Путь

Оставив «детишек», к которым Герасим относил как Цеску, так и Алека, позади, авантюрист неспешно вошёл в подлесок. Вслушиваясь в едва ощутимые дуновения ветра и вдыхая запахи одолеваемого орочьим проклятьем леса, он шел вперёд. Цепкий взгляд горящих золотом глаз внимательно всматривался в каждую веточку, каждую попадавшуюся по пути чахлую травинку, каждый оголенный кусок темной почвы, и все это постепенно складывалось в блеклую картину недалёкого прошлого. Следы, отпечатки, отметины, запахи, не затянувшиеся мазки преступления на увядающем лесном полотне. Вот здесь детишки шли, а здесь бежали, падали, вставали и снова бежали. Следы лап, темные засохшие пятна крови, кусочки порванной ткани, оставшиеся висеть на ветках низких деревьев и кустов немым укором. Дальше, как девочка и сказала, охотник наткнулся на факельник. Внушительных размеров гриб, что мог толщиной ножки посоперничать с древесными стволами, величественно возвышался над небольшой полянкой на добрые два с половиной метра. Его мясистая, покрытая рытвинами и темными пятнами шляпа скрывала от небес добрую шестую часть свободного пространства, на которой так и не смогло ничего вырасти окромя пожухшей, примятой от частой ходьбы травы. В грибной же тени уютно притаилось несколько крепких, давно высохших кривых бревнышек. Рядом с ними чернильным пятном стояло выложенное из потемневших камней кострище, все ещё помнящее жар неласкового пламени. И следы. Великое множество следов, в которые теперь вставший на корточки авантюрист внимательно вчитывался. Зрение привычно обострилось, привычно же отдавшись ноющей болью в голове и глазах. Плата за возможности, дань неестественным изменением и метаморфозам, постигшим человеческое тело почти что столетие назад. Впрочем, Герасим не жаловался. Он не был тогда невинной жертвой чужого амбициозного эксперимента, скорее добровольной пробой пера, которому повезло больше, чем многим другим. И теперь, благодаря этому, вольный охотник видит то, что другие не замечают, слышит дальше, чем следовало, а от запахов, и вовсе, предпочел бы абстрагироваться до самой своей смерти. Впрочем, сейчас усиленные чувства были полезны, а потому уравновешивали целый каскад принеприятных ощущений, идущих комплектом. – Два, четыре, семь… – сравнивая и анализируя следы, себе под нос бормотал Герасим свои выводы в силу привычки. Концентрации это не нарушало, даже, скорее, помогало сосредоточиться, отбросив волевым усилием все лишнее. – Не со стороны леса пришли… что это вообще может значить? Надо дождаться Алека. Может, ему хватит знаний пролить немного света на случившееся. Прикрыв глаза, мужчина начал грубо массировать глазные яблоки пальцами, буквально вдавливая их в глазницы. Как только он закончил, то поспешно встал, сплюнув горькую, отдающую железом слюну. На мир теперь смотрели два слезящиеся и красные от полопавшихся сосудов ока, не обещавшие белому свету ровным счётом ничего хорошего. И пока же молодой недомаг не вернулся, Герасим решил продолжить осматривать местность вокруг полянки с факельником, пусть уже и не так «пристально». Все же здоровье надо поберечь, да и перенапрягаться ради кучки пейзан авантюрист не имел ровным счётом никакого желания.

