one, two, Three

      Эбби пропустила уроки в четверг, так-как она не очень хорошо себя чувствовала. Всё утро болела голова, словно кто-то ковырялся в её мозгу. При чем она ведь ни капли не пила на вечеринке, ничего кроме колы.       Помнила, как танцевала с Харрингтоном и им было весело, и она точно была трезвой, когда уходила оттуда, но не помнила, как именно она доехала домой и как легла спать. Мешала ей вспомнить жутчайшая головная боль.       Сьюзан Харгроув позвонила утром в школу и отпросила её с уроков на день, увидев, насколько бледно-зелёной выглядит дочь, возлежащая на раскладушке. Она даже подумывала о том, чтобы остаться и приглянуть за больной, но Нэйл недовольно буркнул на это её заявление и ей всё же пришлось покинуть дом, хоть и с тяжелым сердцем.       Когда за последним из жильцов дома закрылась дверь, Эбби попыталась вновь провалиться в сон, но голова, в которой отстукивал свой тяжелый марш отбойный молоток боли, не собиралась отпускать Мэйфилд в мир грёз.       Потому девушка сползла с кровати и, стараясь оставаться на ровных ногах, двинулась в кухню.Ей в какой-то момент показалось, что она умирает, потому что перед глазами всё мелькало красным и ей приходилось опираться на стену, потому что прежняя прочность ног подводила. Ей ощущалось, будто прошла целая вечность, прежде чем она добралась до кухни и налила стакан воды.       Её тошнило. Она осела на полу возле раковины, но совсем не понимала, что происходит с её телом. Мозг, будто отключал и включал все её органы по кругу. Она тяжело дышала, рвано и задыхаясь, ощущала, что не хватает воздуха. Беспомощно водила рукой по дверце кухонного шкафа, пытаясь дотянуться до его верха и снова встать на ноги, но ничего не получалось. Влажные от холодной испарины руки всё время соскальзывали вниз и как конечности тряпичной куклы падали на её колени, покрытые тонкой хлопковой белой ночной рубашкой, и сливались с ней.       Она хотела закричать и позвать кого-то на помощь, но ведь дома никого не было. Она была одна. Абсолютно одна…       Сердце словно сжала когтистая лапа. Что-то её стремительно пыталось изжить с этого света. Изо рта вырвался немой крик о помощи. По лицу девушки потекли холодные слёзы пытавшиеся сбежать от боли, что вновь и вновь пронзала тело со всех сторон.       Эбби боролась. Не знала с чем, но продолжала упорно хвататься вялыми руками за шкаф. Она закрыла глаза и сосредоточилась, а потом мысленно закричала имя, перед тем как её поглотила темнота…              

***

      

      Вероника Кеслер сидела за столом в кабинете мужа и пустым взглядом смотрела на кресло, в котором он работал, засиживался допоздна и в конечном счете умер от рук своего «венца творения».       Её рука медленным движением поднесла ко рту стакан с бренди, и женщина отпила из него. Генри отобрал у неё всё: её молодость, их дочь Тришу и даже «трише заменитель», как он в очередном колком разговоре называл эксперимент «003».       За спиной у миссис Кеслер переминаясь с ноги на ногу появился молодой мужчина в халате и очках, который неуверенно прокашлялся, привлекая к себе её внимание.       — Да, доктор Зельгер, Вы что-то хотели?       — Миссис Кеслер, вы уверены в своём решении окончательно отключить присутствующую хоть и неправильную связь с объектом «003»? Если бы Вы дали мне чуть больше времени и снабдили небольшим количеством ресурсов, я бы мог вернуть её назад и…       — Нет.       — Прошу прощения…?       — Я сказала отключить все связующие линии с ней! Лаборатория сегодня ночью терпела очередные сильные неполадки в сети, сейчас она по-прежнему остаётся не нестабильной, и если мы не отключимся, то это в конечном итоге унесёт всех нас в могилу, так что отключайте, Зельгер. И как можно скорее.       — Миссис Кеслер, но почему?       — На это есть множество причин, — женщина замолчала, вновь отпивая из стакана спиртное. — Неполадки, конечно, могут быть вызваны перепадом её неокрепших или проявляемых новых сил, а может это попытка чего-то стороннего совершить то, что я считаю, доктор Зельгер, не должно существовать, потому как это уничтожит нас всех. Я даю девочке полную свободу на которой всегда и настаивала. И мне не надо её искать, ведь я и так знаю где она.       — Где же? — с необычайным любопытством спросил ученый.       Вероника усмехнулась, горькой улыбкой, залпом опрокинула в себя остатки бренди и не капли не поморщившись ответила, сжимая в руке листок из блокнота мужа, на котором он успел оставить быструю и неровную запись, очевидно перед самой своей смертью: «В. 40°37′30″ с. ш. 85°37′30″ з. д.»:       — Там, где всегда должна была быть. Со своей семьёй. А теперь, будьте добры, оставить меня в покое и наконец исполнить моё требование, отключив последние мостки связи с экспериментом «003».              

