Грешница

Медно-каштановые волосы купаются в жидком золоте солнца, чьи лучи танцуют в цветущих летней зеленью глазах под задорную музыку детского смеха. Мальчик и девочка бросают друг другу мяч, падают на изумрудно-нефритовую траву, катаются по ней, образуя немыслимый клубок, а расцепившись – делают земляных ангелов. Их тонкие голоса радостно звенят подобно рождественскому колокольчику. – Поймай меня, Диппер! – хохочет девочка, убегая в сторону бесконечно далекого горизонта, где синева неба граничит с мшистой каймой земной тверди. Мальчик, широко улыбаясь, бежит следом, почти касается сочно-малинового свитера… Но рука проходит сквозь пустоту. Сердце тоскливо сжимается от внезапной холодной безнадежности. Он смотрит на потерявшее краски небо и вместо доброго яркого солнца видит глаз, заключенный в гигантский треугольник, а его радужка полыхает страшнее самого Ада. – Диппер! – девочка больше не смеется. Две молчаливые фигуры в черных рясах с капюшонами уводят ее под руки в туманную серость. Она бьется, словно раненый зверь. – Спаси меня! Спаси! Отчаяние в ее голосе способно растопить не то что лед – алмаз. – Нет… Стойте! Стойте! Нет! – бессвязно лепечет мальчик. Паника рождается в трепещущем сердце. Он в ужасе, но все равно бросается следом, однако ничего не может сделать – вырывающаяся изо всех сил девочка и ее надзиратели становятся все дальше… И вдруг останавливаются. Монахини медленно оборачиваются… У них нет лиц. Белое полотно там, где должны темнеть глаза, рот, нос. Немой крик застывает на устах. И чернильный туман навсегда разделяет мальчика и ту, что так нуждалась в его помощи. В воцаривщейся мгле возникают два силуэта. Мужчина и женщина. Белки карих глаз багровые, цвета заката. В уголках губ запеклась кровь. На болезненно серой коже алеют кресты. Они смотрят обреченно, одновременно склоняют головы на бок и будто любуются. – Ты должен найти Звезду раньше, чем до нее доберется Зверь, – как осенняя листва, шелестит голос женщины. – На исходе восьмого месяца Звезда войдет в зенит, и в ее крови проснется сила, которая подчинит его окончательно или погубит, – эхом отдаются в черепной коробке слова мужчины. – А может, наоборот, дарует ему свободу. Торопись, Ель. Ищи Звезду… – О чем вы? Кто вы такие? Почему я вас вижу? – кричит мальчик, растворяясь вместе со всем сущим в мрачном узловатом дыму.

***

Мэйсон Стюарт почти подпрыгивает на кровати, когда реальность ударяет в голову. Хрипло выругавшись, заходится в сухом кашле. Кажется, он опять сорвал голос во сне. Дрожащая жилистая рука тянется к заготовленному с вечера стакану с водой. Холодная жидкость сглаживает саднящие трещины в горле. Разум проясняется. Шоколадные глаза фокусируются на предрассветной мгле, заполнившей его небольшую, но по-своему уютную комнату. «Ну и что все это, черт возьми, значит?» – в пустоту шепчет парень. Как только минул первый день восемнадцатого для Мэйсона лета, в его сны пришла загадочная зеленоглазая девочка. Рядом с ней Стюарт сам видит себя маленьким мальчиком. Они играют, веселятся, а потом… что-то происходит. Ту, что зовет его Диппером, каждый раз постигает беда, а он не может ей помочь. Они теряют друг друга. И ему кажется, что он знает эту девочку. Знает, но не помнит. И это пугает. Каждую ночь страх, что он, Мэйсон Стюарт, находится на грани безумия, злополучным цветком расцветает в его сердце, каждое утро отравляет организм, забывший, что такое бодрость, своими тошнотворными соками… С кухни, расположенной на первом этаже, доносится изумительный аромат свежей выпечки. И существование становится во много крат приятнее. Парень, пошатнувшись, поднимается и идет собираться на завтрак. Готовиться к новой битве в большой войне под названием жизнь.

