Перед экзаменами

      Спрятав руки в карманы, Ирка шла вдоль берега. Она отошла уже достаточно далеко от кострищ, которые теперь горели ровно и важно, а не дергано, как во время плясок, и на душе опять стало неспокойно.       Драгоценное время перед экзаменами, потраченное на пляски и беготню по острову, можно было провести с пользой за решением тренировочных тестов. Найти в Интернете аудиозапись текста и написать диктант… Да много чего!       Снова в груди засело противное грызущее чувство. Вот завалишь — тогда аукнется тебе и шабаш, и всё на свете!       Ирка закусила боковыми зубами щёки изнутри и печально уставилась в тёмные воды Днепра. Луна выскользнула из-за вуали облаков. Если не вернуться сейчас к остальным, начнут искать.       Ах, если бы повезло!.. Попались бы плёвые задания, и дрожь в руках утихла в день экзамена. Как же хорошо тогда всё сложится! Поплачет немного, конечно, от нервов перед оглашением результатов. А потом будет радостно скакать по комнате, расцелует бабку и начнёт звонить Таньке с Богданом.       Ирка мечтательно зажмурилась, ощущая, как лёгкий, пахнущий влагой ветерок гладит её горячие щёки.       Врубит музыку на всю громкость и накроет стол. И позовёт всех, кто согласится прийти! По такому поводу даже выпьет маленько. Боже, как хотелось окончания этого кошмара.       Разочарованно открыв глаза, Ирка обнаружила себя на острове, совершенно одну, в пыльных штанах и всё с тем же ворохом проблем и страхов.       Она нащупала венок у себя на голове и раздражённо сняла его, повертела в руках. Замуж собралась, как же! За кого, за училище, которое тебе светит? Найдёшь себе там сварщика и будешь счастлива. Детей наваришь и борщей нарожаешь. Нормально, чё. А институт, путешествия, престижная работа — это ты Таньке оставь и другим девочкам, которые учатся хорошо и от упоминания ДПА в обморок не падают.       Ирка подошла к кромке воды, наклонилась и аккуратно положила на безмятежные волны венок.       Вот так.       Она сделала один шаг назад, второй, третий… Развернулась и пошла назад. Танька расстроится, если узнает, что Ирка с робленной венками обменялась, а ей избавиться от венца безбрачия не предложила. Не хватило ещё Богдана обидеть своим отсутствием в такой важный для него момент.       Робленные и рожденные ведьмы, соколы-перевёртыши и вовкулаки сбились в плотное кольцо вокруг трёх самых жарких костров. Огонь трещал и взвивался жёлтыми лентами, пропадая в синем мраке ночного неба. Стоя рядом с Танькой, которая вся светилась гордостью, Ирка щурилась от жара кострищ и смотрела прямо перед собой, на преклонившего колено перед своим мечом Богдана.       На Воине Сновидений были обычные брюки и футболка-поло, но поверх ещё накинут синий полушёлковый плащ, благородно собранный складками у застёжки. Кажется, посеребренной.       — Красивый, правда? — прошептала Танька. — Я весь вечер застёжку заговаривала. На удачу и лёгкий путь.       — У воинив лёгких шляхив не бувае, дивчинка, — наставительно прошамкала Стелла.       Танька неодобрительно покосилась на наглую старую ведьму, лезущую в чужие разговоры, а Ирка и бровью не повела.       Вперёд вышел Ментовской Вовкулака, опустился на колени напротив Богдана так, чтобы между ними в траве белело лезвие меча, и мужчина с парнем прижались друг к другу лбами. Оба что-то ритмично, вполголоса, забормотали.       Другие оборотни почтительно хранили молчание. Молоденькие робленные предприняли попытку пошушукаться, но Оксана Тарасовна быстро это пресекла одним гневным взглядом и, как ни в чём ни бывало, царственно развернулась, сложила холёные руки перед собой и продолжила смотреть.       