Так не бывает

От птичьих голосов он просыпается только в поместье, больше нигде. Подскакивает, вспомнив вчерашний день — и ложится обратно: брат дома, все хорошо. Можно выдохнуть. А рядом Сяо Чжань, который даже не просыпается от его рывка — поворачивается и спит дальше. Он хотел встать и тихо проверить, точно ли старший брат дома. Но Сяо Чжань спит, откинув руку, волосы примяты, челка сбилась, обвод осунувшейся щеки, плотно закрытые веки, сомкнутые губы… Нельзя не засмотреться. Нельзя удержаться и не поцеловать. Мягко, Сяо Чжань даже не просыпается — нарочно он, что ли? Нет, не нарочно, весь расслабленный, сонный. Что-то в этом есть — целовать спящего, не только губы, еще шею, плечи, живот, Сяо Чжань вздыхает. — Ты мертвого поднимешь, — хрипло, сонно, а он еще даже до пояса не дошел. Но дойдет. — Нельзя? — Можно, — Сяо Чжань потягивается, не открывая глаз, мышцы напрягаются, обрисовывают пресс, — и раскидывается еще свободнее, открывается губам. — Только я… будешь трахать, не буди. Он фыркает. Он вообще-то не собирался, ну почти, но Сяо Чжань очень редко бывает таким — расслабленным, теплым. И не он это сказал первым. И если бы Сяо Чжань был против… Но Сяо Чжань однозначно не против. У них все было. Ну он так думал, потому что было и быстро, наспех, и на всю ночь, и во всех позах. И Сяо Чжаня он так уже будил, Сяо Чжань быстро просыпался и тоже заводился… Такого не было. Сяо Чжань вздыхает от удовольствия и все еще не открывает глаз, все еще послушный под его ласками, принимающий все, что он делает. Он делает так, чтобы было хорошо, он научился. В другой раз бы довел до просьб, но сейчас хочет так, такого — сонного, теплого в руках, как воск, податливого, как воск. Мягкого. Его. Сяо Чжань приоткрывает губы, вздыхает, наощупь скользит теплыми пальцами по плечу. Так охуенно — не остановиться. И он берет медленно, чтобы дольше, раскачивается на руках, смотрит, оттягивает, как может, еще чуть-чуть, поймать еще вздох… Сяо Чжань открывает глаза, улыбается — вокруг как будто светлеет. И от той же улыбки " еще чуть-чуть» превращается в «немедленно». — Сейчас. Я сейчас, — он сползает ниже, нежит языком и губами, пока Сяо Чжаню не становится так же хорошо. — Хватит спать, — выдыхает он. Сяо Чжань поворачивает голову, светится улыбкой, и он расплывается в ответ. — Опоздаем. — Куда? — Брат рано завтракает, я хотел с ним. — Не опоздаем, — Сяо Чжань улыбается еще шире. — Он просил передать, чтобы ты его утром не ждал, он к обеду выйдет. — Когда просил?! — Ночью. Ты спал. Я хотел пить, нашел кухню, а он там сидел. — Просто сидел?! Один? — Один. Он пытается это представить. Понятно теперь, чего Сяо Чжань сонный. А он все проспал. — А еще что говорил? — Много что, — улыбка прячется, но остается в глазах, Сяо Чжань притягивает его к себе. — Про тебя. Про твоего племянника. — Он мне не племянник, — он мгновенно топорщится. — За что ты его так? — Заучка, зануда и подлиза. Ну его, — он хмурится, не злится, потому что не может сейчас злиться, но дался Сяо Чжаню этот Фаньсин! — Он ведь тоже вчера переживал и боялся, — теплая рука на плече тяжелеет, держит так, чтобы не придвинуться ближе, не спрятать лицо. — Ему-то что переживать?! Сяо Чжань мрачнеет и садится, и его тянет вверх. — Думаешь, только ты своего брата любишь? Больше никто? — Он