Так не бывает

Брат давно его так не обнимал. Не за плечи, а как маленького. — Испугался? — Угу, — честно признается он. Брату можно. — Немного, — чтобы совсем уж не терять лицо. Его предупреждали. Столько раз, столько лет учили, как себя вести, если что. Вроде не облажался? Старший брат бы сказал. Странно — с ним что-то случилось, и виноват не он сам. Непривычно. И брат не объясняет, что не так, а сидит рядом. Хорошо, что ничего не говорит. В последний раз он так прятался в брата, только не в плечо, а в колени, когда вернулся с острова. Только там было другое. А до того — давно-давно, так давно, что лучше не вспоминать. — Мне дальше как? Спектакли же… Брат отодвигается, поднимает за подбородок. — Ты хочешь дальше? Он ушам не верит. Брат же предупреждал, чтобы он думал, если захочет выйти. Тем более Чжу Цзаньцзинь… Что, правда все так серьезно? — Надо, — Сяо Чжаню можно больше не доказывать, но дело не только в этом и не только в нем. — Мне надо. Если это тебе не будет мешать. Брат скупо, коротко улыбается, ерошит его макушку. — Пока что можно. С охраной. — Хорошо, — он понимает, не мелкий. — А… Телефон перебивает, на экране улыбается Сяо Чжань, брат встает и отходит к окну. — Ты где?! Сяо Чжань что полез читать новости прямо в аэропорту? — Дома. — У себя? Как ты?! — У старшего брата. Все нормально. Правда. — Дай-ка мне на минуту, — едва он успевает кивнуть, как брат вынимает телефон из его пальцев. — Здравствуйте, господин Сяо, рад вас слышать. Прошу прощения, мой младший брат, видимо, не передавал вам приглашение на ужин? — Я передавал! — возмущенно вскидывается он, но его не слушают. — Когда вам будет удобно, господин Сяо. Допустим, сегодня, если вы не очень заняты. Не беспокойтесь, это не официальный прием. Не стоит извинений. Что говорит Сяо Чжань, не слышно. Зато голос брата становится тверже и строже. — Кстати, господин Сяо, надеюсь, вы понимаете, что инцидент связан не с фанатами? Хорошо. Да, конечно, за вами заедут. До скорой встречи. Брат отключает звонок и возвращает ему телефон. — Потом договоришь. Сегодня ночуешь здесь. — Можно я спрошу? — Спрашивай. — Если так… Может, ему не надо сюда? Рядом… Не с ним рядом — рядом с их домом, их семьей. — Господин Сяо имеет право принять решение. И, насколько я понимаю, уже принял, — брат снова коротко улыбается, задумчиво трогает подбородок. — Встретишь гостя сам? Он даже не лезет обниматься с порога, хотя мог бы. Никто ему тут не запретит, кто увидит — переживет. А Сяо Чжань улыбается, но на него смотрит, как из воды вытащенного. Он уводит его к себе — до ужина еще полчаса — и за дверью обнимает, прячет лицо и просит полушепотом: — Прости. — За что?! — Сяо Чжань отстраняет его голову, смотрит в лицо удивленно и встревоженно. — Мне не понравилось. Ну, ствол в спину. Очень не понравилось. Смену выражений на лице Сяо Чжаня надо видеть, а завершающее так и не описать. — Какой ты у меня дурак, — теперь Сяо Чжань прижимает его к себе и выдыхает, целует в ухо, гладит спину, как будто там мог остаться след. — Как я тебя люблю. Он готов никуда не идти, ни на какой ужин. Вот теперь ему совсем спокойно и нестрашно, когда Сяо Чжань рядом, брат тоже недалеко. Теперь точно ничего не случится. Сяо Чжань больше беспокоится, поглядывает на часы. — Не пора? — Еще нет. Позовут, — он сидит на диване с ногами, пригревшись в объятиях, и водит пальцами по груди под рубашкой. Легонько, некогда дразнить, ну разве что чуть-чуть. Брат ничего не скажет, если они опоздают, но лучше не надо. — Ты останешься