Перед экзаменами

      До закрытия аптеки оставалось пять минут.       Рудый выскочил из машины, хлопнул дверцей и рыже-чёрной тенью пронёсся через тротуар, благо, что время было позднее, и людей на улицах ошивалось совсем немного. Он взлетел на ступеньки и скрылся за тяжёлой стеклянной дверью с наклеенным красным крестом. Шмыгнул носом, суетливо приглаживая волосы и сутулясь, подошёл к окошку.       — Здравствуйте, — прохрипел он, еле сдерживаясь, чтобы не чихнуть от острого запаха химии и пластика. Тем, у кого обычный человеческий нюх, может, и нормально, а он этот проспиртованный душок больницы и пилюль долго выносить не мог. — Дайте широкие бинты, пожалуйста. Много.       — Много — это сколько? — устало-раздражённо спросили по ту сторону.       — А сколько есть?       — У нас много есть, молодой человек, — ярко накрашенные глаза стрельнули в него недовольным взглядом из-под медицинской маски.       — Всю коробку, — ответил он и положил на монетницу одну крупную, хрустящую от новизны купюру.       Аптекарша стала выкладывать на стойку шелестящие упаковки бинтов. На саму коробку, видимо, рассчитывать было глупо. Рудый сгрёб одноцветные рулончики в обе руки и напоследок глянул, как женщина проверяет деньги на свет и не спешит давать сдачу.       Пришлось напомнить, и шкала ненависти к нему возросла до максимума, побив все рекорды.       Он вывалил бинты на заднее сидение и закрыл дверцу, замучено привалившись к машине. Неделю как Серого просят пополнить запасы экстренной аптечки, а тот вечерами по барам зависает, в выходной — так вообще голову теряет, ни о чём не думает, ни о чём не вспоминает. А им никак без бинтов нельзя.       Утром бушевал ливень, теперь асфальт чернел под ногами, как полированный обсидиан. Рудый достал из кармана ветровки пачку сигарет и остановился, вертя мятую коробочку в пальцах. Надо бы бросать это дело.       С наслаждением вдыхая прохладный последождевой воздух, вечером даже в задымлённом центре города кажущийся сладким и чистым, Рудый всё-таки выудил тонкий стебелёк сигареты и сунул меж бледных губ. С пяти метров бросил пустую пачку в урну, щёлкнула стильная металлическая зажигалка с выгравированной волчьей головой, и лицо вовкулаки озарилось тускло-оранжевым свечением.       Рудый затянулся, рассматривая запылённые носки своих берц. Несмотря на жёсткий график и идущие подряд ночные вахты, ехать домой и заваливаться спать под однотипное бормотание «Глухаря» по телеку не хотелось. Опустив руку с зажатой в пальцах сигаретой, он с чувством выдохнул табачный дым, тут же растаявший во влажном вечернем воздухе.       Сомнения теснили грудь. Перед мысленном взором соткался из обрывков воспоминаний, застарелых, смутных и более чётких, свежих, образ бойкой ведьмы с гривой диких смоляных волос. Рудый опёрся о машину, запрокинув голову и тяжко вздыхая.       Он помнил, как увидел Ирку Хортицу впервые. Посреди голой трассы, всю грязную и в ссадинах. Волосы — мочало, и макушку усыпали чешуйки лежалой листвы. Ростом она могла еле достать ему до груди, но пылающие бесстрашием глаза компенсировали её обманчиво безобидный облик. Он убедился в этом потом, во время заварушки в офисе.       Судьба свела их снова, и дело было куда серьёзнее. Перед носом соблазнительно маячили приличные деньги, а ещё этот же самый нос улавливал тонкий, невесомый, но вместе с тем — терпкий, горьковато-дымный запах девчонки.       Даже чрезвычайная опасность и стрессовость ситуации не могли целиком завладеть его вниманием. В минуты затишья предательский нос сам тянулся в сторону Ирки, трепеща ноздрями. На подкорке сознания вспыхивали ассоциации: дешёвенький, пахнущий дыней и персиком шампунь, запах сырого чернозёма на ладонях, кисловато-сладкая плёнка пота на коже, ментоловое дыхание.       Он стал присматриваться к ней после того случая в сауне. То, что девчонка — Хортова кровь, было понятно с самого начала. Однако её твёрдое намерение пролить кровь во славу Симаргла, чтобы завершить начавшиеся в детском организме метаморфозы, ужаснули, но ничуть не удивили Рудого, ошалевшего от холодной воды Днепра. От которой, кстати, Ирка и спасла.       