Часть 2
16 сентября 2019 г., 12:41
— Эй, парень, ты кого-то потерял? — окликнула его одна из барменш. Остальные девушки громко засмеялись, будто она сказала что-то смешное.
Хан обернулся, чтобы узнать, знают ли они Гвейн и не видели ли они её, но, увидев как хитро девушки смотрели на него, подумал, что они бы все равно не захотели ему помочь.
— Ну так ищешь ты кого-нибудь или нет? — та же барменша снова задала ему вопрос. Она выглядела самой ехидной из всех и была похожа на лису своим маленьким острым личиком. Решив, что он нарочно не стал отвечать ей в прошлый раз, она уязвленно вздернула брови, уставившись прямо на него.
— Вы не видели Гвейн? Не могу её найти.
— Ты ищешь Гвейн? — переспросили они, хотя прекрасно расслышали вопрос.
—А что, вы видели её?
Девушки снова разразились смехом, будто он сказал что-то уморительно смешное.
— Нет, но не бойся, она придет.
Хан кивнул. Здесь, в Токио, он никуда не спешил и был полностью предоставлен сам себе. Он решил подождать её.
— А что, она нужна тебе? — до парня снова донеслись их насмешки. Они словно передразнивали его.
Он решил, что лучше махнуть рукой и просто уйти, оставив их и дальше развлекаться друг с другом, и отвернулся от их столика.
— Только вот зачем ты сам-то ей нужен? Она и так пашет на трех работах, чтобы прокормить себя и больную мать. — как бы между слов заметила незнакомка. — А ты не выглядишь богатым. Тоже будешь тянуть из неё последние деньги, как её отец-алкоголик? Конечно будешь, только об этом и думаешь.
Хан повернулся обратно к девушкам. Наверное, он не так их понял или речь шла о какой-то другой девушке.
— Вы говорите о Гвейн?
— Ты что, тупой? — не выдержала одна из девушек. — А ты нас о ком сейчас спросил? Про кого спросил, про ту и говорим.
Нет, если Хан и считал кого-то тупым, то скорее этих девушек, чем себя, но, конечно, он не сказал им об этом.
Развернувшись, он поспешил уйти, чтобы не слышать того, что они еще могли наговорить ему.
Пройдя по бару, он занял то же место, на котором сидел вчера. Именно отсюда все помещение было видно так хорошо, что заметить нужного ему человека сейчас, когда посетители еще не набежали, было совсем просто, если, конечно, этот человек бы не стал прятался намеренно. Но Гвейн не пряталась.
— Гвейн! — Хан высоко поднял руку, чтобы она заметила его.
Девушка обернулась и, улыбнувшись, хотя, как Хан заметил, скорее из вежливости, чем из радости, пошла поздороваться с ним. Как и вчера, она выглядела такой же небрежно взлохмаченной, как будто долго была не в силах заснуть и, много проворочавшись в постели, поехала на работу, оставив волосы абсолютно неуложенными и нетронутыми расчёской. Когда Гвейн подошла поближе, Парень увидел ее выраженные синяки под глазами и воспалённые белки, и то, что она вообще не спала, стало для него очевидным.
— Как ты? — спросил он, внимательно оглядывая ее.
— Хорошо. Не ожидала увидеть тебя сегодня, но рада что ты пришел. Принести тебе что-нибудь?
Хану казалось, что сейчас девушка выглядела еще более уставшей, чем вчера, когда они попрощались. Но ведь ее рабочий день только начался… Тут он вспомнил разговор с барменшами и то, что они говорили о Гвейн. Мысль о том, что, возможно, Гвейн с трудом перебивалась, чтобы прокормить себя, больно ударила его по голове.
Нет, спасибо. Я не хочу пить. Просто пришел посидеть.
— И правильно. Еще слишком рано. Если начнешь пить сейчас, не доживёшь до вечера.
Девушка разулыбалась своей шутке, но Хан не мог отвести взгляда от ее уставших глаз и не разделял ее веселья.
— Гвейн, что ты делала сегодня? Чем занималась? — Хан решил сразу перейти к делу. — Ты выглядишь так, будто не спала перед работой. Нет, так, будто не спала уже давно.
Официантка замолчала и, опустив руки с зажатым в них блокнотом для заказов, смотрела прямо на парня, и, быстро поняв, к чему он клонит, позволила ему продолжать.
— Ты работаешь не только в «Сохо», верно? Те девочки сказали, ты еле сводишь концы с концами, — Хан кивнул головой в сторону барменш. То, что он узнал обо всех проблемах Гвейн от таких легкомысленных девиц, как они, было ему неприятно.
