Lacrimosa

День сладко, одуряюще пах цветами. Свет заливал библиотеку через распахнутые настежь окна. По полированному дубовому полу скользили янтарные пятна, падали на переплёты книг, подчёркивая фактуру. Люк перевернул страницу пожелтевшего тома. «Илиада» лежала перед ним, как наглядное пособие по античной пытке - голова гудела от помпезных метафор. Гомер воспевал героев, богов и величие войны. Высокопарный треп о доблести и верности. Фактически - пропаганда. Чертовски талантливая, но пропаганда. Тяжёлый запах роз перемешался с горьковатым дымом. Люк мимолётно взглянул в сторону. Все та же картина: горящие бумаги, пепел на закатанных рукавах. Сколько лет вместе, а ритуал не менялся - Накамура по-прежнему методично уничтожал следы их деятельности. Тлеющие угли за решёткой прожигали смятые листы, вспыхивая языками пламени. Переворачивались нехотя, осыпаясь искрами. Одна выкатилась на каменное покрытие и погасла, шипя. Его собственные нервы трещали так же. Короткими, яростными вспышками. Люк ненавидел Олимп. Этот проклятый золотой муравейник отравлял своей благодатью. Солнечными лучами, наглыми и беспардонными, удушливым ароматом роз, обманчивым ощущением безопасности. Безопасность… Будто она ещё существует, в сложившихся-то обстоятельствах. Взгляд скользнул левее. Силена сидела на бархатном диване, поджав колени. Бледная, с перламутровым отливом кожи, больше напоминала призрака, чем живого человека. Митридат не купить даже в лавках, где торгуют чешуёй драконов и кровью горгон. Царь, создавший эликсир и назвавший его в свою честь, сжёг все записи, а алхимиков казнил. С тех пор на чёрном рынке всплывали лишь подделки. Обычно смертельные. Люку пришлось задействовать все связи, чтобы выйти на мастера, приблизившегося к формуле хотя бы отдалённо. Тот был в отчаянном положении: на него шла охота, он пытался сбежать любой ценой. Уникальный амулет сокрытия из личной коллекции Кастеллана показался ему приемлемой платой за жизнь. Люк не собирался его отдавать, но Силена умирала. Сделка прошла в канализации, где от вони мусора и гнили резало глаза. Алхимик схватил амулет и исчез. Люк же сжимал в руке крохотный флакон - тёмный, с едва уловимым мерцанием. Говорят, настоящий митридат переливался жидким светом... Но даже такая жалкая копия должна была помочь. Они едва выбрались наружу, как попали в засаду. Эти головорезы, похоже, даже не знали, за кем действительно охотились. Против людей Люк и Крис справились бы в два счёта, но сверхъестественную силу применять было нельзя: велик риск наследить. К счастью, нападавшие не спешили стрелять, хотели взять живыми. А вот нарваться на сопротивление от “алхимика” явно не ожидали. Крис отделался трещиной в рёбрах, Кастеллан вытащил нож из предплечья. Тела скинули в ту же канализацию на радость крысам. Сомнительный товар, мутный алхимик, но Боргард дышит. Чёртово везение, что они успели. Чистая случайность. На волосок от катастрофы, но девушка выкарабкалась, пусть оправилась ещё не до конца. Силена поймала его взгляд. Люк вернулся к «Илиаде», делая вид, что очень погружён в текст. В висках мерно стучало. Прошло всего два дня, она поправится. — Способности от пола и крови не зависят, — произнесла девушка, поднимая голову вверх. — Какая трогательная прогрессивность, — Алебастр плавно спрыгнул с библиотечной стремянки. От его приземления взметнулась пыль. Торрингтон положил на стол Люка словарь, отмахиваясь. Кастеллан поморщился. Даже Гомер казался менее многословным, чем эти вечные споры. — А что такое наши способности, как не управление энергией? — Алебастр начал расхаживать между книжными стеллажами. Его тень причудливо изгибалась на дубовых панелях стен. Люк в этот спектакль не вмешивался. Каждый имеет право на маленькую слабость, у Тори это была страсть к изучению мира. Неудивительно, если вспомнить, за что казнили его отца. — В чём принципиальная