***

– Пойдем, – негромко сказал Алек стоящей за ним девочке, как только фигура его старшего товарища скрылась за деревьями. – Отведу тебя домой. Родители, наверно, волнуются. Не дождавшись ответа, парень сам развернулся лицом к тианке, чья голова была низко опущена, словно у нашкодившего котенка, а руки нервно сжимали подол длиннополого деревенского платьица. Цеска явно, если не напугана, так довольно сильно расстроена. Настолько сильно, что ее девичьих сил просто не хватало для сдерживания бегущих влажными дорожками слезинок. – Эм, послушай… – Алек никогда не блистал такими талантами, как умение успокаивать плачущих женщин или детей. Он вообще к слезам относился крайне неоднозначно в силу своего крайне скудного опыта на этом поприще. Все-же в отношениях парень никогда не состоял, а плакали при нём только сестра с матерью. Причем, если первая недомага этим скорее раздражала, то родительница, наоборот, вгоняла в крайнюю степень виноватого уныния. И сейчас, смотря на еле сдерживающую слезы девчушку, парень испытывал странный симбиоз из этих двух крайностей. – Не стоит так переживать или расстраиваться. Мой спутник… человек довольно своеобразный, прошедший за свою жизнь через множество опасных событий и приключений. Уверен, он не желает, да и не желал тебе зла. Вот увидишь, скоро он переловит всех мерзких лесных монстров! – Я д-думала, вы д-добрые, – срывающимся голоском ответила Алеку девочка. – А в-вы, хнык… Юноша понимал, что в таком состоянии Цеску домой вести нельзя. Заплаканный ребенок, идущий рядом с чужаком-людом, явно вызовет у местных жителей далеко не самые светлые чувства. Девочку следовало как можно быстрее утихомирить, а ещё лучше - поднять ей настроение. – Да, мы не добрые, но и не злые, – смело шагнув вперёд, попытался было погладить тианку по голове Алек, но вовремя остановился. Все-же стальная перчатка-артефакт вряд ли вызовет у ребенка хоть что-то, кроме ещё большего испуга и не особо приятных ощущений. Потому, неловко перехватив посох в левую руку со скрежетом метала о метал, парень таки коснулся ее мягких, немного растрёпанных, но все равно очень приятных на ощупь волос. – Просто люди, прокладывающие свой путь в этом непростом мире. От прикосновений девушка замерла, словно напуганный зверёк. Замолкла, будто в ожидании того, что дальше будет делать этот странный человеческий волшебник. А Алек, в свою очередь, старательно продумывал свой следующий шаг, но так ничего и не придумав, начав просто поглаживать свою юную спутницу по голове, изредка невольно касаясь пальцами ее остроконечных ушек. – О~оумф… – неожиданно, томно простонал Цеска, после чего прильнула к опешившему от такого поворота недомагу своим молоденьким тельцем, буквально вжимаясь в его неширокую грудь. После же, подняв глаза, так посмотрела парню в лицо своим влажным от слез и затуманенным негой взором, что того невольно начали посещать не самые достойные мысли, а тело, и вовсе, отозвалось возбуждённым порывом прижать эту малютку к себе ещё сильнее, а руку опустить ниже. Гораздо ниже. – Ушки… не надо трогать… Очень приятненько, но только любимому можно... – Прости, не знал, – быстро взяв себя в руки, отстранился от молодой тианки Алек. Во снах он видел картины на порядок более соблазнительные и манящие, на фоне которых миловидная малютка с заплаканными зелёными глазками не более, чем несущее проблемы нелепое недоразумение. – Если хочешь, в качестве извинения, могу дать подержать свой посох. – Правда? Можно?! – тут же встрепенулись Цеска, чей взор мгновенно прояснился в радостном предвкушении. – Он же магический, да?! – Да, – уклончиво ответил юноша, не желая вдаваться в подробности своих взаимодействий с этим куском лома, играющим, скорее, роль проводника в ряде средней и высокой сложности плетений. По человеческим меркам, само собой. Какой-нибудь мало-мальски обученный тианский волшебник лишь презрительно фыркнул бы, узрев заклинание, считаемое людьми сложным. – Очень волшебный. Надёжный, как швейцарские часы. – Как что? – услышав незнакомое выражение, захлопали ресницами девочка. – Тоже что-то магическое? – Можно и так сказать, – не стал отрицать недомаг, сам до конца не понимая сути затерявшийся в веках фразы. Но, вроде как, речь в ней шла о качестве. – Вот. Постарайся не уронить. Он довольно тяжёлый. Поставив посох к Цеске поближе, парень разжал хватку, позволяя тианке вцепиться в стальное древко двумя руками. – У~уу, тяжёленько! – чуть ли не пошатываясь в такт важному атрибуту каждого уважающего себя волшебника, девочка попыталась его приподнять. – Дядя Абелиск, а вы сильный! Носите его одной рукой. Однако, не