Перед экзаменами

      Оскорблённый вторжением в личное пространство кот коротко мявкнул и спрыгнул с подоконника на пол. Прижимая к себе крепенькую деревянную швабру, Ирка попыталась выпрямить ноги, но больно саданулась макушкой о потолок. Замерла и прислушалась, не топает ли внизу потревоженная бабка.       Тихо вокруг. Только пение сверчков, сонное ворчание соседских псов и странный свист, неуловимо раздающийся где-то в облаках. Бабка благополучно дремала в кресле.       Ирка толкнула створки окна. Ворвавшийся в комнату ветер растрепал её распущенные чёрные волосы, дохнул ночной прохладой в пылающее решимостью лицо. Блеснула в темноте яростная зелень глаз.       Подошва сандалии чиркнула о шершавую оконную раму, и Ирка верхом на швабре взмыла в воздух. Обернулась через плечо. В окне торчала обеспокоенная моська кота, луна высвечивала контуры его монументальной остроухой фигуры. Он мяукнул ведьме на прощание, и Ирка со спокойной душой поднялась ввысь.       Она неслась сквозь ночь, неумолимо набирая высоту. То, что поначалу казалось странным свистом в облаках, оказалось звуком, с которым мётлы других ведьм рассекают воздух. Мимо Ирки, демонстративно не обращая на неё внимания, пролетела одна из робленных Оксаны Тарасовны.       Ирка насмешливо фыркнула и заложила крутой вираж. Эх, хорошо же всё-таки! Буйный ветер словно очищал душу от нагнетающих мыслей, уносил с собой страхи и сомнения. В груди нарастало трепетное чувство, оседало сладостью на кончике языка… Ирка с лёгкой улыбкой подставила лицо серовато-белой луне. Это был вкус свободы.       Он питал её, наполняя измученное тревогами существо силой, чистой и светлой. И Ирка с жадностью принимала этот опьяняющий поток мощи и воли. Она столько времени чувствовала себя разбитой и пустой, что теперь ощущение… некоей осмысленности казалось чуждым и непривычным. Но таким приятным!       Далеко внизу гудели машины и светились окна в жилых домах. Ирка ускорилась, вереница ровных квадратиков крыш пронеслась под ногами. Восторженно воя, откуда-то сверху плавно выплыла Танька.       — Ирка-а-а-а! — поравнявшись с ней, прокричала она. — Как же нам этого не хватало!       — Я смотрю, это та крутая майка? — усмехнулась Ирка. — Тебе идёт.       Танька оглядела свой прикид, точно сама была не в курсе, какая такая майка ей прямо-таки идёт. Миленькая, в общем-то, майка чёрного цвета, выгодно обрисовывающая начавшую расти грудь.       — Я сарафан приготовила, но сама понимаешь: неудобно! — Танька почему-то смутилась. — А Богдан меня в этой майке ещё не видел!       Ирка еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она с Богданом — он о Таньке, она с Танькой — она о Богдане. А если быть с ними двумя одновременно, они будут лезть к ней в душу и играть на струнах терпения, которые и так грозили лопнуть в любой момент.       — А где этот наш… воин? — спросила Ирка, подаваясь в сторону от пролетающей мимо другой робленной, пожилой.       — Готовится, — важно закивала Танька. — Я к нему хотела зайти утром, а он маму послал сказать, что он очень занят и страшно волнуется. Увидимся, говорит, уже там.       Небеса взвыли десятками голосов. Полузвериный, полубезумный, получеловеческий клич разрастался, как наливающаяся дождём грозовая туча. Ирка с Танькой запрокинули головы. Ветер трепал их волосы. Обе ведьмы отпустили рукоятки швабр и расставили руки в стороны, отдаваясь на милость вольному небу.       Воздух ударил по ним прочной стеной, вытолкнул вверх, к серым облакам, и над головой, снизу, со всех сторон стали проскальзывать силуэты окруживших их всадниц на мётлах. Ведьмы, окружённые ореолом длинных волос, громко кричали, подначивая друг друга, и заразительно хохотали.       А среди них, точно затесавшись по чистой случайности, летели большие, грозные соколы, взмахом мощных крыльев взъерошивая и без того расстрёпанные шевелюры ведьм. Ближайший к Ирке сокол раскрыл острый жёлтый клюв и издал пронзительный свист.       