Тетрадка

Мы проторчали у тебя до самого вечера и, узнав, что твои родители сегодня домой не приедут, остались на ночь. До завтра дом был в нашем полном распоряжении. Решив, что не стоит упускать такой момент, быстро накрыли стол на заднем дворе тем, что нашли в холодильнике, и натаскали из леса веток для костра.  — Дров мало, по любому еще придется идти. — Ландерс, как всегда, суетился больше всех.  — Если не хватит, то кинем твои костыли. — ты холодно улыбаешься в ответ. Стоя под фонарем, тускло освещающим небольшой клочок двора, в своей куртке с прицепленным к рукаву железным орлом и каске, ты напоминаешь героя из военного фильма. Я наблюдаю за тобой, присев на находящуюся неподалеку скамейку, и фантазия сама дорисовывает недостающие детали- черную форму и сапоги. Пауль и Шнайдер- всего лишь фон: разговаривают, смеются, создают какую-то видимость движения, типа массовки. А ты так и стоишь, замерев, будто время на мгновение остановилось для тебя. Да и для меня, по ходу, тоже… Остановится.  — Может девок затянем? — Ландерс шлепнулся рядом со мной на скамейку. — Вы как на это смотрите?  — Слышь, блять, инвалид, какие тебе девки? Ты ходить нормально не можешь и все- равно никак не угомонишься. — отозвался Шнайдер, выставляя из обтяжки на стол банки с пивом.  — Для этого вообще-то ходить не обязательно. — заржал Пауль и, заметив у меня зажатую в пальцах сигарету, тут же добавил: — Покурим. Я молча протянул ему пачку. В последнее время мне одному было мало целой сигареты, похоже, все из-за постоянного нервяка. Никак не получалось избавиться от надоедающих мыслей, что ты скоро уедешь. Особенно это все давило по ночам, если оставался один, без тебя, с полным осознанием, что лето скоро закончится, а вместе с ним и наши, если так можно выразиться, отношения. Навряд ли ты захочешь приехать обратно. Конечно, не забудешь ни меня, ни эти три месяца, проведенные вместе, — просто эмоции притупятся. Со временем яркость всегда пропадает, выцветает и стирается, остаются лишь воспоминания- как факт того, что когда-то было.  — Не, ну правда, давайте ту новенькую с общаги пригласим. Она же всем дает. — не успокаивался Ландерс. — Рих, ты как? Согласен? Он с надеждой в ожидании уставился на тебя.  — Отъебись ты уже со своими шкурами. — приблизившись, насквозь пронзаешь ледяным взглядом. — Если тебе так надо, -можешь идти, но чтобы сюда никого не тащил. Мне еще тут всякой грязи не хватало. Ты тоже присаживаешься между нами на скамейку.  — Я че-то никак не могу догнать, с чего это у вас такое хреновое отношение к самкам? — в полном непонимании Пауль развел руками и, надеясь получить ответ, снова прицепился со своими вопросами. — Тилль тоже против, чтобы эти подстилки появлялись у него в доме; а ты так вообще, по ходу, за подобный инцидент несчастную жертву в хлам умотаешь, да и нас всех под замес. Так в чем секрет, почему вы не воспринимаете их как людей?  — Все просто, Полик. — ты, привалившись к спинке скамейки с открытой банкой пива и зажатой в зубах сигаретой, по своему обыкновению, жестко улыбаешься. — Я привык общаться с нормальными людьми, пусть даже без особого интереса для себя. Но, по крайней мере, поговорить, провести какое-то время среди «НОРМАЛЬНЫХ» для меня допустимо. Допустимо нормальное общение с людьми. Именно с людьми, запомни это. И есть четкая граница между людьми и шкурами. Шкуры- это не люди, и никогда ими не станут. Конечно, женщина может быть человеком, но ровно то того момента, пока не начнет пользоваться своей пиздой. А черные дыры затягивают безвозвратно, и из нее уже не выбраться. И, заметь, именно пользоваться, в своих целях, — не для того, чтобы рожать детей, а чтобы зацепить какого-нибудь лоха, который согласится носить ее на руках; того, кто все свое время и деньги будет тратить на нее, водить по всяким кафэхам и клубам, одевать, обувать, да еще и так, чтобы этой халяве завидовали ее подруги. Это такое тупое бабское соперничество- у кого пизда золотая, та и живет в как в сказке. А еще шкуры очень любят коллекционировать своих космонавтов,-это типа, чем больше желающих нырнуть в ее космические просторы,- тем она более популярна среди остальных блядей. Я уже знаю, для чего ты прерываешь этот разговор, — чтобы