Злое колдовство

      Он метался по берегу в ужасе, не понимая, что происходит. Так ни разу еще не случалось. Так не должно было быть!       Сначала был слабый свет, мерцание из-под воды, и он не встревожился — так бывало всегда, когда освободившаяся от тела душа уходила к корням озера. После он чувствовал краткосрочный прилив энергии, которую использовал для привычно-безуспешных попыток вылечить брата. К концу следующего дня все прекращалось, и он уходил, унося с собой новое отчаянье и новую ненависть.       В этот раз у него была надежда. Надежда на то, что что-то изменится, что Исток восстановит правильный порядок вещей, вернув отнятое — капли смыслов, которые он мог уловить, окуная ладони в темные воды озера, говорили, что это возможно. Очень мало шансов… но возможно, если в Исток вернется носитель Силы.       Носитель Силы вернулся.       Но что случится теперь?       Он и раньше не очень понимал механизм того, что происходило в Истоке. Ему достаточно было знания сути, знания о том, что нужно делать для помощи. Просто кормить, как живое существо — он делал это уже множество раз, и много раз видел, как это происходит. Он подозревал, что с принцем это может выглядеть иначе, и боялся, что что-то пойдет не так, но все же… все же в глубине сердца ждал, что все будет, как обычно. Быть может, случится чудо, и брат проснется. А может быть, Исток просто отдаст чуть больше силы. С которой он попробует что-то сделать, и как всегда, у него ничего не получится.       Он стоял над водой, смотрел и ждал…       А потом сияние озарило пещеру, осветив вечно скрытый тьмой потолок, засверкав на гранях кристалла. Потом сияющая вода потекла… вверх — медленно, неспешно, как будто прорастая гибкими побегами сквозь воздух. Они медленно двигались, качались, как хрустально-прозрачные водоросли, искрясь сиянием, наполненные силой… столь плотной, что он не мог даже к ней прикоснуться — она обжигала, как пламя.       Он так и застыл на ступенях, вглядываясь в сияющую круговерть. Там, в глубине, у подножия кристалла смутно вырисовывалась маленькая фигура — он моргнул, уверенный, что это просто обман зрения. Тело наверняка уже растворилось. Прошло уже более часа!       Но… но он видел все отчетливее. Все более явным делалось понимание — это действительно тело принца лежит, вольготно раскинувшись на уступах голубоватого хрусталя, как на удобном диване. И все сильней становился ужас от того, что происходило, что не должно было происходить. Что наверняка несло угрозу, и все его опасения чуть не заставили его броситься туда сквозь обжигающие сияющие плети. Лишь то удержало, что поток Силы был настолько плотен, и его просто оттолкнуло, как порой отталкивает два магнита…       А мальчишка лежал под кристаллом, и невозможно поверить, но он был живой! Айринне видел, как еле заметно колышется грудь, как порой возникает и пропадает улыбка в уголках рта. И даже волосы отродья королевы по-прежнему отливают серебряным блеском нездешности, свойственным только детям Древней крови…       Дыхание остановилось в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тело сковало невидимыми оковами, словно от укуса травяной гадюки. Айринне чувствовал, как деревенеют от напряжения мышцы, и даже когда перед глазами заплясали тёмные мушки, смог лишь судорожно всхлипнуть, проталкивая воздух в грудь.       Невозможно.       Не могло быть такого. Не могло…       Рвано вздохнув, он сделал шаг со ступеней, не замечая, как водные плети редеют на его пути.

