Так не бывает

Он много раз возвращался домой откуда-то, из того же Лондона. Никогда еще так не волновался. Чжу Цзаньцзинь сидит с закрытыми глазами, через проход, спит? Уже объявили снижение, приедет брат в аэропорт или занят? Сяо Чжань обещал приехать вечером, понятно было, что не сможет встречать у всех на виду, но мечталось. Когда летели туда, он смотрел «Нефритовую династию» — ни до, ни после времени не было. Теперь открывает последнюю вышедшую серию «Радости жизни» и думает, что последний месяц как будто был дольше предыдущих двух. С того момента, как взлетели, часы вообще тянутся невыносимо, ему ничего уже не надо, только домой, к Сяо Чжаню, к брату. — Пиздец, — он останавливается на трапе, позади смеются. За пределами взлетного поля — люди. Везде люди, море людей с плакатами, цветами, когда они показываются на виду, ор чуть не перекрывает гул взлетающих самолетов. Он привык дома ходить сквозь толпу после премьеры, он слышал аплодисменты в шести городах, но чтоб так?! Машины брата нет, только его собственная, и рядом машина охраны… нет, целых две, ничего себе! Брата не видно. Жалко. Он оглядывается на Чжу Цзаньцзиня, мнется — главу Чжу встречают его люди, тупо звать с собой, и что еще брат скажет. Но просто так кивнуть и уйти он не может. — Лао Чжу… — Младший господин? — Все будет хорошо, — если бы от него зависело, точно было бы, но, может, и так выйдет? Чжу Цзаньцзинь улыбается медленно, ямочки едва намечаются, прячет взгляд под ресницами, коротко кланяется и уходит. Он тоже идет наконец к машине. Может, брат будет в хорошем настроении, получится поговорить? Он снова застывает, наполовину сунувшись в машину — как на выходе в аэропорт, перед людским морем. В машине только один человек. Сяо Чжань. Улыбается ему, и он неловко плюхается на сиденье, вцепляется в его куртку, в него. Зарывается лицом. — Ты. Ты… — он знал, что скоро увидятся, до вечера и так всего ничего, но заклинило на этом «ты». — Я. Медленно выезжают на дорогу, снаружи доносится шум голосов — хорошо, что стекла тонированные. Он все еще прижимается к Сяо Чжаню и прижимает его к себе. Теперь можно. — Я чуть не начал грызть ногти, пока объявили посадку, — говорит на ухо Сяо Чжань, забирается под куртку, гладит теплыми руками. Он поднимает голову и смотрит в лицо, отводит челку, упавшую на глаз, прикладывает ладонь к щеке — Сяо Чжань прижимает ее своей, и удерживает, не дает сдвинуть к губам. — Скоро. Он так залипает на движение губ, что не сразу понимает. Дом — скоро, но Сяо Чжань уже здесь. Но все еще нельзя поцеловать, они не одни. — А… старший брат? — он держится, не тянется хотя бы вскользь, но зато пробирается ладонью под пальто Сяо Чжаня между пуговиц, кладет на грудь и ловит быстрый стук сердца. — Он нас ждет, — улыбается Сяо Чжань. — Просил не задерживаться. Он осмысливает это «нас» и расплывается в улыбке. *** Сяо Чжань перечитывает последние сообщения от Ван Ибо, смотрит на часы, убирает телефон, пытается сосчитать минуты до вылета и понимает, что время так и не запомнил. Он немного опускает стекло машины, чтобы вдохнуть воздуха. — Господину жарко? Выключить обогрев? — Нет-нет, не надо, все хорошо, — он улыбается отражению в зеркале заднего обзора. — Это от волнения. Водитель неопределенно хмыкает — можно принять за согласие. — Господин, когда поедем, окно лучше закрыть. Очень много людей. — Да, конечно. Людей действительно много, Сяо Чжаня самого