сегодня? Да? Сяо Чжань колеблется. Он закусывает губу изнутри, он может сказать, что страшно, хотя это неправда, он не настолько мелкий. Только он так не хочет. — Можно. Правда. Никто ничего не скажет и мешать не будет, ну хочешь, в гостевой комнате спи? — И ты ночью не придешь? — Сяо Чжань смеется. Он ухмыляется, потому что ну придет же. — Смысл тогда? — Останешься? — Да. Он впервые садится ужинать дома так поздно, полночь почти. Хотя накрыто все как положено. Еще удивительнее, что брат задерживается, он даже на часы смотрит — нет, вовремя пришли. Сяо Чжань косится в зеркало, хмурится. — Да ну, — он догадывается, в чем дело, прижимается плечом и берет за руку. — Я не переодевался, а ты вообще из аэропорта. — Добрый вечер, господин Сяо. Брат вот успел переодеться, из футболки, которая пахла островом, — в костюм. И оба улыбаются, только на него смотрят такими глазами, как будто он сейчас исчезнет. Не раздражает, но неудобно. Ну случилось, ну все уже ведь? Он хочет, чтобы это было все, чтобы больше так никогда не случалось. Ни с кем. Брат спрашивает, как погода на материке, Сяо Чжань трет нос и смеется, извиняется, что погоду почти не заметил за работой. Он уплетает полтарелки и только потом замечает, что жует он один. Только есть правда хочется. Он днем почти не ел, жарко было, потом не хотел, а теперь… — Невкусно? Ты же любишь, — брат улыбается, а Сяо Чжань так смотрит, будто готов взять отложенные палочки и накормить. Сговорились они, что ли? Хотя если Сяо Чжань… Он поспешно проглатывает кусок, чуть не поперхнувшись. — Господин Сяо, а ваши новые съемки уже завершились? — Еще нет, перерыв на рекламу. — Завтра? В городе? Или это секрет? — Не секрет, — Сяо Чжань смеется, охуенно красивый все-таки, когда улыбается от души, он даже жевать забывает. — В экспо-центре, с утра. — Тогда вам нужно хорошо отдохнуть, — брат смотрит на него многозначительно. «Сам знаю», — думает он. Сяо Чжань тоже ловит молчаливое замечание и смущается. Было бы чего смущаться, нет, он понимает, но старший брат же все знает еще с прошлого лета. А Сяо Чжань красивый, когда смущается. А вдруг брат до сих пор думает, что… Старший брат пьет кофе — значит, спать не собирается — Сяо Чжань просит чай. Кофе и чай не в столовой, можно плюхнуться на диван рядом, подсунуть руку под спину и положить голову на плечо. — Осторожнее, я чуть на тебя все не пролил, — быстро шепчет Сяо Чжань. Он улыбается во весь рот и косится на старшего брата — на всякий случай. Брат как будто не видит, смотрит в телефон. Он ухмыляется еще шире и шепчет в ответ: — Прольешь, пойду переодеваться. Поможешь? Сяо Чжань незаметно тыкает его в бок. Сильно, между прочим. Он еще припомнит, когда пойдут спать. Стоит подумать о сне, как неожиданно для себя зевает во весь рот. Старший брат наконец отвлекается от телефона. — Последнее, и иди отдыхать. Ты подумал? Действительно можешь и хочешь завтра выйти на сцену? — Ты что, собираешься? — Сяо Чжань резко поднимает его за плечо и вглядывается в лицо. Снова смущается и убирает руку. Он смеется. — Собираюсь, конечно, — что ему теперь, всю жизнь дома отсиживаться, Сяо Чжань вот… Он мрачнеет, вспомнив. А брат уже встает. — Прошу прощения, господин Сяо, дела. Хорошего вам отдыха. Он цепляется за Сяо Чжаня и не дает встать. Брат не улыбается, но он же чувствует: про себя ржет. — Я тебе писал или нет? — он говорит негромко, но брату у двери еще должно быть слышно. — Я резину новую заказал. И смазку. Лицо Сяо Чжаня — лучшее, что он сегодня видел, несмотря на новый