***

      «Я жив».       Лэй сидел под навесом крыши, глядя, как с Юга, скрывая звезды, медленно наползает гроза. Слышался далекий гром, изредка сверкали короткие молнии. Он промокнет до нитки, если не уйдет в ближайшие полчаса…       Впрочем, он промокнет и так. Но что такое легкое неудобство в сравнении с возможностью обратиться в пар, оказавшись в самом центре магического взрыва? И рядом не будет матери, которая спасет его, последним усилием перенаправив поток…       «Все закончилось».       Взрыва не случилось. А что случилось вместо него — Лэй не мог понять, хотя, немного привыкнув, сумел даже рассмотреть происходящее. Во всех подробностях, которые теперь будут ему в кошмарах сниться.       …Как невидимая рука под треск пространства и ломающихся костей сминает два тела, как два шматка теста, комкает, сжимает, сшивает, создавая какой-то отвратительный образ, уродливое смешение нага и человека отвратительного зелено-желтого цвета, а вокруг нарастает давление, словно пар в плотно закрытом котле.       А потом что-то случилось. Что-то словно разорвало это уже почти сросшееся существо. Разорвало пополам и сложило заново, как… как будто вложив меч в ножны.       И все изменилось. Схлынуло невыносимое давление, погасли нестерпимо пылающие линии знака. Магия… магия осталась, он чувствовал ее присутствие, хоть и не мог уловить, не мог понять, где же она находится — в пентаграмме? В теле мальчика, теперь уже очевидно не собиравшегося умирать? Ставшего… тем, что они, потомки Древних, ненавидели и презирали больше, чем простых людей, больше, чем жабье племя — уродом и выродком, укравшим чужую силу.       Прямо сейчас ему стоило бы войти в дом и добить мальчишку, которого некое неведомое чудо спасло от смерти.       Лэй поежился, обняв себя за плечи. Ему хотелось домой, на свой чердак, в гору старых мехов у печной трубы. К коллекции драгоценных безделушек и кошке с котятами. И зачем его сюда понесло?       Прав был дед — сорока и есть. Мозги птичьи остались. Стоило едва не умереть, чтобы задуматься о странностях: к примеру, о том, что что мальчик, совершивший ритуал, был один. И ритуал совершился не для принца — как он предполагал раньше. И в доме, похоже, все спали — даже отсюда Лэй ощутил тонкий аромат сонных трав.       И то, что случилось в конце… почудилось ли ему, или и впрямь в разбуженную стихию вмешалось нечто разумное? Что не безликий механизм ритуала, а чужая живая воля предотвратила грандиознейший тарабах?       Он еще не знал, что это значит. Но уже понимал, что будет делать: он будет следить. Все это было так странно и необычно, и пальцы Лэя подрагивали от запоздалого осознания пролетевшей так близко смерти; но он дышал полной грудью, он жил и был счастлив, и вновь собирался пролететь меж зубами дракона. Любопытство и азарт оказались сильнее ненависти и страха: он собирался разгадать замеченные странности, а то, что к дому до сих пор не примчалась стража (неужели придворные маги ничего не почувствовали?), вызывало все большую уверенность в том, что затея может и получиться…       Ветер рванул кроны деревьев, ударил в лицо запахом близкой грозы. В последний раз оглянувшись и осмотрев волшебным зрением весь дом (мальчик по-прежнему лежал, съежившись, в середине звезды, тяжело дыша, но был живым и явно собирался живым оставаться), Лэй вздохнул, сосредоточившись, и… провалился в себя.       Длиннохвостая сорока вспорхнула с места, успев услышать глухой стон, донесшийся из тщательно запертой комнаты. Живой…       Лэй летел, привычно-ловко огибая ветки деревьев, и радовался тому, что остался жив. Взрыва не случилось, что бы ни остановило силу, готовую вырваться в мир… а еще ему было удивительно легко помнить себя, не теряясь в сознании птицы. От пережитого страха, наверное.       И в это же время где-то в покоях придворного мага Велия ле Шейна его внучатый племянник Фимель недоуменно таращился на древние «Часы Гнева», как именовался этот старый артефакт, по легенде врученный основателю рода самим Посланником Света. Выполненный в виде циферблата с тремя стрелками, он долженствовал указывать на Запретную магию в пределах дворца, и дядюшка Велий рассказывал, что некогда именно этот артефакт спас королевство, указав на проникших заговорщиков.       Правда, было то чуть ли не пять сотен лет назад…