Потом, конечно, выяснилось, что ни на какое жертвоприношение она не согласна, но почтение, граничащее со страхом, уже окружило её невидимым ореолом в его глазах.       А только нога ступила на остров Хортица, Рудый, хоть и охваченный незримым облаком дурмана… мерзкой жабы…       Рудый скривился, проводя языком по вмиг заострившимся зубам. В подъязычной ямке скопилась желчь, которую тут же захотелось сплюнуть.       …почувствовал всем естеством, что это место — Ирка. Вот так странно и нелогично: Ирка. Он был там не один раз, но именно после личной встречи с ней понял, насколько сильны узы острова и ведьмы. Точно он попал в её владения. Всё вокруг дышало Иркой, но отравленный жабьими токсинами мозг отказывался это воспринимать в должной степени.       Ощущение божественного присутствия, хозяйской воли, покровительства, которое появилось после снятия чар там, на алтаре, когда Ирка решительно вмешалась и положила конец сомнительной истории, хлынуло в рот и нос, словно вожделенный кислород.       Чуть не захлебнулся с непривычки. В голове прояснилось, и единственная мысль пульсировала в тяжёлой голове: она здесь. Она — худенькая чернявая ведьма — спасла его и всего волчьего племени жизнь. Рудый чуть ли не шерстинками на кончике хвоста ощутил, что Ирка не просто оборотень — она богиня. Не фактически, конечно, но ближе к этому. Номинально так, локально, с определённой точки зрения — богиня.       Её сила и воля накрыли сверху, точно ватное покрывало, и Рудый подсознательно понял — старый Хорт, которого суеверно боялись и чтили, воплотился в этой хрупкой девочке.       С годами захлёстывающее его раболепство слабло. Ирке не нужен был влиятельный отец, чтобы внушать уважение. Она добивалась его сама, причём не из корыстных побуждений, а так, по воле случая.       Рудый в последний раз втянул в себя табачную горечь и улыбнулся одними уголками губ, вспоминая, как в знаменательную ночь перед кумовством не позволил какой-то робленной сесть ему на спину. Да, тогда он твёрдо решил, что на нём сегодня будет ездить она, Ирка. Его выходка потом вышла боком — в неофициальной обстановке отец доходчиво объяснил, как нехорошо работнику милиции проявлять принципиальный интерес к семикласснице, будь она хоть трижды оборотнем и ведьмой-хозяйкой. Но ту прогулку под луной, с тонкими девичьими пальцами на загривке, он не забудет никогда.       Берцы глухо затопали по асфальту. Рудый потушил о влажный бордюр сигарету и отправил в урну. За спиной раздалось звонкое цоканье.       «Наверное, Ирка была тогда права. Всё-таки чаклун, — с замиранием сердца подумал он. — Только подумал — и вот она».       От мигающей розовыми и голубыми лампочками двери ночного клуба медленно, как во сне, брела одинокая фигура с узнаваемыми буйными чёрными кудрями, застывшими жёсткой блестящей проволокой от лака. Тонкие смуглые руки безвольно опущены, одна зажимала простенький клатч, больше похожий на кошелёк. Ирка глядела себе под ноги, облачённые в фешенебельные бархатные туфли на высокой шпильке. В бесцветно-сером топике, почему-то мятом, и узких тёмных джинсах она выглядела несчастной и потерянной.       Она безразлично прошагала мимо, оступаясь на мокром тротуаре в явно непривычной для себя обуви. Выпрямившись, Рудый подавил подкативший к горлу жалостливый скулёж и окликнул её.       Ирка остановилась, оглядываясь. Потухший взгляд наткнулся на стоящего возле тротуара вовкулаку, напоследок выдохнувшего сизый дым.       Подкрашенная тенями бровь изогнулась.       — А курить вредно, — бросила Ирка, насмешливо хмыкая. Будто это не она только что шла с видом, с каким бредут в сторону моста, чтобы так же апатично броситься вниз, в глубокую реку!       — С малолетства по клубам шастать тоже небезопасно, — парировал Рудый, пряча руки в карманы ветровки. — Садись давай, подвезу.       Он махнул головой в сторону припаркованной поблизости серой «Тойоты», чьи бока уже были изрядно заляпаны грязью, но случая съездить на автомойку всё никак не представлялось.       К вящему сожалению Рудого, Ирка тряхнула волосами и, устало моргая, будто хотела плакать или спать, двинулась по тёмной улице дальше.       — Сама доберусь, спасибо, — тихо произнесла она.       Рудый опешил, изумлённо моргая. Это вообще точно Ирка? Та самая Ирка? Он ни с кем не мог перепутать? Как будто… пыльным мешком по башке ударили.       — Швабры нет, — заметил Рудый, взъерошив рыжие волосы. Ирка замерла, замучено покачиваясь. Пьяная, что ли? Да он бы учуял… — Пешком на таких каблуках собралась идти?       Со стороны Ирки донёсся глубокий вздох, говорящий о том, что она сама в курсе и очень-очень жалеет об этом.       — Я…       — Садись давай, — Рудый, неловко почёсывая затылок (смущение настигло его мириадами острых иголок, пронзающих спину, шею, нутро и щёки), призывно распахнул дверцу переднего сидения. — Приставать не буду.       — Это ты мне одолжение делаешь? — недобро зыркнув на него зелёными глазищами, Ирка замешкалась перед машиной, но всё же села.       — Факт констатирую, — осклабился он в ответ и захлопнул за ней дверцу.       Они ехали по накрытому дождевой прохладой городу в окружении яркого света фар и фонарей. Ирка, уронив голову на боковое окно, что-то быстро-быстро печатала в телефоне. Поначалу Рудый хотел было шутливо спросить про переписку с парнем, но потом понял, что это не его дело.       Между ними повисла вязкая немая неловкость, которая часто бывает в минуты тишины и молчания, когда каждый занят чем-то своим, но смертельная потребность поддержать разговор из вежливости давит обоим на нервы.       Рудый напряжённо сжал челюсти, выруливая на почти пустую дорогу, ведущую к городской балке.       Запах Ирки окутывал его, как шлейф духов, настырно лез в ноздри, и Рудый сопротивлялся из последних сил. В тесном душном салоне машины был слишком велик соблазн сделать полноценный чувственный вдох и ощутить ударившие в голову нотки стойкого аромата. Он едва дышал, и дело было не только в запахах: стесняться дышать при Ирке — привычное дело.       Машина притормозила у светофора.       Со скучающим видом Рудый забил пальцами по рулю в ожидании зелёного сигнала. И щедро вдохнул.       Приторно-горький травяной запах взвился штопором, перекликаясь со сладостью французских духов. От Ирки ощутимо тянуло мускусно-приятным запахом здоровой, молодой собаки, а ещё глицином, сушёной розой и… и…       Страхом.       Не веря самому себе, он резко дёрнул головой и ошалело уставился на освещённое фарами полотно дороги, как если бы в затылок прилетел крепкий, истинно отцовский удар тяжёлой рукой.       — Рудый, ты чего?       Голос Ирки вывел его из ступора. Очнувшись, Рудый вдавил педаль газа, проскакивая под только что загоревшимся зелёным светофором. Машина стартанула резко, скорость не сбавлялась, Ирка схватилась одной рукой за приборную панель.       — Так ты шумахер, оказывается! — почти прокричала она.       Рудый не нашёлся с ответом. Перепуганные мысли вытесняли одна другую.       Чего могла так сильно бояться Ирка? Бояться не мимолётной вспышкой страха, как это бывает, когда кто-то внезапно выскакивает из-за угла. Не томительной, сводящей с ума настороженностью после просмотра ужастика на ночь. Нет. Страх Ирки пах не явно, проявлялся нестабильно, тщательно скрываемый, но нюх вовкулаки ему не обмануть — за слоем косметики и лечебных трав скрывалась эта тонкая призрачная нить, отдающая кисло-сладким вкусом фруктовой гнили и забродившего вина.       Так пахла безысходная подавленность.       Покачиваясь на раздолбанной дороге, серая «Тойота» остановилась у Иркиного дома. Уютно мурчал мотор, свет фар вырывал из темноты очертания кустов и кусок деревянного забора.       Ирка невесело посмотрела на калитку, закусила губу.       Вот прямо сейчас она могла бы выползти из машины со словами сухой благодарности на устах, осторожно добраться до дома, умыть лицо и грохнуться в кровать, оставляя его наедине с гнетущими мыслями о том, что это был прекрасный шанс познакомиться поближе, а он его упустил. Но она продолжала сидеть.       — Всё в порядке? — уже совсем без шуток спросил Рудый.       — Слушай, извини, но… — Ирка уставилась в свои колени, уши у неё покраснели. Рудый уже не знал, где брать душевные силы на удивление. — Ты сильно занят? Я просто, в общем… не хочу домой.       — Я тебя понял, — Рудый мигом помрачнел и стал крутить руль, выезжая со дна городской балки. — Ничего, я тоже домой не собирался.       — А куда же ты хотел пойти? — поинтересовалась Ирка, кажется, просто из вежливости, потому что судя по тревожному выражению лица, мысли её были заняты совсем другим.       Рудый неоднозначно передёрнул плечами. Если бы не встретил её, проторчал бы вот так ещё минут десять возле аптеки, сел в машину и поехал домой как миленький.       — Меня от дома уже тошнит, — призналась Ирка, откинув голову на сидение. — Так нельзя. Дом ведьмы — её крепость. А я там находиться не могу, надоел.       — Понимаю, — серьёзно кивнул Рудый.       Ирка встрепенулась и посмотрела на него нечитаемым взглядом. Какое-то время оба опять упаднически молчали, потом Ирка нагнулась, ослабляя замочек туфель.       — Ты не против, если я разуюсь? — отдуваясь, прошипела она. — Невыносимая боль! Я натёрла себе все пальцы.       — Да, конечно, — простецки пожал плечами Рудый.       Замелькали сверкающие всеми цветами радуги вывески магазинов, баров и ресторанов. Мысль пригласить Ирку в один из них прельщала до невозможного, но, во-первых, он был неподобающе одет после работы, во-вторых, уставшей Ирке это было сейчас ни к чему.       С громким стоном и счастливой улыбкой на губах она откинулась на сидение, громко хрустнув настрадавшимися пальцами на ногах.       — Боже, какой кайф… Ой, слушай, остановись вот тут!       Вздёрнув бровь, Рудый покосился на белеющую в царящей ночи громадину алкомаркета и без проблем втиснулся между бок о бок припаркованными машинами. Заглушил мотор и с кривой улыбкой повернулся к Ирке, ожидая объяснений.       Ведьма ответила наивно — а что такого? чего так на неё смотреть? — распахнутыми глазами и несмело поёрзала на месте.       — Можешь купить сидра? Или что-то похожее, не очень горькое. Я, честно говоря, таким совсем не балуюсь, но… — Она сконфуженно водила тонким пальцем с аккуратным маникюром по приборной панели, старательно пряча взгляд. — А вообще ладно, забудь…       — Да я куплю, нет проблем, — заверил её Рудый и достал из бардачка паспорт.       Щёлкнула кнопка на клатче, Ирка порылась в мятых разномастных купюрах.       — А сколько надо?       — Бро-о-ось, — протянул Рудый, наклонив голову и наблюдая за её махинациями, — я угощаю.       — Тебе восемнадцать хоть есть? — поддела Ирка, когда он уже вышел из машины. — Продадут?       — Есть. — Рудый улыбнулся на такую бессовестную полулесть-полуиздёвку. — Все двадцать три есть.       Окрылённый хорошим расположением духа Ирки, он чуть ли не запрыгал по высоким ступенькам входа и зашёл в алкомаркет. Глаза с непривычки резануло ослепительно-белое освещение. Высокие стеллажи с бутылками тянулись вдоль стен, перемежаясь со стойками, где висели чипсы, орешки и сушёная рыба.       Рудый завернул к слабоалкогольным напиткам и коктейлям, внимательно прослеживая, не встретится ли где-нибудь фруктовое пиво или нечто подобное. Но, как по заказу, на нижней полке в рядок сверкали стильными этикетками бутылки вишнёвого сидра. Рудый победоносно присел и взял четыре штуки.       Очередь образовалась длинная, но двигалась быстро, кассир пытался пробить товар как можно скорее, чтобы уложиться в законное время. Глядя в плиточный потолок с неисправной люминесцентной лампой, Рудый мысленно клял себя за дурацкую шуточку, отпущенную перед входом в магазин.       Ну вот нахера надо было про возраст говорить? Долбоёб. Спугнёшь ведь!       Щуплый прыщавый парень в фирменной безрукавке упаковал бутылки сидра в пакет и назвал цену. Рудый полез в карман, достал туго свёрнутые купюры и отделил одну. Стоящий после него в очереди мужик неодобрительно хмыкнул, увидев такое количество денег у молодого парня. Терпеливо ожидающий, пока кассир проверит подлинность купюры, Рудый и бровью не повёл. Кто на что учился, как говорится. И вообще — сегодня зарплату выдали.       С пакетом позвякивающих бутылок в руке, он распахнул дверь алкомаркета и напряжённо замер, услышав испуганный крик. Волоски по всему телу мигом встали дыбом и наэлектризовались.       Кричала Ирка.