комната похоти.

Чан стоит у двери с тремя расстегнутыми пуговицами, галстук на одной ниточке держится. — Ну и что это? — Ян облокачивается на одну ногу, складывает руки на груди. — На дне рождения выпили, я ведь говорил. Чан был на дне рождения Джисона. Чанбин, Хан, Чан, Ликс, Уджин, Черен, Чонен… — Да что ты? И без девушек? А галстук и пуговицы тебе Чанбин расстегивал? Или может Уджин, или все-таки с девушками? Чан сглатывает. — Ну да, -Бан снимает обувь и криво кидает её на место. — Ну да, что? С девушками? — Чан уставился на Яна, как баран на ворота. — Ты будешь наказан, Бан Кристофер, — Чонин снимает толстовку и кидает в старшего. Тянет за галстук и соблазнительно улыбается. Но тот распадается почти сразу. Ну хотя бы намек старшему понятен, надо идти за младшим. — Малыш Нини, будет шлепать своего папочку? Неужели папочка настолько провинился? -Чан подходит к Яну. — Да, сегодня Я твой папочка. Чонин толкает Чана на кровать.Чан снимает с себя одежду пока младший соблазнительно надевает один чулок.Он медленно его натягивает и в конце резко отпускает из-за чего получается шлепок.А пальцами дальше ведет, очерчивая ягодицы.Такое же он проделывает и со вторым. — Ручки, малыш, — Ян протягивает одну руку к Бану, а вторую держит за спиной. Когда Бан с опаской кладет свои руки на ладонь младшего, то тот надевает наручники.Железные, специально чтобы потом следы остались. — А я тебе мягкие надеваю, — Вот сейчас Чан выглядит как капризный ребенок. — Нини, от куда у тебя столько ненависти ко мне. Ян садится на бедра старшего и томно, мягко шепчет на ухо. — Если бы малыш был хорошим и не изменял своему бойфренду то… — Но ведь малыш тоже, ай, — Чонин провел вдоль спины своими ногтями. Если бы они были короткими, это было бы не так больно. Но Чану еще и приятно. — Первое правило не перебивать. Ян встает с бедер и толкает старшего в плечо. — Поворачивайся, малыш Чан. Бан не спешит поворачиваться.Он с вызовом смотрит на это солнышко в чулках. Чонин берет две плетки черного цвета и для вызова пробует ее на своих руха, а потом и на бедре — Окей, — Бан поворачивает и ему становится стыдно и неловко. Потому что, один он тут актив, а сейчас готов и раком стать для Чонина. Ян медленно проводит дорогой плеткой по спине. От этого у блондина прошли мурашки — Нини, сладкий мой, а почему у тебя плохой папочка? — Шлепок, — Почему у тебя плохой малыш? — Малыш, не слушает меня в простых просьбах. Бан понимает, что будут синяки все такое, но без этого никак. Ведь после каждой фразы, младший бьет по-разному. То с силой, то просто смотря реакцию хена на сильный замах. — Малыш, долго пропадает на работе. Чонин тянет за волосы и Чан становится раком. — Так же, малыш, начал засматриваться на других парней, более низких и худее и мне это не нравится, это никому не понравилось бы. Возможно, Чонин, просто решил высказаться в такой формате, а не отругать блондина за поздний приход домой в более чем пьяном состоянии. Шлепок. — Малыш реже делает мне приятное, и я не про личные удовлетворения в сексе. Это не подарки, хотя они тоже. Ты перестал говорить мне приятные вещи, делать элементарные завтраки. Ян решил взять ситуацию в свои руки и более активничать с телом старшего. Он берет дорогой кожаный ремень Чана. — Продолжить? Окей. Ты, забыл про вчерашний ужин. Я, тебе, ничего не сказал, но и ты не попросил прощение уже после всего, а тупо пошел спать. — Чонин, прекрати, это уже слишком. Он отходит от него и смотрит на свое первое творение в подобной форме.В порывах сей маленькой истерики он не замечает маленьких дорожек слез по щекам старшего. Вроде и стыдно, а вроде и все правильно. Ян проводит ремнем по кровоподтекам и синякам. Бан чуть шипит. Младший кидает ремень в дальний угол комнаты. — Можешь ложится, — Брюнет говорит более приказном тоне, нежели в нежном. Он открывает тумбочку из которой брал наручники, но там лежит буквально все, кроме ключа. — Ключ в столе, — Чану действительно больно. Также ему обидно за его место актива, еще ему стыдно перед младшим. Ну, а, младший вообще не спешит, ходит по комнате шаркая ногами. Также лениво и медленно он расстегивает наручники. Небрежно кидает на тумбочку, но они летят дальше. Громко и пофигически ложится на кровать. После того как оба уже остыли. Ян чувствует широкие, чуть в мозолях, сильные ладони у себя на талии. — Солнышко, прости меня, -Горячее дыхание на шее. Томный и сладкий голос в том же районе шеи. Он очень хочет улыбнуться, но ведь надо еще показать, что обижен. — Я все верну, завтра мы сходим в кино, потом на ужин, можем даже к твоим родителям съездить, -Чан сильнее прижимает, это жестокую плюшечку. И кусает надоедливо. Ни сексуально, ни мило. А специально, чтобы Ян взбесился и повернулся. — Ну почему ты такой идиот? Гад, мудак, козел, олень, придурок, — И как по жанру всех романов, его затыкают поцелуем. Но Чан не был бы Чаном, если бы не подействовал еще в добавок и на нервы. Целует небрежно, кусает за язык младшего. Чонин улыбается. — Каким бы ты кабелем не был, я все равно люблю тебя, — Ян кладет руку на затылок. — Каким бы ты не был маленьким вредным, ревнивым, вечно обижающимся на меня лисенком, я тоже тебя люблю. Они засыпают в объятиях. Но за это время. Ян ни раз, не пропустил возможность ущипнуть и шлепнуть по заднице хена. Чан, как всегда, кусался. Но они ведь любят друг друга, им не впервые подобное поведение.