Гвейн быстро глянула в сторону барменш. Они помахали ей ручками, но Гвейн уже отвернулась от них и не увидела этого. Она молчала, но Хан видел, что Гвейн не настроена скрывать или уходить от ответа. Медленно опустившись на стул напротив, девушка будто думала, но не знала с чего начать.
— Я понимаю, ты можешь не хотеть говорить об этом… Просто кивни, если это так.
Гвейн кивнула, но, подумав, все-таки ответила:
— Да, у меня сейчас не самый легкий период… Но все будет хорошо, надо просто больше работать.
Хан нахмурился. Он видел, что она была измучена, что собиралась тянуть свое бремя до последнего, работать хоть за гроши, лишь бы делать все, чтобы выйти из этой ситуации.
— Днем я работаю няней, сижу с соседским ребенком. Вечером иду в одну компанию, беру листовки и флаеры и разношу их по офисам. Ну, а потом у меня смена в «Сохо».
— Еще ты помогаешь больной матери? — про отца-алкоголика Хан тоже помнил, но решил не спрашивать.
— Да. Ей постоянно нужны лекарства.
Гвейн стала совсем грустной и уже почти не смотрела Хану в глаза. Теперь, когда Хан был в курсе всех её проблем, парню ужасно захотелось увести ее из всего этого, ведь ей практически приходилось бороться за выживание. И он мог сделать это. И очень легко.
— Гвейн, ты знаешь, я могу помочь тебе. Тебе не хватает денег… У меня они есть. Сколько угодно. Мы можем решить все твои проблемы прямо сейчас.
Гвейн нервно, но уверенно замотала головой, отказываясь. Хан знал, что её ответ будет именно таким, но сейчас он должен был сделать всё, чтобы убедить её, она уже тонула под грузом своих проблем.
— Послушай. Здесь, в Токио, у меня никого нет. Ты мой единственный друг, я хочу помочь тебе, это легко для меня. Ты не будешь мне ничего должна или, если захочешь, отдашь деньги со временем, как тебе удобно, мне все равно.
Хан говорил сбивчиво, но напористо. Он продолжал приводить аргументы, но видел, что Гвейн не воспринимает их, не рассматривает его помощь как вариант, опускает глаза и не смотрит на него. С этой девушкой действительно было сложно.
— Нет, спасибо. Я правда не настолько нуждаюсь. У меня есть работа и есть доход. Надо просто продолжать работать.
Хан видел, что, хоть девушка и была скромной, это не помешало ей быть настолько упрямой, что он бы ни за что не смог уговорить ее. Все это было слишком личным для нее, это касалось только ее и ее семьи, и Хану было обидно, что он не играет никакой роли в ее жизни, хотя мог так легко спасти ее от всего этого.
— Извини, мне нужно работать. Ещё увидимся.
Поднявшись с места, девушка прошла мимо Хана, задев его подолом фартука. Из кармана ее рабочей формы вылетел разноцветный флаер и, закружившись, медленно полетел на пол, прямо к ногам парня. Хан наклонился и, скрипнув пальцами по глянцевой бумаге, и подобрал, собравшись вернуть Гвейн, когда она снова подойдет к нему, но, увидев объявление, жадно впился в него взглядом. Через неделю в Токио должны были пройти ежегодные, самые крутые гонки.
***
Продолжая осматриваться снова и снова, Хан не мог поверить, что находился среди трибун, их гула и шума. Раньше он появлялся только на уличных гонках. Решение принять участие в профессиональных соревнованиях было спонтанным, но парень не жалел о нём. Вокруг было так оживленно и людно, что впервые за долгое время Хан почувствовал себя по-настоящему живым, и волнение пробежало по коже толпой мурашек. То, что его заявка на участие будет одобрена, Хан подвергал большим сомнениям. Все-таки, чтобы тебя допустили к заезду, надо было долгое время входить в состав гоночного клуба и иметь большой спортивный опыт. Видимо, решающую роль для Хана сыграло наличие крутого автомобиля и то, что эти гонки не были самыми престижными из тех, которые организовывали в Токио. До начала соревнований осталось совсем мало времени, точнее, его уже почти не осталось, и Хан, в очередной раз постаравшись среди бесконечно мельтешивших людей безуспешно высмотреть Гвейн, снова набрал её номер и приложил мобильный к уху. Всю последнюю неделю Хан провел в «Сохо». Гвейн была его единственным другом, поэтому вечерами парень сбегал из отеля в бар, чтобы узнать, как у неё дела и пообщаться. Конечно, о своем решении участвовать в заезде он сообщил ей сразу, как увидел сообщающий о соревнованиях флаер. Они с Гвейн познакомились совсем недавно и успели рассказать друг другу очень мало, поэтому девушка по-настоящему удивилась, когда узнала, что её новый друг стритрейсер, и что он впервые