редко встречают такие толпы. Но он чуть не опускает стекло до середины, потому что гул голосов резко взмывает вверх, а среди идущих видно Ван Ибо. Ладони вдруг становятся влажными, он прилипает к стеклу, сдерживается, чтобы не выскочить навстречу. Ван Ибо, — имя, мысль, стук сердца в такт, все месяцы ожидания. Высокий, похудевший, повзрослевший, хмурый — скользнул взглядом по машине и снова взгляд поверх лиц, поверх голов. Сяо Чжань читал интервью, смотрел фото и уже не удивляется, почему многие считают Ван Ибо холодным и замкнутым. Он тоже бы так считал, если бы познакомился с ним… как-нибудь, как знакомятся все люди. Сяо Чжань — знает, какой он, задерживает дыхание, когда тот наклоняется, садясь в машину. А у Ван Ибо вырывается вздох, всхлип, возглас — все вместе. Сяо Чжань обнимает его, зарывается носом в волосы, ловит запах холода, дороги, и если бы они были одни… Но они не одни, хотя Ван Ибо смотрит на него голодно и жадно. Наверное, как Сяо Чжань — на него самого. Лю Хайкуань встречает их в вестибюле, гладит брата по голове, чуть-чуть надавливает на лоб, отклоняя голову назад, смотрит и улыбается: — Вырос. Ван Ибо сияет в ответ улыбкой от уха до уха. — Тебе хватит полчаса переодеться до ужина? — Угу, — Ван Ибо торопливо кивает. — Я… мы пойдем тогда? — Конечно, — Лю Хайкуань кивает и смотрит в телефон. Почему-то Сяо Чжаню кажется, что там нет ничего интересного, но это ему сейчас тоже неинтересно и неважно. Ван Ибо целует его за дверью, едва сделав шаг, дверь за спинами скрипит, закрываясь. Целует решительно, настойчиво, захватывает губы, не так, как раньше, или это кажется после разлуки? — Ты, — шепчет Ван Ибо, они так и целуются у двери. — Я, — Сяо Чжань ловит выдох, целует согревшиеся губы, полузакрытые глаза. Другой, повзрослевший, все равно он, все равно самый-самый. Очень мало времени, чтобы надышаться друг другом, они ничего почти не успевают до ужина. — Ты сегодня здесь, — Ван Ибо стягивает футболку, не спрашивает, а утверждает, Сяо Чжань отводит взгляд от голой спины, полчаса и так уже прошли, и даже пять минут сверху. — И сегодня, и завтра, — смеется он, а Ван Ибо выныривает из выреза свежей футболки и расплывается в такой улыбке, что сразу перестает казаться решительным и взрослым. Ужин короткий, намного короче тех, что бывали до возвращения Ван Ибо. И пока они поднимаются по лестнице, возвращаясь, Ван Ибо держит его за руку, а Сяо Чжань даже не думает высвободить пальцы. Сяо Чжань почти что сидит на подоконнике, Ван Ибо прижимает его спиной к окну. Стекло холодит затылок, Ван Ибо запускает руки в широкие рукава джемпера и гладит до самых плеч. А потом отпускает — и ныряет под его джемпер с головой, растягивает нещадно и там под теплой тканью тыкается, трется носом в шею, в ключицы, как будто обнюхивает, ведет губами по плечам. Пока Сяо Чжань не втягивает руки — свисают пустые рукава — не ныряет тоже, как в черепаший панцирь, обнимает и тянет к себе поцеловать. — Жарко. — Ну и пусть, — шепчет Ван Ибо, льнет, под джемпером правда жарко, тесно и полутемно, сквозь ткань пробивается красноватый свет, красит скулы в теплый румянец. Или это не свет, а щеки, губы разгорелись от поцелуев, и стоять уже неудобно, одежда мешает. На кровати Ван Ибо встряхивает плед и снова накрывает их обоих с головой. Темно, но они и так смотрели друг на друга несколько месяцев — на фото, на экране видеозвонка, только смотрели и говорили, больше