на несколько секунд за раз. Потом он снова его целует, нежно и ласково, и только тогда отпускает.       — Можно я выйду и снова зайду? — спрашивает Джеймс, и Стив радостно смеётся.       — У меня есть идея получше, — говорит он. — Давай поужинаем, а потом попробуем повторить по пути в спальню, как тебе это?       Джеймс закусывает губу и не стонет, но ему едва удаётся сдержаться.       — Зависит от того, что на ужин, — говорит он, пытаясь быть ехидным.       Стив только смотрит на него, приподнимая одну бровь.       — Говядина «Веллингтон», — говорит он.       Джеймс останавливается на полушаге и смотрит на него.       — Говядина «Веллингтон»? — говорит он. — На первом свидании? Смело.       Стив только улыбается.       — Ты не знаешь, сколько раз мне пришлось практиковаться, — замечает он, — попробуй спросить у остальных Мстителей, хотели бы они ещё один ужин с говядиной «Веллингтон».       Джеймс хлопает глазами.       — Серьёзно? — спрашивает он, и Стив пожимает одним плечом, шагая к духовке.       — Типа того, — отвечает он. — Когда я впервые начал беседовать с психотерапевтами, один из моих друзей, который работает психотерапевтом, сказал мне, что готовка — хороший способ попробовать отвлечься. Это не настолько сильно связано с эстетикой, как рисование или живопись, и в результате у тебя всегда что-то да получается. В тех редких случаях, когда ты портишь всё безвозвратно, это только одно блюдо, и ты учишься чему-то, что может пригодиться в следующий раз, но в основном всё можно исправить слоем томатного соуса или сладкой глазури, в зависимости от того, что ты изначально готовил.       — И ты научился готовить говядину «Веллингтон»? — спрашивает Джеймс.       Стив смотрит на него блестящими глазами.       — В итоге, — признаётся он.       Джеймс хихикает, и Стив приглашает его к столу. Сегодня тот освещён тёплым светом настольной лампы, которая стоит между двух приборов, рядом с вазой с цветами.       В этот момент Джеймс осознаёт, что хотя на столе, за которым они ели завтрак, и поместилась вся эта еда, — если сесть напротив друг друга, это не сильно отличается от столика на двоих в ресторане.       — Она хорошей прожарки, — говорит Стив, открывая духовку уже в кухонных рукавицах, достаёт блюдо, чтобы поставить на столешницу. — Я помню, как ты сказал, что предпочитаешь красное мясо хорошо прожаренным, когда мы говорили об этом в четверг.       Джеймс смутно припоминает этот разговор.       — Но мы не будем пить алкоголь, — продолжает он, доставая из духовки следом за мясом нечто, напоминающее крупно порезанный картофель фри. — Я хочу, чтобы мы оба были в здравом уме позже.       Джеймсу даже не надо угадывать почему. По крайней мере, он надеется, что не надо.       Стив оборачивается взглянуть на него спустя миг, словно не сказал ничего выдающегося, а Джеймс просто пялится на него с открытым ртом.       — Это же будет не типичное первое свидание, да? — говорит он, наверное слегка отчаянно, — я не, в смысле, ты же...       Он провёл каждый вечер этой недели, разговаривая со Стивом, а каждую ночь — отчаянно мастурбируя с воспоминаниями о голосе Стива, звучащем в его ушах, и с обещанием встречи на выходных в качестве света в конце его кодопрочёсывательного тоннеля недели.       Он с силой сглатывает.       — Ты же трахнешь меня, правда? — говорит он, и Стив, который как раз усаживался за стол со своей стороны, вроде как замирает наполовину опустившись на стул и смотрит на Джеймса с чем-то, напоминающим лёгкое удивление, во взгляде.       — Если ты этого хочешь, — отвечает он, и Джеймс коротко кивает, стараясь не показывать своё облегчение. — Мы точно поговорим об этом после ужина, но если ты этого хочешь, то ответ «да», так что не переживай из-за этого.       Стив раскладывает гарнир по тарелкам — это овощи и вышеупомянутая картошка фри, которая скорее напоминает дольки, а потом передаёт нож Джеймсу.       — Ты шутишь? — говорит Джеймс.       Стив только слегка улыбается — у него есть привычка делать так, когда он смотрит на Джеймса, улыбаться почти исключительно глазами, лишь слегка изгибая уголки губ, — и ставит локти на стол, сцепляя руки у своего рта.       Есть нечто опьяняющее и в том, как он смотрит на Джеймса, — он мог бы приподнять голову и посмотреть прямо на него, но вместо этого он наблюдает из-под ресниц, — и Джеймс неуверенно, очень, очень осторожно отрезает может быть четверть от запечённого куска мяса.       — Достаточно?       — О, пожалуйста, — бормочет Стив себе в костяшки пальцев, — сперва положи себе.       Джеймс так и делает (выглядит мясо потрясающе), но Стив хмурится, глядя на тарелку.       — Ты потерял кусочек паштета, — говорит он, — я заберу его, если ты этого не сделаешь.       Джеймс театрально ахает и быстро хватает маленький комочек, чтобы переложить на свою тарелку.       — Паштет спасён! — говорит он. — Ты хочешь столько же, или тебе просто отдать всё, что осталось?       Стив смеётся так неожиданно, будто сам не ожидал этого, и откидывается назад, роняя руки и сияя широкой улыбкой.       Джеймс вспоминает, как много лет назад читал статьи в газетах, вспоминает, как видел в какой-то передаче, как какой-то сильно переоценённый телевизионный психоболтун вещал о том, что все должны бла-бла-бла, потому что Роджерс никогда не отвечает на вопросы, и Роджерс никогда не улыбается, и Роджерс никогда не берёт с собой никого на разные мероприятия, и...       Вот только это так и было. Джеймс видел это, потому что начал присматриваться. Вплоть до того момента, как он получил необходимую ему помощь, и, понятно, достаточно долгое время после этого тоже, Стив никогда не улыбался яркой, широкой улыбкой, которая видна в кинохрониках в Смитсоновском музее, этой светлой, счастливой улыбкой, которую он щедро раздаёт в интервью и на передачах для детей сегодня. У него такая красивая улыбка, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь тени, но в этом веке она стала появляться на его лице только пять, может быть шесть лет тому назад.       — Положи мне столько же, сколько себе, — говорит он, — а позже посмотрим, что ты думаешь насчёт добавки.       Джеймс отрезает ему столько же и садится обратно.       Он съедает первый кусок не задумываясь, и только когда поднимает глаза на Стива, чтобы выразить своё восхищение, — потому что это не просто хорошо, это невероятно — замечает, как Стив снова опускает руки на стол.       О чёрт...       — Господи, извини, я совсем забыл, что ты читаешь молитву перед едой! — восклицает он, но Стив мотает головой, отмахиваясь.       — Не переживай, — говорит он, и это звучит так, словно ему... неловко?       — Эй, — говорит Джеймс, и Стив смотрит на него, на его лице написана искренность.       — Ммм? — он кладёт салфетку на колени.       Джеймс заправил свою за воротник, и он в курсе, что наверное выглядит, как пятилетка, но, ладно вам, это же новая рубашка.       — Помнишь всё, что ты мне сказал по поводу того, что я, возможно, хочу себе богатого папика, и как нужно понимать собственные желания, и всё такое?       — Ммм? — повторяет Стив, слегка нахмурившись.       — Ну ты имел в виду, что не станешь меня осуждать, верно?       — Да, — отвечает Стив.       — Ну так я тоже не стану тебя осуждать, — говорит Джеймс, и брови Стива взмывают вверх, он откидывается на спинку стула. — Так что, если ты хочешь прочесть молитву, то, ну знаешь. Ты у себя дома.       — Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.       — Я могу прочесть её на латыни, если хочешь, — отвечает Джеймс, и Стив фыркает со смешком.       — Benedic, Domine, nos et haec tua dona, — начинает он.       — Quae de tua largitate sumus sumpturi... — продолжает Джеймс, но замолкает, когда видит, как выражение лица Стива полностью меняется.       Его улыбка исчезает, плечи опускаются, а голова наклоняется так, словно он ощущает что-то неприятное в районе затылка, но, самое главное, он заметно бледнеет, если не считать лихорадочно ярких пятен румянца на его скулах.       Это — это — выражение как раз и является тем самым, по поводу которого в СМИ велись жаркие обсуждения тогда, давным-давно, и Джеймс чувствует, словно кто-то проник ему в грудную клетку и сжал пальцами его сердце, хочет, чтобы можно было вернуть свои слова назад и проглотить их, выйти и начать всё сначала.       — И-извини, — в панике говорит он, и Стив почти мгновенно приходит в себя, отворачивается.       — Нет, — хрипло говорит он, откашливается, — это ты меня извини — и дело не в тебе.       Несколько долгих минут царит молчание, пока Стив не смотрит на него, а потом трёт лоб кончиками пальцев и снова выпрямляется на стуле, возвращает себе контроль над выражением лица, делая глубокий вдох.       — Ты поверишь, если я скажу, что это первый раз, когда я услышал это вслух в этом веке? — говорит он, а потом улыбается той же грустной тусклой улыбкой, как когда он думал, что Джеймс не позвонил ему, потому что не был заинтересован. — У меня был друг — ты напоминаешь мне его — и он читал эту молитву вместе со мной...       Его взгляд скользит в сторону, и Джеймс слышал об отрешённых взглядах переживших психологическую травму солдат, но до этого момента никогда не видел их сам. Примерно пять секунд царит тишина, а потом Стив снова приходит в себя и смотрит на него.       — Да, ладно, об этом я расскажу моему психотерапевту, — говорит он, — извини.       — Тебе не нужно извиняться, — говорит ему Джеймс, но Стив качает головой.       — Мне всё равно очень жаль. Возможно, нам стоит начать сначала — насколько я помню, ты занимался спасением паштета?       — Неа, — отвечает Джеймс, — я говорил тебе, как это потрясающе вкусно. Из какого теста верхний слой?       На этот раз Стив улыбается чуть шире.       — Это традиционно запечённая говядина «Веллингтон», — говорит он, — единственное изменение, которое я внёс в рецепт, — тип паштета.       — Да? — Джеймс съедает ещё кусок, потому что не может сопротивляться. Мясо нежное и сочное, паштет подкопчённый, с насыщенным вкусом, а грибы... а слоёное тесто... — Обожемой это так вкусно.       Стив съедает кусочек сам и выглядит достаточно довольным.       — Да, тут... говядина, а сверху нужно класть слой паштета из фуа-гра или грибы, но я всегда использовал для паштета обычную утиную печень, с тех пор, как специально откармливать гусей для фуа-гра запретили, и грибы тоже добавил, потому что я же предупреждал, что буду тебя баловать.       Джеймс краснеет.       — Потом положено заворачивать мясо в блины, чтобы всё пропиталось, но есть версия рецепта, где используется слоёное тесто, так что я выбрал его по той же причине.       — Это потрясающе, — говорит Джеймс, а к тому времени, как Стив заканчивает описывать ингредиенты, он уже почти вернулся к своему нормальному состоянию.       Они ещё немного беседуют за ужином — Джеймс всё ещё не нашёл ошибку в коде, и у его квартиры куда более тонкие стены, чем ему хотелось бы, и цены в Бруклине может и стабилизировались слегка со времён детства Джеймса, когда они постоянно росли, но всё равно бьют по кошельку.       Стив немного говорит о рисовании, и о готовке, и о книгах, которые он любит, и, разумеется, они флиртуют. Но пусть даже Джеймс и знал Стива Роджерса только сквозь призму беспощадных СМИ вплоть до примерно месяца тому назад, да и после этого узнал его получше только благодаря паре ночевок-с-сексом, он никогда не видел, чтобы со Стивом так быстро происходило то, что случилось во время молитвы.       — Можно я кое-что спрошу? — говорит он, пока Стив доедает свою порцию — ни один из них не взял добавки, потому что ни один из них не хочет быть с набитым пузом позднее, когда свобода движений может оказаться важна.       Стив поднимает взгляд и кивает, промакивает губы салфеткой.       — Давай, — говорит он.       Джеймс пытается не ёрзать на стуле.       — Я бы не стал спрашивать, но ты сказал, чтобы я говорил, если возникнет проблема? — замечает он, и Стив нежно улыбается.       — Я это сказал, и я это серьёзно, — он жестом предлагает Джеймсу продолжать, — вне всякого сомнения.       Джеймс жуёт губу пару секунд, но если Стиву придётся ждать, пока он заговорит, прежде чем убрать посуду, они могут провести тут несколько часов.       — То, что случилось из-за молитвы, — наконец говорит Джеймс, — это часто бывает?       Стив снова выдаёт свою удручённую улыбку, и какая-то часть Джеймса в шоке от того, что эта грустная, тихая усмешка — его единственная реакция. Разве его это не злит? Разве ему не больно?       — Уже нет, — говорит Стив, — после того, как я обратился за помощью. Это происходит только в первый раз, когда я сталкиваюсь с чем-то, — первое Рождество в этом веке, первый обед, который я случайно приготовил на двоих, первый раз, когда я спросил кого-то, кого на самом деле не было рядом, не налить ли кофе, первый день рождения, мой и других. Я прошёл через всё это, и это было трудно, но я не осознавал, что остались ещё какие-то вещи, с которыми я могу столкнуться впервые, честно говоря. И всё же, это случилось. Я не испытывал ничего подобного добрых девять или десять месяцев. Это не случается часто, и в этом нет твоей вины.       Джеймс кивает.       — Ладно, — говорит он. — Но я спрашивал, чтобы постараться не позволить этому случиться снова. Мне всё равно, если... Нет, я хочу сказать, конечно же мне не всё равно, но это... не думай, что я... типа, я не буду...       — Спасибо, — мягко отвечает Стив, кладя ладонь на руку Джеймса. — Я подниму эту тему в разговоре со своим психотерапевтом, но я ценю твою заботу. — Спустя пару секунд он выпускает его руку. — Наелся?       Джеймс кладёт приборы на тарелку и вытирает рот салфеткой.       — Пока что да, — говорит он, — но я, наверное, с удовольствием ел бы только это до конца дней своих.       Стив коротко смеётся, а затем встаёт и начинает убирать тарелки.       У него не уходит на это много времени, и он не соглашается принять помощь Джеймса, когда тот предлагает, потому что он гость, но Джеймс начинает нервничать.       — Итак, — Стив заканчивает загружать посудомоечную машину и вытирает руки полотенцем, — что думаешь насчёт физической активности?       Джеймс смотрит на него, случайно цепляется взглядом за очертания его члена в брюках, от которых у него текут слюнки, возвращает взгляд на лицо Стива и обнаруживает там ехидную усмешку.       — Эээ, — говорит Джеймс, — а что мы планируем делать? — спрашивает он, и Стив улыбается.       — Зависит от того, — отвечает он, — хочешь ли ты поговорить о сексе до того, как мы пойдём в душ, или после?       Джеймс закусывает губу и смотрит на Стива, а тот улыбается так, словно уже знает ответ.       — Хорошо, — говорит он, — прими душ, встретимся здесь после. Надень свой халат и домашние штаны и майку, они в ванной и втором ящике снизу в комоде соответственно. И принеси полотенце.       Джеймс кивает, встаёт, и Стив обхватывает пальцами его локоть, притягивая к себе для поцелуя.       — Бельё тебе не понадобится, — говорит он, и Джеймс знает, что заливается густым румянцем, но у него и так уже наполовину стоит, а его костюм только причиняет ему из-за этого неудобство.       — Боже, я так возбуждён, — бормочет Джеймс в губы Стиву, хотя он только частично собирался озвучить это вслух, но Стив кивает.       — Да, я тоже. Ну, беги.       И Джеймс уходит.

***

      Когда он возвращается, Стив снова сидит за столом, полностью одетый и, если бы не тот факт, что он сбрил лёгкую щетину, которую Джеймс даже не заметил поначалу, он решил бы, что тот и не уходил. Но от него сильнее пахнет мылом, и Джеймс понимает, что Стив, должно быть, тоже принял душ.       И он так и сказал «мы пойдём в душ», но Джеймс думал, что это просто такая фигура речи. Но вот Стив сидит за столом в своей роскошной рубашке и роскошных брюках, но пояса на нём уже нет, и Джеймс замечает это потому, что тот был ярким пятном, но не может перестать думать об этом, потому что ответом на незаданный вопрос «зачем», скорее всего, будет доступ.       — Ты принёс полотенце? — спрашивает Стив, и Джеймс протягивает его, подходя ближе. — Спасибо.       А потом Стив жестом предлагает ему сесть — что он и делает — и встаёт сам. Джеймс почти спрашивает, куда он, когда Стив подходит к нему со спины, с полотенцем в руках.       — Откинь голову назад, — говорит он и начинает выжимать влагу из волос Джеймса, периодически массируя его кожу головы короткими круговыми движениями.       От этого весь мир Джеймса словно наклоняется на оси — буквально. У него начинает слегка кружиться голова, и это приятно (очень приятно), что ему делают массаж, но от этого Джеймс слегка теряет ориентацию в пространстве. Он чувствует себя так, словно только что сошёл с карусели, или, может быть, слишком быстро встал, но ему приходится признать тот факт, что, когда Стив убирает полотенце, чтобы проверить, как он там, волосы Джеймса практически сухие.       — Ты в порядке? — спрашивает Стив. — Не слишком грубо?       Джеймс качает головой.       — Не, я... — так, ладно, качать головой — не лучший план, — слегка кружится голова, но...       — Чёрт, малыш, ты в порядке? — и внезапно лицо Стива оказывается очень близко от лица Джеймса. — Скажи мне, если я...       — Я в порядке, — говорит Джеймс чуть посмеиваясь. — Честно, я в порядке, просто я слегка... ну знаешь. Мне нравится чувствовать, что ты сильнее меня, это не что-то плохое.       Стив выжидает ещё пару секунд, но явно решает, что это достаточно разумное объяснение, потому что снова выпрямляется, кладёт обе руки на плечи Джеймса, и спустя мгновение тот чувствует прикосновение губ к своей макушке.       — Хорошо, — Стив снова садится и передаёт Джеймсу его резинку для волос, — собери волосы в пучок.       Джеймс так и делает.       — А теперь, — говорит Стив, — мы можем сделать всё, что ты захочешь. Я на всё согласен. Если ты... не знаю, у тебя вроде было множество идей? Как та... про постель.       Джеймс кивает.       — Если ты хочешь с этого начать, мы можем так и сделать, но если ты хочешь просто провести время вместе, мы можем раздеться и просто позажиматься... ну знаешь. Всё, что захочешь, — мы можем это сделать, но сперва я бы хотел кое-что обсудить.       Джеймс не удивлён, хотя это и слегка разочаровывает. Стив делал так с самого начала, и это правильный подход, но Джеймс хочет его прямо сейчас.       — Во-первых, я знаю, ты упомянул некоторые вещи, которые тебе нравятся, но я думаю, будет лучше, если мы не будем торопиться. Нам следует обсудить всё, прежде чем мы попробуем что-то необычное, но у меня тоже есть предпочтения, и есть некоторые моменты, которые я хотел бы прояснить, а также вещи, в отношении которых мне нужно получить твоё чёткое согласие.       Джеймс с силой сглатывает, но на этот раз не от нервов — это предвкушение и неудержимое желание узнать, что же Стив хочет с ним сделать.       — Мы не будем делать это постоянно, — продолжает Стив, мягко, но всё ещё явно показывая, что он тут главный, — я не думаю, что нам всё время будет нужна полноценная секс-темница, чтобы просто получить удовольствие. Но я записал и нашёл информацию о некоторых вещах, которые ты предлагал — приёмы, аксессуары, всё такое. И думаю, периодические вылазки на более интересную территорию, несомненно, будут полезными и приятными для нас обоих.       — Господи, ты хоть представляешь, насколько это сексуально, когда ты говоришь обо всём этом, будто в этом нет ничего особенного? — спрашивает Джеймс.       Стив чуть улыбается, сохраняя спокойное выражение лица.       — Да, и... наверное в значительной степени я именно потому так и делаю, — говорит он. — Пока что я не знаю, что именно тебя заводит, какую позицию ты бы предпочёл в разных ситуациях. В плане, тебе хотелось бы стоять, или сидеть, или стоять на коленях, и так далее, ты хотел бы, чтобы я находился за твоей спиной, или перед тобой, или рядом, ты предпочёл бы, чтобы я был одет или раздет, всё вот это.       Джеймс только пялится в ответ — он что, должен выбрать прямо сейчас? Все варианты звучат восхитительно.       — Пока что я просто прощупаю почву, посмотрим, как ты будешь реагировать. Звучит приемлемо?       — Звучит отлично, — говорит Джеймс, и Стив улыбается.       — Скажи мне своё стоп-слово?       — Яйца Бенедикт, — не колеблясь произносит Джеймс.       — У тебя есть кодовое слово-подтверждение, позволяющее мне продолжать в том же духе?       — Чарли, — говорит Джеймс, и, слава богу, Стив не спрашивает, откуда оно взялось.       — Хорошо, Джеймс, — мурлыкает Стив, и от этого что-то вспыхивает у Джеймса в груди. — Каждый раз, когда буду тебя об этом спрашивать, я хочу, чтобы ты полностью произносил это слово, и я не стану продолжать, пока его не услышу. Это понятно?       — Да, — говорит Джеймс. — Да. Как мне тебя называть?       Стив наклоняет голову набок.       — Как бы ты хотел меня называть? — задаёт он встречный вопрос.       