влить в себя залпом полбанки пива. Но сразу же продолжаешь, закурив уже вторую сигарету:  — А теперь я тебе раскрою тайну. — наклонившись вперед так, чтобы из-за меня лучше видеть Ландерса, ты четко выговариваешь каждое слово. — В понимании шкуры слово «любовь» тоже существует, как бы бредово это не звучало. Но только для них оно имеет свое значение. Их «любовь» заключается в том, что если ты выполняешь ее требования и оплачиваешь ее расходы на маникюр и парикмахерскую, на шмотки и косметику, то она взамен соглашается сходить с тобой погулять, ну или даёт. И ты просто обязан ей за это; за то, что она так постаралась. И только попробуй не сказать, что очень польщен таким вниманием с ее стороны и какая она невъебенная красавица. Ты должен быть ей благодарен за такую непосильную жертву, и что рядом с тобой теперь тупая кукла. По сути, та же, что из секс шопа, только еще умеющая говорить, истерить и ебать мозги. Ты втаптываешь в траву окурок. Ландерс с видом, будто ему сейчас рассказали что-то невообразимое, замолк на время, переваривая информацию. Пора было уже разводить костер и мне пришлось покинуть свое место на скамейке. Я просто не рискнул доверять это Шнаю. Пауль перебрался в шезлонг и, развалившись на нем, как на пляже, кинул свои костыли в сторону. Ты остался сидеть один под тополями. И все время, пока я был занят, замечал, как искоса поглядываешь на меня с едва заметной улыбкой и, стараясь не подавать вида, сразу прячешь глаза, стоит мне только повернуться к тебе.  — Рих, ты вот все говоришь, что типа девкам нужно, чтобы им подарки дарили или содержали. Я так тоже думал. — снова подал голос Ландерс. — А вот этой из общаги ни хрена не нужно. Мы вообще тогда только пивом обошлись.  — У каждой свои запросы и свой уровень потребностей. Просто для этой, походу, насинячиться,-предел мечтаний. — ты на какой-то момент отводишь от меня взгляд. — Хотя, скорее всего, там все еще печальнее. Видимо, ей движет ее трещина, и этой мрази всегда мало. Прожорливая, тварь. Поэтому и подбирает все подряд, как гиена- все, что плохо лежит, всякий тухляк и отбросы, лишь бы засунуть в свою промежножную пасть. Ты ржешь на весь двор, звонко и весело, и я тоже не могу сдержаться.  — Шнай, с тебя мясо, с Полика- поляна. — мне не хотелось выяснять, кто из них чем хочет заниматься, тем более, если дать им право выбора, получится конкретный бардак. Им всегда нужно было давать четкое распределение обязанностей, чтобы в случае косяка знать, с кого спрашивать. Ты, наконец, вышел из тени тополей на тускло освещенную поляну. Прошелся по периметру, заложив руки за спину, и оценивающим взглядом окинул все вокруг. Шнайдер поймал тебя очередным вопросом, нарезая на доске овощи.  — Ну так че, у тебя уже, наверное, есть какая-то программа, план по завоеванию мира? — подъебнул Кристоф. — За целое лето можно было обдумать все свои шаги. Ты останавливаешься, резко развернувшись к нему:  — Я еще даже первый этап не прошел, а ты уже на годы вперед загадываешь. Нужна последовательность. — ты стащил со стола кусок помидора и, быстро с ним расправившись, взял еще один.  — Шнай, че то ты дохера интересуешься тем, что тебе вообще знать не нужно. — иногда эта их еще детская наивность меня раздражала. — Суть не в плане и не в программе, а в том, что для него это цель. И как я понимаю,-цель всей его жизни. И, если он к этому стремится, если это для него самое основное, то он добьется. Обязательно. Ты стоишь напротив и молча слушаешь меня. И я вижу, как в твоих блестящих глазах загораются безумные искорки и твоя идеальная улыбка- лучшее доказательство моим словам. Все уже было готово: и костер, и заставленный продуктами и пивом стол, который мы передвинули поближе к скамейке, чтобы не метаться по поляне, если вдруг что-то понадобится. Шезлонг Ландерс прибрал себе. Шнайдер прикатил шину, используя ее вместо стула, ну, а скамейка уже изначально была занята. Не радовало единственное, — что пацаны из этого вечера, по ходу, решили устроить что-то типа проводин, хотя еще целая неделя была впереди, а нагонять тоску прежде времени совсем не хотелось. Пауль, уже не в особо адекватном состоянии, еле поднялся, опираясь на один костыль. Вторая рука была занята банкой.  — Рих, я вообще нихуя не умею вести речь, но скажу от чистого сердца. — начал он, малость заплетающимся языком. — Думаю, что и пацаны присоединятся к моим пожеланиям. В общем, никогда не сдавайся и не предавай мечту. Иди к своей цели до конца. Будешь верить в себя, и все получится, а мы всегда тебя поддержим. Он поднял руку с банкой вверх и залпом выпил все содержимое, пролив половину себе на футболку.  — Свинья, блять. — фыркнул Ландерс, оглядывая свои шмотки, и тут же уселся на место.  — Конечно, поддерживаем твои слова. — влез Шнай. — Цель в жизни, -самое главное, и от нее никогда нельзя отступать, как бы хреново не было.  — Так что, крепись, Рих, всего несколько лет продержаться, а потом уже можешь не заморачиваться. И все твои мечты осуществятся. Мы надеемся, что не забудешь нас и наш район, и потом уже по закону, ликвидируешь мышиное гнездо…  — Да и не одно, а все. За возрождение нации! — крикнул Шнайдер. Его уже тоже намотало и теперь из них обоих просто лилась синяя лирика. Хотя все их пожелания, действительно, были в тему, и правильные, но ты отреагировал на них как-то странно. Совершенно без эмоций, будто вообще ничего не слышал, или это было адресовано кому-то другому. Взгляд абсолютно пустой- даже без привычного холода. И я почти весь сегодняшний вечер не мог понять, что с тобой происходит. И, пока Пауль и Шнай спорили из-за какой-то очередной девки, я воспользовался этим. Присев рядом с тобой на край скамейки, я решил, что для начала нужно морально себя подготовить, а то хрен знает, что придется выслушать. Закуриваю, делаю пару затяжек и, вздохнув, все- таки задаю мучающий меня вопрос.  — Рих, тебя что-то обламывает? Ты смотришь на меня немного устало и слегка улыбаешься, но так, словно по принуждению.  — Не то, чтобы обламывает, а скорее всего- печально как-то. — в зубах зажата сигарета, вспыхивает маленький огонек. — Вся жизнь делится на этапы. Одни очень длинные, другие короткие, а есть совсем мгновенные и мимолетные. И на каждом этапе ты проживаешь отдельную жизнь: с событиями, с переживаниями, с новыми людьми. Но все все они когда-то заканчиваются. Главное, в конце- сделать вывод, извлечь основную мысль, что-то принять, а от чего-то отказаться. И, как правило, в память врезаются именно мгновенные этапы. Они самые яркие и эмоциональные. И сейчас как раз такой… Ты замолкаешь, уставившись в ночное звездное небо.  — Мне нужно сделать вывод. — продолжаешь ты, уже не глядя на меня. — Хотя, я уже давно его сделал. И теперь осталось самое сложное: решить, что принять, а от чего отказаться… Я не особо понимаю, о чем ты конкретно говоришь.  — Блять, Рих, ты можешь конкретнее выражаться? Хоть пример какой-нибудь приведи.  — Не могу. — усмехнувшись, отвечаешь ты. — Это должен быть мой личный выбор.  — Смотри сам. — запустив щелчком окурок в костер, я откидываюсь на спинку, заложив руки за голову. — Скоро новый этап начнется. И я больше, чем уверен, что еще интереснее и ярче этого. Тебя, по любому, примут в твою военку. Мечты сбываются. Так что ты уже на пути к своей цели. Ты вздыхаешь, прикрыв глаза.  — Интереснее и ярче. - мои собственные слова сейчас звучат от тебя немного грустно и даже иронично. Кажется, я просто перестал тебя узнавать…сегодня…  — Э, бля, щас мясо все к херам сгорит. — крик Пауля заставил меня вскочить. — Шнай, ты тормоз, вспышку проебал. Шнайдер с полотенцем в руках метнулся к костру и быстро снял решетку.  — Че ты кошмаришь, все нормально. — недовольно отозвался Кристоф. — Вырубай свою моросейку. Глядя, как испуганно засуетился Шнай, Ландерс ржал, лежа на шезлонге.  — Рих, если честно, то я тебе даже завидую. Ну так, по- доброму. Ты хоть города увидишь. Берлин, Франкфурт, Дрезден, все вживую. — Пауль, расположился поближе к столу и поочередно таскал то мясо, то овощи, то нарезанный сыр, только банку пива так и не выпускал из рук. — Как же там заебись… Ты вообще самый счастливый из нас. Мечтательно добавил он. Ты смотришь на него, и вроде, даже слушаешь, но вид абсолютно безучастный. Ты будто где-то очень далеко, где-то в мире своих мыслей.  — А еще там столько красивых мест: набережные, уличные кафешки, парки. Романтика, одним словом, особенно по ночам. В больших городах есть ночная жизнь, не то, что здесь. — подхватил Шнайдер. — Можно хоть всю ночь гулять, любоваться улицами. Блять, у меня столько эмоций, типа это я вместо тебя туда поеду. Ты с тем же безразличием слушаешь его, только единственный раз кивнув головой, причем даже не в тему.  — А прикинь, Рих, пойдешь ты прогуляться ночью, а вокруг: фонари, цветы, витрины горят огнями, кафешки с зонтиками. — продолжил мечтательно Ландерс. — И к тебе какая-нибудь Fräulein подкатывает с намеком ее до дома проводить. … Пауль резко заткнулся, прикрыв рот рукой.  — Блять, сколько же там девок. — чуть ли не шепотом проговорил он. — Там- то выбор больше, и не только одни шкуры, ты же сам говорил. Вдруг нормальная попадется, а там, глядишь, и отношения завяжутся. То, что случилось с тобой в следующую секунду, — я вообще никак не ожидал.  — Как ты уже бесишь меня со своими бабами. — ты резко весь напрягся и в голосе послышались нотки плохо скрываемой ненависти.  — Не нужны мне никакие отношения, не нужны мне никакие бабы. Мне не нужна какая-то пародия на человека. Девки- как вид, менее приспособлены к выживанию в трудных условиях. Если провести эксперимент и закинуть куда-нибудь подальше в лес одинаковое количество девок и пацанов, то через пару месяцев в живых останется больше мужиков. Бабы передохнут. Из них выживут лишь единицы- те, кто в дальнейшем смогут называться людьми. Но их ЕДИНИЦЫ. Они слабее и физически, и эмоционально, а в любой экстремальной ситуации врубают тупость и истерику. Нахуя мне нужно это бесполезное создание? Жрать готовить я и сам могу, шмотки постирать тоже, и в доме прибраться для меня не проблема. Зато все это я буду делать сам, тогда, когда захочу, а не когда это понадобится этой шкуре. Я не хочу выслушивать постоянные предъявы и недовольства, что не пришел домой. И отчитываться где и с кем был,-не собираюсь. Мне нахуй не всрались все эти розовые сопли и нежности. — ты не сдержался и вскочил со скамейки. В глазах снова безумный блеск, черты лица заострились и стали жестче. — Ненавижу все эти бабские уловки, чтобы кого-то подцепить. Они настолько тупые, что не то, чтобы подойти познакомиться не возникает желания, а даже смотреть неинтересно. Мне не надо, чтобы какая-то дичь учила меня жить, хотя сама в жизни ничего, кроме школы и хуев не видела. Ты вышел на середину двора и с психу пнул картонную коробку.  — Сука, мне не нужна бытовуха. Я не хочу деградировать. — ты орешь на всю улицу и, походу, тебя слышно даже с дороги. — Мне развиваться надо, а из-за ваших баб можно только отупеть. Ты резко срываешься с места и исчезаешь, свернув за угол дома. Шнай и Пауль в недоумении проводили тебя взглядами.  — Тилль, что это с ним? — наконец спросил Ландерс, поставив пустую банку на землю.  — Нервы, походу. — наобум ответил я и, не дожидаясь очередных вопросов, пошел вслед за тобой. Калитка со двора была открыта. Я не знал, куда ты направился и тупо шел наугад. Через дорогу от забора- заросли акации загораживают весь обзор. Я решил обойти и заметил тебя неподалеку, за кустами, среди тополей. Ты сидишь на траве, ко мне спиной, обхватив руками колени. Задрав голову, смотришь в небо. Я только приблизился, еще даже не успев ничего сказать.  — Зачем ты пришел? — ты спрашиваешь, не оборачиваясь.  — Это что сейчас было? — я так и остановился у тебя за спиной.  — А че это ты вдруг интересуешься? — язвительно отозвался ты. — Вы же все уверены, что знаете, чего я хочу и что мне нужно. Бесите, блять. Все уже за меня решили.  — Так ты сам скажи, чего хочешь и что тебе нужно. — я вытряхиваю из пачки последнюю сигарету и закуриваю, дожидаясь ответа. Молчание длится уже с минуту. Ветер шелестит в кронах деревьев, гоняет волнами траву на пустыре и я, запрокинув голову, смотрю на звезды. Сегодня их еще больше, чем в ту ночь, когда мы сидели у тебя на крыше. Август- месяц звездопада.  — Может, мне домой уйти? Если ты разговаривать не хочешь. Ты снова молчишь. Я прохожу мимо, не оглядываясь, еще несколько шагов- и выйду на трамвайные рельсы.  — Тилль. — ты негромко зовёшь меня. — Подожди. Я слышу, как шуршит за спиной трава. Ты останавливаешься рядом, пряча лицо.  — Я не могу этого сказать. Ты потом все узнаешь. Пока рано, я еще сам не определился. — слегка толкаешь меня плечом, в знак того, что все нормально. — Пойдем обратно.  — Рих, смотри, звезда падает. — я пихаю тебя локтем в бок. Но пока ты пытался найти ту самую среди миллионов огоньков, она уже сгорела.  — И ты веришь во всю эту хрень? — твоя идеальная улыбка и тихий смех действуют сейчас на меня как-то по- особенному, создавая некую атмосферу романтики. На мгновение кажется, что мы сейчас совершенно одни. И, сидя на скамейке под кронами тополей, можно общаться на самые откровенные темы, не опасаясь, что нас кто-то подслушает.  — Не знаю. — немного запоздало отвечаю я. — Мать еще в детстве говорила, что если увидишь падающую звезду, нужно успеть загадать желание.  — Да, блять, и оно обязательно исполнится. — издевательски смеешься ты. Пачка твоих сигарет лежит между нами и ты, достав одну, щёлкаешь зажигалкой.  — Ну, а если без подъебок, что бы ты загадал? — внимательно уставившись на меня, ты наклоняешь голову набок.  — Не знаю, один хрен не сбудется. — пожав плечами, тяну из твоей пачки еще одну сигарету. Я в очередной раз соврал тебе. Все я знал. И единственное, чего бы мог пожелать, — это не расставаться с тобой. Никогда. Конечно, это все эгоистично, но мне дико не хотелось, чтобы ты уезжал. И я не могу тебя заставить передумать поступать в военку, не могу вот так просто, из собственной привязанности ломать твою мечту. И потом, все это конкретный бред. Звезды не исполняют желания.  — Еще одна полетела. — ты с улыбкой смотришь в небо и что-то беззвучно шепчешь.  — Че, загадал? — придвинувшись чуть ближе, закидываю руку за спинку скамейки. Ты молча ловишь мои мысли и откидываешься назад, опустив голову мне на плечо.  — Рих, ты же не веришь во всю эту хрень.  — Я вообще- то и не загадывал, просто считал, за какое время звезда сгорит. — совершенно серьезно отвечаешь ты, в секунду стерев с лица улыбку.  — Не вопрос, как скажешь. — подкурив сигарету, я осторожно опускаю руку, касаясь твоей спины. Шнайдеру и Паулю сейчас не до нас, у них свои развлечения. Ландерс, сидя на шезлонге пытается костылем закатить в костер небольшое полено, а Шнай- вторым костылем подпихивает ветки в огонь.  — Тилль, походу, я все-таки дебил, если сразу не догадался о твоих желаниях. — ты тянешься к моему лицу и, когда на губах отчетливо чувствуется твое дыхание, останавливаешься в паре сантиметров. С наигранной застенчивостью прячешь глаза под полуприкрытыми веками, но даже так понятно, куда направлен взгляд. Пытаешься рассмотреть, стоит у меня или нет. Мне даже смешно от этого.  — И какие же у меня желания? — уже шепотом, на ухо спрашиваю тебя.  — Такие же, как и всегда. Ты ведь постоянно только одного хочешь. — ты немного отстраняешься, слегка раздвинув колени в стороны. Но совсем чуть- чуть, кроме меня этого никто больше не заметит.  — Какого же ты, походу, ужасного мнения обо мне. — я улыбаюсь уголками губ и, хотя в этот момент мне очень хочется тебя зажать, прямо здесь, на скамейке, скрываясь в тени под кронами раскидистых тополей, но я стараюсь не подавать вида. В воздухе пахнет костром, и есть в этом что-то, что словно срывает ограничители, что начинает пробуждать инстинкты; то, от чего сдерживаться становится все сложнее. Я наблюдаю, как ты, держа пальцами сигарету. Подносишь ее к губам. Затягиваешься и плавные клубы сероватого дыма мягко огибают черты лица. Только твои ледяные светлые глаза неподвижно смотрят на меня из этого легкого облака. Ты снова тянешь дым в себя, но на этот раз окутываешь им меня, выдувая прямо в лицо. Покосившись в сторону дома, ты поднимаешься и, кивнув головой, приглашаешь меня идти за тобой. Я реагирую не сразу, выжидаю, когда ты окажешься возле костра. Я как- бы нехотя встаю и медленно иду следом. Я знаю, для чего. Знаю, что будет дальше. И от всего этого ожидания кровь приливает в пах, и мне приходится засунув руки в карманы, придерживать уже заметный стояк.  — За костром смотрите, чтобы тут все к ебеням не сожгли. С тебя спрос. — проходя мимо Пауля, ты натянул на него каску. — Если проебете вспышку, вода в тех бочках. Указав пальцем на стоящие неподалеку от навеса две огромные емкости, ты прихватил со стола пару банок пива и, даже не взглянув на меня, пошел дальше.  — И еще. — уже собираясь свернуть за угол дома, ты вдруг повернулся. — Спать можете внизу, в гостиной, она открыта. В комнату родителей не ломиться. Наверх тоже. Все- равно не доберетесь, только остальные ноги переломаете.  — Как ты думаешь, они ни о чем не догадываются? — поднимаясь в темноте по лестнице на второй этаж, я несколько раз чуть не навернулся. Спасли перила.  — О чем конкретно? — с ехидством в голосе отзываешься ты сверху. Ты вперед добрался до своей комнаты и, повернув ключ, открыл дверь. Пятно тусклого света упало в коридор, избавив меня от необходимости держаться за перила.  — О том, блять, что Земля круглая. — я бы сейчас швырнул в тебя чем-нибудь, но под рукой нет ничего подходящего. Будешь еще прикидываться, что не догоняешь, о чем я говорю.  — Ну, если об этом, то тут уж ничего не поделаешь… — ты заходишь в комнату и голос отдаляется. — Если они об этом догадаются, придется их уничтожить. Ты тихо посмеиваешься, стоя возле окна. Я протягиваю руку к выключателю, но ты опережаешь, оказавшись рядом.  — Не включай. — отпихнув меня в сторону, плотно захлопываешь дверь и закрываешь на шпингалет. И, пока ты не успел отойти, резко хватаю тебя за талию, в надежде затащить на кровать, но ты выворачиваешься, как кошка и, отскочив подальше, смеешься и манишь меня пальцем.  — Не все так быстро. — твоя наглая улыбка и блестящие глаза полностью сдают желание в очередной раз поиграть.  — Хочешь осуществить то, что загадал на звезду? — я медленно подхожу к тебе, растягивая момент. Ты стоишь возле кресла и обойти мимо меня не получится, места не хватит, если только не ломанешься через кровать. Но там тебя даже проще будет поймать. Ты плавно делаешь шаг назад, твоя идеальная фигура замирает на фоне окна. И я просто не могу оторвать взгляд. Еще секунда, — и я снова зажимаю тебя, стараясь поцеловать ускользающие губы.  — Тилль, подожди. Для начала отпусти и присядь в кресло. — упираясь руками в грудь, ты достаточно жестко отталкиваешь меня. Я нехотя соглашаюсь, устраиваясь поудобнее. Ты забираешься верхом, но даже не садишься, а просто стоишь на коленях. Стаскиваешь с себя куртку, бросив на пол, затем- майку, туда же. Ты жмешься ко мне и я чувствую, как твой член через джинсы упирается мне в грудь. Расстегиваешь свой ремень, спускаешь вниз бегунок ширинки и, одновременно осторожно опустив одну руку мне на голову, нежно поглаживаешь. Тянешь за волосы, заставляя поднять лицо к тебе. Ты улыбаешься, глядя мне в глаза своими блестящими и застывшими. Я глажу тебя по животу, прижимаясь ближе, чувствуя манящее, горячее тело. И ты прогибаешься, как только моя ладонь ложится тебе на поясницу. Толкаешься немного вперед. Джинсы уже свободно сползают и можно без лишних ограничений трогать тебя везде. Эта вседозволенность срывает чердак. Засунув руку тебе в штаны, сжимаю ягодицу, ты снова подаешься вперед. Также передо мной стягиваешь ниже трусы, вытащив возбужденный член. Дико хочется чувствовать твое тепло ближе и мешающая это сделать футболка оказывается в куче твоих вещей. Ты водишь стояком мне по груди, оставляя тонкий прозрачный след от смазки. Я уже не сдерживаясь мну твою жопку обеими руками.  — Ну вот видишь, я был прав, тебе только это и надо. — тихо усмехнувшись, ты еще сильнее изгибаешься.  — Рих, не приписывай мне свои желания. Ты негромко вскрикиваешь от неожиданного щипка за задницу и, не задумываясь, резко бьешь по щеке ладонью наотмашь. Кожа моментально немеет и тут же вспыхивает огнем. Мне не больно, я уже привык к твоим подобным выходкам, даже не просто привык, — они стали неотъемлемой частью игры и без них уже будет неинтересно. По правилам это должно спровоцировать меня, — и оно провоцирует, но только правила тут ни при чем, это все происходит само собой, пробуждая эмоции и влечения. Я резко поднимаюсь с кресла, и ты еле удержался, чтобы не упасть на пол. Завалить теперь тебя на кровать уже совсем несложно. Ты отбиваешься, но это, опять же, — всего лишь игра. И ты продолжаешь играть, сопротивляешься, одарив меня своими непристойными грязными комплиментами. Сорвав с тебя джинсы с трусами, я нависаю над тобой, читая в глазах ненависть, похоть, безумие. И каждая твоя эмоция вызывает ответную.  — Крем давай. — уже в нетерпении говорю тебе, ловя себя на мысли, что в любой момент могу передумать насчет безопасности и превратить весь процесс в сплошной садизм. Ты тянешься к подушке, демонстрируя все свои притягательные места. И, наконец, тюбик оказывается у меня. Мне не приходится тебе говорить, что делать. Ты сам шире раздвигаешь ноги. Подставляешься, довольно вздыхаешь, когда холодная полоска ложится у тебя между ягодиц, и практически сразу начинает таять на разгоряченной коже. Но в этот раз я задумал кое- что другое. Стоя на полу на коленях, перед тобой, я слегка наклоняюсь, целую в живот, одновременно, пока еще нежно, поглаживаю член, и спускаюсь губами все ниже, чувствую, как ты то замираешь в ожидании, то начинаешь торопить меня. И, когда твой хуй оказывается совсем рядом, я аккуратно провожу языком вокруг головки и пропускаю наполовину. Ты шумно выдыхаешь, и пальцы сразу же намертво вцепляются мне в волосы. Мне и сейчас не нравится это делать и, как бы тупо не звучало, но все это только ради тебя. Ну, и ради того, чтобы посмотреть на твою реакцию, именно она заводит больше всего. Ты тихо постанываешь, подбирая темп.  — Давай глубже. — шепчешь ты, стараясь притянуть меня еще ближе за волосы. Не выпуская твой член, скольжу пальцем между раздвинутых ягодиц, растирая потекший крем и вхожу одним.  — Сука. — голос на выдохе срывается. Ты учащенно дышишь, дожидаясь продолжения. Я беру в рот глубже, насколько возможно и сразу же впихиваю второй. Ты вскрикиваешь и стонешь громче, держа одной рукой меня за волосы, а другой сминаешь одеяло.  — Тилль, давай еще. — выгнувшись, неосторожно толкаешься, чуть полностью не засунув в горло. Чем быстрее я проникаю в тебя пальцами, тем глубже ты пытаешься запихнуть мне в рот. Ты начинаешь уже конкретно борзеть, не обращая внимания, на мои попытки остановить игру, и мне просто приходится несильно ударить тебя в живот. Ты разжал волосы, но с явным обломом и с ненавистью уставился на меня.  — Рих, ты вообще нихера границ не видишь? — шепнув тебе на ухо, как можно серьезнее, я так и не вытащил из тебя пальцы.  — Это ты их не видишь. — постанывая произносишь ты. — Если их нет для тебя, почему тогда я не могу делать так, как захочу?  — Потому что ты не в том положении. — улыбнувшись, я целую тебя в шею, спускаюсь к губам, но ты отворачиваешься. Мне приходится схватить тебя за лицо и развернуть к себе.  — Сейчас именно та ситуация, когда у тебя нет права выбора, и ты можешь только терпеть. — я продолжаю уже начатое, — пихать в тебя пальцы, ускоряя темп, доводя каждым движением до такого состояния, когда ты перестанешь сопротивляться и сам сдашься. Внутри уже достаточно свободно, можно было и третий всунуть, но это лишнее. Я и сам не хочу обламываться и тратить время, стараясь растянуть еще шире. Вытащив пальцы, выдавливаю холодный крем на свой член, быстро размазав по всей длине. Ты так и лежишь, дожидаясь, только наблюдаешь за мной, по привычке прикусив губу. Я только успел пропихнуть в твою дырку головку, и ты подаешься вперед, с блядскими стонами почти полностью насаживаешься. Твоя рука обхватывает за шею и ты тянешь меня ближе, одновременно двигаясь навстречу. Я в этот момент вообще почти не шевелюсь, ты сам все делаешь. Вперед- назад, снова вперед- назад, до онемения искусываешь губы, опять хватаешь за волосы и стягиваешь до боли. Я чувствую, как мой член скользит по твоему узкому проходу. Ты на какое-то мгновение замираешь и, резко зажимаешь мышцы. Специально. Контролировать себя уже просто нереально. И, чтобы не сорваться прямо сейчас, я вытаскиваю и отстраняюсь.  — Блять, Тилль, походу, мне сегодня дрочить придется. — злобно шипишь ты, приподнявшись на локтях. Но я снова возвращаюсь в кресло.  — Сюда иди. — похлопав себя по колену, зову тебя.  — У тебя фантазия разыгралась? — усмехнувшись, ты поднимаешься и подходишь ко мне.  — Повернись. — нужно успевать, пока твоя задница в подходящем состоянии. Ты улыбаешься, дразнишься, проведя по губам кончиком языка и, развернувшись спиной, присаживаешься ко мне на колени. Приходится немного переместиться вперед, чтобы занять правильное положение. И, когда твоя задница оказывается прямо над моим членом, я направляю головку в твой теперь уже раздолбанный проход.  — Садись, только медленно. — продолжая придерживать тебя, осторожно опускаю вниз. Толкнувшись один раз между твоих ягодиц, член скользит в дырку. Чуть упирается, но тут же оказывается внутри. Ты плавно опускаешься, пропуская полностью в себя. С громким стоном, изогнувшись, отклоняешься назад, прижавшись ко мне спиной. Упираешься руками в бедра и вновь поднимаешься. Мне снова почти ничего не нужно делать, — только придерживать тебя. Я ловлю тебя, когда ты опускаешься, глажу по груди, немного сжимая соски, но ты не задерживаешься. Ты дико кайфуешь от новой позы и новых ощущений. Но когда я начинаю замечать, что разгоняешься и разрядка может настать в любой момент, хватаю тебя за волосы и стаскиваю с себя, отпихнув в сторону.  — На кровать и загибайся. — шлепнув по упругой заднице, смотрю, как ты все это делаешь. Оторваться от такого вообще нереально. Ты специально манишь. Забираешься на кровать, и наклонившись вперед, пошло подставляешь жопку. Я вхожу сразу, вырвав из тебя сдавленный полустон. Сам понимаю, что не получится долго сдерживаться и теперь уже можно по полной тебя отодрать. Ты сам только этого и ждешь. Кровать бешено скрипит от каждого движения, когда я вдалбливаюсь в тебя.  — Тилль, давай еще глубже. — твои шлюханские стоны, походу, слышно во всем доме.  — Не ори так, мы все-таки не одни. Вдруг услышат. — я не знаю, для чего пытаюсь тебя успокоить, меня и самого это только заводит.  — Да поебать. — ты запрокидываешь голову назад, намекнув на то, что мне нужно сделать, и я хватаю тебя за волосы, еще сильнее оттягивая назад.  — Ну же, ну давай, еще. — прикрыв глаза, ты снова толкаешься навстречу. Обхватив свой член, ты больше не пытаешься тянуть время и дрочишь, ускоряя темп.  — Рих, признайся, я могу делать все, что захочу? — шепотом спрашиваю тебя на ухо, прикусывая мочку. Ты довольно завываешь, скомкав под собой все одеяло, но явно не хочешь соглашаться.  — Блять, это нечестно. — стонешь ты. Я на пару секунд останавливаюсь, задержав член в тебе и ты, глянув на меня через плечо, испепеляешь своим взглядом.  — Можешь, сука, только продолжай. — шипишь, открыв свои ровные зубы.  — Скажи, что тебе нужно. — засадив как можно глубже, начинаю ускоряться.  — Трахни меня уже, как сам захочешь. — ты в нетерпении выстанываешь. Это было все, что мне нужно было от тебя услышать. От бешеного ритма кровать беспрерывно скрипит. Ты изгибаешься и я в порыве вцепляюсь зубами тебе в плечо.  — Сука. — твой вскрик тонет в темноте и капли семени брызгают на одеяло. Дальше- только стоны, уже тише и спокойнее. Мне и самому не понадобилось много времени, чтобы кончить следом. Пробежавшая по всему телу дрожь и напряжение выплеснулись внутрь тебя горячей волной.  — Ещё одна упала. — ты сидишь на подоконнике, зажав в пальцах сигарету и, задрав голову, с едва заметной улыбкой смотришь в небо. С заднего двора доносятся голоса и дикий смех Ландерса. В ночной тишине каждый звук будто приближается и становится громче.  — В августе всегда звезды падают. — я искоса смотрю на тебя. Ты это чувствуешь и немного смущенно отворачиваешься в сторону.  — Между прочим, я совсем не это загадал. — тихо говоришь ты. — Ну, не то, о чем ты подумал. Я все больше начинаю убеждаться в том, что сегодня с тобой действительно что-то не то. Эта отрешенность и какая-то рассеянность никак не соответствует твоему характеру.  — Значит, все- таки загадал? — подсев ближе, несильно толкаю тебя в бок.  — Ну загадал, и че? Будешь теперь меня подъебывать? — с легкой усмешкой ты в ответку бьешь с локтя.  — И что же? Массовую самоликвидацию евреев? — я щелчком выбиваю сигарету из пачки.  — Ты думаешь, что у меня больше нет никаких желаний? — с наигранным разочарованием склоняешь голову на бок. — Я тебе все- равно не скажу, а то вдруг не сбудется. Затянувшись горьким дымом, я выдыхаю в сторону и, приобняв тебя, наклоняюсь ниже, к самому уху.  — По любому, это же все хрень, придуманная для детей. — слегка прикусываю мочку и ты невольно вздрагиваешь.  — А мне, хоть раз в жизни, хочется поверить. — почти шепотом говоришь ты, не глядя на меня. — Бывают такие моменты, когда можно только надеяться и верить. Не все и не всегда зависит только от одного тебя и от твоего выбора. И, если это мое желание сбудется, то ты первым об этом узнаешь.