***

      

      Во входную дверь настойчиво стучали отчего Эбби Мэйфилд распахнула глаза. Перед ней всё поплыло, но больше ничего не болело, напротив, в теле была какая-то лёгкость, которая соперничала с небольшой кислостьюкрепатурной боли.       Девушка поднялась на ноги и сквозь туман, что застилал ей глаза стала двигаться к двери по длинному коридору. Её босые ноги, передвигались по ковру с тяжелым усилием. Но вот она достигла дверей, коснулась холодного металла ручки, провернула её и открыла их, опираясь на них, чтобы не свалиться снова на пол.       Солнце на улице беспощадно ослепило и так режущие от боли глаза, осветило её бледно-зелёное лицо с синяками под мутными глазами. Она невидящим взглядом смотрела на пришедшего, а потом её ноги вновь её подвели и она начала падать, сползая по плотной деревянной двери, которая должна была удержать её, но не сделала этого.       Руки пришедшего бережно обхватили её и прижали к себе. Человек волновался. Эбби не могла видеть, но всё ещё чувствовала. И сейчас она ощущала холод улицы, тёплые руки на своём теле и взволнованное горячее дыхание этого человека. Она закрыла глаза и, полностью обмякнув от бессилия, свалилась на него.       Он выдержал. Втащил её в дом и запер дверь за собой, всё ещё придерживая её одной рукой, а если точнее, прижимая её к себе, словно большую безвольную куклу.       Мэйфилд не знала, что было дальше, помнила только как, когда она открывала глаза, то видела всё расплывчатым, но осознавала, что она у себя в комнате, а на лбу у неё лежит влажный холодящий кожу компресс. Она ощущала, что человек всё ещё здесь, сидит рядом, хотела поблагодарить и спросить кто он, но слова застревали в горле и, прежде чем она успевала что-нибудь произнести она вновь проваливалась в темноту.       Она не знала, что происходит с ней в эти моменты темноты, но её тело будто ей больше не поддавалось, будто что-то или кто-то не хотел, чтобы она контролировала себя, будто её тело хотели забрать и выкинуть её душу в пустоту.       В один из моментов этой «темноты» она услышала голос, который говорил с ней отрывками: «… сопротивляться… не… война… проиграла… меня… сможешь… нас… не…»       Эбби не выдержала и закричала в эту пустоту вокруг неё, которая задрожала от её криков словно тончайший хрусталь отбивая от своих отсутствующих стенок слова: «ЗАМОЛЧИ! ПРЕКРАТИ! ХВАТИТ!»       И темнота треснула, разлетаясь тысячью осколков.       Эбби пришла в себя, лёжа в кровати, прижимая к себе колени и всё ещё крича до хрипоты в горле. Все её руки были в крови, как и её лицо, по которому эта кровь струилась огромными потоками, как и ночнушка, как и постель, как одежда человека, что прижимал её к себе со всей силой, что в нём была. И она не могла сказать, но была благодарна за то, что он держал её, держал, словно над пропастью, что разверзлась под ней.       Крик прекратился, и она провалилась на этот раз в спокойный и глубокий сон, крепко сжимая в своих забагренных кровью руках, руки человека, что обнимал её со спины. Человека, что вздохнул спокойно, когда почувствовал, как тело девушки перестала бить дрожь и она, поборов своих «внутренних демонов», заснула. Теперь с ней всё должно быть в порядке, она же ведь не может умереть?              

***

      