ничего. Поэтому сейчас плед прячет их от всего мира, от яркого света, можно не смотреть, а трогать, осязать, переплетаться. Скоро и тут становится жарко, кожа влажная, скользит. — Я в самолете… Целый день, — вздыхает Ван Ибо, пытается отодвинуться, Сяо Чжань удерживает. — Пусть. Я тебя так ждал… Душ сгоняет сон, Сяо Чжань лениво растягивается на кровати, но Ван Ибо вместо того, чтобы спать, встряхивает мокрой головой. — Я сейчас позвоню, чемодан с подарками внизу остался, что ли… — Ночь уже, — Сяо Чжань ловит его за руку. — Ну сам схожу, — Ван Ибо натягивает трусы и длинную футболку, видимо, исключительно на случай встречи со старшим братом. — Это брату, а это тебе, это тоже, — Ван Ибо вываливает прямо на кровать целый ворох. Сяо Чжань поднимает брови, Ван Ибо бросает взгляд и хмурится. — Это на гонорар. Только не говори, что… Я тебе выбирал, выбросить, что ли? Я зачем три месяца пахал?! Сяо Чжань не может ему отказать. Не сегодня. Он улыбается, и Ван Ибо мгновенно веселеет. — Это из Будапешта… Большой том в глянцевой обложке с фотографией музея надписи на двух языках, по-английски и на совершенно непонятной латинице. Цепочка с подвеской, шарф, бутылка вина. — Это из Парижа, я не знаю, сказали, очень-очень хорошее. — А из Лондона виски? — смеется он. — Не-а. Вот, — Ван Ибо кладет ему на колени худи с нарисованной кошкой. — Я подумал, на Орешка похожа. Сяо Чжань перебирает весь ворох, потом сдвигает в сторону и тянет к себе Ван Ибо. — Вот самое главное. Ты. Ван Ибо толкает его в грудь, роняет и нависает сверху, мокрые волосы взлохмачены львиной гривой, глаза горят, зубы блестят в улыбке. Сяо Чжань не может удержаться — щекочет. Ван Ибо отбивается, они возятся, оставляя друг на друге пару синяков — обнаружатся к утру. Потом, выдохшись, тихо лежат рядом и досмеиваются между ленивыми поцелуями. Сяо Чжань точно знает, что сейчас он там, где хочет быть, где ему надо быть. С тем, с кем хочет. Кажется, это и есть настоящее счастье. *** Он валяется на диване в гостиной, ему отсюда коридор видно, а его из коридора — нет. До вечера, до приезда Сяо Чжаня, еще далеко, но если брат вернется и пройдет, можно будет окликнуть. Он закидывает руку на край дивана, ведет, ощупывая резьбу. Дома. Он дома, никуда не надо. Можно делать что хочешь, хоть на голове ходить. Или ничего не делать. Так не бывает, он отвык, закрыть глаза, и кажется, вот-вот позовут, за дверью будут все, и они будут спорить с Мэн Цзыи, хорошо ли вышла сцена, а если не очень, то кто виноват, пока Чжу Цзаньцзинь не скажет, что все хорошо… Не очень вышла только первая половина первого спектакля в Будапеште, после длинного перелета и на непривычной сцене долго раскачивались, но после антракта все пошло как надо. Он напевает «Прощание» полушепотом — въелось, — потягивается, смотрит на часы. Можно было спать еще, можно сейчас спать, только не хочется, еще не привык к нормальному гонконгскому времени обратно. Проснулся под утро — к лондонскому обеду — дернулся, что опаздывает на репетицию… …Сяо Чжань обнимает, сонно, хрипло шепчет: — Спи. — Угу. Он жмется к теплому боку, устраивает голову на плече. На Сяо Чжане спать неудобно, он худой и твердый, но все равно удобно. Лучше всего. — Ну что ты? — Сяо Чжань гладит по спине. — Я хочу… — он даже не знает, как это сказать словами. Он начинал все это с мюзиклом только ради Сяо Чжаня, теперь Сяо Чжань — тут, ближе некуда, можно бросить и