И Джеймс размышляет. Мстители относятся к категории людей, у которых автоматически есть два разных имени и несколько разных званий. Стив — ветеран, имеющий награды, специалист по секретным операциям, так что у него их и того больше.       — Не знаю, — говорит Джеймс, — я хочу сказать...       «Папочка» Джеймсу не подходит. Он пробовал пару раз, даже один раз попробовал использовать «мамочка», но он из Нью-Йорка и достаточно близок со своими родителями, так что оба эти слова никогда не будут казаться ему чем-то сексуальным. Джеймс пробовал раньше и обращаться к партнерам «Сэр» и «Мэм», но со Стивом всё по-другому.       — Стив? — предлагает он, и Стив кивает, поднимая брови.       — Да, думаю, смогу это запомнить, — замечает он, и Джеймс машинально закатывает глаза. — Так что скажешь? У тебя есть идеи или хочешь, чтобы я...       — Ты, — немедленно отвечает Джеймс.       Он понятия не имеет, сколько продлятся эти их отношения, но обожает, когда его тело заставляют повиноваться чьи-то руки, и чем дольше ему приходится сидеть и думать, тем сильнее ему хочется ощутить руку на своём члене, почувствовать, как что-то заполняет его изнутри, как кто-то ласкает его кожу огромными тёплыми ручищами.       — Хорошо, — отвечает Стив, вставая и протягивая руку Джеймсу. — Мы идём в спальню. Я положу полотенце на кровать и кое-что приготовлю, а потом ты будешь стоять неподвижно, пока я буду тебя раздевать. Я еще не решил, что сделаю в первую очередь после этого, но в конце концов ты окажешься на кровати.       Наполовину твёрдый член Джеймса немедленно становится заинтересован — уже от того, что всё это произносится вслух, в его животе появляется ощущение тяжести, в котором так шокирующе смешаны удивление, смущение и откровенное желание, что у него подгибаются коленки.       — Джарвис, заблокируй весь этаж, пожалуйста?       — Разумеется, Сэр, — отвечает Джарвис, и Стив непринуждённо говорит:       — Спасибо, — берёт Джеймса за руку и ведёт его в спальню.       С каждым шагом Джеймс заводится больше, начинает сильнее ощущать собственное тело. Ему не нужно опускать взгляд, чтобы видеть, какую смешную форму придает его штанам его член — он чувствует, как тот покачивается с каждым шагом из стороны в сторону, — кроме того, он словно загипнотизирован шириной плеч Стива и тонкостью его талии, и мускулами его спины, которые видны сквозь его красивую рубашку.       — Не двигайся, — говорит ему Стив, и Джеймс повинуется, Джеймс отчаянно этого хочет.       — Ты собираешься... — начинает он, но Стив мгновенно оказывается за ним, тесно прижимается, одна ладонь под челюстью Джеймса. Он не сжимает пальцы — на самом деле, он всего лишь приподнял голову Джеймса, чтобы тот не смог её повернуть, но его ладонь такая огромная, и твёрдая, и широкая под челюстью Джеймса, и это ощущается почти как угроза, вот только от этой угрозы сердце Джеймса начинает биться так часто, что его пульс с силой отдаётся в висках, и запястьях, и бёдрах.       — Терпение, — шепчет на ухо Джеймсу Стив, растягивая слово, и Джеймс закрывает глаза. — Я займусь тобой позже.       Джеймс содрогается, он не может противиться этой дрожи, а потом Стива опять нет рядом, и Джеймс слышит, как тот двигается по комнате, как выдвигает деревянные ящики, слышит хлопки и щелчки, которые не может опознать. Вообще он уже начинает думать, что же, чёрт возьми, там происходит, когда Стив проходит мимо него с огромным пушистым полотенцем в руках.       Он берётся за уголки и расправляет полотенце, чтобы расстелить поверх постели, и, срань господня, эта штука гигантская. Полотенце по ширине почти совпадает с кроватью, и Джеймс ни на секунду не сомневается, что оно изначально предназначено именно для тех целей, для которых Стив использует его сейчас — не может быть, чтобы оно было для чего-то другого.       Более того, когда Стив покидает его поле зрения и снова возвращается, у него полные руки вещей, от одного вида которых у Джеймса сжимаются ягодицы, заставляя его член подпрыгнуть, когда сокращаются мышцы.       Прежде всего, это верёвка — чёрная и мягкая. Дальше идёт нечто, что точно является ребристой пробкой (Господи, как он хочет этого, — она тонкая, совсем тоненькая, наверное, предназначенная для начинающих или разогрева, но он уже чувствует, как нарастает напряжение в его бёдрах и яйцах), а ещё маленькая белая пластмассовая штучка, которую Джеймс тоже, кажется, узнаёт.       Наконец, Стив кладёт рядом со всем этим смазку и презервативы.       Задница и член Джеймса почти ноют, в знакомом стиле я-хочу-прямо-сейчас, и он напоминает себе, что надо пытаться дышать ровно, слушать внимательно — он не хочет облажаться.       — Твое стоп-слово? — звучит голос Стива откуда-то позади Джеймса.       — Яйца Бенедикт, — отвечает Джеймс.       — Слово-подтверждение? — спрашивает он.       — Чарли.       — Я скажу тебе, что я собираюсь сделать, и ты скажешь мне да, если ответ да, пожалуйста, или нет, если это нет, спасибо. Да?       — Да, — говорит Джеймс, и это звучит намного более хрипло, чем ему бы хотелось.       — Готов? — спрашивает Стив.       — Чарли, — отвечает Джеймс, и спустя несколько долгих мгновений что-то тёплое и гладкое прижимается к его затылку.       Ещё секундой позже он осознаёт, что это, должно быть, нос Стива, потому что следующими к его шее прикасаются губы, скользя выше, до самого уха.       — Хорошо, — практически урчит Стив, и коленки Джеймса подгибаются ещё сильнее, его глаза закрываются, а Стив подступает к нему вплотную сзади, как он сделал это, когда Джеймс только вошёл, в начале вечера. — Держи руки внизу по бокам, если я не скажу сделать иначе. Да?       Джеймс кивает.       — Да, — говорит он.       — Я раздену тебя, и я не собираюсь никуда спешить. Да?       Джеймсу удаётся не позволить себе запрокинуть голову или переложить удобнее член в штанах.       — Да, — хрипло произносит он.       — Хорошо, — повторяет Стив, а потом просовывает одну руку Джеймсу под руку, чтобы достать до его живота ладонью, а другой рукой обхватывает его за плечи спереди, начиная целовать Джеймса в шею.       Он чуть сгибает пальцы руки на животе Джеймса, вытаскивая из его штанов майку так, что под подол начинает просачиваться прохладный воздух, а потом Стив тянет ткань выше по груди Джеймса, останавливаясь только между ключицами, так что его рука ни разу не прикасается к коже, и соски Джеймса всё ещё прикрыты тканью. Воздух в комнате кажется прохладным только оттого, насколько сильно Джеймс разгорячён, но этого достаточно, чтобы он почти прокусил нижнюю губу насквозь от одного только ожидания, всё его тело сковано напряжением.       Он понятия не имеет, что планирует дальше делать Стив, в смысле, какой предмет одежды он потеряет в первую очередь, но спустя миг ему приходится приоткрыть рот, чтобы вдохнуть поглубже, потому что рука, обхватывающая его спереди за плечи, тянет его назад так, что почти весь его вес переносится на Стива, всего на пару секунд, но Джеймс чувствует грудные мышцы Стива, чувствует линию члена Стива у своей задницы, чувствует, какое тёплое и твёрдое всё его тело, и кажется, что проходит вечность, прежде чем Стив собирает ткань в кулак, так что, хоть майка и остаётся на Джеймсе, уже ничего не прикрывает.       Почему-то он чувствует себя ещё более незащищённым, когда край майки легко прикасается к коже прямо над его сосками, которые твердеют так быстро, что ему почти больно. Пальцы Джеймса подрагивают, но он не двигает руками, даже когда Стив запихивает ткань ему в подмышку, чтобы не держать её. Всё тело Джеймса содрогается, когда Стив сжимает один сосок пальцами, поглаживая его, а потом проводит подушечками пальцев вокруг соска, под грудью Джеймса и...       Джеймс не собирался издавать звук, но он срывается с его губ без спросу, и он замирает — ну, насколько у него получается, когда Стив гладит его соски. Но Стив целует его в шею, в плечи.       — Можешь быть настолько громким, насколько захочешь, солнышко, — бормочет он, и Джеймс стонет в ответ.       Иногда Джеймс размышляет на тему, как далеко он мог бы зайти только с этим, как близко к оргазму он мог бы оказаться, если бы кто-то играл с его сосками достаточно долго. Ему это нравится — всегда нравилось, но в данный момент это сводит его с ума.       Ладонь Стива скользит вниз по его коже, до самого пояса штанов, который он сдвигает ниже, насколько это возможно. Джеймс не осознаёт, что задержал дыхание, пока оно не вырывается из него вместе с разочарованным возгласом, и Стив посмеивается, прижимаясь губами к его затылку, тепло и хрипловато, потом проводит ладонью в обратную сторону, а затем аккуратно сдвигает Джеймса вперёд.       — Подними руки, — говорит он, и Джеймс исполняет, чуть вздрагивая, когда Стив стягивает его майку через голову — что с ней происходит после этого, он понятия не имеет. — Опусти снова, — велит Стив, и Джеймс повинуется, даже не задумываясь.       Скорее всего, Стив просто отбросил майку, но это сейчас реально неважно, потому что спустя мгновение Стив возвращается к тому, что делал раньше, его руки оказываются на талии Джеймса и скользят вверх, чтобы опять наклонить его назад. Джеймс чувствует отдельные пуговицы на рубашке Стива, чувствует жёсткость ткани, и он роняет голову обратно на плечо Стиву, когда тот сжимает его грудные мышцы обеими руками — его ладони такие огромные, и Джеймс ощущает себя крошечным по сравнению с ними.       В очередной раз, когда одна из ладоней Стива опускается ниже, Джеймс снова перестает дышать, и он знает, что вот-вот начнет жалобно пищать, когда Стив ровным счетом ничего не делает с его членом — второй раз подряд.       Вообще, Стив никуда не торопится, действует медленно и чувственно, и какая-то часть Джеймса считает, что лучшего и не придумать, эта часть Джеймса обожает внимание и заботу, но другая часть Джеймса...       — Пожалуйста, — говорит он, чуть поёживаясь, — пожалуйста, я не видел тебя целую неделю и даже не дрочил, когда мы разговаривали по телефону...       — А хотел? — спрашивает Стив так, словно интересуется у Джеймса, который час.       — Господи, да, — выдыхает Джеймс, и огромные тёплые ладони Стива начинают блуждать по его торсу. — В смысле, не мог бы ты хотя бы... я знаю, что ты главный, я знаю, но ты бы не мог, пожалуйста, хотя бы просто потрогать мой член...       Стив обнимает его крепче, слегка сжимает в объятиях.       — Помнишь, что я спросил у тебя в той кофейне?       — «А сколько Джеймсу лет?» — отвечает Джеймс, потому что он думает, что очень умный.       — Ты так, — очень отчётливо, хоть и по-прежнему негромко, говорит Стив, — спрашиваешь моего разрешения?       Глаза Джеймса закрываются, коленки подгибаются, и он практически уверен, что остаётся на ногах только благодаря Стиву.       Спустя миг обе руки Стива поднимаются выше, чтобы ущипнуть его за соски — не сильно, но ощутимо. Вдобавок, он не отпускает их потом, просто стоит и держит его за них. Джеймс уже собирается сказать что-нибудь ещё, как вдруг пальцы Стива сжимаются сильнее, посылая под кожу резкий укол боли-наслаждения, и снова, и снова, так что его соски начинают пульсировать почти в такт биению сердца Джеймса.       — Ах! — задыхается он, — ах, а, ой...       — Ты так... — снова начинает Стив, и Джеймс мотает головой, его пальцы сжимаются в кулаки.       — Нетнет, нет, извини, это не... мне не следует... ты бы не мог... — Стив перестаёт щипать, но всё ещё не отпускает соски, и Джеймс облизывает губы. — Пожалуйста, Стив, ты не мог бы потрогать мой член?       Далее следует долгое молчание, во время которого Джеймс слышит, в основном, только кровь, ревущую в ушах. Он не слышит собственного дыхания, потому что снова перестал дышать.       — Нет, — отвечает Стив.       Джеймс стонет.       — О господи, — бормочет он.       — Слово-подтверждение? — говорит Стив.       — Чарли! — на одном дыхании отвечает Джеймс, чуть ли не раньше, чем Стив заканчивает говорить, а потом Стив отпускает его соски, и его ладони скользят вниз по груди Джеймса, его животу, до самого пояса штанов, а потом...       А потом Стив оттягивает пояс вперёд, растягивая ткань куда больше, чем Джеймс представлял возможным, и сдвигает штаны ниже члена Джеймса, не прикасаясь к нему.       Воздух в комнате не холодный, но кажется холодным на коже его члена из-за контраста, и мурашки молниеносно покрывают его тело, расползаясь от члена, которому сильно недостаёт внимания, и от этого Джеймс вздрагивает, прижимаясь к Стиву.       — Ноги шире, — говорит Стив, и Джеймс уже настолько готов к чему угодно, что бы это ни означало, что повинуется немедленно, только чтобы ощутить, как ткань штанов скользит по его ногам и собирается вокруг ступней.       И больше он ничего не получит. Он осознаёт, с уколом разочарования, что Стив не собирается идти дальше в данный момент, и он осознает это потому, что Стив отпускает его.       — Не двигайся, — говорит Стив, и он на самом деле высокий, и на самом деле сильный, и даже от одного взгляда на его спину, хоть он и полностью одет, Джеймс краснеет.       Он чувствует себя куда более раздетым только благодаря тому, что Стив всё ещё полностью одет, чем он чувствовал это, когда ладони Стива рисовали узоры на его обнажённом теле. Ему кажется, что он может взорваться без предупреждения.       Между тем Стив подбирает чёрную верёвку и начинает пропускать её через пару отверстий в изголовье кровати. Он делает две длинные петли, длиной примерно с четверть длины кровати.       — Я думал, ты не будешь меня связывать, — замечает Джеймс, и Стив останавливается, не закончив движения.       — Возможно, я выразился недостаточно ясно, — говорит он. — Я сказал, ты можешь быть настолько громким, насколько захочешь, но не говорил, что можешь задавать мне сколько угодно вопросов, ещё и дерзить вдобавок. Давай ты будешь стоять неподвижно и не произнесёшь больше ни слова, пока я не разрешу, хмм?       Джеймс прикусывает губу, потому что отсутствие ответа с его стороны в данном случае означает согласие, так что он молчит.       Когда Стив закончил с петлями, он поворачивается и смотрит на Джеймса, и вроде как замирает, но на этот раз Джеймс видит, что это из-за него. Взгляд Стива скользит по нему, возвращается к его лицу, а потом Стив приподнимает одну бровь и берёт с постели презерватив.       Он протягивает его Джеймсу.       — Давай, — говорит он, — надень его.       Джеймс берёт его, открывает, и Стив говорит:       — Только надень.       Джеймс делает, как сказано, и даже не может пару лишних раз провести по члену рукой, чтобы облегчить напряжение — Стив пристально следит за ним. Есть нечто невероятно (и весьма привлекательно) странное в том, чтобы стоять обнажённым перед полностью одетым мужчиной и делать, как он велит. Джеймс чувствует себя незащищённым, уязвимым, а ещё очень — очень — хорошо ощущает собственное тело.       Он настолько его ощущает, что почти хочет спрятаться — он мог бы откинуть голову и плечи назад, но, на самом деле, всё равно не получится скрыться от того, что он стоит перед Стивом, обнажённый и с эрекцией, когда Стив буквально говорит ему, что с собой делать.       Как-то сложно игнорировать свой яростный стояк, когда Стив Роджерс говорит тебе на него посмотреть.       Он возвращает серебристую упаковку Стиву, и тот кладет её в карман. Потом Стив указывает на постель.       — На четвереньки, — говорит он, и Джеймс колеблется, потому что каждый раз, когда его член покачивается, становится всё сложнее и сложнее к нему не прикасаться.       Но он повинуется, потому что ну разумеется. В этом весь смысл — плюс, он не получит абсолютно, чёрт побери, ничего, пока не сделает, как ему сказано. Он опирается руками на матрас, потом поднимает одну ногу, переползая вперёд, а потом его мозг подсказывает ему, какую картину, должно быть, видит Стив. Он должен видеть всё: его член, тяжело свисающий между ног, его мошонку и промежность, должен видеть его дырочку, для чего ему даже не нужно раздвигать ягодицы.       Его лицо горит к тому времени, как он полностью оказывается на кровати Стива и опирается на руки и колени, а потом, каким-то образом, благодаря тому, что Стив очень высокий и у него стальной пресс, и вообще он, кажется, существует, только чтобы у Джеймса подгибались коленки, тому удаётся прижаться почти всем телом к Джеймсу, его бёдра и твёрдая выпуклость члена сквозь ткань прижимаются к обнажённой заднице Джеймса, пуговицы его рубашки царапают ему спину, одна массивная ладонь опускается на кровать рядом с ладонью Джеймса, а ещё, и Джеймсу кажется, что от этого он просто умрёт, он чувствует лёгкое прикосновение металла, нагретого до температуры тела Стива, когда его жетоны выскальзывают из-за воротника рубашки и приземляются Джеймсу на спину.       — Я не буду тебя связывать, — говорит Стив почти в самое ухо Джеймсу. — Но я подумал, что ты будешь не против небольшой помощи. Ты будешь держать руки над головой. Да?       Задница Джеймса снова сжимается, его член дёргается сам по себе — чтобы вытянуть руки вперёд настолько, чтобы он смог просунуть кисти в петли, ему придётся уложить на матрас практически всю верхнюю часть туловища.       — Да, — со стоном отвечает Джеймс.       Теперь он понимает, насколько обдуманной является позиция, в которой он находится, когда Стив отодвигается, несправедливо лишая его своего тепла, и просто наблюдает, как Джеймс протягивает руки к самодельным петлям, опуская плечи и, как результат, приподнимая задницу.       Он чувствует себя так, словно весь дрожит, словно все его внутренние органы вибрируют, и он знает, что ему ничего не удастся скрыть от Стива. От этого он чувствует себя одновременно сгорающим со стыда с неимоверной силой и нереально сексуальным, и тут Стив проходит мимо него с ещё одним презервативом в одной руке и ножницами в другой.       — Эээ, — выдавливает Джеймс.       — Это не для тебя, — говорит Стив, бросая на него взгляд. Он говорит это почти мягко — не полностью «вне образа», но в достаточной степени, чтобы Джеймс смог успокоиться без задней мысли. Что вообще, по его мнению, Стив собирался делать с ножницами?       Он шевелит пальцами, сжимая верёвки, за которые ему велено держаться, и смотрит, как Стив открывает упаковку и разворачивает презерватив, делает два или три разреза, а потом откладывает ножницы.       — Знаешь, — говорит он, снова исчезая из поля зрения Джеймса, — я ждал этого.       Джеймс ждёт, старается не шевелиться и не поворачивает голову посмотреть, что происходит, хотя слышит, как Стив совершает какие-то мелкие движения, делает что-то, чего он не видит. И для него становится сильным шоком, когда спустя секунд пять пальцы Стива, влажные от смазки и теплее, чем Джеймс мог бы ожидать, когда до него дошло бы, что происходит, один раз проходятся по его дырочке, оставляя за собой смазку, и он вздрагивает, а все его мышцы одновременно сокращаются.       — Шшш, шшш, — успокаивает его Стив, и его голос...       Его голос звучит по-другому, или, скорее, словно бы из другого места...       — О, о! — Джеймс даже не получает никакого предупреждения, но это, ох вау, господи, это рот Стива, — ааа, чёрт...       О господи, это рот Стива, это язык Стива, но словно через презерватив? Джеймс тянет верёвки, прижимается грудью к постели и выгибает бёдра, стараясь открыться как можно больше, да, да, он обожает, когда его дырочку лижут, и он стонет, когда язык Стива прикасается к нему через...       Должно быть, он сделал прокладку из латекса.       — Ааа, ты чёртов гений, о боже мой, — говорит ему Джеймс, и Стив смеётся, хрипло, неспешно, гортанно и заставляя его кожу вибрировать, и у Джеймса поджимаются пальцы ног.       Охренеть, Стив даже сказал, что он ждал этого! Стив реально сказал, что он ждал, когда сможет сделать это с Джеймсом, неужели у Джеймса теперь вот такая жизнь?       — О, а, да, пожалуйста, — стонет он, и Стив бы... — как вообще ты так хорошо это делаешь, господи, у тебя так хорошо получается, — и Стив бы сказал ему, если бы он не хотел, чтобы Джеймс озвучивал свои мысли вслух, так что он и не затыкается, тем более, дорогие отели — это конечно круто, и персонал не будет ни на что обращать внимания, если им достаточно платят, но этот этаж реально звукоизолирован, и буквально никто, кроме Стива, не сможет услышать Джеймса, каким бы громким он ни был, только не тогда, когда весь этаж заблокирован.       Язык Стива такой толстый и твёрдый, и он реально талантливо им владеет, у него так хорошо получается, Джеймс хочет сказать ему об этом, хочет петь ему дифирамбы, но обнаруживает, что может только стонать и пытаться не позволить своим бёдрам с силой биться о лицо Стива.       Мне делает анилингус сам Первоначальный Капитан Америка.       — Стив, Стив, — стонет он, а потом понимает, что, однажды начав, он больше ничего не может из себя выдавить, кроме бесконечного потока поощрений и имени Стива.       