решил принять участие в настоящих гонках. Гонки проходили в понедельник, в единственный день недели, когда Гвейн не работала в «Сохо», поэтому, сразу после раздачи листовок по офисам, девушка собиралась прийти поболеть за Хана и, хотя парень считал, что девушке было бы лучше отоспаться в свою единственную свободную ночь, он все равно был рад тому, что впервые встретится с ней где-то еще, кроме её работы. Но время шло, а Гвейн все не появлялась и не отвечала на звонки, хотя времени до начала становилось всё меньше и меньше. Вдруг Хан заметил знакомую взлохмаченную шевелюру. Он не увидел лица, но понял, что это была Гвейн, он уже привык узнавать её по пышным, слегка лохматым волосам. Наверное, она просто не слышала его звонков из-за всего этого шума. Сейчас Гвейн стояла у столиков организаторов, что-то спрашивая у них, и Хан поспешил к ней. Он увидел, как она наклоняется, записывая что-то в одном из лежащих на столе листов. — Эй, Гвейн! Это я, привет! Больше Хан не стал пробовать звать Гвейн. Пытаться делать это на расстоянии при таком поднявшемся гвалте было бесполезно. Начав пробираться к ней, он буквально на мгновение потерял её из виду и, когда снова посмотрел на место, где она стояла еще пару секунд назад, девушки там уже не было. — Извините, вы не видели?.. — хотел было задать вопрос Хан, но его перебили. — Нет, молодой человек. — произнёс строгий на вид мужчина, не дослушав. — Тут мимо проходят целые кучи людей, разве можно хоть кого-то запомнить? Хан подошел ближе к столикам. Он глянул в листы. В них были составлены списки из имен, цифр и множества подписей. В его голове промелькнула догадка и парень, схватив самый верхний лист, пробежался глазами по списку. Дойдя до самого последнего имени, он почувствовал, как нарастающий ужас начал медленно сковывать всё его тело. Он покраснел, ему стало жарко, парню захотелось отрицать то, что ему стало известно. Гвейн сделала ставку на его победу. Конечно, для Хана эта сумма была маленькой, он бы даже не заметил, если вдруг потерял или проиграл её, но он знал, что для Гвейн она была огромной. Девушка поставила на него всё, что у неё было. Видимо, нужда подтолкнула её на то, чтобы рискнуть всем в надежде получить гораздо большую сумму, но Хан не был уверен в своей победе, он даже не рассчитывал на неё, он просто хотел получить удовольствие от гонки. Теперь Гвейн могла не вернуть свои деньги. Это было вероятнее всего. И это было неправильно! Он побежал на её поиски, но чья-то рука схватила его за плечо. — Хватит бегать, парень. Гонка начинается, иди и встать рядом с остальными. Парень обернулся, чтобы объяснить, что ему срочно надо найти девушку, но мужчина буквально вытолкал его, не позволяя вернуться к трибунам. Хан слышал, как бешено заликовали люди, увидев, что соревнования начинаются, и участники выходят на гоночную трассу. Обернувшись, он искал Гвейн среди зрителей, это было важно для него, хотя он и знал, что уже ничего невозможно изменить. Ставки были сделаны. Значит, все зависело только от него. Но Хан не мог обещать, что победит, он знал свои силы, и понимал, что другие гонщики могли быть опытней. Он уже успел заметить у некоторых более скоростные машины. Его желание показать Гвейн свой любимый гоночный мир обернулось настоящей катастрофой. Хан надел шлем и сел в свой Форд. Дождавшись сигнала, парень повернул ключ зажигания. Выстроенные в ряд машины завелись и взревели. Хан сжал руль так сильно, что у него побелели костяшки пальцев. Его нога уже лежала на педали, готовая вот-вот вдавить её в пол. Стоящая на дороге модель, долго красовавшаяся на публике, наконец-то получила сигнал и взмахнула флагами. Машины рванули с места. Хан так волновался, что крики болельщиков тонули в его переживаниях и он не слышал их. Форд Хана набирал скорость с каждой секундой, он не был последним, но и не ехал первым, и это не устраивало его. Он должен быть только первым, иначе Гвейн потеряет всё, что имела. Но почему она вообще поставила на него? Совсем недавно она ещё даже не знала, что он был гонщиком, а теперь все её деньги стояли на кону за его победу. Впереди был поворот, но Хан не убирал ногу с педали, продолжая набирать скорость. Парень понимал, что все участники прислушаются к своему разуму и хоть чуть-чуть затормозят, чтобы не сойти с дистанции и не спровоцировать аварию, и рассчитывал на это. Если он будет единственным, кто рискнет и сможет вписаться в поворот, не сбавляя скорости, то