Танька громко засмеялась. Полёт ударял в голову похлеще хмеля, и уж точно с ним не мог сравниться бокал даже хорошего красного вина.       — Лето начинается! Ву-ху! Трибогов день! — доносилось отовсюду.       Нахмурив брови, Ирка прикусила губу, не спеша разделять всеобщий восторг.       Совсем она запустила свои земли. Вон, обычному шабашу радуются, как дети, которых никогда в жизни на качели не водили.       Ирка прищурилась. В темноте далеко внизу лежал уже печально знакомый днепровский остров, из-за густого частокола деревьев кажущийся гигантским ежом посреди сверкающего водного простора.       Бирюзовые, огненно-жёлтые и ярко-лиловые огни вспыхивали вдоль пляжного пояса то там, то тут. Круто взяв в бок, Ирка бросилась вниз, оставляя позади визжащих и возбуждённо подпрыгивающих на мётлах ведьм, соколы неистово закричали, сложили крылья и тоже пошли на снижение.       Оставалось чуть больше метра, когда Ирка соскочила со швабры, и её ноги торжественно ударили о влажную после дождливой весны землю. И остров встрепенулся, оживая.       Разноцветные огни полыхнули ярче, разливая по воздуху радужное свечение. Множество волчьих лап мягко ступали вокруг Ирки, неподвижно стоящей со шваброй наизготовку и с гордо вздёрнутым подбородком. Глаза полыхали изумрудным пламенем. Прокралась досадная мысль о том, что у неё сейчас, после такого полёта, ужасное гнездо на голове.       Соколы падали один за другим, с глухим звуком впечатываясь в землю. На ноги поднимались молодые люди невысокого роста и тоже разбредались по кругу от Ирки.       «Ведьма-хозяйка» — шептали листья на ветру.       «Ведьма-хозяйка» — застаивалось в водной глади Днепра.       «Ведьма-хозяйка» — почтенно ластилась к ногам родная земля.       Ирка набрала в грудь воздуха, в упоении прикрыв глаза. Позади осторожно приземлялись другие ведьмы, молодые и старые. Но главная была уже здесь, а значит, сегодня, в Трибогов день, это место будет дышать совсем иначе.       Налетел ветер, разгоняя летнее тепло. Заскрипели, покачиваясь, кроны деревьев.       Откинув швабру в сторону, Ирка резко распахнула глаза, обдав скользящие вокруг неё тени колдовским огнём, который не был виден взору, зато ощущался нутром. Над островом пронёсся звонкий речитатив:       — Придёт Свят Дух — будет на дворе, как на печке! Кто в сию пору пред Сварогом, Перуном и Велесом отроком предстанет, тот воином по Яви пойдёт!       Взвыли алые столбы кострищ. Ирка почувствовала страстный, живой жар. Мир окрасился в чёрные и оранжевые тона. Мимо неё пронеслась цепочка ведьм и соколов-перевёртышей, один через одного. Радостная Танька взяла её за руки и закружила в небрежном танце.       Всё затряслось в неистовых плясках, бешеных, диких, таких, которые и на пляски-то не были похожи — Ирку окружила непроходимая стена из звериных и человеческих теней, бегающих и хохочущих в ночи.        Стреляя кокетливыми взглядами из-под белых, словно лён, волос, в огне кажущихся жёлтыми, одна из робленных вырвалась из объятий сокола-перевёртыша и, кувыркнувшись перед Иркой, ударила пяткой в рыхлую почву пляжа.       — Кто уходит? — завопила она сквозь рёв огня и гул голосов.       Взявшись с Танькой за руки, Ирка обежала вокруг робленной и крикнула в ответ:       — Триветлый бог Даждьбог!       — А кто приходит?       — Ярила-Весень!       Она у неё зачёт по славянскому пантеону богов решила принять? Это должна была сказать Танька!       Но Ирке не дали повозмущаться, цепкие, как лапы хищной птицы, руки одного из перевёртышей сомкнулись у неё на бёдрах и подняли над землёй, и она оказалась в эпицентре неистового веселья. Ноги сами пустились в пляс, Ирка закружилась на месте в попытке вернуть пьянящее ощущение свободы и лёгкости.       Остановилась, причудливо выгибая спину и с наслаждением вдыхая запах древесной золы и мускуса. Крупный волк с рыжеватой шерстью походя потёрся о её колено, как жаждущий ласки кот, и нырнул в толпу. Над головой шуршали крылья превратившегося сокола, в Иркины ладони вцепились влажные и тёплые руки ведьм, унося за собой в бешеный хоровод.