тычок под ребро. — Я про байк! — он старательно хлопает глазами, может, даже Чжу Цзаньцзинь одобрил бы. От двери долетает смешок. — Сердишься? Он приводит Сяо Чжаня в свою спальню. Нет, можно в гостевую, но смысл, он же и правда придет через полчаса, не хватало тайком пробираться в своем доме. Сяо Чжань хмурится, то ли устал, то ли все еще недоволен. Вздыхает и обнимает. — Почему ты у меня такой… — Я тебя тоже люблю. — Здорово у тебя, — Сяо Чжань осматривается. — Теперь ты все мои комнаты видел. А нет, еще не все, еще в поместье. Там… — Я помню, ты присылал фото. Жаль, что нельзя показать Сяо Чжаню поместье, он бы согласился там не пару недель — месяц просидеть, если вместе. Он и про то не думал, что Сяо Чжань может оказаться в этом доме, а вот. Будет с ним, в этой комнате, на этой кровати, а если брат один раз разрешил, значит, можно и потом, если нарочно не запретит. От этой мысли сразу становится весело, хотя на самом деле — не очень. Как пришел в комнату — как будто сразу что-то вынули изнутри, сил нет совсем. Он откидывается назад на кровати. Не хочет раздеваться и шевелиться. Совсем. — Ты что?! — дрыгается от неожиданности, когда Сяо Чжань начинает расстегивать на нем штаны. Сяо Чжань ржет, он садится и тоже ржет, и правда, получилось, как будто… — Я сам, — он не мелкий, чтобы раздевали и спать укладывали. И в постели, в темноте, когда он прижимается лицом к голому плечу, когда его обнимают крепко — наконец накрывает. Он очень старается сделать вид, что спит и все в порядке. — Все прошло, — Сяо Чжань говорит тихо, но совсем не сонно, целует в лоб, в глаза, гладит спину. — Все хорошо. Хоть подушку зубами зажимай, потому что не Сяо Чжаня же за плечо кусать, а если не заткнуть рот, он сейчас не выдержит. Очень старается, но не может. — Испугался? — Сяо Чжань целует так мягко и осторожно, как будто он рассыплется. Только он не мелкий, чтобы его жалели, особенно Сяо Чжань, потому что… — Нет. Почти. Не успел. Потом, когда уже дома, а брат еще не приехал… Дома, пока брат еще не приехал, он сидел в гостиной и пытался пить чай, стучал зубами о край  чашки и вспоминал прошлое лето. Жесткие края наручников, обиду, похмельную жажду… «Дашь попить, а? Пить хочется, хоть сдохни, — и потом, когда Сяо Чжань приносит воду. — Лакать предлагаешь?» Он все вспомнил так, будто вчера было. И Сяо Чжань его поил, не выплеснул стакан в лицо, не разбил тем же стаканом губы… Он бы взвыл, но тут приехал старший брат. — Ты… — И не думай прощения просить. Хватит, — Сяо Чжань угадывает и сжимает, сдавливает в объятиях, целует так крепко, словно приклеиться хочет. — Это пиздец какой-то, — когда брат его успокаивал, он ничего не рассказывал, потому что брат и так все понимает и знает, и потому что было стыдно, а теперь хочет говорить. — Меня учили… всю жизнь учили, чтобы я себя вел спокойно, если что, я же все равно сам не смогу, чтобы не мешал тем, кто может… Старший брат говорит, все правильно сделал, но я же мог бы, я же не мелкий давно. Стоял и не мешал, почти не попытался сам освободиться, уклониться, ну и что, что не ожидал, он же умеет и драться, и бегать, и еще много. И еще он до утра повторял бы «прости», но Сяо Чжань не дает. А его вряд ли кто-то успокаивал после… Все, что он сейчас может, — замолчать, когда палец ложится поперек губ. Подставить губы под поцелуй, слушать шепот, от которого стыдно и хорошо. — Ты все правильно сделал. Я тебя люблю, очень сильно люблю, очень за тебя испугался. — Выкину наручники завтра… — Оставь, вдруг пригодятся, — Сяо