***

Пижаму сменяют джинсы и клетчатая красно-черная рубашка, а затравленное выражение лица – вымученная улыбка. Мэйсон заходит в наполненную солнцем – несмотря на то что огненное светило еще не оторвалось от темного горизонта – столовую, отчего-то чувствуя себя лишним на этом празднике. Его родители – типичные жаворонки, оба давно в строю, в отличие от махровой совы Стюарта-младшего. И в кого он только таким уродился? Миссис Эленор Стюарт, проворная миниатюрная блондинка с мягкими чертами лица, одетая в домашнее платье, синее, как ночное небо, бабочкой порхает у плиты, что-то безмятежно напевая себе под нос. Мистер Джонатан Стюарт погружен в книгу, не замечает ничего вокруг. Но это лишь видимость. – Доброе утро, Мэйс, – глава семьи тепло приветствует сына, переворачивая страницу. – Привет, пап, привет, мам! – делано беззаботно отвечает парень, привычно спрятав руки в карманы. – Боже правый, Мэйсон, у тебя все в порядке? Ты такой бледный… – Эленор подлетает к сыну. Голубые, как самая холодная зима, но от того не менее живые глаза встречаются с усталыми шоколадными. – Я в норме. Просто не выспался… – Мэйсону становится немного совестно от того, что он не может скрыть свое тревожное состояние. У него всегда все было написано на лице, как бы он ни старался себя контролировать. – И ведь это уже не в первый раз! – всплескивает тонкими руками миссис Стюарт. Озабоченно качает головой. Золотистые кудри забавно пружинят. – И что же тому виной? Оу… – женщина, осененная догадкой, подносит ладонь к губам, пряча лукавую улыбку. Зимние глаза чуть прищурены, кожа вокруг них испещрена едва заметной сеточкой морщин доброты. – Может быть, девушка? – Дорогая, тебе не кажется, что мы еще молоды для внуков? – добродушно усмехается мистер Стюарт. – Будь осмотрительнее, Мэйс, – мужчина подмигивает парню, потирая гладко выбритый подбородок. Снова переворачивает страницу. – Э… ладно, – Мэйсон не находит, что ответить на все это, попутно мучимый думами о том, стоит ли поделиться своими проблемами. Он привык переживать кризисы в одиночку, местами был слишком замкнутым и даже нелюдимым. Но сейчас все прежние страхи кажутся до боли нелепыми. Шоколадные глаза цепляются за обложку. Стюарт отчаянно ищет повод отсрочить неизбежный разговор. – Это «Начала Химии»? – Второй том. Так что тебя беспокоит? Мэйсон на миг прикрывает глаза, выдыхает, точно готовясь к погружению в ледяную воду. Совсем немного, но он презирает себя за слабость. За то, что его оборона была так легко сломана. – Мам, пап, понимаете, уже второй месяц мне снится девочка. Каштановые, как у меня, волосы, ярко-зеленые глаза. И мне… мне кажется, я когда-то знал ее. Может, в далеком детстве… Джонатан Стюарт меняется в лице. Правильные черты искажает удивление. Со жгучей примесью страха. Эленор, солнечная, дышащая светом миссис Стюарт, блекнет. Ее вечная полуулыбка вянет, как цветы на безликом холоде. Она, положив руку на сердце, опускается на ближайший стул. – Нора, этот день настал, – мистер Стюарт обращается к жене, а после к сыну. – Мэйсон, нам нужно серьезно поговорить. – Догадываюсь, – парень нервно сглатывает… И на смену всем опасениям приходит азарт. Сейчас он узнает нечто грандиозное, что-то, что, возможно, перевернет его жизнь с ног на голову. Все изменится! – Мэйсон, пообещай нам кое-что. Прошу тебя, – голос Эленор хриплый, дыхание частое. – Что угодно, мама, – сердце Стюарта-младшего разгоняется до ультраскорости. Ну давайте же, давайте, скажите! – Обещай, что не отвернешься от нас, – взгляд зимних глаз, блестящих застарелыми слезами, полон отчаяния. Мэйсон видел такой у матери лишь однажды. Ему было десять. В тот день Эленор и Джонатан чуть не потеряли его навсегда. – Конечно. – Ты приемный.