снова ничего не делать, но не хочется. Скучно просто болтаться по дому и городу. В клубе можно танцевать, но лучше на сцене. Кататься можно, но лучше — в гонках. Даже бардак репетиций и переездов хочется. Все это не скажешь так просто, поэтому он сдвигает руку Сяо Чжаня повыше, крепче обнимает сам и вздыхает. — Хочу с тобой. — Я же и так здесь. — С тобой вместе… Спеть или сыграть. Он об этом подумал, только когда сказал, и сразу понял, как это было бы охуенно. Сяо Чжань удивленно замолкает, находит его руку, переплетает пальцы. — Забей, глупость. — Нет. Я тоже хочу. — Ты спать очень хочешь? — С тобой поспишь, — тихо смется Сяо Чжань и прихватывает губами ухо, пускает по шее щекотные мурашки. — Поцелуй меня сам, а то вдруг это я сплю. Сяо Чжань приподнимается и накрывает собой, худой, ребра на пересчет, если провести плотнее, но тяжелый, — сперва трогает губами, а потом целует. А он обхватывает его ногами, цепляется за плечи, всем весом тянет вниз, на себя. Ладонь Сяо Чжаня съезжает по бедру на задницу, сжимает горячо и плотно, и у него рот занят, чтобы сказать — еще — поэтому он только жмется, трется, он соскучился, и то, что было после ужина, это, считай, ничего еще не было. Сяо Чжань в ответ прикусывает губу и гладит от бедра вниз, и снова, и между ягодицами. Слишком долго, хотя он готовно прогибается под его руками. — Я тебя не затем будил, чтобы ты снова уснул, — шепчет он, едва Сяо Чжань перестает целовать. — Ты будешь или нет?! — Да подожди ты. Как я по тебе скучал… — Что ты так громко, — Сяо Чжань падает рядом, переводит дыхание, утыкается в него лицом. — Чтобы тебя не было слышно, — смеется он, путается пальцами в волосах, надо лбом — влажные. Хорошо. Он отвык за три месяца, но так хорошо. — Все равно все спят. Так рано встает только брат, и то не всегда. Наконец-то спокойно — очень спокойно после того, что только что было, после резких движений, до боли горячих поцелуев, переплетенных вместе пальцев. Он не замечает, как закрываются глаза… И открываются на будильник. Чужой, но он сперва подскакивает, потом понимает. Сяо Чжань смотрит на себя в зеркало так и этак, как будто с другой стороны сонный взгляд станет яснее. — Улыбайся, тогда глаза все равно будут маленькими, — он смеется, он в зеркало даже не смотрит, и так знает, что глаза опухшие, лохматый и на щеке от подушки складка… Сяо Чжань улыбается ему так, что весь Гонконг может осветить вместо солнца. На завтрак они спускаются почти вовремя, брат только-только сел за стол. Он двигает стул поближе к Сяо Чжаню и за едой незаметно ступней гладит его ногу. Сяо Чжань бросает быстрый взгляд, по губам ползет улыбка, прячется за чашкой чая. Он даже не пытается спрятать. Сяо Чжань вернется вечером, времени еще много, а у него большие планы. Он ему обещал в гриме — ну, может, концертный не получится, но он попробует, только купить все это, карандаши-помаду, не грабить же гримерку. Только как он теперь поедет покупать? Брат предупреждал, чтобы с охраной и вообще, если вчера такая толпа в аэропорту была… Он даже садится. Перед гастролями тоже были толпы и охрана, но он почему-то думал, что потом это закончится. Стало только больше и, кажется, не закончится. Особенно если он еще где-то будет участвовать, потому что у него получится, всегда же получается. К этому надо привыкнуть. Он и раньше не понимал, зачем вообще за кем-то бегать, чтобы только увидеть издали. Сейчас еще больше не