Гонка за новую жизнь

ГВЕЙН       Гвейн попрощалась с таксистом и подошла к дому. Дверь была приоткрыта, хотя девушка плотно закрыла ее, когда уходила. Значит, отец, как это и бывало каждый вечер, отправился напиваться в одно из мест, подобных «Сохо», а о том, чтобы запереть дом или повесить на дверь замок, конечно, не позаботился. Все равно красть у них было нечего, и последние деньги, как бы Гвейн старательно ни прятала, он же сам находил и выносил.       Девушка разулась и, пройдя в комнату, как всегда пошла проверить мать. Ей было важно каждый день видеть состояние матери, слушать, насколько ровно ее дыхание во сне и подливать ей воду в стакан, стоящий на столике в изголовье. Только когда Гвейн зашла к ней, матери на кровати не обнаружила.       — Маам. Мам. — позвала Гвейн тихим шепотом, как будто боясь разбудить того, кого здесь и не было и, совсем убедившись в том, что в спальне она совсем одна, упала на колени и начала искать руками по пустому одеялу.       Гвейн зажгла свет. Первой мыслью девушки было, что матери и вовсе не было дома, что случилось что-то, чего она так боялась, что Аннет стало плохо, и никого не было рядом, чтобы о ней позаботиться. Гвейн побежала, включая свет везде, где только было можно, и продолжая звать, когда услышала тихое, сдавленное бормотание из кухни.       Свет в коридоре Гвейн уже включила, и ей не понадобилось зажигать его еще и на кухне. Она увидела мать. Та сидела на корточках на стуле, поджав ноги под себя и натянув на колени длинное старое платье, в котором она всегда ложилась спать. Чувствовался неприятный резкий запах, и Гвейн увидела стоящую на столе бутылку водки и маленькую рюмку, которую, судя по всему, уже много раз наполняли за этот вечер.       — Мам, ты что, пьяна? Мааам, — Гвейн позвала женщину, но та не ответила и резко качнулась вниз, собираясь упасть.       Девушка подбежала, удержала мать за плечо и немного потрясла, чтобы привести ее в чувство. Аннет что-то промычала, но Гвейн все равно не была уверена, что это была реакция на ее присутствие и что мать понимала, что происходит вокруг нее.       — Мам, тебе же нельзя пить. У тебя проблемы с сердцем, ты забыла?       Обхватив женщину рукой, она подняла ее со стула и повела в спальню. Раз уж так получилось, и она была пьяна, единственное, что Гвейн сейчас могла сделать — уложить ее спать и надеяться, что ее очередной алкогольный срыв не принесет еще большего урона ее организму. Женщина была тяжелой, и Гвейн приходилось опираться о стену, чтобы не упасть вместе с ней. Когда они дошли до кровати, девушка аккуратно уложила мать, откатив ее на середину, чтобы она не скатилась на край во сне и не рухнула на пол, и накрыла ее одеялом. После этого она вернулась в отведенную ей самую маленькую комнату в доме, всю площадь которой занимала ее узкая кровать и маленькая, покрытая пылью тумбочка.       Гвейн упала на кровать, как была, в одежде. Только проснувшись через полчаса она, все же подумав о гигиене и о том, что бегает в этой одежде по всему городу, сняла ее с себя не открывая глаз. Она понимала, что находится в комнате, чувствовала, что лежит, и ей казалось, что она и не спит вовсе, не может заснуть, но на самом деле ее разум был отключен.       Очнулась она от громкого грохота. Где-то что-то упало, что-то разбилось, кто-то упал. Гвейн еще не знала что произошло, но все эти варианты хаотично и разом пронеслись в ее голове. Не вывернув кофту с изнанки и натянув на себя липнущие к ногам штаны, она выбежала из комнаты и побежала на звук. В коридоре она столкнулась с Ричардом, своим отцом. Он держал мать девушки за шиворот платья и грозно тряс. Гвейн не знала, сама ли Аннет вышла в коридор или отец выволок ее из комнаты, она не хотела думать о таких грубых подробностях.       