Так не бывает

— Тебе кофе или чай? — Кофе. Спасибо, Лу Фань, — Сяо Чжань так старается не опоздать, что приезжает чуть раньше. Менеджера еще нет, зато есть время выпить кофе. Он еще и не слышал про агентство, когда Лу Фань уже сидела здесь за ресепшеном, она все про всех знает и всегда рада поболтать. — У меня все в порядке? — Сяо Чжань наклоняется вперед, разглядывает себя в зеркале напротив. — Все отлично, почему ты спрашиваешь? — Все на меня сегодня смотрят и улыбаются. — Потому что ты сам улыбаешься, — она подмигивает и ставит поднос на стеклянный столик. Сяо Чжань отпивает кофе, случайно смотрит в сторону — так виден ее монитор с наполовину свернутым окном группы мюзикла Ван Ибо. Сколько бы там ни было актеров, для него это мюзикл Ван Ибо. — Лу Фань, чем это ты занимаешься на работе? — смеется он. — Работой! Мы должны знать, что происходит вокруг, — она разворачивает окно на весь экран. — Ты ходил на них? Я была на премьере, и потом еще раз. Как такого красавчика никто не заметил раньше?! Сяо Чжань улыбается и прячет нос в чашку, незнакомое чувство очень походит на гордость. Казалось бы, чем гордиться, успех мюзикла, успех Ван Ибо — не его заслуга, но демоны, он горд и за Ван Ибо, и за то, что сегодня утром проснулся с ним, что варил ему кофе, а Ван Ибо отобрал у него расческу и потребовал сидеть спокойно и не вертеться… Это мелочи, глупости, но это счастье. Сяо Чжань не хочет думать, что никогда еще не был так счастлив, «никогда» предполагает сравнение, а сравнивать он не хочет и не будет. Он просто счастлив, вспоминает, как у Ван Ибо белки глаз кажутся голубоватыми в утреннем свете, как двигаются мышцы на спине, когда он потягивается — драгоценные и тайные воспоминания. Счастлив быть рядом. Он даже рад теперь, что Ван Ибо «сам по себе», но все-таки относится к семье. Сяо Чжань не может сделать так, чтобы ничего не случилось с тем, кого он любит, но «старший брат» наверняка за этим проследит. Он может любить и любит. Он думал, что никогда — действительно никогда — не сможет кому-то еще открыться так, но теперь ему не страшно, не стыдно за собственный срыв. Все хорошо, как Ван Ибо и обещал. — Приедешь вечером? — спрашивает Ван Ибо. — Если смогу, то конечно. — Если не сможешь, я тебя сам увезу, — Ван Ибо почти не улыбается, но глаза выдают. — Увози, — смеется он. *** Он теперь знает, что Сяо Чжань тоже любит обниматься. И руки распускать. Не только в постели, просто так, когда видятся, а видятся они почти каждый день, если Сяо Чжань никуда не уезжает. Теперь можно обнимать со спины, когда Сяо Чжань пьет чай или чистит зубы, а когда варит кофе — можно еще и руки в его карманы сунуть. Можно самому прилипнуть к нему спиной или плечом, и Сяо Чжань обязательно будет не просто гладить, а засунет руку под одежду, и по коже, от лопаток до пояса. Или еще начнет ребра щекотать, а потом смеяться, когда он разозлится. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже. Он очень хочет, чтобы брат увидел, как ему теперь можно, что Сяо Чжань не оттолкнет, чтобы не думал, что все еще… Хотя брат понял, наверное. Он недавно к нему заезжал, а брат теперь на него как смотрит, так улыбается. — Что? — он настораживается. — Ничего, все хорошо. — Все хорошо, — соглашается он и расплывается в улыбке. У него точно все хорошо. Отлично. Только если так прилипать к друг другу, заканчивается всегда одним — встает. Не всегда есть возможность надолго и полностью, но рано или поздно Сяо