смотря на свои слова, тианка, поднатужившись, всё же закинула посох себе на плече двумя руками, а после радостно засиминила в сторону села. Алеку ничего не оставалось, кроме как идти следом и пытаться страховать неуемную девчушку от позорного падения лицом прямо в полную спор вперемешку с грязью грибную делянку. – Пыщ-пыщ искрами он делает? – продолжала расспрашивать парня на ходу Цеска. – Светится, если по земле постучать? А если не по земле, а по голове? – Это так не работает, – с кривой улыбкой отвечал недомаг, хотя в глубине души и понимал, что при должном усердии у девочки не только искры вызвать получится, но и кое-что посерьёзнее. – Плетение в первую очередь творишь ты сама, а не костыль в виде посоха. Он просто облегчает процесс. – У~уу, тогда, расскажи мне заклинание! – остановившись, резко развернулась к Алеку Цеска, чуть не упала при этом. – Потом перед мамочкой и папочкой похвастаюсь. Они меня точно похвалят! – Это будет непросто, – покачал головой недомаг. – И я сам не доучился, если совсем честно. – Ну научи! – начала канючить тианка. – Научи-научи-научи!!! Ну, хоть, самому простому. – Не получится, – покачал головой парень. – Принципы другие. Слепец не может научить зрячего видеть. – Но… но ты ушки мои трогал! – поставив посох на землю, а после его приобняв так, чтобы он лег между грудей, попыталась зайти с другой стороны девчушка. – И к себе прижимал сильно-сильно… теперь замуж меня никто не возьмёт! Смотря на это безобразие, парень лишь тяжело вздохнув, внутренне выругавшись, как самый заправский сапожник. Вот уж не было печали, нарвались на излишне любопытную и разумную не по годам остроухую паразитку. Теперь ещё и манипулировать пытается, бесстыдница, да так нагло! – Не мои проблемы, – наконец, нашел что сказать Алек. – Если хочешь, сам к тебе посватаюсь. Правда, у меня ничего за душой нет, да и вообще, безродный я, но буду любить безмерно! Такие милые тианочки, как ты, мне очень даже нравятся. Годков то тебе сколько? – Ч-четырнадцать зим… – от такого напора смутилась, а после и скуксилась Цеска. – Мне ещё раненько замуж. – Не волнуйся, – подойдя ближе, положил ей руку на плечо недомаг. На этот раз в стальной перчатке, что только добавило убедительности его словам. – По людским меркам самый смак! Чем моложе, тем лучше в постели. Все такое тугое, узенькое и… – Н-не надо! – всё же сдалась тианка, которой точно не улыбалось выходить замуж в таком юном возрасте, тем более за презренного люда. Да, пусть она сама по себе нормально относится к несчастным иномирцам, но общественного мнения все равно никто не отменял. Если камнями не закидают, так точно заплюют. – И учить не надо. Ну, хоть магику то покажи. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Ладно, – забрав у нее свой посох, согласился Алек. – Сейчас, дай мне минутку. Повернувшись к замёрзшей в ожидании Цеске спиной, парень достал из небольшой напоясной сумки земляничного цвета мешочек. Ослабив тесьму, он запустил туда правую руку, начав наощупь искать нужную ему вещицу. «И не одного мелкого ядра!» – пронеслась в его голове недовольная мысль. Ну, оно и не удивительно. Магические камни при использовании части маны потом обратно в сумку не уберешь. Либо все, либо ничего, такая вот неприятная дилемма, жертвой которой станет недомага отравленное излишками магии тело. – «Ладно, тогда так». Ссыпав в сумку все ядра, Алек перевернул над ладонью мешочек, а после как следует его потряс. С тихим шелестом посыпалась темная, почти чернильного цвета субстанция, похожая на песок. Мелкие песчинки, периодически отказывающиеся от магических ядер при длительном хранении. В девяносто девяти случаев из ста – бесполезные отходы. Мусор, не более и не менее, но все ещё несущий мизерный запас маны. – С тебя воды, и что-нибудь закусить, – убрав мешочек обратно, предварительно набив его ядрами, развернулся к чуть ли не подпрыгивавшей от нетерпения тианке человек. – Смотри внимательно, сейчас будет магия. Пару раз вздохнув, словно готовившись, Алек рывком ссыпал весь лежащий у него в руке песок себе в рот, а после, только с третей попытки, его проглотил. Сначала ничего не происходило, парень просто замер с закрытыми глазами, будто к чему-то прислушиваясь. Но не прошло и минуты, как его неожиданно скрутило. Алек закашлял, сплюнул, а после выдохнул в сторону испуганно вскрикнувшей девчушки самое настоящее чёрное облачко, по которому то тут, то там с шипением пробегали сиреневые молнии. – Кха… мерзость! – ещё раз сплюнул недомаг, но на этот раз его слюна, упав на землю, засияла всеми цветами радуги. – Ох, на вкус, как песок с землёй, ещё и зубы потом