Язык Стива рисует круги на собранной в складки коже сквозь прокладку из латекса, которую он сделал, снова и снова надавливает в центр, а потом раз или два посасывает край — у Джеймса закатываются глаза, он зарывается лицом в полотенце и издаёт столько звуков, сколько, чёрт побери, пожелает, сжимая верёвки так, что у него белеют костяшки пальцев, только бы удержать руки там, где они должны быть.       Его член ноет, он чувствует, как с него капает смазка, и он никогда ещё не кончал просто от качественного римминга, но, во-первых, это всегда достаточно сильно приближает его к оргазму, а во-вторых, это ближе к феерическому риммингу. Джеймс не знает, как ему это удаётся, как Стив ухитряется интуитивно проделывать всё, чего хочет тело Джеймса именно тогда, когда его тело этого хочет, но он делает это, он потрясающий, и от этого... — так хорошо...       Но он хочет, чтобы к его члену прикоснулись, просто чтобы ослабить напряжение, чтобы притупить лезвие этого ножа.       Стив ему этого не даёт — вместо этого Стив использует что-то маленькое и твёрдое, должно быть, это подушечка большого пальца, и оттягивает вниз кожу прямо под дырочкой Джеймса, только чтобы открыть его чуть шире и проникнуть языком прямо внутрь.       Джеймс наполовину подумывает опустить бёдра так низко, чтобы потереться головкой члена о махровую ткань, но он хочет быть хорошим, хочет, чтобы Стив сказал ему, что делать, и до тех пор не делать ничего.       — Пожалуйста, — говорит Джеймс прямо в ткань, так что в первый раз это звучит неразборчиво, и тогда он поворачивает голову набок. — Пожалуйста, ты бы не мог, пожалуйста, потрогать мой член, ты бы не...       — Нн-нн, — отвечает Стив, каким-то образом по сути не доставая языка из задницы Джеймса, и тот закусывает губы, издаёт звук, который даже ему самому кажется похожим на взвизгивание, потом фыркает, но это ненадолго, потому что спустя миг он снова стонет в матрас.       Когда Стив отодвигается, он не убирает латекс, и это приглушает шок от холодного воздуха, сменяясь вместо этого странным ощущением от постепенно остывающего латекса.       — Я так понимаю, ты от этого не сможешь кончить? — говорит Стив, и Джеймс стонет.       — Нет, — говорит он, несколько раз поворачивая голову на полотенце, чтобы попытаться вытереть пот со лба и верхней губы, где у него начинает чесаться, — но я очень, очень бы хотел, чтобы я мог.       Какое-то время после этого Стив ничего не говорит — ему и не нужно, и Джеймс благодарен, что можно держаться за верёвки, потому что иначе он бы только комкал полотенце, да стонал в матрас, потому что слова так сложно произносить.       Он едва может дышать. Когда Стив решает, что с него довольно, он встаёт, и Джеймсу тут же начинает недоставать тепла и наслаждения, он отчаянно хочет просто...       — Можно я потрогаю свой член?       — Можешь, — отвечает Стив, оказываясь в поле зрения Джеймса, пока вытирает нижнюю половину лица влажным полотенцем. — Или ты можешь подождать, пока я не решу, что для этого наступило самое подходящее время, и сделаю это сам. И то, и другое вместе ты не получишь. Понятно?       Джеймс снова поворачивает голову и стонет в матрас.       — Эй, — говорит Стив, и Джеймс смотрит на него, теперь сидящего на корточках у кровати.       Он хочет поцелуй — это очевидно по наклону его головы и тела — и Джеймс не отказал бы ему, даже если бы они сейчас не работали в динамике, которая предполагает его подчинение. Ему не нужно сильно вытягивать шею — Стив наклоняется ближе, чтобы встретиться с ним на полпути, и поцелуй короток, но нежен, а ещё Стив на вкус немного как латекс, но Джеймсу всё равно.       Ему не всё равно, когда спустя миг Стив встаёт и уходит снова, но потом говорит:       — Я хочу немного поиграть с тобой, используя пробку. Чарли?       — Чарли, — отвечает Джеймс, жуя нижнюю губу и пытаясь посмотреть назад, на Стива.       Который стоит с пробкой в руке, и эта штука полностью влажная. Она похожа на сосульку или... на снеговика, который состоит из семи разных фрагментов или типа того, словно сужающаяся к концу палочка, которую несколько раз прищемили в разных местах, и Джеймс сжимается, только глядя на неё, потому что Стив нанёс на неё столько смазки, что с пробки капает, и он знает, ему от этого будет так хорошо.       — Славно, — говорит Джеймс, — вставишь её мне?       Стив упирается одной рукой в бедро, размазывая смазку по своей красивой рубашке и, очевидно, вообще не парясь по этому поводу.       — Что ты думаешь по поводу кляпа? — острит он, но у Джеймса вдруг захватывает дух — он с такой силой сжимает ягодицы, что чувствует, как головка члена ударяется о матрас.       Стив точно это видел, не мог не видеть, потому что Джеймс замечает, как скользит его взгляд. Он уверен, что уже настолько сильно покраснел, что начинает светиться.       — Это интересно, — говорит Стив. — Мы обсудим это. Но сейчас я хотел сказать шшш.       — Извини, — задыхаясь бормочет Джеймс.       — Не, — отвечает Стив, — мне это безумно нравится. Приподними попку.       В этот момент Джеймс реально чувствует пульсацию крови в своём члене — Стив так не разговаривает. Обычно он звучит более взросло, спокойно, но это, это прозвучало современно и так по-бруклински, и Джеймс надеется, что его тело способно выразить, насколько сильно он этого жаждет.       — Готов? — спрашивает Стив.       — Пожалуйста, — отвечает Джеймс, — пожалуйста, вставь это в меня, я хочу это почувствовать, выглядит просто отлично...       Пробка холодная, вот какая она на самом деле, и Джеймс замолкает, как только ощущает прикосновение. Несколько секунд Стив больше ничего не делает — секунд пять или даже десять — только прикасается кончиком к дырочке Джеймса и ждёт. Джеймс старается расслабиться, на тот случай, если, может быть, Стив ждёт именно этого, потом пытается насадиться на пробку, сжимает и сжимает мышцы, чтобы буквально попытаться ухватиться за неё и просто...       Он коротко стонет, только после этого осознав, что задержал дыхание.       — Стив, — просит он, и Стив надавливает чуть-чуть сильнее.       — Не двигайся, — говорит он, — расслабься и позволь мне сделать это с тобой. Если ты сможешь оставаться расслабленным, это продлится дольше и будет ещё приятнее.       Джеймс снова жуёт губу.       — А если я не смогу? — спрашивает он.       — Значит не сможешь, — говорит ему Стив, — но я хочу, чтобы ты попробовал, ради меня.       Именно эта часть и срабатывает — эта часть помогает Джеймсу принять решение.       Ради меня, говорит Стив, и, ох, Джеймс сделает ради него что угодно.       У Джеймса есть относительно неплохая пробка дома — он не фанат дилдо, потому что его всегда сильно пугали истории о том, как кто-то-не-смог-достать — и она неплохая, на ней есть тонкие выпуклые линии по всей поверхности, которые пересекаются в некоторых местах, а ещё лучше то, что она слегка вибрирует. Но она не очень большая, и вибрация не особо сильная, а выпуклости, эти тонкие приподнятые линии, они...       Ну, они — сплошное разочарование.       Но спустя ещё мгновение Стив начинает действовать, надавливает слегка так, что Джеймс чувствует, как бархатистая поверхность меняется с тёплой — та часть, что была прижата к его коже, — на прохладную, которая соприкасалась только с воздухом, и между прочим Джеймс обожает текстуру, рёбра, впадинки, небольшие пупырышки, обожает ощущения от проскальзывающей через кольцо мышц чётко очерченной формы — головки члена, места максимального утолщения пробки — это сладкое, почти неожиданное удовольствие от каждого ребра, входящего в него. Первая — самая маленькая — выпуклость на игрушке Стива не очень широкая, может с палец толщиной, но всё тело Джеймса содрогается, когда она проскальзывает внутрь, и он не может сдержать наполовину удивлённый стон, когда его тело вновь почти смыкается в промежутке между этой выпуклостью и следующей.       Стив вытягивает её обратно, медленно и аккуратно, и это почти настолько же приятно — чёрт, Джеймс согласился бы на это только ради того, чтобы снова ощутить первую маленькую шишечку, — и на второй раз, когда она проскакивает внутрь и кольцо мышц смыкается, это абсолютно так же приятно.       Стив повторяет это движение, делает это снова, а потом...       — Ооо, — он вводит внутрь и следующую широкую часть, сразу две вместо одной.       Стив медленно вводит их внутрь, не спеша извлекает, вводит опять уже быстрее, а потом ещё раз, глубже, и с каждым движением игрушки в его теле вскипает наслаждение. Он старается не сжимать мышцы, оставаться расслабленным, но он не в состоянии контролировать, как после каждой следующей выпуклости смыкаются его мышцы, а потому каждая маленькая шишечка дарит ему двойной всплеск наслаждения, от которого у него трепещут лёгкие и желудок.       После ещё одного повтора они доходят до больших выпуклостей, и Стив слегка подготовил его к этому риммингом, но всё равно требуется усилие, он чувствует небольшое растяжение. Он может представить себе, как его тело должно раскрываться при этом, насколько широкой должна быть эта часть игрушки, и с какой силой нужно её вводить, и тогда...       — Оо, чёрт, — шепчет он — его ослепляет белая вспышка наслаждения.       Так странно, что всё его внимание сосредоточено на такой крошечной части его тела, думает он, странно, что из всего происходящего для него самое большое значение имеет не тот факт, что он стоит на четвереньках, не тот факт, что он не просто вместе со Стивом Роджерсом, но и сам Стив Роджерс проделывает с ним всё это, не тот факт, что он вообще находится здесь, — а то, что он испытывает такое сильное наслаждение, но так уж обстоят дела.       На этот раз, когда Стив вытягивает игрушку обратно, он не достает её полностью, — только почти до самого конца, а потом снова вводит внутрь. От каждого утолщения на пробке Джеймс вздрагивает, от каждого ему хочется двинуть бёдра навстречу, но он этого не делает, потому что Стив велел ему этого не делать. И именно понимание того, что он мог бы, что Стив оставил ему возможность сделать это, но попросил не делать, именно это играет главную роль для Джеймса. Стив верит, что он сделает так, как ему сказано, и Джеймс заставит его им гордиться, Джеймс сделает всё, чтобы он не пожалел об этом.       На этот раз в нём оказывается ещё несколько шишечек, и он стонет в матрас и пытается не отвечать на движение собственным телом, но ему хочется насадиться на пробку, надавить со своей стороны — и прикосновения выпуклых частей к его простате так...       — Огосподи, Стив, — бормочет он, но Стив не останавливается, каждая следующая выпуклость больше, чем предыдущая, пока наконец Джеймс чувствует нечто большее, чем все остальные детали — это последняя часть, самая большая, которая будет удерживать пробку внутри него.       