Когда отец увидел Гвейн, то бросил Аннет прямо дочери под ноги. Женщина упала на пол, и девушка вскрикнула, она знала, что матери было нужно бережное обращение, совсем не такое, какое она получала у себя дома, особенно сейчас от своего мужа.       — Что ты делаешь? — вскрикнула девушка и опустилась на пол рядом с непротрезвевшей Аннет.       — Отойди, я покажу ей, — приказал мужчина, качаясь и рискуя упасть.       — Нет, иди спать, разберетесь утром, — ответила Гвейн со страхом в голосе. Ей всегда было больно смотреть на то, как дерутся родители, как не может постоять за себя больная мать.       На мгновение Ричард задумался, Гвейн надеялась, что сейчас он просто развернется и уйдет, но, как она помнила, так спокойно не заканчивалась ни одна родительская разборка.       — Она выпила всю бутылку. Всю, которую я оставил, — проговорил он тихо, сам себе, как будто осознание этого приносило ему боль, — я не прощу ее.       Вот в чем было дело, а у Гвейн даже не возникло вопросов, откуда у ее матери мог взяться алкоголь. Оказывается, это была отцовская бутылка водки.       Ричард замахнулся. Гвейн вытянула руку, защищаясь, но отец, неожиданно для нее, потерял равновесие, и его кулак ушел по другой траектории. Девушка ощутила сильную боль и схватилась за глаз, зажмурившись так сильно, что сознание помутилось. Услышав громкий непонятный звук рядом, она через силу открыла глаза, стараясь быстрее оправиться.       Растянувшись на полкухни, Ричард спокойно лежал, больше ни говоря ни слова и не стараясь нападать на Аннет. Видимо, сегодня Ричарду не хватило совсем немного спиртного, чтобы, как всегда, упасть и сразу уснуть на пороге, и у него остались силы для того, чтобы поднять с кровати дочь и жену и устроить им скандал.       Аннет лежала не шевелясь, и Гвейн пришлось проверить ее пульс и дыхание, чтобы убедиться, что сильный удар об пол не повлек страшных последствий для ослабленного организма матери. Подняв женщину, Гвейн, как всегда, спросила, все ли у нее хорошо, но, как и всегда, не получила ответа. То, что Аннет хотя бы была жива, более менее притупляло тревогу Гвейн.       Второй раз за ночь уложив женщину в постель и накрыв ее одеялом, Гвейн вернулась на кухню за отцом и, не имея ни силы, ни желания тащить его большое тело, все же отволокла мужчину в отдельную комнатушку, протащив по всему полу. Оставив его одного, девушка вышла, заперев его дверь снаружи на щеколду, как она это всегда делала, просто на всякий случай.       Вернувшись в свою спальню, Гвейн осела на пол, прислонившись спиной к стене, и, закрыв лицо руками, задрожала от нервов и холода. Еще полгода назад она бы заплакала, разрыдалась от бессилия и беспомощности, но сейчас у нее и правда не было на это никаких сил. Раньше она верила, что слезы могут помочь, привлечь справедливость, и, только совсем недавно осознав, что они совершенно ничего не меняют, поняла, что это было самое большое заблуждение в ее жизни.       Устало подняв себя на полусогнутые ноги, Гвейн вновь упала на кровать. Комната уже не была подернута мраком, она окрасилась в темно-синий цвет наступающего утра. Для девушки наступал ее новый рабочий день. ХАН       Распахнув дверь под звон висевшего над ней колокольчика, Хан вошел в помещение. Он снова пришел в «Сохо», как будто этот бар так понравился ему вчера, что он решил посетить его вновь на следующий же день. Но на самом деле он пришел не для того, чтобы выпить или отдохнуть, а чтобы встретиться с единственным человеком, который был знаком ему в Токио. Он заозирался в поисках Гвейн. Парень не знал, как она отреагирует на то, что он пришел сюда снова, и думал, что она может неправильно истолковать его приход, ведь, попрощавшись вчера, они не договаривались о том, что когда-нибудь встретятся снова, да Хан и сам не думал, что еще соберется прийти сюда, но, проснувшись этим утром, подумал, что будет неплохо встретиться с Гвейн и узнать, как у нее дела. Хан не знал, во сколько она приходила на работу, и даже не был уверен, что сегодня вообще была ее смена и она будет здесь. Пока он не видел ни ее, ни каких-либо других официантов, и только привлекал внимание барменш своими неуверенными поисками.       — Эй, Хан, ты кого-то потерял? — окликнула его одна из барменш. Остальные девушки громко засмеялись, будто она сказала что-то смешное.       Хан обернулся, чтобы узнать, знают ли они Гвейн и не видели ли они её, но, увидев как хитро девушки смотрели на него, подумал, что они бы все равно не захотели ему помочь.              — Ну так ищешь ты кого-нибудь или нет? — та же барменша снова задала ему вопрос. Она выглядела самой ехидной из всех и была похожа на лису своим маленьким острым личиком. Решив, что он нарочно не стал отвечать ей в прошлый раз, она уязвлено вздернула брови, уставившись прямо на него.       — Вы не видели Гвейн? Не могу её найти.       — Ты ищешь Гвейн? — переспросили они, хотя прекрасно расслышали вопрос.       — А что, вы видели её?       Девушки снова разразились смехом, будто он сказал что-то уморительно смешное.       — Нет, но не бойся, она придет.       Хан кивнул. Здесь, в Токио, он никуда не спешил и был полностью предоставлен сам себе. Он решил подождать её.       — А что, она нужна тебе? — до парня снова донеслись их кокетливые смешки. Они, как всегда, не теряли возможности привлечь его внимание.       Обычно Хан не обращал никакого внимания на то, что девушки флиртовали и старались ему понравиться, он уже привык к этому, но сейчас их тупость его раздражала, и он решил больше ничего не говорить им, махнуть рукой и просто уйти, оставив их и дальше развлекаться друг с другом.       Развернувшись, он поспешил уйти, чтобы не слышать того, что они еще могли наговорить ему.              Пройдя по бару, он занял то же место, на котором сидел вчера. Именно отсюда все помещение было видно так хорошо, что заметить нужного ему человека сейчас, когда посетители еще не набежали, было совсем просто, если, конечно, этот человек бы не стал прятаться намеренно. Но Гвейн не пряталась.       — Гвейн! — Хан высоко поднял руку, чтобы она заметила его.       Девушка обернулась и, улыбнувшись, хотя, как Хан заметил, скорее из вежливости, чем из радости, подошла поздороваться с ним.       Когда он увидел ее, все слова приветствия, которые он уже приготовил для нее, свалялись в его горле в неприятный ком. Он увидел, что ее левый глаз, опухший и заплывший, был украшен внушительного размера синяком, упрямо проступающим под толстым слоем тональника, как бы старательно девушка ни пыталась его скрыть. Помимо этого, она, как и вчера, выглядела такой же небрежно взлохмаченной, как будто долго была не в силах заснуть и, проворочавшись в постели, поехала на работу, оставив волосы абсолютно неуложенными и нетронутыми расчёской. Когда Гвейн подошла поближе, парень увидел ее выраженные синяки под глазами и воспалённые белки, и то, что она вообще не спала, стало для него очевидным.       — Как ты? — спросил он, продолжая внимательно разглядывать ее. Пока он решил не подавать виду, как будто ее лицо и не было разукрашено.       — Хорошо. Не ожидала увидеть тебя сегодня, но рада что ты пришел. Принести тебе что-нибудь?       Девушка была еще более уставшей, чем вчера, когда они попрощались, хотя ее рабочий день только начался… Что-то здесь точно было не так, Хан понимал, что все это странно, не говоря уже о следах от побоев на ее лице.       — Нет, спасибо. Я не хочу пить. Просто пришел посидеть, — ответил он.       — И правильно. Еще слишком рано. Если начнешь пить сейчас, не доживёшь до вечера.       Девушка даже разулыбалась своей шутке, но Хан не мог отвести взгляда от ее уставших глаз (особенно от левого) и не разделял ее веселья.       — Гвейн, что ты делала сегодня? Чем занималась? — Хан не выдержал и решил перейти к делу. — Ты выглядишь так, будто не спала перед работой. Нет, так, будто не спала уже давно.       