Грешница

– Это… это шутка? – Мэйсон бездумно моргает, шумно втягивая воздух. Хотел жутких семейных тайн – получи в подарочной упаковке. Но такого он не ожидал. Ты приемный. Тыприемный. Ты. Приемный. Два полных слепой безысходности слова рушат привычный правильный мир, бьют в осколки его хрупкое зеркало, что сулит семь лет неудач и лишений. – С таким не шутят, сын… – с укором одергивает его Джонатан. Но глупцу понятно, что суровость приемного отца напускная – завеса, призванная скрыть смятение и страх, что его ребенок отвергнет их с Эленор. А миссис Стюарт, несмотря на весь свой внутренний свет, еще одну потерю не переживет. – Девочка, которую ты видел, была твоей сестрой-близнецом. – Была? – Стюарт-младший замечает главное. Голос садится. Сердце падает вниз из космической бездны на грешную землю, чтобы взорваться болью, которая всегда жила на самом краю сознания. И ее причину парень узнает только сейчас – спустя годы. – Идем. Стюарты проходят в гостиную, светлую, наводящую своими кружевами на мысли о снежинках. Джонатан осторожно придерживает жену за плечи. Эленор молчит, опустив глаза, в которых теперь правит беспросветная зимняя ночь. Ноги Мэйсона не сгибаются. Не летний сквозняк внезапно бьет ледяной плетью по плечам. Стюарт-младший не верит в призраков, но его тянет спросить: «Это ты, сестренка? Ты здесь?» По коже скользят орды мурашек. Джонатан протягивает сыну найденную в глубине стола бумагу. Шоколадные глаза бегут по сухим, но все равно страшным строкам поблекшего от времени документа. – Анабэль Мэри Пайнфилд… 1999 года рождения… умерла 29 августа 2004 года… В наш день рождения! Причина смерти… – голос Стюарта-младшего снова обретает силу. Зрачки расширяются, почти полностью съедая радужку. Потому что новые вопросы опять рождают азарт и жажду правды. Потому что появляется эфемерная надежда. – Прочерк? Что за бред?! – Местное управление было занято другим делом, – поясняет глава семьи. – Смерть семейной пары при загадочных обстоятельствах. Все оформлялось в большой спешке, и могла быть допущена ошибка… Мэйсон слышит плохо, будто находясь под толстым слоем воды, холодной, пьющей последние силы. – Тринадцать лет… – парень неверяще качает головой. – Вы видели тело? – поднимает глаза. – Пап? Мам? – ответ ему – угрюмое молчание. И тут в Мэйсоне что-то щелкает, переключается. Безотчетная злость огнем разливается по венам, разрывая их изнутри. – Моя сестра погибла, а вы даже не взглянули на нее? Или не захотели? Или она на самом деле жива, а вы побоялись ответственности за второго ребенка и разлучили нас? – какая-то часть рассудка кричит, чтобы он остановился, замолчал, что он не имеет никакого права даже думать так, но эта часть слишком ничтожна, кипучая ярость – сильнее. – Как ты можешь… Мы бы взяли обоих, если бы Анабэль выжила! – срывается на крик Эленор. И это отрезвляет. Стюарт-младший чувствует себя последней тварью. – Простите… Я не знаю, что на меня нашло. – Анабэль совершенно точно была мертва, но тела мы не видели, потому что девочка болела атипичной пневмонией, – тон Джонатана бесцветный. Ругаться и что-то доказывать нет никаких сил. – Мы не могли рисковать, потому что здоровье твоей матери было ослаблено после того, как… – мистер Стюарт запинается. Даже после стольких лет говорить об этом больно. – После того как я потеряла дочь. У меня был выкидыш, – выдыхает Эленор. – Поэтому мы избегаем воспоминаний о том периоде, – взгляд Джонатана подергивается дымкой мрачной печали. – Поверь, это было страшное время, Мэйсон. – А мои настоящие родители? Что стало с ними? – Стюарт-младший неуклюже пытается перевести тему, проклиная себя последними словами. – Мы не знаем, Мэйс. – А я? Что было со мной? Как я отреагировал на… все это? – любопытство разбавляет терпкую смесь вины и благодарности. – В нашу первую встречу ты находился в состоянии глубокой депрессии, не ел, почти не разговаривал. По словам врача, причиной тому было сильнейшее нервное потрясение, и мы решили, что таковым для тебя стала потеря сестры. Мы в спешном порядке перебрались из Гравити Фолз сюда, в Пьемонт, чтобы тебе стало легче. – Чтобы нам всем стало легче. Мэйсон, ведомый приливом не характерной для него нежности, подается вперед и сгребает родителей в охапку. Его руки чувствуют, как расслабляются скелетные мышцы двух его самых дорогих людей. Он слышит облегченные вздохи, восьмым чувством ощущает, как рассеивается пелена слез на дорогих его сердцу глазах. Миссис Стюарт всхлипывает, но как-то по-особенному – смешливо. – Мам, пап, вы всегда будете для меня на первом месте, и даже сам Дьявол не в силах это изменить. Я благодарен за все, что вы для меня сделали, и никогда не перестану любить вас. Простите меня за то, что я наговорил. – Конечно. Мы тоже любим тебя и все понимаем. Стюарт отрывается от приемных родителей. Новая идея, подогретая исследовательским азартом, захватывает его целиком и полностью. Губы сжимаются в упрямую полоску. В шоколадных глазах сверкает непробиваемая сталь решимости. – Мам, пап. Еще кое-что. Я должен съездить в Гравити Фолз. Хочу узнать наверняка, что произошло тринадцать лет назад. И о своем происхождении.