Но Стив не вводит её внутрь. Он прижимает её к дырочке Джеймса — и она действительно очень большая по сравнению с остальными частями — но потом вытаскивает всю пробку обратно, и член Джеймса течёт, он чувствует это. На этот раз, когда Стив снова вводит её внутрь, он делает это одним плавным движением, и Джеймс издаёт странный звук, когда пробка замирает у него внутри, почти вся, за исключением последнего утолщения.       Потом Стив повторяет это ещё раз, и у Джеймса отвисает челюсть, он так часто дышит, что у него высыхает язык, но Стив делает это снова и снова, достает и вводит обратно, плавно и равномерно, и детали на пробке расположены так продуманно, и Джеймсу так хорошо...       Джеймс слышит негромкий щелчок, но не осознаёт, что это может быть, к тому же, пару секунд, ничего и не происходит. Но затем что-то происходит, потом это нарастает, потом это оказывается вибрацией, которую он действительно чувствует, а потом, чёрт возьми, всё исчезает, пробка внутри него, но снова неподвижна.       — Что? — восклицает Джеймс, но тут всё повторяется снова.       Ничего, потом что-то, потом это нарастает, а потом, ооо...       Господи, вибраторы с разными режимами интенсивности одновременно самые лучшие и самые худшие.       А у этого наверное самый ужасный (самый лучший) из всех возможных, по крайней мере для того, чтобы дразнить его, — каждые несколько секунд он наращивает вибрацию с нуля до приятной, ещё лучше, самой лучшей на долю секунды, а Стив ещё и начинает двигать пробкой в такт вибрации.       Джеймс издаёт реально странный стон, и ему нужно быть очень осторожным, потому что он точно может кончить от этого без всяких проблем.       — Пожалуйста, — стонет он задыхаясь и даже не притворяется, что всё ещё в состоянии дерзить, — о боже мой, как хорошо...       Пальцы Стива тёплые, крепкие и сильные, и когда они смыкаются вокруг головки члена Джеймса, он делает резкий вдох, а его бёдра дёргаются вперёд, словно сами по себе, когда большой палец Стива распределяет смазку по головке.       Но это всё, что получает его член, Стив никак иначе не прикасается к нему. Зато, вероятно в виде компенсации, Стив ласкает большим пальцем его промежность, сдавливает его простату между подушечкой пальца и вибрирующей пробкой, и Джеймс надрывно стонет в матрас после двух секунд ослепительного наслаждения, которое он от этого получает.       — Скажи мне, когда почти будешь кончать, — голос Стива звучит чуть более хрипло.       — Я уже почти кончаю, — задыхается Джеймс, потому что он действительно близок.       И тогда, а Джеймсу реально следовало бы догадаться, что так и будет, Стив останавливается — полностью извлекает пробку, оставляя взамен лишь холод и пустоту, и это клише — говорить, что он хочет, чтобы его наполнили, — но это правда, он жаждет снова ощутить проникновение, весомо и глубоко, чтобы его желание удовлетворилось, и это нечестно, несомненно это противоречит Женевской конвенции...       — Это нечестно, — говорит Джеймс, — Стив, это несправедливо, верни её обратно, — и он даже сдвигает бёдра назад в надежде, что Стив продолжает держать пробку прямо за ним, но это не так...       Боже, как он, должно быть, смотрится со стороны, он чувствует, как его тело сокращается вокруг пустоты, и Стив должен это видеть, должен видеть, что он натворил, и наблюдать, как тело Джеймса пытается...       Джеймс тянет за верёвки, чтобы не попытаться опустить руку и помочь себе, и снова зарывается лицом в матрас.       — Хочешь ещё? — спрашивает Стив, и на этот раз это действительно вопрос — кажется, он забыл, что должен сам принимать решения.       — Господи, какая крутая штука, — говорит ему Джеймс, — мне надо завести такую, она просто охренительная. Обожаю эти... эти... — чёрт, как они называются? — Рёбра. Шарики. — Шишечки. — Шишечки.       — Ммм, — Стив снова вводит в него пробку и начинает трахать его ею, и теперь она вибрирует пару раз в секунду, чего достаточно, чтобы пробудить его нервные окончания, но недостаточно, чтобы их удовлетворить.       Джеймс сжимает мышцы с каждым движением, по-прежнему непроизвольно — эй, у него вибратор у простаты, он не несёт ответственности за то, что делает его задница, — но ему так хорошо, и он чувствует, как расслабляется, хотя его тело снова начинает приближаться к оргазму. Ему это нравится — он обожает то, как одна-единственная цель затмевает всё остальное.       — Я хочу кончить, — просит он, — можно я, пожалуйста...       — Нет, — отвечает Стив. — Скажи, когда будешь близок.       Джеймс стонет и извивается на матрасе, но не опускает задницу и не выпускает из рук верёвки, а наслаждение продолжает толчками входить в него, разливаться вдоль его члена и вверх по позвоночнику, и глубоко внутри, но он улыбается, хотя это действительно сложно — оставаться почти неподвижным, когда он задыхается и обливается потом, и всё же он упивается тем, что кто-то заставляет его испытывать удовольствие.       Спустя всего каких-то тридцать секунд равномерных движений игрушки Джеймс уже чувствует, как подступает оргазм, — он думает, а не кончить ли всё равно, ничего не сказать Стиву, и к чёрту последствия. Вот только Стив уже намекнул, что наказания не будет, да и кроме того Джеймс хочет делать так, как ему велено.       — О, я, — выдавливает он, — господи, я не хочу тебе об этом говорить, но я, я вот-вот...       И снова Стив оставляет его опустошённым. Он словно локомотив — но никто не жмёт на тормоз. Всё тело Джеймса ощущает потерю и плавно замедляется так, что у него ноет зад и пощипывает головку члена — он хочет кончить, и это нечестно, что ему не дают это сделать, но он не хочет, если ему не разрешат, и...       Он вздрагивает, когда Стив забирается на кровать позади него и прижимается всем телом к телу Джеймса, старается не двигаться, когда Стив прижимает свои бёдра к покрытой смазкой заднице Джеймса — он испортит свои брюки — и Джеймс чувствует его член через ткань, чувствует разницу между ощущениями в том месте, где пояс его брюк встречается с его рубашкой, чувствует пуговицы его рубашки и, что ещё более сексуально — крошечный прямоугольник металла жетонов, нагретых теплом тела Стива, на своём затылке.       Ему кажется, он чувствует спиной и соски Стива, но, возможно, ему просто очень хочется это почувствовать.       Стив переносит на него достаточно веса, чтобы Джеймс понял, что Стив вполне может его раздавить, чтобы Джеймс ощутил угрозу в том, насколько Стив большой, но при этом Джеймсу не было сложно двигаться или дышать. Одна из его огромных, огромных лапищ — одной ладонью Стив закрывает почти всё лицо Джеймса от линии волос до подбородка, а если обхватит талию Джеймса, то его пальцы почти встретятся, — одна из его огромных лапищ скользит по вытянутой руке Джеймса, по запястью, и обратно, и его губы прижимаются к затылку Джеймса, он тяжело жарко дышит.       Он молчит — Джеймсу и не нужно, чтобы он что-то говорил, — и спустя некоторое время он снова поднимается, несколько раз поцеловав Джеймса в спину напоследок.       — Так, — отчётливо и ясно говорит он. — Перевернись.       Джеймс настолько возбуждён, что мог бы разрыдаться (на самом деле, нет) или кончить примерно спустя десять секунд (определённо), но он делает, как ему велено, — вернее, именно поэтому он делает, как ему велено. Внутри него что-то трепещет и содрогается, что-то, знающее, что он обнажён и не может скрыть абсолютно ничего, и он хочет, чтобы Стив всё видел.       Можно ли считать это эксгибиционизмом, если это желание возникает только перед одним человеком? Джеймс хочет, чтобы Стив делал с ним многое: трогал его, целовал его, трахал его, мыл его, массажировал его и изучал каждый сантиметр его тела — сейчас он не сможет спрятаться, и ему это очень нравится, но это нечто новенькое.       Он всегда был уверен в себе, всегда знал, что хорошо выглядит, но успевает повернуться только наполовину, всё ещё не выпуская из рук верёвки, когда Стив силой поворачивает его до конца, сгибает и раздвигает ноги Джеймса, устраиваясь между ними, и целует Джеймса так, словно не видел его несколько месяцев.       Джеймс целует его в ответ, сжимая пальцы на верёвках, и выгибает шею, когда Стив прижимает член Джеймса к его животу, используя только силу своих бёдер.       Когда Джеймс привстаёт снова, Стив не выпускает его ноги, а продолжает сгибать и раздвигать, так что колени Джеймса оказываются по обе стороны от него, а ступни — почти на одном уровне с его задницей. Стив придерживает их руками, потом поднимает одну ногу на постель и придавливает коленом одно бедро Джеймса, а потом другим коленом другое. Потом Стив отпускает руки, и Джеймс только и может, что смотреть на него с раскрытым ртом, руками над головой и ногами, раздвинутыми практически до предела.       Стиву видно абсолютно всё, и всё тело Джеймса полыхает от желания, чтобы Стив к нему прикоснулся.       Стив такой красивый, одуряюще привлекательный, а сейчас даже больше, чем обычно, — его щёки залиты румянцем, лоб влажный от пота, глаза потемнели, грудь высоко вздымается, и он смотрит на Джеймса так же, как мог бы смотреть небоскреб Крайслер: созданный в начале двадцатого века, стильный и роскошный, и совершенно охренительно огромный.       — Господи, я надеюсь, ты трахнешь меня уже, потому что мои мысли теряют смысл, — говорит Джеймс, и сама эта фраза тоже не имеет особого смысла, но Стив качает головой, облизывает свои красивые губы и протягивает руку за чем-то.       ...когда его рука возвращается, в ней...       Джеймс, оказывается, был совершенно прав в своих предположениях. Это именно то, что он и думал, — игрушка для секса, которая вот уже два года как в списке его хотелок — и это самая последняя модель. По форме напоминающая большой палец с выступами, только побольше, с двумя закруглёнными ушками, за которые сперва можно держать игрушку, а потом они служат второстепенными вибраторами, — это не просто пробка, это не просто вибратор, это элитный специализированный массажёр мужской точки G, о котором Джеймс давно мечтал, и он убирает его из списка своих хотелок, как только выходит новая версия.       Он смотрел видео в Интернете, как им пользуются мужчины, и парни в них едва могут сдерживаться, их мускулы им не повинуются, они издают звуки, задыхаются и смеются, и плачут одновременно, но Джеймс не только всегда с трудом мог разрешить себе купить более элитную игрушку — нужен ли ему вибратор за девяносто баксов, если можно купить вибрирующую пробку за шестнадцать? — но вдобавок у него ещё и абсолютно отсутствует самоконтроль.       