Грешница

Год назад. Лепестки роз повсюду. Алые, белые розовые. Устилают красную ковровую дорожку, парят в воздухе. Белоснежный шлейф свадебного платья скользит по земле, разметая их. Длинные золотисто-рдяные волосы горят в лучах солнца, что сейчас высоко-высоко. Округлившийся живот тянет к земле. Топор приятно тяжелит руку. На губах рыжеволосой девушки в белом легкая улыбка. Сердце трепещет в радостном предвкушении. Потому что вот-вот свершится правосудие. Облаченная в белизну – не невеста. Замуж выходит другая – та, что имела наглость занять законное место девушки в белом. Разлучница. Ведьма. Таких, как она, раньше сжигали на кострах. Но сейчас это лишнее. Это не современно. Дочь лесоруба все сделает, как должно. – Венди! Ты все же пришла! – улыбается жених. "Рано радуешься, милый…" – проносится в голове у рыжеволосой. Справедливость еще не восторжествовала. – Конечно, Стив! Разве могла я пропустить свадьбу лучшего друга? Мы же друзья, не так ли? Должно же нас связывать что-то, кроме общего ребенка? – древесно-карие глаза Венди нездорово блестят. Улыбка Стива вянет. – Венди, мы все уже обсудили! Я думал, мы поняли друг друга. Я обещаю помогать тебе, но люблю я другую… – Оставь нас, прошу по-хорошему, – говорит третья – невеста. Черноволосая, синеглазая и до одури красивая. – Ты не сможешь помешать нашему счастью! – Да? А давай поспорим, как в старые времена? – скалится Венди. Подходит вплотную к паре, резко поднимает топор и играючи обрушивает его на соперницу. Хлещет кровь. Багровая, горячая. Брызжет прямо в лицо. Похоронными колоколами звенят крики ужаса. Стив в последний момент оттолкнул невесту и сам угодил под беспощадное лезвие. Венди бездумно моргает – не может поверить, что собственными руками добила свои призрачные шансы на счастье. – Проклинаю тебя, проклинаю твое отродье! – страшнее голодного волка, страшнее вьюги воет невеста убитого. Венди оживает. Она злится. Потому что больно. До судорог, до рези в груди. Дочь лесоруба довершает дело. Убивает ту, по вине которой случился весь этот кошмар. Кровь разлучницы темно-вишневая, сладковатая. Венди смеется. Она освободилась… Нет. Ее внутренности скручиваются в трубочку. Девушка гнется от боли, как полевая трава на ветру. По ногам течет что-то липкое, теплое. Гранатовое, пахнет металлом. Под двумя с половиной мертвецами разливается рубиновое озеро. Лепестки роз на его мутном зеркале будто маленькие лодочки.

***

Проводив нового друга (хочется верить) до мотеля, Амабэль неторопливо направляется обратно в приют. Проходя мимо очередного дома, Пайнс видит девушку с коляской. Золотисто-рдяные волосы, веснушки на лице с правильными чертами… девушка красива. Мэйбл не до конца понимает, почему обратила свое внимание именно на нее… Девушка тем временем начинает аккуратно спускать с лестницы коляску. Амабэль спешит помочь молодой матери (как сначала подумала). Та представляется Венди. Спуская коляску, Мэйбл совершает престранное открытие: в коляске отдыхает кукла. Не живой маленький человечек. Удивленная Пайнс решается спросить: – Извините, вы в курсе, что у вас в коляске кукла, а не… кхм… ребенок? – Мисс, ваша шутка совсем не смешная. Прошу вас оставить меня и мою дочь, – грозно отвечает Венди. – Черт, вы ее разбудили! Тише, маленькая… Ошарашенная Амабэль отходит. Девушка задерживается у скамейки, потому что до нее долетает разговор, содержание которого крайне интересно. Ленивая Сьюзан, хозяйка "Обеда Жирнушки", говорит своему собеседнику, кажется, Тайлеру: – Эх, давненько была эта печальная история… вроде год назад… Забеременела, значит, дочь лесоруба, а отец ребенка решил жениться на другой. Поговаривали, что невеста приворожила беднягу, вот он и ушел от рыжей. А дочь лесоруба – не промах, устроила погром на свадьбе, помутившись рассудком, зарубила жениха и невестушку. Но невеста перед самой смертью успела проклясть свою убивицу, и у той случился выкидыш. Из психлечебницы бедняжку совсем недавно выпустили. Не выдержала девчушка горя, куклу где-то себе достала и нянчится теперь с ней – не оторвать! Вот так история! Амабэль шмыгает носом и тяжело вздыхает. Жалко Венди, жалко жениха с невестой. Вот только откуда взялась кукла? Погруженная в свои мысли, Пайнс не замечает, как снова оказывается в ненавистных стенах приюта.