Официантка замолчала и, опустив руки с зажатым в них блокнотом для заказов, смотрела прямо на парня, и, быстро поняв, к чему он клонит, насторожилась, всем своим видом показывая, что не желает никого посвящать в это и лучше уж Хану и дальше продолжать такой же непринужденный разговор. Но парень все равно решил спросить ее об этом так аккуратно, как только умел.       — Гвейн, кто тебя ударил? Я про этот синяк под твоим глазом.       Девушка быстро глянула ему в глаза. Она молчала, и он понимал, что не мог, не имел права начинать ее расспрашивать, что она, в силу своего характера, все равно бы не ответила ему, он понял это за один день знакомства с ней.       — Я понимаю, ты можешь не хотеть говорить об этом… Просто кивни, если это так.       Гвейн кивнула, но, подумав, все-таки ответила:       — Все хорошо, пожалуйста, не стоит обращать внимания. Это вышло случайно.       Хан нахмурился. Он видел, что она была измучена, но не мог предпринять ничего, пока не знал, в чем было дело, и должен был сделать все, чтобы она рассказала ему.       — Послушай. Здесь, в Токио, у меня никого нет. Ты мой единственный друг, я хочу помочь тебе, это легко для меня.       Хан говорил сбивчиво, но напористо. Он продолжал приводить аргументы, но видел, что Гвейн не воспринимает их, не рассматривает его помощь как вариант, опускает глаза и не смотрит на него. С этой девушкой действительно было сложно.       — Нет, спасибо. Я правда не нуждаюсь в помощи.       Хоть девушка и была скромной, это не мешало ей быть настолько упрямой, что он ни за что не смог бы уговорить ее. Все это было слишком личным для нее, это касалось только ее, и Хану было обидно, что он не играет никакой роли в ее жизни, хотя мог так легко оказать любую помощь, кто бы ни ударил ее, какой бы тяжелой ни была ее ситуация.       — Извини, мне нужно работать. Ещё увидимся, — поднявшись с места, девушка прошла мимо Хана, задев его подолом фартука.       Хан проводил ее взглядом. Парень не собирался сдаваться, и, дождавшись, когда он совсем пропадет с ее поля зрения, поднялся из-за стола и выскользнул во входную дверь.       На улице было довольно холодно и, вытащив мобильный из кармана, он сразу ощутил, как пальцы онемели и перестали слушаться, но все же это не помешало ему набрать знакомый номер.       — Тедж, — поздоровался он, едва гудки прекратились.       — Хан! Как дела, дружище? — донеслось в ответ.       — Тедж. Извини, что, возможно, отвлекаю тебя от более важных дел, но не мог бы ты оказать мне кое-какую помощь?       — Вот как. Вспоминаешь о друзьях, только когда что-то нужно твоей заднице, — со смехом ответил Тедж, но, конечно, не мог отказать старому приятелю. — Во что-то вляпался?       — Нет, послушай. Не мог бы ты нарыть мне информацию по одной девушке? Очень нужно. — попросил Хан и, дождавшись утвердительного мычания, назвал имя и город ее нахождения. — Гвейн. Токио.       — А фамилия?       Хан начал старательно копаться в голове, стараясь вспомнить фамилию, указанную на бейдже официантки.       — Стивенс. Гвейн Стивенс.       — Ммм… Ну и зачем тебе понадобилась девчонка? Уж не влюбился ли ты часом?       Тедж разразился смехом, как школьник, но Хану это не показалось смешным. Гвейн была ему другом, и он всегда помогал друзьям, а все его мысли о любви сводились к воспоминаниям о Жизель и причиняли ему боль.       — Ну если влюбился, то я, конечно, отложу все дела и основательно займусь ею… А если нет, тебе придется подождать, — дополнил Тедж, но Хан понимал, что он шутит.       Он услышал как пальцы застучали по клавишам клавиатуры — Тедж, поняв, что это все же не его дело не стал расспрашивать и взялся за порученное ему дело без отлагательств.       — На связи. Жду новостей, — попрощался Хан и, положив трубку, обернулся на «Сохо», раздумывая, стоит ли ему возвращаться в бар.