      Она проснулась под самый вечер, когда на кухне мама уже во всю шумела сковородками и кастрюлями, готовя ужин. Эбби испуганно подскочила, боясь того, что Сьюзан увидела последствия всего, что здесь было утром или днём? Она была не уверенна во времени. Но нигде не было и следа её крови. Постель была сменена и на ней тоже была свежая рубашка.       Макс сидела на своей кровати и читала комикс. Когда её старшая сестра поднялась, она, услышав скрип раскладушки, опустила его на колени и пристально с волнением взглянула на неё.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, глядя сестре прямо в глаза.       — В порядке, — хрипло произнесла Эбби. — В порядке, Макс.       Девушка встала на ноги и растерянно оглядела комнату. Ни следа того, что здесь происходило, хотя она не была до конца уверенна, что именно там происходило. Младшая сестра с подозрением следила за её движениями.       — Ты что-то ищешь, Эбс? — наконец спросила она.       — Нет… просто, — она сделала паузу, потёрла затылок в растерянности и продолжила. — Знаешь, целый день проспала, потому немного чувствую себя какой-то потерянной.       — Да, Билли сказал, что ты всё ещё дрыхла, когда он пришел. А мы с ребятами были у Оди после уроков, она передавала тебе привет.       — Билли? — растерянно спросила Эбби, вспоминая, как кто-то был рядом, когда она была не в себе.       — Боже, да ты реально всё своё сознание выспала, — усмехнулась Макс. — Билли, наш с тобой брат, немного идиот, но в целом терпимый.       — Да я помню, я помню, — перебила её старшая Мэйфилд, потирая висок. — Пойду, наверно воды выпью. Чтобы легче стало.       — Да, иди, — кивнула младшая сестра и как ни в чем не бывало вернулась к прочтению комикса.       Эбби открыла дверь из спальни, всё ещё пребывая в своих мыслях и даже не заметила, как уже со всей, ещё оставшейся в ней силой, втаранилась в грудную клетку сводного брата, что как раз зашел после перекура с улицы.       — Хэй, сонная муха, смотри куда летишь, — придержал он её за плечо, когда она чуть не поцеловала пол.       — Билли? — спрашивая скорее себя, чем его, произнесла она.       Харгроув сощурил глаза и вопросительно уставился на Эбби, что стояла перед ним.       — Спасибо, — сказала она, перед тем как повернуть на кухню.       — Не за что, — удивлённо сказал Билли, провожая сводную сестру ничего не понимающим взглядом.       «Если это был и он, то ведёт он себя так словно ничего и не было, — подумала она. — А если и правда ничего не было? Может вся эта боль и темнота были ненастоящими. Может ей приснился кошмар, как в прежние времена во Флориде?»       — О, милая, ты встала, — радостно улыбнулась миссис Харгроув. — Я почти закончила с ужином, садись, сейчас будем есть. Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — пробормотала Эбби, садясь за стол.       Край рубашки приподнялся, и она смогла увидеть на бедре несколько красноватых маленьких буков, очевидно оставленных на плотной коже её собственными ногтями. Эбби замерла, уперев свой взгляд в них.       — Эй, Эбби!       — Что? — девушка подняла растерянный взгляд на Сьюзан, что стояла перед столом, вытирая руки о кухонное полотенце, что она закрепила за край фартука.       — Я сказала, что тебе звонила Сара. Она просила передать, что заедет за тобой завтра.       — Спасибо, мам, — кивнула девушка, поправляя подол рубашки.              

***

      

