Письма к...

— Ты скажи: ты его любишь? — Какая разница? Даже если я скажу «да», это ничего не изменит. Этот разговор состоялся почти три года назад, но честно ответить на вопрос, люблю ли я тебя, я не могу до сих пор. Не могла тогда — потому что любила. Любила, но признаться в этом хотя бы себе (в первую очередь себе!) было бы слишком больно. Признаться себе — значит разжать тугую сдерживающую пружину где-то внутри. Пока не признаёшься, пока отрицаешь, что тебе не так уж и хорошо, что тебе больно, что тебе одиноко — терпеть ещё можно. Но одно-единственное внутреннее «да» заставляет пружину раскрыться — и ты летишь в пропасть. Поэтому я всю жизнь убеждаю себя в том, что счастлива. Нет-нет, у меня всё хорошо. Мне никто не нужен. Не могу ответить сейчас — потому что начала сомневаться. Я стала реже (но всё равно слишком часто!) видеть и слышать тебя, и меня начало отпускать. Мне уже почти не больно. Однако, если бы ты пришёл ко мне сейчас и сказал: «Давай попробуем ещё раз?», я бы согласилась. Вот так, не думая, бестолково, вопреки всем правилам, согласилась бы. Но ты не придёшь и не скажешь — и я благодарна тебе за это. Я больше не думаю о тебе постоянно, не хочу писать тебе и о тебе. Но совсем от тебя отречься, обругав последними словами, не в моих силах. С тобой было слишком хорошо, чтобы так поступить. Плевать на то, что было после. Да, я больше не думаю о тебе постоянно, но случайные мелочи заставляют вспоминать. Всё ещё против воли приходящие сны. Не удалённые фотографии в галерее. Чужие тексты о личном. Мозг сам возвращается к тебе и прокручивает всё снова и снова. Но это уже почти не больно. Я почти отпустила. Пусть так и будет. Воспоминание — глупое, но не горькое. Как земляничный чай с горьким шоколадом на ужин.