Чжань оборачивается к нему или разворачивает его к себе, улыбается. Целует. Или он сам целует, не дождавшись. Пусть Сяо Чжань смеется, что так закончиться можно. Что он, виноват, что Сяо Чжань такой охуенный, что его нельзя не хотеть? Так что в обоих домах, наверное, не осталось мест, где они еще не. — Ты бы хоть раз господина Сяо на ужин пригласил, — мягко пеняет брат. — А? — он озадаченно хлопает глазами. — Я говорю, ты же приходишь, хоть раз бы его привел, — брат улыбается краешками губ. — Когда? — Когда он сможет, только позвони заранее. — Ага, — все еще озадаченно кивает он и спохватывается, — а ты сам-то сможешь, ты же вечно занят? Брат смеется и треплет по волосам. Когда нет сил и времени трахаться, или после — можно просто разговаривать, и это тоже круто. Как на острове, только лучше. — Давай снова съездим на остров, когда у тебя будет отпуск? Или хочешь, брат позвонит, и хоть завтра. — Не торопись, — Сяо Чжань вздыхает с легким сожалением и смеется. — А ты? Тоже отпуск возьмешь? А выступать кто будет? Он фыркает. Никак не привыкнет, что надо думать о графике. — Потом обязательно. — Потом — да, — соглашается Сяо Чжань. Он больше всего любит играть во что-нибудь, чтобы Сяо Чжань сидел рядом и обнимал со спины, клал подбородок на плечо. Он думал, так будет мешать, но не мешает, только сначала он боялся, что Сяо Чжаню будет скучно смотреть. Сяо Чжань говорит — нет, не скучно, только все равно игры толком не получается, он то и дело оборачивается поцеловать. Или Сяо Чжань сам целует в затылок, в шею, в плечо, особенно в то, где родинки. — Старший брат приглашает на ужин. — Тебя? — И тебя. Нас. — Зачем? — Сяо Чжань смотрит так же озадаченно, как он сам, наверное. — Просто так, — он пожимает плечами, если б было что-то особенное, брат бы сказал. — Ты пойдешь? — Конечно. Предложение, от которого нельзя отказаться, — Сяо Чжань смеется. — Если не хочешь, не надо, я объясню. — Нет, зачем. Пойду, — Сяо Чжань обнимает крепче. Он кое-как разворачивается, перегибаясь через подлокотник, тянется целовать куда пришлось, зубами чертит по ключице и слышит сдавленное: — Ну вот что ты делаешь… — Что хочу, то и делаю, — он оттягивает вниз ворот футболки, целует и прихватывает зубами, только все равно мешает, проще футболку закатать вверх сразу. — Я тебя люблю. Я тебя столько ждал… Как подумаю, что могу с тобой все, что хочу, знаешь, как… — Можешь. Он валяется на диване морской звездой — жарко. Можно закрыть балкон и включить кондиционер, но лень. В наушниках ушам жарко, они лежат рядом, оттуда еле слышно доносится музыка. В театре еще жарче. Чжу Цзаньцзинь говорит, что у него на репетициях еще никто не умирал, а кондиционер на всю мощь — верный путь к сопливым артистам. Хорошо, что сегодня нет репетиции. Он потягивается, щурится, разглядывая, как солнце подсвечивает оранжевые шторы. Лето наступило, а он не заметил. Лето, долгие дни, быстрые на трассе, ленивые на пляже, море, клубы, коктейли… Он фыркает. Никто ему море-клубы-коктейли не запрещал, и байк тоже. Просто некогда. Репетиции, спектакли, и это еще гастроли не начались. И Сяо Чжань. Все остальное время, а на самом деле — всегда. Потому что он все равно о нем всегда думает и постоянно с ним говорит, если не вслух, то иероглифами. И он обязательно урвет у всех студий мира хотя бы один настоящий летний день, долгий, жаркий, ленивый. Вместе. Он переворачивается на живот, перекатывается подальше от нагретого места. Листает