Ментовской Вовкулака встал, с мрачной решимостью протягивая руку куда-то в сторону. Серый незримо подал ему простую алюминиевую миску. Ирка в такой еду разогревала на плите, когда свет отключали.       — А чего это в воины он посвящает? — спросила она тихонько у Таньки, пока Ментовской Вовкулака медленно перемешивал содержимое миски.       — А кому ж ще? — удивилась Стелла. Ментовской Вовкулака громко сказал Богдану «обратить на Трояна свой взор» и, когда тот поднял голову, провёл ему по лбу пальцем, перемазанным в чём-то ярко-синем. — Никому ж. Один у нас, розумиеш, чоловик самому розквити сил. Милиционер, ватажок, орел… А, тобто, вовк-чоловик! Чим не воин?       «Действительно», — подумала Ирка, присматриваясь к Ментовскому Вовкулаке.       Богдан взирал на него снизу вверх, его смуглое лицо казалось непроницаемой маской с горящими твёрдой решимостью глазами. Он сжал губы в тонкую нить, и вид у Богдана стал самый что ни на есть воинский. Ирка невольно почувствовала прилив гордости. Танька рядом украдкой утирала катящиеся по щекам слёзы.       Ментовской Вовкулака отступил, и Богдан неспешно поднялся на ноги, на его лбу, щеках и подбородке синели ритуальные полосы, большие и сильные руки сжимали рукоять боевого меча, опущенного остриём вниз.       От дыма кострищ у Ирки защипало в глазах. Богдан громким, звенящим от напряжения голосом давал клятву быть щитом наднепрянским землям и никогда не поднимать меча на невинных. Держащая Ирку за руку, Танька уже откровенно рыдала, с непередаваемым обожанием слушая Богдана.       Ирка вздёрнула подбородок, понимая, что подобная клятва даётся не столько богам, сколько собравшимся здесь. Богдан всегда был их защитником. Её и Таньки. Но теперь он связан узами воинского долга с самой землёй.       Огненные искры, как светлячки, рассыпались вокруг. Дым обволакивал шевелящиеся от ветра волосы Ирки. Она глянула сквозь Богдана, сфокусировавшись на противоположной стороне кольца, где стояли вовкулаки.       Пронзительный взгляд Рудого был обращён точно на неё.       Ирка еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Внешне она осталась такой же непоколебимо суровой, но что-то в облике молодого оборотня сейчас, на церемонии посвящение в воины, тёмной ночью, в неровном свете костра, нагоняло почти суеверной жути.       Лицо казалось неподвижным и вырезанным из слоновой кости, одну сторону подсвечивал яростный огонь, другая тонула во мраке. Ирка завороженно моргнула, а Рудый не моргал совсем, только с холодным, не имеющим ничего общего с прежней дурашливостью, восхищением прожигал её своими тёмными глазами.       У Ирки дыхание перехватило от того, в каком ином свете предстал перед ней сейчас вовкулака.       Силясь не выдать своего смятения, она разорвала связь взглядов и попыталась сконцентрироваться на Богдане, но мужественное скуластое лицо с волевым подбородком всё ещё стояло перед глазами, а устремлённый на неё сосредоточенно-пылкий взор ощущался так, словно осязаемо дотрагивался до кожи.       Вскоре с церемонией посвящения в воины было покончено. Катерина, смущённо оглядываясь на беседующую с Ментовским Вовкулакой хозяйку, давала кому-то из соколов номер своего телефона. Стелла со своими робленными улетела, ворча про потерявшую всякий стыд молодёжь.       Потерявшая всякий стыд молодёжь в лице Таньки и Богдана самозабвенно обнималась посреди острова.       Потихоньку отдаляющаяся ото всех Ирка хмыкнула, затягивая узел на кожаном мешочке с травяным порошком. Все как-то за этими женихами и воинами подзабыли, что в Трибогов день надобно обереги от заложных покойников мастерить.       Ирка тряхнула волосами и одной рукой надела на шею мешочек. В другой покачивалась верная швабра.       