На опушке Нан-Эльмота

Маэглин открыл глаза только тогда, когда шаги Эола затихли наверху лестницы. На Келебримбора он не смотрел, понимая, что все испортил и теперь не сможет его спасти. Какой же он идиот! Мальчик всхлипнул, но быстро закусил губу и отвернулся — Тьелпэ ни разу не заплакал, и он тоже не будет. Но когда руки нолдо притянули его к себе и погладили по голове, Маэглин сдался и все-таки разрыдался. — Все будет в порядке, — попытался его утешить Келебримбор, на что Ломион лишь мотнул головой. В комнату вошла Аредэль. Она до сих пор не замечала присутствия в доме Келебримбора. Маэглин схватился за рубашку, ища брошь Келегорма, но ее не было… Когда пришел Эол, он держал ее в руке, а потом? А потом она наверное выпала и Темный Эльф ее забрал, чтобы Ириссэ не смогла вспомнить. Эльфенок поник, но продолжал следить за матерью — женщина подошла к стене, сняла с нее луки, свой и Эола, и отнесла ближе к камину, у которого лежала груда обработанных палок, кучка перьев и наконечников для стрел. Нолдиэ провела рукой по светлому дереву своего лука, проверяя его, и принялась за работу. Прошло три дня. За это время Эол появлялся в гостиной только затем, чтобы дать еды сыну. Порция всегда была одна, и если Ломион будет делиться, то это будут уже его проблемы. Но мальчик все равно делился ею с неунывающим Келебримбором, твердившим, что Куруфин непременно найдет способ их спасти. Сына Темный Эльф заменил на ворона — тот быстрее приносил и уносил письма между синдой и нолдорским лордом. Из них Эол узнал, что первые отряды собраны и через несколько дней готовы атаковать. Темная радость поселилась в сердце правителя Нан-Эльмота. Но его планам не суждено было сбыться. Воины Куруфина двинувшиеся на Дориат изменили свое направление и окружили лес, создав живое кольцо, не дававшие никому покинуть пределы леса незамеченным. Маэглин проснулся от громкого стука входной двери и подскочил на месте, больно ударившись с Тьелпэ головами. В комнате ничего не изменилось — Аредэль по-прежнему делала стрелы, а они с Келебримбором скованными сидели у стены. В комнату ворвался Эол. Его черные глаза горели жутким пламенем, а сам он напоминал взъерошенного волка, загнанного в угол. — Не думал, что мой любимый сын способен меня предать! Ломион поднял на него испуганный взгляд. О чем он говорит? — Теперь ты делаешь вид, что ничего не знаешь. Да?! Но ты знал, что этот выродок Куруфин собирался нарушить договор. Собирался напасть на меня. А ты промолчал. Эол в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и протянул руки к сыну. Мальчик вжался в стену. Келебримбор попытался загородить его собой, но короткие цепи не дали этого сделать. Эола однако выбесила и эта попытка. Он развернулся и приложил нолдо об стену, на которой Ломион заметил кровь… Тьелпэ упал на пол, но вроде бы был жив. — А тебя я убью на глазах твоего отца. И это будет его вина! Эол вновь повернулся к сыну и схватил его за горло. — Ты больше не мой сын. Ты предатель. А предателям уготована смерть и вечные муки в чертогах Мандоса! Маэглин пытался кричать, но из горла вырывались только хрипы. Он пытался вздохнуть, но и этого сделать не получалось. От слез и сгущающейся темноты он уже ничего не мог видеть. Внезапно руки Эола разжались. Его черный силуэт скользнул вниз и за ним появилось белое платье, сиявшее в сумраке. Оковы раскрылись. — Мама! Маэглин протянул к ней руку, и Аредэль, отбросив лук, обняла сына, целуя и поглаживая его по волосам и спине. Куруфин напряженно вглядывался в мрак, клубившийся среди деревьев, ожидая появления Эола и жалея, что ставил дозорные башни лишь на севере своих земель, наивно считав, что от эльфов беды ждать не стоит. Келегорм стоял рядом с ним, волнуясь за Маэглина. Когда тот не приехал, нолдо был готов вскочить на коня и ехать одному сражаться с Эолом, отчего младшему брату вновь пришлось его запереть и делать вид, что нолдор безразлична судьба сына Эола. Хуан первым заметил движение в лесу и радостно залаял. А через минуту на опушке появились трое всадников. Женщина в белом была впереди, на ее груди блестела в лучах солнца неаккуратная подвеска, а за спиной висел колчан. следом за ней ехали Келебримбор и Маэглин. Голова первого была перебинтована, а волосы острижены еще короче, чем раньше. Второй же вез на коленях небольшой мешок — все, что они с матерью захотели взять из Нан-Эльмота, прежде чем сжечь дом, и Черный меч. Всадники пересекли реку и остановились рядом с нолдор на том самом месте, где когда-то впервые встретились Ломион и Келебримбор. — Приветствую моих любимых кузенов! — улыбнулась Аредэль и слезла с коня. Нолдор смотрели на нее, не веря, что пропавшая много лет назад принцесса вернулась к ним живой. Келегорм первый подлетел к ней и закружил в объятиях. Вторым был Хуан. Он щедро облизал обе щеки женщины и обшерстил белое платье. Куруфин обошелся улыбкой и кивком головы. Его внимание было направлено на исхудавшего и побледневшего сына, которому Маэглин сейчас помогал слезть с лошади. Нолдо подошел к нему и молча обнял своего единственного и любимого сына. Ломион почувствовал себя неловко и отошел к своей лошади. Мальчик чувствовал на себе любопытные взгляды, но боялся оглянуться — слишком много эльфов. Он поднял взгляд на Аредэль. Хорошо бы было, если бы Келегорм стал его отцом, и они бы вместе поехали к дедушке. И был бы большой пир, как описывал ему Тьелпэ…