понимает, но брат предупреждал, что надо быть осторожным, а брат зря говорить не будет. И насчет дальше — у него лежат предложения на фотосессию для журнала, на рекламу, от театра, от шоу и все такое. Можно всем отказать, но можно же попробовать? А если пробовать, чтобы не самому во все вникать — нанять агента? Или как? Он нахватался за гастроли чужих разговоров обо всем этом, когда не сидел в наушниках. Если играть дальше, он хочет у Чжу Цзаньцзиня, но с ним все пока непонятно. Можно спросить у Сяо Чжаня. Или у брата. Или у обоих сразу. Вот на ужин дождется и спросит, заодно посмотрит, что брат про Чжу Цзаньцзиня скажет. А еще, может, свой проект сделать? У него есть доля, с которой деньги на счет поступают. Только какая, он тоже не знает, ему и так всегда хватало. И гонорары, и за рекламу, он на подарки и на сувениры много потратил, но не все же, должно было остаться. А сколько надо — это только с братом разговаривать, и все это пиздец как сложно, он никогда не вникал. Фаньсин заглядывает в гостиную и торопливо кланяется. — Я не хотел мешать! Я тут книгу вчера… — Привет… мелкий, — он так соскучился по дому, что даже Фаньсин не раздражает. Особенно когда так удивляется. Забавный. — Заходи, я не кусаюсь. *** Чжу Цзаньцзинь надеялся, что Лю Хайкуань приедет в аэропорт, увидеть его хоть на миг, понять по взгляду, что его ждет… Не приехал. Если у главы Лю не нашлось времени встретить младшего брата, то тем более нет для него, Чжу Цзаньцзиня. Для людей он все еще глава Чжу. Ему еще верят, рассказывают все, что произошло в Гонконге за три месяца, и он поражается, удивляется и пугается размаху событий. Не только внешних, о которых он и так читал в новостях, а о том, что делал Лю Хайкуань. Кажется, до всех наконец дошло, что или они, как рыбы на нерест, дружно пойдут под влияние материка, или так же дружно будут противостоять. Чжу Цзаньцзиню невыносимо жаль, что никто не расскажет, какими словами Лю Хайкуань убеждал давних немногих друзей и многих соперников, как ухитрился успокоить акционеров и не вызвать лишнего интереса «зама по связям с Китаем»… Лю Хайкуань очень много сделал за три месяца, а глава Чжу все пропустил, проездил по миру. Привез славу, но кому она нужна здесь и сейчас? Звонок от Ван Ибо — самый, пожалуй, неожиданный. Ему-то что надо, счастливому любовнику, когда Сяо Чжань в Гонконге и наверняка сейчас рядом? — Как лао Чжу себя чувствует? Лао Чжу таблетки пьет? — Младшему господину не о чем волноваться, — он улыбается, хотя Ван Ибо все равно не видит. — Все хорошо. — Пусть лао Чжу не беспокоится, — тон знакомо-хмурый и недовольный, короткая пауза. — Все будет хорошо. Ван Ибо знает старшего брата — но именно старшего брата, Лю Хайкуаня. Чжу Цзаньцзинь знает еще и главу Лю, поэтому не слишком верит во «все будет хорошо». Не вечно же убивать время разбором чемоданов — в воздухе висит напряжение, что-то вскоре произойдет. — Здравствуй, Цзаньцзинь, — звонок застигает врасплох. Лю Хайкуань сам, не через секретаря?! Он задерживает дыхание перед ответом на самую короткую паузу, но Лю Хайкуань не ждет. — Отдохнул после перелета? Как ты себя чувствуешь? — голос ровный, ни гнева, ни тепла. — Все хорошо. Спасибо. — Если ты не очень занят сегодня, может быть, заедешь? — К тебе? — В порт. Я сейчас еду на яхту, подожду тебя там. — Хорошо. Я скоро. Вот и все, решение на пороге — один миг, один шаг. Страшно так, что уже почти не страшно.