Запретные связи

      Освободившись от влияния мрачных стен магической тюрьмы, Белла пустилась во все тяжкие. Первым делом, упиваясь своей безнаказанностью и необузданным безумием, она «порадовала» своим присутствием небольшую маггловскую деревеньку. Захватив с собой в качестве трофеев пару магглов, она оставила пылающую бесконтрольным огнём деревню за спиной и аппарировала в Малфой-Мэнор. Встретить сестру, ощутить её крепкие объятья после стольких лет заточения было сладким блаженством. Как и познакомиться с племянником, который явно был сыт по горло рассказами о безумной тёте и не питал особой радости при встрече. Однако Беллатрикс было плевать. Теперь она находилась в своей стихии.       Однако от Нарциссы не укрылись странные изменения в поведении сестры. До заточения та была по настоящему самоотверженна и безумна настолько, чтобы грудью кидаться в самый хаос битвы. Сейчас же Лестрейндж уделяла защите гораздо больше внимания и встревала в передряги в разы меньше. Размышляя над этими изменениями, женщина нашла лишь одно оправдание такому поведению, однако озвучивать не рвалась.       Разговоров о Тёмном Лорде велось достаточно, чтобы понимать — Белла вернулась. Она всё так же смотрела на своего властителя с восхищением, только прежнее придыхание ушло. Да, ведьма всё так же разделяла взгляды Волдеморта, да только модель её поведения изменилась. Не было в ней больше той самоуверенной жертвы, желания подать себя, словно прекрасное блюдо в довершение к сытному столу.       Последнее заметила не только Нарцисса, но и некоторые пожиратели. Да и сам Тёмный Лорд не тешил себя иллюзиями. Использование Беллы для него было приятным дополнением к её неконтролируемому безумию и жажде крови, но насильно брать женщину Лорд не желал. Миссис Лестрейндж была полезной пешкой его армии и терять её лишь потому, что прежнее нежное чувство осталось в недрах тёмной плоти дементоров считал глупым. Беллатрикс была всё так же верна ему и его идеологии — это было главным.       Ещё Белла пристрастилась к шоколаду. Первые пару недель пребывания в Малфой-Мэноре невозможно было увидеть женщину без плитки в руках. Хвалёный чистокровный метаболизм спасал ведьму от лишних килограммов, однако все, да и сама Белла понимала — так будет не всегда. Однако, пока шоколад был единственным, что спасало её от липких объятий уныния и окончательного сумасшествия. Вскоре, от пагубной привычки женщине удалось излечиться, она раньше всех остальных узников Азкабана перестала неконтролируемо есть шоколад. Однако, тайну, прикрытую «силой воли великой четы Блэков» открыла только сестре. — Он ел шоколад, — призналась Белла в те редкие минуты, когда обе женщины были достаточно расслаблены и могли поддерживать беседу, — каждую ночь сквозь силу запихивал в себя по плитке шоколада, и мне становилось легче. Он заботился обо мне даже тогда, когда я могла принести ему лишь неконтролируемую и страшную боль!       Нарцисса отнеслась к такому заявлению довольно серьёзно и ещё много чего выспрашивала у сестры по поводу родственной души. Белла отвечала, но довольно неохотно, и вскоре Цисси вовсе отступилась от сестры. Женщине требовалось время и усилия, чтобы самой разобраться в себе и понять, что с этим делать.       К счастью или к сожалению, сделать она этого не успела. Соображать пришлось быстро и хаотично, ровно в ту секунду, когда решалась её собственная судьба.       Когда Сивый вместе с группой Егерей привели в Мэнор троих пленников, один из которых предположительно был Поттер, Белла ощутила в себе бешеный прилив торжества. Держа палочку наготове, Лестрейндж почти за руку притащила племянника к изуродованному жалящим заклинанием парню и заставила отвечать. Драко сомневался и кривился, его душа в этот момент была так близка к предательству, что Белла не выдержала и, дабы не сорваться, переключилась на двух остальных пленников. Однако наличие меча у одного из егерей вывело женщину из себя.       В то же мгновение, как с губ егеря сорвалось самоуверенное утверждение, что меч теперь по праву принадлежит ему, на группу пожирателей обрушился целый сноп сильнейших проклятий. Заполучив меч Гриффиндора обратно, Белла выгнала всех из зала, оставшись один на один с девчонкой, у которой было обнаружено оружие.       Гермиона мгновенно сжалась под безумным взглядом пожирательницы, так подумалось Беллатрикс. Мгновение и грязнокровка уже была прижата к полу, а женщина возвышалась над ней с зачарованным кинжалом наготове. — Что ещё ты и твои дружки взяли в моём хранилище? — переходя на крик, выпытывала пожирательница. Она находилась слишком близко к девушке. Настолько близко, что каскад тёмных кудряшек падал на лицо волшебницы. — Я ничего не брала! — страх и слёзы стояли в глазах Гермионы. Ей больно и отвратительно лежать тут, на холодном полу в особняке родителей своего заклятого врага и ощущать, как её родственная душа готова растерзать её на множество мелких частичек. — Я тебе не верю! — в самые губы шипит Белла и, прокрутив в ладони кинжал, впивается острием в бледную кожу руки пленницы, вырезая отвратительное слово.       