Один раз он попробовал вибрирующее кольцо для члена, и ему пришлось держаться за матрас обеими руками, пока его бёдра резкими рывками трахали воздух, но кроме того он ещё и кончить смог только один раз, потому что из-за гиперчувствительности ему сразу же пришлось его снять. Он не может в одиночку заставить себя пойти дальше так, как это удаётся Стиву, когда они вдвоём.       — О боже мой, — выдыхает он, и раздвигать ноги больше некуда, но он выгибает спину и приподнимает бёдра, насколько это возможно, когда их придавливают колени Стива, чтобы не осталось ни малейшего шанса, что Стив его неправильно поймёт, — о господи, да, Чарли, пожалуйста, — ему приходится с силой сглотнуть, чтобы продолжить. — Стив, пожалуйста, Стив, я всегда хотел это попробовать, господи, я всегда хотел узнать, каково это, — и он не может заткнуться, но Стив и так выглядит, словно кто-то только что вручил ему самый лучший на свете подарок на день рождения.       — Если ты больше не сможешь выдерживать, — говорит Стив, сжимая в левой руке почти невинно выглядящую игрушку, с которой капает смазка (как и с его правой руки), — ты скажешь мне стоп, и ты скажешь, что не шутишь. Если ты не сможешь это сформулировать, то используй стоп-слово. Если ты не сможешь ничего сказать, просто отпусти верёвки, чтобы опустить вниз руки, и я остановлюсь. Понятно?       — Чарли, — повторяет Джеймс, — стоп, я не шучу. Яйца Бенедикт, — а потом отпускает верёвки, проводит руками по бёдрам и животу, один раз проводит пальцами по своему члену и расправляет плечи.       Выражение Стива немедленно меняется. Он будто становится ещё больше? Должно быть, это потому, что он развернул плечи, склонил голову и прищурился.       Ой чёрт.       — А, о, я забыл, — говорит Джеймс, — я не имел в виду...       — Ничего страшного, — негромко зловеще говорит Стив, — ты не будешь наказан. Тебе просто нужно немного помочь.       Он снова протягивает руку и подбирает что-то ещё, что напоминает чёрный силиконовый галстук-боло или типа того. Это кольцо для члена, размер которого можно менять, и Джеймс сглатывает, когда Стив показывает его ему.       Стив вопросительно приподнимает бровь, и Джеймс быстро кивает.       — Да, Стив, — говорит он, и Стив снимает с него презерватив, надевает кольцо на его член и яйца и затягивает застежку.       Потом он опять берёт игрушку.       — Ты можешь издавать любые звуки, — говорит Стив, — ёрзать сколько угодно, говорить мне что угодно, ругать меня последними словами, умолять, мне всё равно, ты знаешь правила. Если ты правильно меня не остановишь, мы остановимся, только когда я решу.       У него болит горло, когда он отвечает, настолько он напряжён, так сильно он этого хочет.       — Да, да, Стив! — а потом Стив вводит игрушку в него, и она уже включена, и... — О! О-оо-д-да, да, ох, — как вообще люди создают такие игрушки, как они делают так, чтобы они настолько идеально подходили для этих целей и попадали именно туда, куда надо, и... Море ощущений, море удовольствия, и его оргазм подступает быстрее, чем он думал, он почти готов кончить от одного этого, но он...       О боже, охренеть.       — Я кончу, можно, я кончу, Стив, пожалуйста...       — Ты можешь кончить, когда захочешь, солнышко, но попробуй выдержать подольше, ладно? Не пытайся не кончать совсем, только попробуй подождать...       Джеймс скрежещет зубами, видит остаточные образы комнаты и Стива под веками, когда крепко зажмуривается, но это не помогает ему предотвратить оргазм — Джеймс летит ему навстречу, как грузовой поезд, и абсолютно ничего не может с этим поделать.       — О боже мой! — стонет он, его живот напрягается, ноги дёргаются под коленями Стива, бёдра напрягаются, и он кончает, и кончает, и ощущает покалывание по всей поверхности кожи от задницы до головки члена, и машинально дёргает за верёвки — они натягиваются с лёгким хлопком — и он всё ещё кончает? Как это возможно? — Это... — он почти проглатывает язык, — это... так... да... чёрт...       Его живот продолжает напрягаться, и оргазм постепенно стихает, оставляя его с ощущением покалывания и дрожью, он открывает глаза и смотрит мимо своей вздымающейся груди на живот, где лежит его текущий член. Но на нём нет спермы... как и на Стиве. Это точно был оргазм, и он ещё ощущает его отголоски, но...       Ого.       — Это было охренительно быстро, — замечает он, и Стив посмеивается, смотрит на него сверху вниз и ждёт, а Джеймс просто лежит и пытается выровнять дыхание.       Игрушка всё ещё вибрирует, и это по-прежнему приятно, и только после третьего небольшого всплеска наслаждения он осознаёт, что это не отголоски — его тело начинает всё сначала.       — Серьёзно? — задыхается он, а Стив только с непоколебимой сосредоточенностью смотрит на него потемневшими глазами. — Стив, Стив, серьёзно, о... Погоди, я... О господи, слишком скоро, я не могу, — вот только выбора у него нет, — Стив, я не могу!       — Ты просто молодец, — говорит ему Стив, и у Джеймса отвисает челюсть, внезапно он не знает, что сказать, и как только его мозг спотыкается о голос Стива, властное выражение лица Стива слегка меняется, брови чуть приподнимаются, губы раскрываются на тихом вздохе.       Джеймс не знает, что изменилось, он трясёт головой, хочет зажмуриться, но не может отвести от Стива глаз.       — Чёрт, — бормочет он, — чёрт, о чёрт, о да, да, — и это бессмыслица, поток слов, которые ничего не меняют, но он чувствует...       Джеймс чувствует себя даже лучше, чем хорошо, но в голову не приходит ни одной грёбаной мысли, и он смотрит на Стива, и голодное выражение на его лице, и размах его плеч, и...       — Я, — стонет он.       — Ты в порядке, — говорит Стив, но он не в порядке, о, нет, но на самом деле да, и вау...       — О господи, я...       И он снова кончает, с такой силой, что добрые несколько секунд вообще не может сделать вдох, а потом ему это удаётся, только чтобы вскрикнуть секундой позже, его бёдра содрогаются, его живот сжимается...       Он думает, что больше не справится сам, он осознаёт, что не сможет контролировать своё тело без помощи, его бёдра дёргаются вверх, раз, другой, но не двигаются, потому что он раскрыт и придавлен Стивом, но они пытаются.       — О боже мой, — говорит Джеймс, потому что игрушка продолжает работать, и он уже снова начинает заводиться, — о господи, Стив...       Стив только наблюдает.       — Мои руки, — говорит он, и Стив хмурится, наклоняет голову набок, он думает, что, возможно, Джеймс пытается сдаться, но он только молит о помощи, — держи мои руки, мне нужно, чтобы ты, я не могу удержать их вверху, я...       Руки Стива тут же двигаются — ему не нужно удерживать игрушку на месте, она сама надёжно держится — и он перехватывает запястья Джеймса, по одному каждой огромной лапищей, как раз когда тот выпускает верёвки, — пусть он и не в состоянии себя контролировать, но не хочет двигать их, не хочет, чтобы они опустились и всё прекратилось сейчас же, и ему нужно что-то, чему можно сопротивляться, иначе его тело просто разлетится на части.       — О боже мой!       На этот раз он чувствует всё ещё сильнее — ощущений больше, это уже новый оргазм или ещё не закончился предыдущий? Вот только, осознаёт Джеймс, это не то, это даже не оргазм, это может быть начало, или предупреждение, но, о господи, его тело всё ещё только взбирается на эту вершину наслаждения!       Его пальцы сводит судорогой, а позвоночник пытается принять странные формы, бёдра стараются приподняться, а ноги — дёрнуться, но Стив только продолжает удерживать его коленями, убирает одну руку с его запястья, чтобы нажать на игрушку сильнее и направить её вглубь и вверх, и вся нижняя часть тела Джеймса дёргается, он чувствует, как его член и яйца подпрыгивают от движения, но ему всё равно...       На этот раз оргазм начинается в его простате и стрелой летит вверх по позвоночнику, и ему самому кажется, что когда он пытается говорить, то звучит придушенно.       — Стив, господи, ахн... — и он снова кончает, вот так запросто, словно приливная волна, словно несущийся без управления поезд.       Его бёдра снова странно двигаются, а пальцы на ногах поджимаются, чёрт, сами ноги поджимаются, и он понятия не имеет, как должно выглядеть его лицо, но он...       Стив целует его, и он стонет прямо Стиву в рот, из него словно вытекает вся энергия. Его пресс начинает болеть от напряжения, пальцы ног словно вскипают, и он знает, что скоро его руки онемеют, но над ним наклоняется Стив, всё ещё удерживая коленями бёдра Джеймса, а запястья Джеймса — своими руками, и они оказываются почти лицом к лицу, Стив пристально смотрит на него сверху вниз.       — Я не могу, — говорит ему Джеймс, морщась, но он может, потому что Стив его заставит, он может говорить что угодно, потому что Стив так рано у него это не отнимет. — Стив, я не могу, отпусти меня, пожалуйста, пожалуйста, не надо, пожалуйста, Стив, я... это... я кончу, Стив, я кончу опять.       — Кончай сколько хочешь, — хрипло бормочет Стив, и Джеймсу удаётся выкрикнуть:       — Я не могу! — ещё раз, но фраза наполовину теряется в стонах сквозь сжатые зубы, когда его тело снова начинает напрягаться.       — Боже, какой ты молодец, — говорит Стив, и Джеймс мотает головой, пытается вырваться из непоколебимой хватки его рук, пытается свести колени вместе, сопротивляясь атаке наслаждения и неумолимому весу ног Стива, и совершенно ничего не может со всем этим поделать.       На этот раз он издаёт странный полустон, который куда громче, чем был бы, если бы он был в состоянии задуматься над этим, а на следующем вдохе всё повторяется, и он чувствует себя так, словно кончает всем телом.       Оргазм длится, и длится, его кровь словно закипает, глаза закатываются, голова вдавливается в матрас, а спина выгибается, и его рот раскрыт, но он не издаёт ни звука, и... Он издаёт звук, ещё один, а потом понимает, что на этот раз оргазм не стихает, ощущения не ослабевают вообще...       — Сти... — но он произносит это на вдохе и не может больше ничего сказать, не может двигаться, не может сделать так, чтобы это прекратилось, и часть его просто в ужасе, пусть он и знает, в чьих он руках, какая-то часть его паникует одновременно с тем, как другая его часть жаждет всего этого.       