***

Мэйбл открывает глаза. Под ногами – светлый гравий, неподалеку – черная вода, рядом – раскидистая ива, зелень листовых пластин. Над головой – янтарное небо. Девушка снова на берегу Роуз-лэйк. Однако сейчас она четко осознает, что спит. Пайнс вздрагивает, когда кто-то неожиданно дергает ее за рукав. Амабэль оборачивается. Перед ней маленькая девочка. От нее исходит золотистое сияние. Вздернутый носик, рыжие волосы в двух косичках, веснушки, изумрудное платье – во всем играет задор детства… Только в ярко-синих глазах совсем не детская тоска. – Привет, – с нехарактерной для нее робостью выдает Мэйбл. Настолько ее поразили отражающиеся в синеве глаз чувства. – Привет! Ты поможешь мне? – звонким голосом, но с отчаянной надеждой спрашивает девочка, глядя своими печальными глазами прямо в душу. По спине пробегает холодок. Но седьмое чувство подсказывает: бояться не нужно. – Хорошо… – кивает Амабэль. – А чем? – Моя мама… она стала жертвой злых чар. Ты ее видела. – Твоя мама – Венди? Та девушка с куклой? – догадывается Пайнс. – Да. Освободи ее, прошу тебя… – Но как? – Кукла. Уничтожь игрушку, и наваждение спадет. – Значит, все дело в игрушке… – задумчиво произносит Мэйбл. – А откуда она вообще взялась у твоей мамы? Этот вопрос будто служит пусковым механизмом. Янтарное небо наливается пурпуром. Обреченно завывает ветер, бьет по лицу, вихрем кружит листья скелетообразной ивы. Правый глаз девочки вытекает из глазницы стекловидной субстанцией – смесью крови и перламутра. – Зверь! Берегись Зверя, Звезда! – голос низкий, пробирает до костей. Амабэль в очередной раз просыпается в холодном поту. Мэйбл не знает, откуда появилась уверенность, что это видение не было обычным сном. Но Пайнс готова к решительным действиям. Она поможет заблудшим душам.