Гермиона визжит, только не от боли, а от глухого разочарования. Когда первая буква клеймом въедается в её плоть, Белла с воплем одёргивает руку. Кинжал встречается с холодным камнем со звоном. — Какого? — следя за бегущей по красной щеке слезой, шепчет пожирательница. Вопрос отдаёт гнилой риторичностью — стоит ей только взглянуть в заполненные болью и разочарованием глаза грязнокровки, она всё понимает.       Белла впервые в жизни не знает, что делать. Впервые в жизни она не может решить проблему насилием. Ступор длился не больше минуты. Гермиона обессиленно подтягивает к лицу руку и растирает щеку, красную от слёз. — Ничего не нужно. Только отпусти! — тихо шепчет Гермиона, с мольбой глядя прямо в глаза бесстрашной пожирательнице. Пожирательнице, которая сегодня впервые познала, что такое страх.       Порывисто вздохнув, Белла притягивает девушку к себе, оставляя на лбу терпкие поцелуи. Мысли лихорадочно разбегаются, не давая чётко сформулировать план действий. Эта маленькая девчонка все пятнадцать лет страдала, глотая огромными порциями шоколад, и спасала тем самым её. Именно она, а не кто-то другой, сейчас смотрит огромными от страха глазами и желает скорее сбежать, лишь бы больше не чувствовать этой непереносимой боли, которая крепко сжимает израненное сердце. — Прости, — тихо шепчет Белла ей на ухо. Встаёт. Чувствовать, как дрожит тело этой бедной девушки больше невыносимо. Выхватив из кармана палочку, Белла разбивает заклятием зачарованную рукоять кинжала и, отрезав от него щепку, протягивает испуганной Гермионе, — это поможет залечить порез. Стружка рукояти. Заклинание.       Дрожащими пальцами Грейнджер принимает вещь и тут же прячет в карман. Белла тихо кивает и покидает комнату. Пару минут спустя в зале появляются полностью разоружённые Рон и Гарри. У последнего лицо оставляет желать лучшего. Гермиона непонимающе хмурит лоб — действие её жалящего должно было уже пройти. Гарри едва заметно кивает в сторону Беллы. Гермиона знает, это единственное условие их спасения и соглашается. В неведении до сих пор остаётся только ошеломлённый Рон, и волшебница понимает, самый подходящий из всех моментов рассказать, наконец, правду настал.       Следом за ними в зал заходит Мистер Малфой. В его взгляде читается полное непонимание ситуации. — Драко подтвердил наши опасения — это не Поттер, — ровно чадит Белла, раздражаясь присутствию мужчины, нарушающего все её планы, — я выброшу этот мусор сама.       Люциус кивает и выходит. Ему ни к чему лезть в дела безумной ведьмы. Пусть лучше вся мощь её гнева обрушится на трёх малолетних самозванцев, нежели на него. Малфой был расчётливым стратегом, который, словно акула чувствовал кровь, чья сторона ему лавры принесёт. Сейчас ему спокойней было глаза закрыть на выходку Беллы, нежели потом иметь дело с её разъярённым безумием.       Держа палочку на изготовке, Белла подходит к Гермионе и помогает ей встать. Вместе они подходят к Рону и Гарри, и Лестрейндж аппарирует из Мэнора вместе с ними. Все четверо, они оказываются на берегу Северного моря. Рядом с ними возникают все их вещи, а так же палочки. Ведьма позаботилась и об этом. В правой руке она продолжала сжимать меч Гриффиндора.       Рон первым обнаружил это и, выхватив его из рук пожирательницы, нацелил меч прямо ей в сердце. Гермиона рванула вперёд, вставая прямо между ними. Теперь остриё грозного оружия упиралось прямо ей в грудь. — Нет, Рон! — упрямо сведя брови на переносице, прошептала Гермиона. Она видела, что Белла даже не потрудилась приготовить палочку, — она нас спасла. — Одного её доброго дела недостаточно, чтобы покрыть все те убийства, которые она совершила! — глаза Уизли горели огнём справедливости. Меч мелко подрагивал в его руке. — Рон, не смей. На это есть причины, — последняя фраза выскользнула случайно, до невозможного тихо, однако Рон услышал. Именно она и решила судьбу пожирательницы. Рука, воинственно сжимающая легендарный меч, опустилась.       В интересах Беллатрикс была мгновенная аппарация. Однако та позволила себе напоследок сжать плечо Гермионы. Словно почувствовав, что должно сейчас случиться, гриффиндорка перехватила руку женщины и сжала в своей. — Я напишу тебе. Отправлю сову. Только скажи куда! — встречаясь с глазами цвета кофейной гущи, произнесла Грейнджер, — позволь мне. Я не могу потерять тебя так… просто!       Она ушла, так и не оставив ответа. Просто исчезла, распалась на множество отдельных молекул и материализовалась за сотни километров от них. Руки Гермионы опустились. Безвольной куклой упав на землю, она забилась в тихой истерике, давясь неконтролируемым потоком слёз.