куда делся фаэтон

      Трель дверного звонка безжалостно ударяет Шастуна по перепонкам, заставляя приободриться. Аид открывает глаза, но не поднимается. Пес чувствует, что это не Паша (он обычно не звонит в дверь), но не спешит лаять или хоть как-то проявлять агрессию, защищая свою территорию и хозяина.       — Открыто, — громко говорит Антон и слышит, как входная дверь со скрипом открывается.       Аид всё ещё не встает, но поднимает голову, глядя в сторону коридора.       Антон чувствует, что лапы пса напрягаются, и кажется, что Аид собирается подняться, слыша шаги гостя в коридоре. А когда на пороге гостиной появляется Арсений, Шастун вместе с Аидом лишь удивленно смотрят в его сторону. И Антон между тем плотнее прижимает ладонь к спине добермана, чтобы тот не бросился в сторону постороннего.       А Аид и не пытается нападать. Не чувствует необходимости, пусть Арсений и чужак…       Антона это состояние пса пугает. Тревога бьет по голове, окатывая мозг ледяной водой, и он не знает, что служит причиной — появление Арсения или такое спокойствие Аида?       — Привет, — говорит Арсений, когда его губы растягиваются в улыбке. — Я привез мясное печенье для Аида. — Он поднимает упаковку с лакомством, демонстрируя её Антону и мысленно смеется над нелепостью сказанной фразы.       — Паша тебя уже эксплуатирует? — усмехается Антон.       — Он разбирается со сценами, а я на машине, так что почему бы не помочь? — взволнованно тараторит Арсений.       — Я же прикалываюсь, не оправдывайся, — всё так же легко проговаривает Шастун.       — Я вовсе не… — начинает Попов, а встретившись взглядом с Антоном, понимает, что он всё-таки оправдывается. — Ну ладно, может, немного, — пожимает плечами.       Арсений подходит ближе и отдаёт Антону упаковку с лакомством для Аида. Шастун тут же открывает пачку и воротит нос от аромата собачьей еды. Дразнит пса, водя открытой упаковкой у него под носом и как только Аид слегка оживляется, даёт ему лакомство.       Он ест, это уже хорошо. Так успокаивает себя Антон.       Ещё несколько мясных печений, и только тогда Аид поднимается на лапы, подходя к Арсению. Медленно, важно и слегка сердито, так, как обычно. Антон, глядя на Попова снизу вверх, что ему в новинку, замечает, как тело Арсения дубеет и он старается не шевелиться.       — Расслабься, — выдыхает Антон, поднимаясь на ноги. — Если бы он хотел тебя укусить, уже бы сделал это, — дружелюбно хлопает Попова по плечу и лишь тогда волнение Арсения смывает волной.       Антон выходит в коридор и лишь тогда вспоминает о всей своей блядской вежливости, которая зудом отзывается под рёбрами.       — Будешь чай или кофе? — только он думает о том, чтобы предложить что-то покрепче, как вспоминает, что Арсений за рулем.       — Чай… — откликается Арсений. — Было бы классно.       Он продолжает стоять на месте, пока чёрный доберман крутится вокруг него. Аид так и напрашивается на то, чтобы его почесали за ушком, — трётся своей головой о пальцы Попова и не оставляет тому выбора.       Арсения это занятие, на удивление, успокаивает. И вот он стоит так минут пять, просто чешет чёрного добермана за ухом, пока не слышит, как раздается глухой щелчок — вода в чайнике вскипела.       Попов двигается с места, интуитивно ища в этой квартире кухню. Пол едва поскрипывает под ногами, краска на стенах кажется старой, а книги, выставленные вдоль стен, прикрывают изъебанные деревянные плинтуса. Но назвать квартиру ужасной или отвратительной у Арсения и в мыслях нет. Просто уютная, в меру ухоженная. Здесь не безобразно, здесь мило, а все эти детали вроде трещин на плинтусах или лёгкой небрежности в стопках книг, — следы хозяина.       Следы Антона и его присутствия.       — Почему здесь? — вдруг спрашивает Попов, появляясь на кухне. — Не хочу быть человеком, который лезет в чужой бумажник, но ты бы легко мог позволить себе квартиру в центре. Не пришлось бы таскаться так далеко.       Он на машине, а у Антона вроде и прав нет. Поэтому и интересно. Что заставляет Шастуна таскаться на интервью или съемки отсюда? Минут сорок — не меньше. Неужели времени не жаль?       — Душа к центру не лежит, — объясняет Антон. — Мысли не слышно.       Пожалуй, поэтому сам Арсений живет в центре. Потому что мыслей не слышно.       — Кружки достанешь? — просит Шастун, взглядом указывая на шкафчик с посудой.       Арсений лишь сконфуженно кивает, пока Антон возвращается к разделыванию с пленкой на упаковке чая. Рвет её безжалостно, вытаскивая пару пакетиков чёрного и разворачиваясь в сторону чайника.       Его тело замирает, как только перед глазами на неприлично близком расстоянии появляется Арсений. Сам Попов поднимает голову в сторону Шастуна и напрочь теряется в его зелёных глазах, будто в диких лесах. Антон паникует, конечности немеют от океана в глазах Арсения, а отступать некуда. Сзади — столешница, впереди — Попов.       Ловушка захлопнулась, прищемив сердце.       Арсений и не думает отступать. Проверяет.       