***

Мэйбл снова выбирается из приюта в город. Венди привычно прогуливается с коляской около дома, где ее впервые увидела Пайнс. Амабэль мысленно аплодирует своей удаче. Но ее радость оказывается преждевременной. Все попытки достучаться до несчастной матери, убедить ее, что в руках у нее, на самом деле, бездушная кукла, оказываются провальными. Когда напряжение достигает наивысшей отметки, обманутая злыми силами Венди хватается за топор, спрятанный в корзинке под коляской. А в карих глазах беснуются черти. Напуганная Мэйбл отступает. Но Амабэль упряма. Она же обещала помочь! Пайнс садится на ближайшую скамейку и начинает думать. Потирает виски, щурится, а идей все нет. Мэйбл на миг прикрывает зеленые глаза, а когда открывает – обнаруживает перед собой чудного незнакомца лет тридцати, в черном цилиндре и песочно-желтом костюме. В руке мужчины – трость. Черты лица резкие. Волосы солнечные. У него один глаз, на втором – повязка. Глаз голубой, как небо, которого серый Гравити Фолз не видел довольно давно. – О чем же задумалась юная Звездочка? – голос одноглазого низкий, пробирает до дрожи. Мэйбл кажется, что она уже слышала от кого-то это прозвище. Пытается вспомнить точно, но у нее не выходит. Мысли сворачивают к пиратам. Амабэль невольно представляет этого странного джентльмена с саблей наперевес и попугаем на плече под черными парусами… Картина получается настолько нелепой, что становится смешно. Мэйбл прыскает, но тут же одергивает себя. Это же неучтиво! Уголки губ мужчины чуть приподнимаются. Будто он знает, о чем она думает. И от этих подозрений по спине разбегается новая орда мурашек. "Как глупо! Почти так же глупо, как пытаться застать меня врасплох!" Переиграть незнакомца для Пайнс становится необъяснимо важным. – О том, что если Бог действительно существует, мы все, наверное, просто игрушки для него. Ведь человек создает куклы по своему подобию, – голос Мэйбл не дрожит. В нем не чувствуется ни крупицы из гремучей смеси страха и торжества. Только сердце колотится быстро-быстро: тук-тук-тук. Незнакомец улыбается, обнажая острые клыки. Он садится на скамейку. – А Звездочка не думает, что если глубоко копать, можно наткнулся на такие скелеты, что жить не захочешь. Просто не сможешь… А люди ценят свою жизнь превыше всего… – мужчина картинно вздыхает, закатывая глаз. – Так не лучше ли тогда спокойно существовать в собственном мирке из грез? Амабэль его ответ несколько обескураживает. Большинство жителей городка после такого заявления наверняка бы прекратили с ней общение. А этот человек, наоборот, заинтересовался еще больше. А что если Мэйбл и дальше будет являть миру то, что думает на самом деле? Быть может, она, наконец, нашла благодарного слушателя? Нет. Не в этой жизни… – Нет, не думаю. Горькая правда всегда лучше сладкой лжи, – осторожно говорит девушка. Ее собеседник кривится, но быстро возвращает себе благодушное выражение лица. – Это клише, Звездочка. Жизнь же переменчива и разнообразна. Она почти никогда не подчиняется прописным истинам. Представьте себе ситуацию: кто-то – пусть это будет она – она неразрывно, как она считает, связана с некоторыми людьми… или даже с неким местом, – мужчина вдруг оказывается близко-близко. Настолько, что Пайнс слышит его дыхание. Теплое. Она краснеет. Одноглазый едва заметно ухмыляется, но продолжает говорить. – Но те люди, от которых она зависит, ненавидят ее всей душой. Потому что боятся. Потому что она отличается от них, даже не подозревая об этом. А они изводят ее. Медленно убивают морально. А иногда и физически. Каждый день в ее жизни, что новый бой. За себя. Но имеет ли смысл эта борьба, если мы все все равно отправимся в чертоги Дьявола? Кто-то – раньше, кто-то – позже… – мужчина мечтательно закатывает глаз. Этот человек отличается ото всех. Как отличается Диппер. Но ровно в противоположном направлении. Мэйбл не может объяснить это… – После смерти не все попадают в ад! Если всегда поступать правильно, делать, что должно с точки зрения морали и нравственности… – Мораль и нравственность придумали трусы, которые не в состоянии принять свою природу, – лениво протягивает одноглазый. – Мораль и нравственность придумали хотя бы для того, чтобы мы не переубивали друг друга! – девушку возмущает последний посыл. – Смерть – необходимый шаг на пути к абсолютной свободе, – мужчина буднично пожимает плечами. Амабэль поражается его равнодушию, но не сбавляет обороты. Иначе это будет означать ее капитуляцию в их негласной, но так внезапно разгоревшейся войне. – Эта свобода обернется либо даром небес, либо вечными муками ада. Поэтому лучше переступать через себя и свою природу в течение полувека на грешной земле, чтобы потом не страдать в бесконечности. Мужчина замирает. Он по-прежнему близко. Мэйбл на расстоянии ощущает, как напряжены мышцы его спины. Он не сводит с нее пронзительного взгляда, от которого так хочется сбежать. Его зубы стиснуты. Девушка цепенеет, когда его шепот щекочет ее волосы. – Мне не нравится сама идея того, чтобы кто-то совершал над собой такое насилие. В аду не так уж и плохо. Наверное. Но мне нравится ход ваших мыслей. Осмелюсь дать вам совет. У вас есть кукла – так найдите кукловода. Амабэль накрывает озарение. Она срывается с места, чувствуя, как в животе порхают мотыльки. От новой идеи – не иначе. Но она признается себе, что ей тяжело переносить близость… этого странного человека. Сладко и… Господи, как же глупо! Неправильно, греховно! – Благодарю, мистер… – решается на последние слова девушка. – Сайлент. Диллон Сайлент. – А я… – А вы – Звездочка! – и снова хищная улыбка.