      Утром в пятницу Эбби чувствовала себя уже намного лучше. События вчерашнего дня она постаралась засунуть в глубокий ящик и пока о них не думать. Она сложила рюкзак, надела первые джинсы и свитер, которые выпали на неё из шкафа и села завтракать с семьёй.       Когда она отправляла в рот последнюю ложку мюслей в дверь постучали. Все за столом переглянулись, ведь, никто не ждал гостей утром, а Эбби допила сок залпом и сказала:       — Это наверно Сара приехала. Всем пока, увидимся вечером, — она похватала вещи и помахав рукой на прощание прошла к входной двери.       Когда Мэйфилд её открыла, то чуть не ослепла от сияния улыбки подруги, которая несмотря на уличную прохладу стояла в тонкой блузке.       — Привет, Сара, — улыбнулась Мэйфилд и собиралась пройти на улицу, но та резко её затормозила.       Улыбка на лице Абрамс немного потухла и «королева школы» расточая во все стороны ароматы весеннего цветочного парфюма, хотя на дворе по-прежнему местами лежали особо прочные снеговые сугробы, хоть в Хоукинсе и заметно потеплело.       — Только не говори, что ты пойдёшь так, — серьезно протянула подруга.       — Именно так и пойду, — улыбнулась Эбби, снова совершая попытку пройти.       — О нет, не смей совершать такую ошибку. Только не сегодня. Я ценю твой стиль и считаю его прекрасным, но без косметики я тебя не выпущу!       — Сара, боже, это ведь всего лишь уроки в школе! Зачем мне краситься?       — Потому что сегодня не обычный день, а четырнадцатое февраля! День Святого Валентина! И ты, моя дорогуша, не хочешь со мной спорить! Я тебе должна, потому позволь мне вернуть свой долг так, как я умею. Пожалуйста!       Эбби вздохнула, закатила глаза и отдавшись на милость Сары протянула:       — Ладно, но никаких каблуков и непонятных причесок, — выставила она требование, перед тем как Сара затащила её обратно в дом и принялась творить свою магию, которую Эбби пришлось стерпеть для того чтобы сделать подругу счастливой. И хоть розовые тени, которые Абрамс собиралась использовать не внушили ей никакого доверия к происходящему, она глубоко вздохнула и просто промолчала.       Когда спустя полчаса они наконец подъехали к школе сопровождаемые грохотом музыки, что лилась из нежно-розовой машины Сары, то Эбби немного пожалела о том, что позволила Саре себя накрасить. Все снова пялились на неё, как и в первый день учебы и её неловкость словно усилилась в миллион раз. Она несколько раз чуть не спотыкнулась о что-то на дороге, а возле самых дверей школы столкнулась с полненькой женщиной, которая обронила какие-то листовки.       — Извините пожалуйста! — пролепетала Эбби нагибаясь, чтобы собрать листовки и отдать их обратно женщине.       — Ничего детка, я сама виновата, стою посреди дороги. Спасибо, — женщина постаралась ласково улыбнуться, но Эбби заметила, что за очками для зрения, добрые глаза этой женщины были красными то ли от слёз, то ли от усталости, а может и от того и другого.       — У Вас всё хорошо? — спросила Мэйфилд, поправляя шлейку рюкзака на плече и заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.       — Я просто… Я ищу своего сына, — она стала перебирать бумажки у себя в руках. — Дэрек, он баскетболист, их команда играла в этой школе в эту среду, он должен был вернуться утром в четверг на автобусе вместе с командой, но так и не приехал. Шериф говорит, что он подросток, а подростки часто сбегают, но ведь мой Дэрек совсем не такой. Он добрый и ласковый мальчик, никогда не пропускает уроки. Он бы ни за что… — она расплакалась, доставая платок из правого кармана пальто и вытирая глаза за очками.       — Миссис Биггерс, вот Вы где, шериф Хоппер предупредил меня о Вашем приезде, — появилась словно из ниоткуда директор школы мисс Симмонс. — Идёмте за мной, я Вас проведу в свой кабинет, и мы там спокойно поговорим без лишних ушей, — она обернулась на Эбби, что стояла, прижимая к себе рюкзак и наблюдала за происходящим и обратилась к ней, — Эбби, хорошего тебе дня сегодня. Мистер Бродерик говорил, что ты невероятно хороша по всем предметам и отметил, что ты в первую же неделю смогла влиться в школьный процесс на полной скорости, попав в состав черлидеров.       Директриса улыбнулась ей как можно ласковее и повела за собой тучненькую печальную женщину, которая то и дело сморкала нос в свой влажный от слёз платок.       Эбб провела их взглядом и увидела на асфальте один из листов, что выпал у миссис Биггерс. Она подняла его и поднесла к лицу изучая и тут её спина покрылась холодной испариной.       На листе была напечатанная на скорую руку листовка о пропаже Дэрека Биггерса и прямо с неё на Мэйфилд смотрел пьяный парень с вечеринки, который при входе в дом словил её за руку.       Эбби ещё раз посмотрела на листовку, сложила её в небольшой квадратик и запихнула в карман кофты. Потом огляделась никто ли этого не заметил и направилась в школу.       В главном коридоре как всегда было очень многолюдно и она стала пробиваться сквозь эту толпу к своему шкафчику.       