мне никто, пусть брат его наследником сделал, если так надо, только он все равно ему не сын! Все как нарочно, Фаньсин то, Фаньсин се, какой он умный, какой он замечательный, теперь еще ты мне будешь рассказывать, какой он?! Он замечательный, а я?! Он хочет вскочить, но Сяо Чжань дергает вниз и прижимает к себе. Кожей к коже, как они только что лежали, держит, не дает злиться. — А ты у меня тот еще… — говорит на ухо Сяо Чжань. — Самый любимый. Это нечестно, злость так почти исчезает, почти, но не совсем. — У моей мамы есть брат, — говорит Сяо Чжань. — Она его очень любит, с детства. И когда я родился, все равно любила. Это же совсем разное. Не как яблоко, которое только пополам разделить можно. — Не хочу я с ним ничего делить. — И не надо. Он тебя хоть раз обидел? — Попробовал бы только! — Ты вчера мне позвонил. У него есть кому позвонить? Приехал к нему кто-то? — Не знаю… Нет. Вроде. Кому он… Он прикусывает язык на «нужен», но Сяо Чжань все равно вздыхает. — Ты бы хоть старшего брата пожалел. Он не хочет понимать, о чем говорит Сяо Чжань. Не может не понимать. Он все-таки не дебил и не мелкий, но согласиться еще больше не может, поэтому молчит. И Сяо Чжань молчит. — И вообще, ты меня любишь или как? — бурчит он наконец. — Люблю, — Сяо Чжань смеется и проводит по спине, по позвоночнику до задницы, он вздрагивает от щекотки. — Если бы не любил… — Тогда поцелуй. Сяо Чжань целует, и раз брат рано не выйдет, можно никуда не торопиться. Пока Сяо Чжань не сказал, что ему пора, может… Он тянется к губам, не дает отстраниться, целует сам. И Сяо Чжань, конечно, все-таки отодвигается и вздыхает: — Мне пора. — И вы так вдвоем и сидели? — он тоже одевается: проводить. — Потом еще господин Чжу пришел. Все не спали, один он с подушкой обнимался. — И разговаривали? — Еще завтракали, — смеется Сяо Чжань. — Пасту ели. Господин Лю сам готовил. — Без меня?! — а вот это самое обидное, брат вкусно готовит и прекрасно знает, как он любит пасту. — Что смешного?! — Успокойся, тебе оставили. Пойдем скорее, пока кто-нибудь не съел. — Я этому кому-нибудь потом съем. *** — Цзаньцзинь, ты не мог бы приехать, если не очень занят? Чжу Цзаньцзинь не видел Лю Хайкуаня несколько дней, с самого возвращения. Он знает, что в главной семье сейчас все в сомнениях и смятении, что на производстве и среди акционеров много недовольных, без конца идут совещания. Чжу Цзаньцзинь не думает — уверен, что Лю Хайкуань ищет выход, а может, уже нашел. Он тоже ломает голову и ждет звонка, но глава Лю занят и не звонит. В главном доме тоже что-то меняется, он несколько дней не получает записи и теперь чувствует себя потерянным, как в лесу. В дверях он сталкивается с приехавшим откуда-то Ван Ибо — вот кого никакие проблемы не затрагивают, легкая задумчивость, не больше, и ту развеивает улыбка. Они успевают только поздороваться, Лю Хайкуань мягко и непреклонно выставляет брата из комнаты. — Цзаньцзинь… — Да? Лю Хайкуань поднимает глаза, лицо сковано напряжением. — Цзаньцзинь, я хотел тебе кое-что сказать… точнее, спросить несколько дней назад, но тогда еще сомневался. — Спрашивай, — он сдерживает улыбку, чтобы не обрадоваться раньше времени. — Да. Только… Демоны побери, я даже не знаю, как начать. Надежда крепнет, он наклоняется вперед: ну же… — Цзаньцзинь, ты вспоминаешь