***

Демон смотрит вслед удаляющейся девушке и не может сдержать усмешки. Вот она, единственная, кто может погубить его! Деметрия сама вырыла себе могилу, воспитав Звезду так, что последняя не прочь прыгнуть в объятия к Дьяволу. А сама Звезда… не разочаровала его. Ему впервые не было скучно со смертной. Пожалуй, с ней можно поиграть. До последней минуты ее зенита. Игровым полем станет серый город. Его город. Город, который он сам на протяжении последних лет толкал в пучину безумия. "Медные волосы, зеленые глаза… Раньше за такое легко могли сжечь, Звездочка! Ты так чиста, ты так невинна! До своего последнего вздоха ты будешь принадлежать мне и только мне."

На закате восьмой луны взрастет ель и засияет звезда, что в зените покорит своей кровью зло, но, если падет пред тем, отринет с тьмы цепи, освободит нечистого.

***

В кукольном магазине царит бордовая мгла. Мэйбл завороженно осматривается. Множество взглядов впиваются в затылок и режут между лопатками. Здесь холодно. Гораздо холоднее, чем на управляемой летом улице. Жуть давит на впечатлительное сердце, отравляет кровь и несется по сосудам… Куклы – в основном, марионетки. Все до одной будто живые. Обрежешь нитки, и маленькая армия готова к бою под названием жизнь. Образ каждой куклы продуман до мелочей. На бледных лицах навсегда застыли самые разные эмоции. Кажется, еще секунда, и кто-то моргнет, чихнет, улыбнется шире… Глаза всех цветов блестят, словно от невыплаканных слез. И совсем не кажутся пустыми. Как если бы… – Добро пожаловать в "Эфемерность"! Чем могу быть полезен? – за прилавком появляется очаровательный блондин с правильными чертами лица. Волосы собраны в хвост. Глаза сияют, словно лунный камень на солнце. – "Эфемерность"? Красиво! – выдает Амабэль. А что? С чего-то же надо начать разговор. – Понимаете, у меня к вам весьма… нетривиальное дело… Хозяин магазина замирает, даже на миг перестает дышать. Как художник, после долгих поисков нашедший свою музу. Угольно-черные зрачки почти полностью съедают голубые радужки, и парень обворожительно улыбается. – Гейб Бэнсен к вашим услугам, – кивает он. И Мэйбл рассказывает все – про Венди и проклятую игрушку. Вопреки опасениям Пайнс, Гейб слушает внимательно, не перебивает и относится к невероятной истории серьезно. – О, вы не представляете, насколько разными по темпераменту могут быть куклы! Что-то мне подсказывает, что в нашем случае мы имеем дело с куклой-вампиром. Я могу провести обряд отвязки от донора, и вам не придется отнимать игрушку у пострадавшей! Хотя мне было бы очень любопытно на нее взглянуть! – Это было бы просто чудесно! – радостно восклицает Амабэль. Все идет именно так, как она и надеялась. – Не стоит, для меня это бесценный опыт! – улыбается Бэнсен. – Давайте выберем день… Когда довольная девушка покидает магазин, Гейб поворачивается к своим рукотворным друзьям. – Что ж, неплохо сработано, мои дорогие! Скоро у вас появится сестра. Гейб доволен. Он давно искал подходящую основу для экземпляра в человеческий рост. Зеленоокая прелестница идеальна. А куклы – безмолвные свидетели сумасшествия своего создателя.

***

Впечатления от странного разговора и радость от того, что дело с куклой сдвинулось с мертвой точки, почти развеиваются к моменту, когда Мэйбл выбирается из своего секретного туннеля, возвращаясь в зеленоватый полумрак библиотеки приюта. Вот только вместо привычной тишины ее встречает ехидный голос, от которого сердце падает вниз: – Я так и знала, что ты ведьма, Пайнс!