Проверяет свою теорию про Антона. Старается изо всех сил найти ответ в зелёных глазах и находит.       Понимает, что влюбился парень. А если и нет, то вот-вот переступит черту.       Попов нервно сглатывает, отступая назад. Испытывать нервы Антона не хочется, да и свои нужно пожалеть. Но теперь, когда Арсений уверен в том, что все эти взгляды и сбивчивое дыхание не простая случайность, мозг, кажется, отказывает. А иначе Попов не знает, как объяснить свою растерянность. Не знает, что делать. И стоит ли вообще что-то делать?       Влюбленность дело такое, само пройдёт.       Антон быстро наполняет кружки кипятком, а потом ставит их на стол, доставая из кармана чёрных джинс пачку сигарет. Уже тянется тонкими пальцами к ручке окна и останавливается.       — Не против? — интересуется он у Арсения насчет идеи с курением.       Арсений лишь легко мотает головой в ответ, поджимая губы в улыбке.       Шастун совсем немного приоткрывает окно, чтобы весь дым выпускать в тёмное небо, усыпанное звездами.       — Можно спросить? — спрашивает Арсений.       — Спросить можно всё, но не факт, что получишь ответ, — в усмешке выдыхает Антон.       — «Глаза мои стали псами» ты выпустил сначала в Штатах, на английском… — сухо проговаривает Попов. — Почему «Тёмные времена» выпустил в России на родном языке?       — Мне нравится русский, потому что на нём можно наплести столько прекрасной поэтической херни, что ни один лингвист в мире не сможет в полной мере передать весь смысл английскими словами.       — Да-а-а, — тянет Арсений. — На английском было проще читать, — признаётся он. — Когда читал на русском, терялся в красноречивых словосочетаниях.       — Потом находился? — Шастун старается только поддержать диалог, лишь бы слышать ангельский голос Попова вновь и вновь. Пусть и разговоры о его же книгах заметно раздражали.       — Почему ты решил писать книги? — спрашивает Арсений.       Антон давится дымом.       — Понял… — тут же говорит Попов. — Не самая хорошая тема для разговора.       — Просто… — вот-вот — и Антон расскажет все секреты, выложит Арсению всю хуйню, что творится на душе и что тревожит сердце. — Много раз говорил об этом на интервью, а всё не могу привыкнуть.       Арсений слышит, как нейтральный голос Антона окрашивается печалью и тоской. Чувствует, что говорить об этом Шастуну неприятно. В какой-то степени больно. В последнем Попов не уверен.       — Как-нибудь посмотрю.       — Я там на всех выгляжу, как придурок, и несу какую-то херню, — предупреждает Антон.       Попов заливается смехом.       Что, сука, делает?! Крышу сносит.       — Ты мои видел? — смеется он.       Видел. Антон видел все и молился на все интервью и видео с Арсением. Потому что им удалось запечатлеть божество. Ангела, не иначе.       Арсений уезжает сразу, как допивает чай. Напоследок чешет Аида за ухом и скомкано бросает Антону «пока». Этого неловкого прощания хватает, чтобы окончательно зажечь огонёк надежды в сердце Шастуна. Реабилитирует способность чувствовать то, что Антону давно не доводилось.       Полчаса, а то и час Антон сидит за письменным столом в гостиной сгорбившись над своим блокнотом с линованными листами. Выводит какие-то слова, составляя из них предложения и наконец вытягивает всю ненужную информацию из своих мыслей, оставляя их на бумаге.       Лишь бы не в голове, которая вот-вот лопнет от избытка мыслей.       Аид несколько раз подходит, утыкаясь в рёбра Антона своим носом, так и говоря: «пора спать, придурок».       Когда пёс подходит в пятый раз, Шастун сдаётся, дописывает последнее предложение и с шумом захлопывает блокнот. Старается поскорее избавиться от него, потому что знает: это как наркотик, один соблазн — и сорвется, проведет так всю ночь, а то и следующий день.       Уходит в спальню, падая на не расправленную кровать прямо так — в джинсах да толстовке. Достаёт из кармана джинсов телефон и первым делом открывает «Инстаграм», раз новых сообщений нет. Листает ленту без особого интереса. Просто для галочки, как обязательный ритуал перед сном.       Сердце пропускает удар, когда усталым сонным взглядом замечает в ленте новую публикацию Арсения. Не то чтобы публикация у него в аккаунте была охуеть какой редкостью, но вот фото с девушкой в инстаграме Попова — да, это было охуеть какой редкостью.       Антон будто влюбленная восьмиклассница приподнимается в кровати, хватает телефон двумя руками и приближает фото на лица. Пьяные и довольные.       Огонёк внутри содрогнулся.       — Вот же сука, — со злостью на самого себя шепчет Антон и бросает телефон в сторону.       Арсений и сам понимает, что ход глупый. Но также понимает, что действенный. Куда проще вызвать у человека раздражение, чем просто заставить разлюбить. И он вызвал.       Но не только раздражение.       Антон даже не раздражен. Он злится на самого себя. Вновь злится на свою блядскую глупость, с которой нихуя поделать не может.       Не та стратегия, Арс, не та…       Лишь бы оттолкнуть. Лишь бы не знать, что он тоже влюблен. Лишь бы не взаимно.       Глупый Арсений, глупый Попов…