Письма к...

Говорят, что клин клином вышибается, но где же достать тот клин, что вышибет тебя? Куда обращаться, если и смотреть на других не хочется? — Интересно, сколько можно френдзонить мужчину, пока он сам не отвалится, — рассуждаю я о своём новом ухажёре. — Некоторых — бесконечно долго, — отвечает идущий рядом друг. — Что же творится с их самооценкой… — Часто проблема не в самооценке, а во влюблённости. Как говорится, любовь зла, полюбишь и…, — друг называет твоё имя. Я молчу. Мне нечего возразить. Прости, не хотела тебя обидеть. Да ты и не обидишься, я знаю. Мы просто друг другу не подходим, вот и всё. Поэтому я даже не пытаюсь настаивать и любыми способами быть рядом — скорее, наоборот. Меня не нужно френдзонить. Признак ли это нормальной самооценки? Впрочем, эта дурацкая бесконечная влюблённость не так бессмысленна, как кажется поначалу. Мне понадобилось четверть века жизни и несколько лет боли, чтобы понять: любить важнее, чем быть любимой. Врут во всех этих притчах про передние и задние колёса машины. От того, что тебя любит кто-то, к кому ты равнодушна, мало толку. Любить самой, пусть и не взаимно, — занятие продуктивное. (В скобках замечу, что это касается всех видов любви. Бог любит каждого, но спасутся только любящие Его и ближнего своего). Любовь вместе с болью приносит вдохновение. Когда я думаю о тебе, я жива. Эта любовь убивает меня, но, только умирая, можно понять, что живёшь. Пусть даже я люблю не тебя, а только твой образ из своей головы, самого факта любви это не умаляет. В каком-то смысле любовь к тебе — та мерка, которой я меряю других. Я бы хотела просыпаться с тобой в одной постели. Хотела бы путешествовать с тобой. Хотела бы готовить тебе завтраки. Хотела бы обнимать тебя за плечи, когда ты достаёшь турку с верхней полки серванта. Хотела бы бесконечно слушать твои откровения и дурацкие истории. Хотела бы целовать тебя в обшарпанных переулках и не помнить о том, что существуют другие мужчины (я и сейчас иногда об этом забываю). Так вот, как только я встречу человека, с которым мне захочется того же самого, я успокоюсь. Но пока я только ищу и жду, жду и ищу. Знаешь, как это противно: встречаешь интеллигентного, подходящего тебе мужчину, а от одной мысли о том, что с ним можно спать или, там, коротать вечера на веранде у моря, становится тошно. Не знаю, что в тебе такого, что тебя, к тебе, с тобой, у тебя хочется, а их всех — нет. (Может быть, это давят воспоминания, и с другими надо просто попробовать? — Брезгливо морщусь). Говорят, мол, клин клином вышибается, но где взять клин, что вышибет тебя?