телефон, находит прошлогодние фотки с острова. Отправляет Сяо Чжаню. «Поехали?» «Когда?» — Сяо Чжань добавляет смайлик. «Хоть сейчас. Хоть на день». Сяо Чжань отвечает плачущим смайликом. Можно не пояснять. Лето — время съемок, это у него передышка, не сезон, теперь только подготовка к гастролям. Он что-нибудь придумает. Заберет Сяо Чжаня, может, не на остров, но чтобы море и звезды. Пусть смотрит, а он влезет под руку. Если осторожно целовать… Ладно, Сяо Чжань все равно отвлечется, но не сразу. Он жмурится, а когда выныривает из фантазий, видит, что экран светится сообщением. «Мама прислала», — и фото кошки. Он смеется: кошка тоже лежит, раскинув лапы от жары. «Похоже?» — он фоткает себя и отправляет. «Предупреждать надо», — ржет смайликами Сяо Чжань. Он включает видеозапись и улыбается в камеру. Обводит указательным пальцем губы, оттягивает нижнюю. Улыбается широко. Вот теперь пусть Сяо Чжань ржет, если сможет. Тишина минуту, две, три, он уже хочет спросить, что Сяо Чжань там делает, как приходит голосовое сообщение. — Я работаю, если что, — Сяо Чжань говорит тихо, наверное, прикрывает рот и телефон ладонью. — Я тоже соскучился. «Хочешь, я приеду?» — зачем вообще нужен второй состав, если не на такие случаи, тем более лето, не сезон, людей в зале меньше, хотя орут после финала так же громко. «Я тебе вечером позвоню». «С видео». «Не торгуйся». — Я не могу уже, — теперь он записывает голосом, потому что нет таких иероглифов, как. Ждет ответного сообщения, но вместо него — звонок. — Съезди сам на остров, отдохни? — голос тихий, на фоне шорохи. — Не хочу без тебя. — Я тебя тоже люблю. Мне пора. До вечера? — Ладно, — вздыхает он и не спешит нажимать отбой, пока не начинаются гудки. Теперь и в клуб, и на пляж спокойно не сходишь — узнают в лицо, в какую дыру ни ткнись, набегают толпой, снимают, просят автографы. Брат предлагал настоящую охрану, настаивал даже, но ему пока не мешает. На самом деле иногда мешает, иногда даже бесит. Не в маске же ему везде ходить. Хотя девочки часто красивые подходят. Раньше бы… Хотя какая разница, у него и раньше красивых было много, на всех все равно не хватит. Но ходить с охраной скучно. Гастроли осенью. В сентябре Пекин, в октябре Париж. Это уже точно, Чжу Цзаньцзинь говорит, что при том, как все получилось, обязательно будут еще. Чжу Цзаньцзинь доволен, сияет, улыбается всем вокруг, девочки из двух составов от него пищат. Намекал на следующий год. Он ничего толком не ответил — это все прикольно, и когда зал надрывается, клево, но он еще не решил. Если бы Сяо Чжань сказал — он бы бросил это все после завершения проекта, но они еще раз поговорили потом, ночью, когда вернулись к нему. — Не надо бросать, — Сяо Чжань садится, движения еле угадываются в темноте, теплая рука гладит грудь, живот. — У тебя здорово получается. Прекрасно. И мне на тебя понравилось смотреть. Не оставляй, пока сам не захочешь. — А не на сцене смотреть? — он нарочно, конечно. — Нравится? — И не на сцене, — Сяо Чжань смеется и наклоняется, целует в щеку, в губы. — Ты не представляешь, как, сейчас свет включу и буду смотреть… — Знаю я тебя, — он тянется к нему, жмурится под поцелуями. — Только обещаешь, а сам за планшет или фотоаппарат схватишься… — Обязательно. Потом, — Сяо Чжань целует так, будто они не провалялись в постели полдня на яхте, будто не трахались какой-то час назад. И он отвечает, роняет его обратно на кровать и подминает под себя. Он еще хочет