выбьется в лидеры. Выждав момент, Хан, хоть и не был готов, резко выкрутил руль. Машина не смогла справиться с таким управлением и, продолжая нестись, бешено закрутилась. Все вокруг стало настолько разноцветным и так быстро замелькало перед глазами, что Хан перестал понимать что происходит. По удивленно-восторженной реакции публики парень догадался, что дела его были плохо. Наверно, если бы он врезался в ограждение, то люди ликовали еще больше, ведь здесь на него всем было всё равно. За него болел лишь один единственный человек, и сейчас Хан надеялся только на то, что ему удастся разобраться с управлением, но тачку продолжало кружить, и парню пришлось притормозить. Совсем чуть-чуть. Ему удалось развернуть машину почти без промедлений, но, когда парень снова вдавил педаль газа, синий Мустанг пронесся прямо перед ним. Хан сжал зубы. Все вокруг мелькало перед глазами, участники продолжали нестись вперед. Хан отчаянно гнался за первенством, но владелец Мустанга был опытным гонщиком. Проехав еще один круг, Хан не смог сместить его с позиции и всё ещё сидел у него на хвосте. Он больше не мог повторить трюк с поворотом, чтобы оставить его позади: другие участники ожидали от него этого и могли обратить его хитрость против него самого. Финиш был уже близко. Хан начал медленно съезжать в сторону, пытаясь сдвинуть Мустанг к ограждению, но противник понял провокацию и не поддался на неё. Твердо решив сохранить лидерство, он сдвинулся в сторону Хана. Двери машин соприкоснулись, царапаясь друг об друга. Раздался противный скрежет. Хану было плевать на машину, он изо всех сил пытался сбить Мустанг с дороги и сделать это было нужно как можно скорее. До финиша оставалось около трехсот метров. Вдруг Хан почувствовал сильный толчок по бамперу. Кто-то нарочно въехал в них. Мустанг дернулся, ушел вбок и понесся прямо в ограждение. Хан не видел, что с ним случилось дальше, его тачку тоже занесло, но он еще мог с этим справиться. С трудом выкрутив руль, он наблюдал в зеркало заднего вида, не давая очередной нагонявшей его машине объехать его и преграждая ему путь. Когда он снова посмотрел вперёд, то увидел финишную полосу прямо перед собой. По трибунам пронеслась волна оглушительного рёва. Хан затормозил, остановил тачку и, тяжело дыша, уронил голову на руль. Это оказалось очень трудным для него, ему не верилось, что он сделал это. Помимо поздравлений, до Хана доносились недовольства и ругательства, ведь за него болел только один человек. И Хан был даже рад. Это позволяло ему испытывать ощущение, будто выиграна не только гонка. Будто они с Гвейн победили всех присутствующих здесь, победили свое прошлое. Но почему Гвейн была так уверена в его победе? Она поверила в него так сильно, как сам Хан никогда бы в себя не поверил. И оказалась права. Парень слышал поздравления от организаторов, но они не волновали его. Он хотел, чтобы всё скорее закончилось и он наконец-то нашел девушку.***
Оранжевый Форд нёсся по пустой трассе ночного Токио. Хан с трудом оторвался от долгого поцелуя с Гвейн и, переведя взгляд на дорогу, улыбнулся легкой счастливой улыбкой. Она сидела у него на руках, её волосы лежали также небрежно, как и всегда, но теперь девушка выглядела более посвежевшей и отдохнувшей, чем раньше. Хан был не способен удержаться и время от времени возвращался своими губами к её губам. Те деньги, которые Гвейн поставила на победу Хана, вернулись к ней в трехкратном размере, что позволило девушке отвезти свою мать на лечение. В больнице женщина быстро шла на поправку, это было заметно для навещавших ее Хана и Гвейн. У девушки оставалось еще немного средств, на которые она могла бы жить еще пару месяцев, поэтому она оставила «Сохо» и спешно начала искать себе новое рабочее место. Это было их общее с Ханом решение. Прежнее желание девушки ни от кого ни зависеть сыграло ей хорошее службу и уже спустя несколько дней ее взяли на должность администратора в одно неплохое заведение, где она могла работать в дневную смену. Продолжая вести автомобиль, Хан думал о том, что теперь, когда Гвейн была его девушкой, они могли бы вместе поехать в Нью-Йорк. Парень соскучился по этому городу и своим друзьям и хотел познакомить их с Гвейн. А потом они могли бы вновь вернуться в Токио. Он наконец-то обрёл гармонию и нашел в себе силы перестать бегать от своего прошлого и от реальной жизни. Это было именно то, чего он хотел добиться своим приездом в Токио. И ему удалось это сделать.