разница... — его монолог прервал резкий звук. У камина Накамура ударил кочергой о решетку. Искры взметнулись в воздух, высветив его непроницаемое лицо с плотной повязкой на правом глазу. Люк едва сдержал ухмылку. Эфан не любил, когда его отвлекали бессмысленной болтовней. Алебастр понизил голос и продолжил, теперь обходя диван Силены: — … между человеком и полубогом? Между непризнанным и легитимным бастардом? Разве контроль энергии не зависит от чистоты крови? Этот тон - снисходительный и одновременно восхитительно-азартный - всегда предвещал либо гениальное озарение, либо катастрофически плохую идею. — Но дети одного бога могут обладать совершенно разными возможностями, — возразила Силена, накручивая на палец каштановый локон. Кастеллан закатил глаза. Третий раз. Он третий раз перечитывал один и тот же проклятый абзац. — В массе своей - нет. Конечно, кто-то выделяется, но глобально они остаются в одной категории. Возьми детей Ареса - все воины, но это не делает их победоносной армией. Просто хорошими солдатами. Алебастр позёрски щёлкнул пальцами, и в воздухе вспыхнул голубоватый силуэт фамильного древа богов с множественными ответвлениями. — А вот Люк - сын Гермеса, но очень сильный одаренный. — Потому что его мать не простая смертная. Да ещё и Кронос постарался, — ладонь Торрингтона скользнула вдоль иллюзии, и та разветвилась, высвечивая линию Гермеса. — ты сразу берёшь исключение. Вот Крис – тоже его сын, но… Родригес, тихо заменявший оперение арбалетных болтов у окна, громко постучал по дубовой раме. — Привет, я тут, вообще-то, — его пальцы привычным движением проверили остроту наконечника, — можете продолжать обсуждать мою неполноценность, но сеанс у психолога оплатите из своего кармана. Люк снова отвлекся и тихо выругался, возвращая внимание под стены Трои. Погрузиться в культурную экзальтацию никак не получалось. — Прости, дорогой, — Силена ласково улыбнулась, не отрываясь от изучения своих вен. — Но в плане сил ты такой… заурядный. Крис бросил в девушку подушку с кресла. Блеснула шёлковая наволочка. По комнате поплыл звонкий смех.    — Нашёл что-нибудь? — Эфан отошел от камина, отряхивая ладони. Стопка сохраненных документов тяжело шлепнулась перед Люком, заставив его страдальчески поморщиться. — Только подтверждение, что за три тысячи лет ничего не изменилось, — Кастеллан закрыл книгу с приглушенным хлопком. Он притянул бумаги, бегло просматривая содержимое. Без Накамуры эта бюрократическая каторга давно бы его добила.  — А я, похоже, узнал, что именно ищет Кронос, — голос Алебастра прозвучал совершенно серьезно. — и вам это не понравится. — Мамочка поделилась? — Силена показала ему язык. — Да, и это дорого мне встало, — не поддержал шутливый тон Торрингтон. — тут неплохое собрание книг, но подтверждений я не нашел. Девушка потупила взгляд. Люк неодобрительно качнул головой, но промолчал. Геката не являлась, как прочие олимпийцы. Не ослепляла золотым сиянием, не разбрасывала громовые обещания. Она приходила тихо – ледяным прикосновением, запахом полыни и тенью, в которой мерцала вечность. Люк видел её лишь дважды, и оба раза, когда Алебастр балансировал на грани жизни и смерти. Боги не воспитывали своих смертных детей. Но с ним – единственным, унаследовавшим её силу, титанида нарушила закон. И если это была забота, то она больше походила на заточку клинка: жестоко, болезненно, эффективно. — Сколько на этот раз? — спросил Люк. Алебастр покрутил в пальцах серебряную монету с тройным лунным серпом на реверсе. — Четыре ночи у перекрёстка, — шатен невесело улыбнулся. — но она не сказала, что и день я должен проводить там. Кастеллан сжал кулаки. Он знал, каким Тори возвращался оттуда. — А если проверит? — Крис отложил свой арбалет и пересел на диван к Силене, взъерошил ей волосы. Девушка отпихнула его локтем, возмущенно фыркая. — Она всегда проверяет, — Алебастр разжал ладонь, и