Хайнань? — То есть? — он выпрямляется, слегка сбитый с толку. — Хайнань. Твой Хайнань. Что бы ты делал сейчас, если бы глава Чжу тебя не забрал? — Не знаю, — он теряется. — Я бы закончил школу, продолжал бы заниматься в танцевальном кружке, может быть… Я мечтал поступить в институт танца в Пекине. — Отличная мечта, — Лю Хайкуань холодно улыбается. — Еще лучше было бы, если бы так и вышло. Хватит ходить вокруг да около. Чжу Цзаньцзинь, у тебя есть хоть какое-то объяснение тому, что записи видеокамер из этого дома и ряда других мест уже несколько лет регулярно отсылаются тебе? Взгляд прижимает к стулу тяжестью. — Может быть, это был кто-то из твоих подчиненных? — Лю Хайкуань смотрит в упор, давит взглядом. Он может назвать любое имя, отвести грозу от себя, сказать, что ничего не знал — его люди главу не выдадут. — Нет. Это был я. Я… Лю Хайкуань смеется почти беззвучно, улыбка, которая его всегда так красит, теперь пугает. — Отлично. А недавняя авария Ван Ичжоу — тоже ты? — Я, но… Это не то что ты думаешь! Так было надо! — он вскакивает, холодея. Лучше бы Лю Хайкуань обвинил его в нарушении принципов семьи, чем подумал такое. Лю Хайкуань встает и подходит ближе, и Чжу Цзаньцзинь как-то всем телом чувствует, какой он высокий. Насколько он выше. — Тогда у меня к тебе еще вопрос. Это мелочи, конечно, но… Цзаньцзинь, на острове ты действительно готов был лечь под меня? Или ждал, что помешают? Грубо брошенное в лицо обжигает щеки, но слова не меняют сути. — Да, — выдыхает он. — Я… И щеку обжигает не краска, а пощечина. У Лю Хайкуаня тяжелая, жесткая рука. — Какая ты дрянь, Цзаньцзинь, — Лю Хайкуань кривится, выдергивает из кармана платок и с отвращением трет ладонь. — Какая ты мразь. А я… — Хайкуань! — он оглушен, растерян, оскорблен. — Ты же сам… — Глава Лю, — Лю Хайкуань сгребает его за рубашку за груди. — Ты забыл, с кем разговариваешь?! Не смей играть со мной, думаешь, я куплюсь на твои глаза?! Можешь радоваться, я действительно купился, я тебе поверил, но второго раза не будет. — Ты отличный актер, Цзаньцзинь. Гениальный. За сколько ты меня продал, и сколько тебе доплатили за гениальность? Или это бескорыстная преданность родине? Или месть отцу и всему Гонконгу? — Лю Хайкуань притягивает его к себе за сжатую в кулаке ткань, от ярости на лице пробирает дрожь. — Я не понимаю. Хайкуань… Глава Лю, как хочешь, я тебя не понимаю! — Правда? — Лю Хайкуань встряхивает его и отталкивает. Отбрасывает. — Если начал признаваться, имей смелость говорить до конца. Я не стану тебя бить. Мне противно к тебе прикасаться. Лю Хайкуань отряхивает руки, отходит и садится за стол. Дрожь разбегается по телу, по ногам, и он падает на колени. — Я не понимаю, о чем ты! — голос уходит высоко и срывается. — Разве не тебе я обязан недавним знакомством? — Лю Хайкуань смеется, Чжу Цзаньцзинь никогда бы не подумал, что его смех может перепугать до холодного пота и подкатывающей тошноты. Лю Хайкуань барабанит по столу, длинные пальцы, которые он привык видеть на клавишах, ощущал на своих плечах… Зажатый в пальцах карандаш ломается с хрустом, Чжу Цзаньцзинь вздрагивает, как будто это хрустнула кость. — Я не хотел причинить тебе вред, — шепчет он. — Цзаньцзинь, — Лю Хайкуань морщится. — Не заставляй меня считать тебя идиотом, который не понимал, что