Его глаза закатываются, а тело пытается скрутиться в тугой комочек и одновременно растечься в лужицу от наслаждения...       Он слышит собственные рыдания, горячие слёзы собираются в уголках его глаз, и ему наполовину стыдно, но он и безмерно благодарен, что у него есть кто-то, кто не станет насмехаться над ним из-за этого, кто-то, кто способен понять, что с ним всё в порядке, и верит, что он сам скажет, когда это будет не так.       В ушах Джеймса звон, его глаза и горло болят, и это не, как вообще... его тело не...       — Стив, — рыдает он, а ведь ему даже не хочется плакать: его глаза и лёгкие делают это без его участия — сам Джеймс смеялся бы сейчас, если бы мог.       Его тело пытается сдвинуться назад, назад, потом вперёд, вперёд, но наслаждение догоняет его всякий раз, как он пытается сбежать, это сводящее с ума раздражение нервных окончаний, которые и так уже практически обнажены.       — Пожалуйста, — задыхается Джеймс, когда Стив перехватывает оба его запястья одной рукой, а второй начинает возиться с застёжкой кольца на его члене, — я не могу, Стив, не могу, нет, — но он может, и он хочет этого так сильно, и Стив это знает, Стив не отнимет этого у него — ему кажется, что он горит, словно его кожа вот-вот слетит с его костей, эти ощущения должны быть кошмарными, но почему-то это не так.       Джеймс сгорает заживо и умоляет Стива не вмешиваться, и целый мир Джеймса словно на мгновение сужается до одной-единственной точки света, а потом взрывается во всех направлениях и уносит с собой заодно и его решимость. Он слышит звуки, которые издаёт, и, чёрт, это громко, и длится бесконечно, и Джеймс больше не контролирует конечности, его анус сжимается и разжимается вокруг неумолимой игрушки, которая пульсирует, надавливая на его простату, его член подскакивает у него на животе, капли спермы летят ему на грудь, на подбородок...       И это не прекращается, и не прекратится, и у него уходит на это несколько секунд, но он наконец достиг своего предела, и когда наконец удаётся набрать полные лёгкие воздуха, он стонет:       — Я... не шучу!       И его будто уронили в чёрную дыру.       Больше никакой вибрации, никакой атаки, никакого давления, никакого наслаждения, его лёгкие больше не сжимаются и глаза не горят, и он сразу же чувствует, когда игрушка выскальзывает наружу, но по сути ничего кроме этого.       — Ого, — говорит кто-то, и Джеймс с удивлением осознаёт, что это не он.       Не может быть он, он слишком занят тем, что заново учится дышать.       — Ты в порядке? — спрашивает Стив, и глаза Джеймса наполовину открыты, и у Стива очень симпатичный потолок, а потом, о, вот и Стив!       — Привет, — хрипло говорит Джеймс, и лицо Стива, парящее где-то над ним, наклоняется — Стив улыбается.       — Привет, — отвечает он, и его голос мягкий и тёплый, как одеяло.       — О боже мой, — говорит Джеймс, и пальцы Стива что-то с ним делают — его большой палец пару раз проходится по подбородку Джеймса, его пальцы убирают разлетевшиеся пряди волос с лица Джеймса.       Джеймс не уверен, где находятся их тела, поэтому он приподнимает голову и смотрит вниз, а потом едва сдерживает смех.       Стив вроде как... не совсем на четвереньках, но тем не менее он стоит над Джеймсом, старательно не прикасаясь к нему руками и ногами, то ли чтобы обеспечить ему свободу движений, то ли чтобы не давить на него, но Джеймс ещё никогда не видел, чтобы тот выглядел настолько неловко, и фыркает.       Стив тоже смотрит на их тела, потом снова на лицо Джеймса, вопросительно приподняв бровь.       А Джеймс хихикает, не может остановиться. А потом, потом начинает смеяться, прикрыв рот одной расслабленной ладонью.       — О господи, — говорит он, и Стив улыбается ему, божественно прекрасный в лучах заходящего солнца, довольный тем, насколько абсолютно бесполезно сейчас всё тело Джеймса.       Джеймс не может остановиться, не перестаёт хихикать — ему это реально удалось! Они реально это сделали, и это было настолько... настолько круче, чем он думал. Теперь, теперь, когда всё закончилось, он в порядке. Не парит на облаке осоловелого непонимания, не близок к нервному срыву.       Он чувствует себя просто отлично, но смертельно устал, а Стив наклоняется и целует его, нежно, ласково, медленно. Джеймс вяло машет ему ладонью, показывая ему придвинуться ближе, и Стив слегка опускается к нему — но всё ещё не переносит свой вес на Джеймса, хотя он и достаточно близко, чтобы Джеймса согревало тепло его тела, чтобы Джеймс мог почувствовать ткань одежды Стива всей кожей от внутренней стороны бёдер до груди.       Он замечает, — пока Стив неторопливо целует его так тщательно, что у Джеймса начинает кружиться голова... чувствует и ещё кое-что.       — Ммм, Стив, — говорит он прямо Стиву в рот, — Стив, — и когда Стив отодвигается и смотрит на него, Джеймс пытается расстегнуть его ширинку.       Руки совершенно не подчиняются ему, так что по сути он просто лапает застёжку, но Стив кидает на него взгляд, говорящий «что ты делаешь?», хотя в этом же взгляде чётко читается «да, пожалуйста», и помогает.       — На меня, — в каком-то порыве говорит Джеймс, — кончи на меня, ты можешь...       — Джеймс, — сцепив зубы говорит Стив с восходящей интонацией, почти с предупреждением, и на мгновение останавливается, но Джеймс продолжает махать руками, одновременно пытаясь прижаться к Стиву всем телом, даже когда Стив снова его целует.       — Давай, — бормочет Джеймс не отрываясь от губ Стива, — давай, ты можешь, кончи на меня, — и Стив стонет так, словно ему больно это слышать.       — Джеймс, — повторяет он.       Джеймс понятия не имеет, как он выглядит, его лицо горит от взлетевшего давления, но готов спорить, что выглядит отлично, если судить по тому, как на него смотрит Стив. Он всё ещё будто не до конца убеждён, всё ещё колеблется, поэтому Джеймс двигает своими ноющими бёдрами, раздвигает гудящие ноги и выгибает усталую спину, раскидывает руки по постели и...       — Я хочу этого, — говорит Джеймс, — залей меня всего, — и Стив стонет и сдаётся, целует его, вытягивает свой прекрасный член из брюк, а Джеймс наблюдает за ним и ухмыляется, и Стив выпрямляется, и он такой высокий, такой огромный, он выглядит так мощно, что просто невозможно не находить его привлекательным.       Он встаёт на колени над одной из ног Джеймса, его рот приоткрывается, когда он берёт в одну громадную ручищу свой член, и Джеймс со своего места может дотянуться только до его ноги, так что он обхватывает её пальцами под коленом, а Стив смотрит на него с открытым ртом и рукой на собственном члене.       — Только посмотри на себя, — выдыхает он, почти шепчет, словно говорит это самому себе.       Джеймс откидывает голову назад, превращая себя в чистый холст, и не может сдержать стона, когда выражение лица Стива становится терзаемым.       — Да, — стонет Джеймс, — да, я этого хочу, я хочу этого, — и брови Стива смыкаются, его челюсть отвисает, рот раскрывается, и он пристально смотрит прямо на Джеймса, выдыхая:       — О, о, — и покрывает каплями живот Джеймса, опускает голову спустя миг, но не замедляется. Он задерживает дыхание на секунду, а потом снова стонет, сжимает пальцы сильнее, скрежещет зубами и долго выдыхает.       Он повторяет это ещё пару раз, а потом всё его тело расслабляется, плечи опускаются, он облизывает губы, откидывает голову назад, его грудь высоко вздымается. Спустя пару секунд он ещё сильнее обмякает, упирается другой рукой в постель, щурится одним глазом, полностью закрыв другой, словно в комнате слишком светло.       — Ого, ладно, — говорит он.       Джеймс смеётся, и Стив смотрит на него с извиняющейся улыбкой, но Джеймс только качает головой и смеётся громче.       Стив садится между ног Джеймса, полностью одетый, не считая обнажённого члена.       — Ты в порядке? — спрашивает Стив, и Джеймс кивает.       У него слегка заложен нос и мокрые ресницы, но он счастлив.       — Да, — и ему абсолютно всё равно, что он лыбится, как идиот.       — Чёрт, я тебя запачкал, — голос Стива звучит так, словно он совершенно не раскаивается, и Джеймс не раскаивается тоже. — Я пойду возьму влажную салфетку и полотенце, приведу тебя в порядок. Лады?       Джеймс кивает, облизывает губы и потягивается, пока Стив встаёт и заправляет член обратно в брюки. Он весь покрыт смазкой.       — Ага, — ухмыляется Джеймс.       Он поворачивается набок и слегка поджимает ноги, наблюдая, как Стив идёт в ванную, но на пороге оборачивается.       — Ты уверен, что в порядке?       Джеймс приподнимает брови и смеётся.       — Шутишь? Это было невероятно.       Стив улыбается тёплой, почти таинственной улыбкой, от которой у него сверкают глаза.       — Хорошо, — говорит он.       Когда он скрывается в ванной, Джеймс снова перекатывается на спину и пялится в потолок. Он не нашёл баг в своём коде, не сказал родителям, что начал с кем-то встречаться, и он тем более не упоминал разницу в возрасте.       Но сейчас ничто из этого не имеет значения.       Вообще, ему потрясающе.       Когда Стив возвращается, он несёт с собой салфетку из ткани и полотенце, и салфетка смочена тёплой водой, так что когда он ласково протирает тело Джеймса — это очень, очень приятно.       После этого он тоже раздевается, отмахивается от Джеймса, когда тот замечает, что у Стива всё ещё наполовину стоит.       — Не парься из-за этого, — говорит он, помогая Джеймсу встать, чтобы расстелить постель.       Когда Стив накрывает их обоих прохладным, свежим одеялом, Джеймс прижимается к нему теснее.       — Я хотел сказать, пока, прямо сейчас ты и не можешь меня трахнуть, но мог бы сам попробовать эту игрушку, — и мысль, что он может заездить Стива этой игрушкой так, как Стив только что заездил его, очень привлекательна. — Это было невероятно.       — Ну, я рад, что они тебе понравились, — говорит Стив смущённо, — но конкретно эти — твои игрушки. Я хочу сказать, они наверное пока будут жить тут, со мной, но когда у тебя появятся самые любимые, мы можем заказать копии. Тогда у тебя будет несколько штук здесь, и несколько у меня дома, в Бруклине, и возможно... — он подчёркивает последний вариант, целуя Джеймса в кончик носа, — если будешь вести себя хорошо, сможешь хранить что-то и у себя дома.       Джеймс только улыбается в ответ, осоловелый и наполовину уже засыпающий.       — Хммм, — отвечает он.       Несколько у меня дома, в Бруклине.       Стив негромко смеётся, укладывается удобнее и притягивает Джеймса ещё ближе, и это последняя мысль в голове Джеймса на долгое время.