От реки тянуло приятным холодком. Небо через час начнёт наливаться предрассветной серостью. Если не поспешить, можно не успеть наложить защитные чары от нечисти.       Начать надо, пожалуй, отсюда.       Ирка погрузила в песок левую ногу, покрутила, образуя ямку.       — Земелька-земелька, матинка наша, слухай Слово мое: чи не допускай до доброго нашому люду нечисту силу, — забормотала Ирка, мерно вышагивая вдоль берега. — Виганяй з володинь наших, щоб ни немовля, ни дивчина, ни старий не мучилися вид злиснои воли!       Она перевела дух, останавливаясь. Ну вот, и так ещё раз сто по городу.       Если оставить хоть один не заговорённый участок — черти и заложные повалят туда со страшной силой.       Зависть заскреблась в душе. Танька с Богданом сейчас наверняка целуются и обмениваются нежностями, а робленные по возвращению домой сразу спать завалятся. А её, Иркины, дела в Трибогов день ещё не окончены. И в них не входят нежности.       Она вдруг с трепетом подумала о том, как Танька, не осмелившись разбудить её вчерашним днём, оставила свои прошлогодние конспекты в кухне, чтобы Ирка могла ориентироваться не только на свои записи. И о Богдане, который так отчаянно ждал своего посвящения в воины. И о, бог с ней, девке на каблуках, мечтающей выйти замуж. О достаточно приветливой и милой Катерине, пусть и робленной, и о Ментовском Вовкулаке, решившим взять на себя ответственность за сегодняшнюю церемонию.       В груди разлилось тепло.       Ирка уверенно сжала швабру в руках.       Нет, эти стоят того, чтобы их оберегать. Одна бессонная ночь — тьфу, бывало и хуже! Это её прямая обязанность — заботиться о тех, кто живёт на этих землях.       Накатившее липкой волной смятение пошатнуло её настрой.       Ирка потерянно уставилась в голый черенок швабры, кровь прилила к щекам. А она? А Ирка?       Кто будет заботиться о ней? Нет, конечно, она в состоянии защитить себя сама, но ведь и Танька тоже — но у неё есть Богдан! А у Богдана — Танька.       И когда кому-то из них приходится тяжко, другой всегда старается отвлечь, помочь, окружить заботой или просто, элементарно, не оставить бороться со страхами в одиночку. Раньше они всё это делали втроём, но сейчас всё изменилось, и Ирка — старая подруга и верная соратница, но уж никак не та, о ком они обязаны заботиться до гробовой доски! У них своя жизнь, свои стремления и, как не прискорбно, она не может постоянно ныть им о своих проблемах. Стыдно уже!       — На земле колдовать удобнее не со швабры, а наземным транспортом, — раздался негромкий голос.       Ирка резко повернулась, воинственно выставив вперёд швабру. Сердце пропустило несколько ударов и тут же пришло в норму.       Дружелюбно улыбающийся Рудый стоял в стороне, сунув руки в карманы тёмно-зелёных армейских штанов.       — А ты что, чаклун, советами такими разбрасываться? — пробурчала Ирка, опуская швабру. В животе поселилось щекочущее чувство, когда она вспомнила их переглядки у костра.       Рудый задумчиво усмехнулся, опуская голову и носком ботинка отпинывая камешек. Ирка выжидающе вскинула брови.       — Не чаклун, конечно, — ответил он, обдав ведьму всё тем же жгучим, мучительно-восторженным взглядом, с каким смотрел, затаив дыхание, влюблённый пёс. Или волк. — Но как транспорт надёжный.       Ирка недолго размышляла, поглаживая лежащие на плече волосы и глядя в сторону. Смущённо накрутила на палец прядь и вздохнула.       — Заманчивое, конечно, предложение, — она устало взгромоздилась на швабру, оттолкнулась ногами, — но ответ: нет. Иди домой, оборотень. И спасибо за игрища, было весело!       Заложив крутой вираж, Ирка стремглав полетела в сторону города, стараясь не мучить себя мыслями о Рудом, который остался одиноко смотреть в небо на исчезающую в ночи ведьму.