делает. Хотя, кажется, ты таков и есть, если поверил своим настоящим хозяевам. На их месте я дал бы тебе сбежать, прежде чем мне рассказали все. Кто чуть не убил Ван Ичжоу, кто сдал моего брата… Цзаньцзинь, его-то за что, почему ты не начал сразу с меня?! — Я не знаю ничего ни о каких хозяевах! — его начинает трясти всерьез, обломки карандаша скатились со стола и валяются на полу перед ним. — Я все тебе сказал! Я получал записи камер безопасности, но никому их не передавал! Я никогда не причинил бы тебе вреда! Кому угодно на свете, только не тебе, я чуть с ума не сошел, когда ты пропал! — А почему я должен тебе верить?! — Лю Хайкуань встает и перегибается через стол. — Цзаньцзинь, ты знаешь, что бывает, когда в доме заводятся крысы и прогрызают дыры?! Почему я не должен просто убрать тебя?! — Я не лгу, — он опускает голову. — Я больше ничего не знаю. Хай… Глава Лю… Я не знаю, кто это, но это не я, я надеялся, что если буду знать, смогу предотвратить… Он закрывает лицо руками. — Не вздумай упасть в обморок, я не держу нашатырь в кабинете, — тон Лю Хайкуаня не хуже второй пощечины. Чжу Цзаньцзинь сжимает зубы и поднимает голову. — Это не я. Лю Хайкуань стоит над ним и молчит. Чжу Цзаньцзинь смотрит вперед, краем глаза видит кремовые брюки. Очень старается не дрожать. — Встань. Ноги не слушаются, Лю Хайкуань поднимает его за плечо. — Жди. Снаружи в двери проворачивается ключ. Чжу Цзаньцзинь наконец-то падает лицом в ладони, рыдает и смеется. Он бродит по кабинету, прилипает к окну, дергает ручку — внизу охрана, можно только выброситься в качестве последнего выхода. Может быть, это действительно выход. Если Лю Хайкуаня убедили, что это он, если Лю Хайкуань уверен, что он готовил его похищение и все последние неприятности, что даже то, что было на острове… Удивительно, что Лю Хайкуань не убил его сразу или не приказал убить. И те пять договоров, — Чжу Цзаньцзиня передергивает от одной мысли о том, какое унижение должен испытывать Лю Хайкуань, принужденный выполнять чужие требования. «Цзаньцзинь, ты бы расстроился, если бы я не вернулся?» Чжу Цзаньцзинь вспоминает глаза Лю Хайкуаня, его голос, бледность, крепко сжавшиеся пальцы, стук ножа по доске, и его начинает трясти заново. Телефонный звонок пугает едва не до остановки сердца. Лю Хайкуань?.. — Цзаньцзинь, я буду признателен, если ты подтвердишь приказ предоставить мне доступ к твоей сети и твоей личной технике, — голос ровный. — Я передаю трубку? — Да. — Да, — отвечает он главе отдела безопасности. — Со мной все в порядке, я просто занят. Глава Лю знает, что делает. Предоставьте ему все ключи доступа. — Глава Чжу!.. — Все. До единого. Все — это все. Включая те, что относятся к делам семьи Чжу. Все равно ни репутация, ни вся семья не устоят, если Лю Хайкуань решит, что за ошибки главы должны отвечать все. Больше он ничего не может сделать. Что бы Лю Хайкуань ни обнаружил — он увидит, что Чжу Цзаньцзинь ничего никому не пересылал. Время тянется, он устает бояться — снова подходит к окну, мнет и комкает штору. Не пересылал, но знал то, что не должен был знать. Получал записи из его дома, — подглядывал за ним, — слушал переговоры, устроил аварию Ван Ичжоу. Если Лю Хайкуань ему не поверит, выход один. Если поверит — того, в чем он признался, в нынешней ситуации тоже достаточно.