Чжань смеется и целует, и глаза высыхают, а прижиматься становится жарче. — Оружие лучше куда-нибудь день. — Я уже, — он хмыкает. — Старший брат еще тогда забрал. Сказал, захочу пострелять — чтобы у него взял, а потом сразу вернул. — А ты умеешь? — Умею! — он возмущенно приподнимается. — Хочешь, завтра покажу. — Не надо, верю. Мне завтра утром в студию. — Рано? — он шмыгает носом. — Да, — Сяо Чжань вздыхает. Все еще крепко обнимает, вжимает в себя, и это успокаивает. Он сейчас даже трахаться не хочет, ну почти, просто чтобы Сяо Чжань был как можно ближе. — Разбуди меня утром, если я сам не проснусь. Не уходи, пока я сплю. — Не уйду. Конечно, не уйду, я же тебе обещал. *** — Ты просыпаться будешь? — Ммм… — Тогда отпусти меня. — Когда ты свой будильник поменяешь, а? Я же просил… Слишком рано разбуженный Ван Ибо — небольшое стихийное бедствие в пределах кровати. Сяо Чжань по опыту знает, что поддаваться теплу его объятий опасно, если вставать действительно пора. Только допусти слабость — и один поцелуй превратится в десяток, потом будет еще труднее. Поэтому он не дает уронить себя обратно, кое-как прижимает его к постели и посмеивается, тыкая в телефон. — Могу поменять. Вот эта подойдет? Ария из мюзикла действует на Ван Ибо как холодная вода. — Ну не это же! — Почему? — Сяо Чжань смеется. — Ты хорошо поешь. Пусти, мне пора. Ван Ибо убирает руки, но вздыхает так горестно, что Сяо Чжань, вопреки собственной решимости, наклоняется и трогает губами плечо. — Подожди, — Ван Ибо трет глаза. — Ты завтракать? — Я домой, переодеться, по дороге позавтракаю. — А почему не тут? Только я в столовую не хочу, подожди, я позвоню сейчас… Сяо Чжань предсказуемо сдается на уговоры, потому что не хочет ни расставаться, ни вытаскивать Ван Ибо из постели. Он и сам бы оттуда не вылезал. Поэтому через четверть часа он сидит с чашкой и палочками все на той же кровати, а Ван Ибо лежит головой на его коленях, когда в дверь стучат. Не так, как слуги с завтраком, — коротко и громко. — Это я. Сяо Чжань поднимается, а Ван Ибо садится, оглядывается на одежду — далеко — и натягивает одеяло на плечи. — Я не сплю. Лю Хайкуань то ли не ложился, то ли встал очень рано, судя по слегка запавшим глазам и цвету лица. Он кивает, здороваясь. — Извините, господин Сяо, я сейчас уезжаю, у меня нет времени на условности. Да садитесь вы, в конце концов! И Сяо Чжань действительно садится туда, откуда только что встал. Тем более, что Лю Хайкуань смотрит не на него. — С сегодняшнего дня с охраной — везде. С настоящей. — Опять?! — вырывается у Ван Ибо. — Надолго?! — На сколько понадобится, на столько и будет. — А если я пойти куда-нибудь захочу?! — За соседним столиком посидят, что ты как маленький. — А байк?! Гонка?! — Перед гонкой — покатаешься. На закрытой, охраняемой трассе. По городу и дорогам — нет. Ван Ибо мрачнеет на глазах, но кивает послушно. — Хорошо. До вечера. Доброго вам дня, господин Сяо. — Старший брат! — Ван Ибо поднимается с постели и едва успевает подхватить у пояса сбежавшее с голых плеч одеяло. — Что? — А твоя охрана?! Ты с обычной или как? — Ван Ибо смотрит из-под челки очень серьезно, набычившись, Сяо Чжань редко видит его таким. — Маленький брат уже не маленький? — господин Лю улыбается очень тепло и гладит Ван Ибо по голове, а Сяо Чжань чувствует себя лишним. — Со мной все будет в порядке, — Лю Хайкуань еще раз кивает и уходит. — Терпеть не могу охрану, — тихо говорит Ван Ибо и садится. Сяо Чжань отставляет чашку в сторону и придвигается ближе: обнять.