***

Непоседливая дорога змеится под колесами рыжего допотопного автобуса, резво несущегося вместе с немногочисленными пассажирами из изученной вдоль и поперек Калифорнии в загадочный Орегон и, хочется верить Мэйсону, навстречу правде. Стюарт не любит неожиданностей и с осторожностью глядит в будущее, скрытое завесой неизвестности. Но понимает, что перемены неизбежны при любом раскладе. В то же время, непознанное и тайны всегда будоражили его кровь, а найденные ответы и решения подстегивали тщеславное сердце петь. И ради этого изумительного ощущения Мэйсон готов был свернуть горы, как наркоман в погоне за дозой. И вот сейчас перед ним, наконец, в его без пяти минут восемнадцать достойная загадка. Грустная, тревожная. Может быть, даже мерзкая. Она нарушила естественный порядок вещей в его тягучей, как кленовый сироп, жизни, принеся те самые перемены, которые Стюарт не жаловал. Но такова цена нового секрета, потрясающих волн азарта и любопытства. А Эленор и Джонатан… Они всегда будут для него лучшими. Шоколадные глаза Мэйсона весь путь прикованы к пыльному стеклу, рассеченному трещиной. Но парень все равно пропускает момент, когда каменный панцирь городов Калифорнии пробивают леса Орегона. С обеих сторон от дороги вырастают пушистые малахитовые стены громадных елей. Пышные серебряные по краям облака, не скрывая медового солнца, пускают водяные стрелы в земную зелень, и сине-стальное небо разрезает радуга. Когда автобус в очередной раз трогается, автоматически включается запись и вежливо-безликий мужской голос произносит заветные слова: «Следующая остановка – Гравити Фолз», – черные гранитные тучи съедают небосвод, убивая даже намек на синеву и золото. Приходит вымораживающая изнутри прохлада. На посеревший мир спускается туман. Разговоры в продуваемом злым сквозняком салоне гаснут, как цвета за окном. Мэйсон чувствует, что пересечена какая-то незримая граница. Это ощущение плющит серое вещество, новая атмосфера душит, не давая дышать. «Что с тобой не так, Гравити Фолз?»

***

Мэйсон, пытаясь привыкнуть к аномальному напряжению и ощущению, что кто-то следит за ним, идет меж высоких деревьев, с упоением вдыхая аромат хвои вместе с висящей в воздухе влагой. Рюкзак тянет к земле, плечи ноют об отдыхе, но от остановки до города еще нужно пройти. Наконец, из моря темного леса выплывают первые коробочки зданий, с безразличием взирающие на чужака. Цветными дома и их обитателей можно назвать условно, краски призрачны, как и жизнь на узких улочках городка. Спинной мозг буквально вопит: что-то не так. Все здесь – не то, чем кажется. А начинается все с девушки с золотисто-рдяными волосами. Она сидит на простой деревянной скамейке рядом с детской коляской. Ритмично двигая ее вперед-назад, тихо поет – слов не разобрать. Но так проникновенно, что слезы просятся облизать впечатлительные глаза. Мэйсону странно смотреть на заочно мертвое пламя – огонь ее волос. Девушка чуть старшего него. Она по-настоящему красива. Она берет лежащего в коляске малыша на руки… Кукла. Не живого ребенка она все это время нежно укачивала. Детскую Игрушку. До боли похожую на маленького человечка. Черт возьми. Стюарт заставляет себя оторваться от ненормальности и пойти дальше – искать мотель или место, где можно перекусить и все обдумать. Мэйсон не замечает чудного господина в черном цилиндре и песочно-желтом костюме, с хищным интересом рассматривающего новое в городе лицо. Он опирается на трость, щурит единственный глаз и безумно улыбается своим диким мыслям. Внимание Стюарта почему-то привлекают двое детей – каштанововолосые мальчик и девочка лет пяти, играющие в мяч во дворе изъеденного чернотой пожара дома, о котором явно давно позабыли. Дети замирают и бросают удивленный взгляд на незнакомца. И Мэйсон откуда-то знает, что застывший на их губах вопрос звучит так: «Ты нас видишь?» Холодок пробегает по взмокшей спине. В своих поисках Стюарт проходит мимо полутемного ответвления одной из побочных улиц. Возня в мрачноватом переулке заставляет его остановиться. Двое парней удерживают за руки яростно вырывающуюся девушку, кажется, ровесницу Мэйсона – зеленоглазую шатенку в бесформенной одежде. – Давай, вишенка, ты должна попробовать! Не пожалеешь! – ласково говорит третий, с пышными светлыми волосами. Упитанный, словно поросенок, он наполняет медицинский шприц какой-то голубоватой дрянью. – И не подумаю! Уберите руки! – рычит девушка, продолжая сопротивляться. – На помощь! Все тот же спинной мозг шепчет Стюарту: она не такая, как все. Головной – говорит, что ее надо срочно спасать. – Эй, а ну-ка отойдите от нее!