поговорить, когда Сяо Чжань вернется. Не перепиской, потому что так Сяо Чжань будет смеяться. Он не обидится, но не хочет так. Вот когда приедет, когда потрахаются, потому что все равно же будут — потом, когда будут лежать, в такой момент Сяо Чжаню можно все сказать, и он ни над чем не будет смеяться. Тогда и спросит. Ему все нравится, но странно представлять — это что, всю жизнь так? Всю жизнь, ладно, пусть даже лет десять, по графику? А все остальное только в выходные, которых ждать и ждать? Чжу Цзаньцзинь вон предупреждал про какой-то рекламный контракт, он сказал, не знает, как брат скажет. Сяо Чжань так и живет. Раньше ему казалось, так и должно быть, только менеджеру, который график составлял, руки бы оборвать. Теперь он знает больше, а понимает — меньше. Сложно. Мэн Цзыи тоже так живет. Он ей еле успел Гонконг показать. Наверное, они все-таки подружились. Она обещала, когда будут гастроли, показать Пекин. Он видел, конечно, но Мэн Цзыи говорит, неправильно смотрел. Солнце ползет по оранжевым шторам медленно, кусок неба за ними выгорает из синего в ярко-голубой, с улицы шум, а в квартире тихо. Тоже завести кошку, что ли? Сяо Чжань присылал видео, как Орешек топочет короткими лапками, бодает пушистым лбом. Он листает фотки — ищет сперва видео с кошкой, потом просто листает все, что есть. Наверное, половина памяти телефона забита Сяо Чжанем. Сяо Чжань с прошлого лета еще лучше и красивее стал, хотя казалось бы, куда еще-то. Если бы тогда такой был, он бы, наверное, и подойти к нему не решился. Он улыбается, потягивается и наконец встает. До вечера есть время. Вечером он поговорит с Сяо Чжанем, потом, если будет не поздно, все-таки куда-нибудь сходит. Или завтра. Или на байке погоняет. Кстати, насчет байка. Скоро август, скоро гонка, он хотел попробовать, в прошлом году брат заранее разрешил, но вдруг теперь передумает? Старший брат в последнее время занят еще больше, чем всегда, хмурый, даже с ним подолгу не разговаривает. В Гонконге жарко, в новостях мелькает всякое, но их пока не касается. Его — точно не касается. — Привет, ты очень занят? — Не очень. Что у тебя? — Я хотел у тебя спросить про август. Там гонка, помнишь? Ты в том году разрешал… — Помню. А почему ты у меня спрашиваешь? Спроси у Чжу Цзаньцзиня, пересекается с репетициями или нет. — Я уже спрашивал, он отпускает, — старший брат как будто сердится, и он невольно понижает голос. Ничего ведь не сделал, не вовремя позвонил, что ли? — Ну и хорошо. — Ты никуда не уезжаешь? — На остров. — Когда? — Завтра или послезавтра. — Тогда я, может, тоже! Можно, да? Заминка короткая, но не может же быть такого, чтобы брат ему не разрешил приехать на остров, когда он сам там отдыхает. Даже если с друзьями — он умеет не мешать, места много. — Приезжай, если хочешь, — брат отвечает сдержанно, точно занят. — Ладно, я потом еще позвоню, — он торопливо прощается. Можно просто приехать домой и пожить там несколько дней, ночует-то брат все равно дома, если посидеть в кабинете и подождать — наверняка найдется хоть полчаса поговорить, а то у него который месяц либо дела, либо Сяо Чжань… Сяо Чжань как будто слышит. «На всякий случай не очень радуйся пока что, но, может быть, я послезавтра прилечу». Телефон подлетает чуть не до потолка и падает на постель, радостный вопль эхом отдается от стен. Тогда он на остров не поедет. Или вместе с Сяо Чжанем. Хотя Сяо Чжань может не захотеть, если там будет еще кто-то, ну и ладно, в другой раз.