Возле которого тем временем разыгралась такая картина: Джонатан «Чудик» Байерс стоял опершись спиной на один из соседних ящиков и рассматривал школьников бродящих по коридору, пока Стив «Король» Харрингтон совершал некие махинации возле шкафа их общей подруги Эбби «Вишенки» Мэйфилд.       — Объясни мне, какого черта я тебе помогаю? — пробубнил Джонатан с усмешкой щёлкая фото того, как Стив пытается протиснуть сквозь разрез, в шкафчик Эбби Мэйфилд валентинку.       — Потому что, если бы я попросил Нэнси, то Эбби узнала бы спустя пару минут. Девчонки не умеют беречь секреты. И если ты сделаешь ещё хоть одно фото и их кто-то увидит, Байерс, ты труп! — поморщился Стив от очередной вспышки.       — Ладно, но у тебя ведь море людей в этой школе, которые с радостью помогли бы тебе, — закатил глаза Джонатан.       — Ты был единственный в ком я уверен, как в человеке, — произнёс Стив.       Джонатан усмехнулся на эти слова из уст Короля Стива, потом обернулся на публику коридоре и, заприметив приближающуюся рыжую кудрявую голову, сказал:       — Шухер, она идёт.       — То есть, как идёт? Я ещё не всё! Отвлеки её!       — Просто отдай ей в руки! — фыркнул Джонатан. — Уже поздно, она в двух метрах. Удачи, — он оттолкнулся от шкафчика и, отсалютировав Стиву и кинув Мэйфилд «Привет, Эбс», направился прочь.       Мейфилд поздоровалась в ответ. На её лице всё ещё сохранялось задумчивое выражение после встречи с миссис Биггерс на улице, потому она не сразу заметила Стива, стоящего рядом с её шкафчиком, который отпрянул от него, как ужаленный, услышав её голос. Он так и не пропихнул валентинку в шкафчик, потому теперь сжимал её в руках за спиной.       Эбби на какое-то время замерла перед шкафчиком, пялясь на него в рассеянности и Харрингтон успел рассмотреть, что она накрашена. Девушка подняла глаза на замок и собиралась ввести пароль, как Стив, стоящий рядом прокашлялся, привлекая к себе её внимание.       — Стив, — протянула она, обернувшись к нему и не улыбаясь, всё ещё находясь в своих мыслях сказала, — Доброе утро.       — Доброе, — растерянно сказал он. — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. Сегодня, хорошо, — она наконец улыбнулась ему, повернувшись к нему уже полностью.       Стив рассмотрел её накрашенное лицо, к которому очевидно приложила руку Абрамс и не смог сдержать улыбку:       — Выглядишь… — он сделал небольшую паузу, пытаясь подобрать хорошее слово, — мило.       Эбби скептически свела брови и глянула на него из-под лба:       — Ни слова больше. Я знаю. Со мной это сделала Сара. И от ужасной расправы её уберегает только то, что она позволила мне остаться в моей одежде и, наверное, то, что она мне нравится, как человек.       — Нет, правда, Эбс, — улыбнулся он. — Выглядишь, как милая розовенькая сахарная вата.       — Это уже слишком! — рассмеялась она, легко стукая его по плечу.       Чуть успокоившись от смеха, они опустили глаза в пол. Стив вздохнул и сказал:       — А если серьезно, то ты правда мило выглядишь.       — Спасибо, — улыбнулась она. — Надеюсь, Сара не заплатила тебе за то, чтобы ты мне это сказал.       — Нет, это от чистого сердца, можешь быть уверенна, — ответил он, крепче стискивая за спиной валентинку.       Эбби начала открывать замок шкафчика и как только он щелкнул, на неё стали вываливаться маленькие красные, розовые, желтые, оранжевые сердечки. Девушка резко захлопнула дверцу назад.       — Что это черт побери такое?!       — Валентинки, — сказал Стив, снимая пару штук, зацепившихся за рукав Мэйфилд. — Большинство похожие, они от Ника, — протянул он ей одну из валентинок.       Девушка повертела её в руках соблюдая на лице полное равнодушие, что не могло не порадовать Стива, который как раз открыл ещё одну не похожую на остальные валентинки, в которой детским корявым подчерком было нашкрябано: «Если бы ты и в правду была Призрачным Гонщиком, я бы сделал что-то плохое, чтобы уехать с тобой в ад». Он улыбнулся и протянул её Мэйфилд:       — Эта похоже от Дастина, только он мог такое написать.       Эбби прочитала её и улыбнулась, а потом сложила в крайний карман рюкзака.       — Её я, пожалуй, оставлю, она действительно милая, а эти все на одно лицо, — она потянула себя за мочку уха и спросила у Стива, — И что мне с ними со всеми делать? Как думаешь, если я их тайком сожгу об этом кто-то узнает?       — Вот-так-вот сожжешь все валентинки несчастного, влюблённого в тебя Аполо?       — Зачем мне сотня одинаковых валентинок? Если бы это действительно была любовь, то лучше бы он потратил деньги на вкусную еду, это было бы хорошее вложение денег, — пробормотала Эбби, доставая учебники, свозь потоки летящих в неё одинаковых валентинок. — Уверенна, ты бы не страдал подобной тратой бумаги. Одной валентинки вполне достаточно, а если человек ничего к тебе не чувствует, то даже сотня валентинок этого не изменит, — она, захлопнула шкафчик, развернулась и быстро зашагала вдаль по коридору, идя на первый в её расписании урок.       Стив смотрел ей вслед, а потом достал из-за спины немного помятую валентинку в которой было написано: «Тебе не надо читать мои мысли, чтобы узнать, что я люблю тебя».