болят. Сейчас, подожди, будет тебе волшебство… В очередной раз сплюнув, Алек пару раз тряхнул левой рукой и, дождавшись одного видимого только ему результата, щёлкнул перчаткой по набалдашнику собственного посоха, заставив того начать медленно разгораться приятным глазу синим светом. – Уу~у, невероятненько! – хлопнув в ладоши, все-же подпрыгнула пару раз от переизбытка эмоций девчушка. – Здоравское облачко! Ещё эти молнии, ва~ай! – О чем ты? – недовольно скривился Алек, взглядом указывая на уже начавший затухать набалдашник. – Вот это – магия! Самое настоящее плетение, пусть и простейшее донельзя. – Э~э, но… – тыкнула пальцем Цеска в сторону плывущего куда-то в сторону леса облачка. – Это, разве, не магика? – Что? Конечно нет! – неодобрительно покосившись в сторону своего творения, парень снова сплюнул, на этот раз с явными нотками пренебрежения. – Просто побочный эффект. Такое периодически случается, особенно когда вообще не в состоянии чувствовать магические потоки или ману. Энергетические то каналы моего тела искусственны, причем довольно грубо срощены с материей, называемой душой. Лучше скажи, как тебе мое плетение? Неплохо же вышло! Как по мне, так вообще замечательно, если учесть, откуда и каким образом я добыл для этого немного магии. – Ну~у… – снова уставившись в сторону уносимого ветром облачка, что начало своими маленькими разрядами поливать жухлую растительность и параллельно чадить, как самая настоящая печь, а после взглянув на переставший светиться посох, девушка лишь глубоко вздохнула. – Неплохо. Мне понравилось. – Раз понравилось, то идём скорее к твоему дому! – поторопил Цеску Алек. – И не забудь мне воды вынести. Во рту просто наимерзейшие ощущения!

***

Бодро открыв дверь, молодая тианка быстро вбежала в дом и, не разуваясь, стремительно направилась в сторону кухни, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию. Следовало поторапливаться, все-же её сейчас дожидался один милый юноша, так неосмотрительно решивший выбраться из-за стен родного города. Из под «опеки» одной крайне раздражающей сущности высшего порядка, считающей себя Богом. – Мамочка, я не надолго! – схватив деревянную кружку, начала ее наполнять из бадьи девчушка. – Сейчас снова придется уйти. Однако застывшая в дверях немой тенью бледная женщина лишь испуганно вздрогнула от голоса собственной дочери. Вжалась в косяк, не в силах унять бьющую всё тело дрожь. – В-верни её… – наконец, пробормотал она, обращаясь к уже ищущей что-нибудь съестное по полкам и деревянным шкафчикам Цеске. – Верни мою дочь, умоляю. – Мамочка, ну что же ты так? – не прекращая поисков, ответила ей девочка, а после, не долго думая, поманила её к себе пальцем. В тот же миг взрослую тианку буквально поволокло вперёд. Невидимая сила сковала женщину по рукам и ногам, залепило веки, не позволяла вымолвить и звука из сведённого словно судорогой горла, как бы она не сопротивлялась. Под конец же просто навалилась на плечи чудовищным грузом, заставившим рухнуть перед разглядывающей свои ноготочки Цеской на колени. – Вот скажи, что именно в фразе: «я твоя дочь», тебе непонятно? Разве я недостаточно с тобой добра? Недостаточно почтительна? Или, быть может, недостаточно усердно помогаю не умирать этому маленькому тельцу? Ну же, говори, мамочка. Говори, что тебе не нравится? Только быстро, меня ждут. – М-мою дочь укусила гончая! – не сдерживая горечь и слезы, почти навзрыд выкрикнула тианка. – Ты – не она! Не моя милая Цеска… Ты – чудовище! Монстр! – Раздражаешь, – словно от мухи, отмахнулась девочка, и в результате этого невинного на вид жеста тело её матери отлетело обратно к дверям, лишь чудом, а может, чужой волей ничего себе не сломав о стены, пол или косяк. – Вот почему ты просто не радуешься неожиданному чуду? Зачем все усложняешь, раз все равно понимаешь, что живет бедняжка Цеска лишь по моей милости? Зачем испытываешь мою доброту и терпение своими выходками? На это женщина ничего не смогла ответить. Она лишь свернулась в комок, начав сотрясаться всем телом от беззвучного плача, заставив молодую тианку лишь недовольно на это цыкнуть. – Надо было изначально затуманить твой разум, сельская дура, – пробормотала Цеска, после чего, на пару мгновений замерев, вытащила из рукава парочку оборванных бумажных полосок с намалёванными на них странными линиями. Тех самых, коими так пестрело одеяние молодого люда. Смерив бумажки равнодушным взглядом, девчушка просто их смяла, а после выбросила в печь, заставив огонь на мгновение вспыхнуть немного ярче. – Не стоит играть с судьбой, лиэр Абелиск, иначе она сама захочет с вами сыграть, но уже по своим правилам.