монета исчезла. — но я ведь её лучший ученик. Что-нибудь придумаю. Люк прищурился, наблюдая, как солнечный луч медленно ползёт по его лицу, выхватывая резкие черты - острый подбородок, тонкие брови, шрам у виска. Кастеллан видел последствия её "уроков". Алебастра, бьющегося в лихорадке после неудачного заклятья, его пальцы, обожжённые тёмной магией, губы, синие от перенапряжения. Это нельзя было назвать эталоном материнской любви, но... Разве в их случае не так должно быть? Не "отойди и не лезь", а " если лезешь - будь готов". Может, Геката и преступила закон, но действительно учила сына. А это больше, чем сделали все олимпийцы. — И что она рассказала? — Силена нетерпеливо поерзала. — Твоя мать ведь как закрытая национальная библиотека – информации много, а воспользоваться ей нельзя. — Кронос ищет не просто накопитель. Давно, ещё до Титаномахии и существования человечества, Харон похитил из храма на Стиксе маску. Очень сильный артефакт. Алебастр провёл рукой по воздуху - тени сложились в маску с гладкой, зеркальной поверхностью. Вместо глаз зияли две впадины, заполненные клубящейся, испаряющейся жидкостью. Всего лишь образ, но Кастеллан передернул плечами. — Ее называли Оком Стигии. — Алебастр понизил голос до опасного шепота. Его пальцы сжались, и тени заклубились гуще. — Как я понял, с её помощью можно поглощать энергию мира. Забирать навсегда. Эфан резко выпрямился, машинально коснулся повязки через глаз. — Я слышал разговор в Ордене. Говорят, Харона наказали за что-то вечной службой на переправе. Наверное, речь об этом. Когда Настоятель узнал… В общем, хреново всё кончилось. — А я думал, он доброволец, — задумчиво протянул Крис. — Ну, да, мечтал все бессмертие грести, — хмыкнул на это Люк. — там даже платят не ему. Силена поежилась, приваливаясь к Родригесу. Её голубые глаза были сухими, уставшими. — Эфан, этот ваш Орден – жуткая секта. Кто в здравом уме будет добровольно ослеплять себя, чтобы, — девушка постаралась продолжить пафосно и вдохновленно. — «судить беспристрастно и непоколебимо». Ладно, пусть Немезида требует выколотых глаз, но хотя бы дает выбор! Накамура нахмурился, но его голос прозвучал неожиданно мягко: — Выбор - и есть самое страшное. Когда решаешь заплатить цену, и только потом понимаешь, что она вечная. Но да, есть он не у всех. На мгновение все затихли. Сыну Немезида выбор сделать не дала… — Не будем о грустном, — Эфан резко дернул плечом. — Тори, продолжай. Что там дальше? Алебастр развел руками: — Да почти ничего, у самого Харона маску тоже кто-то украл. Геката знает больше, но молчит. Сказала только, что в лабиринте ей самое место. — Судя по тому, что я впервые слышу это название, Око так и не нашли, — Люк задумчиво запустил пальцы в волосы. — Значит, мы в тупике. — Вообще-то, нет, — Силена встала с дивана и направилась к Эфану, наставив на него палец. — тебе надо поговорить с Хароном. — Мне? — оторопел от такого поворота Накамура. — Ну да, — та ядовито улыбнулась. — он же твой дядюшка. — Он даже не знает о моем существовании! — Эфан попятился к выходу. — Прекрасный повод познакомиться! — Кто-нибудь, уберите от меня эту буйнопомешанную! — Накамура налетел спиной на Алебастра. — И ... и этого тоже… Нёбо кольнул смех, и монолит, на плечи давящий, пошел трещинами. Стало чуть легче дышать. Немного отпустило. Люк повалился на диван прямо на Криса, закинул ноги на подлокотник. — Ненормальные, — выдохнул тот, махнув рукой в сторону бегающих между стеллажами друзей. — я с ними в лабиринт не пойду, даже если Кронос прикажет. В воздухе повисло что-то тяжелое, смех испарился, оставив после себя горьковатый привкус реальности. По спине пробежали мурашки. Они слишком легко забывали, куда и зачем им предстоит идти. Будто не стояли на пороге настоящего безумия. — Кстати, о лабиринте... — протянул Кастеллан, ловя ускользающую мысль. — Дедал создал его всего пару веков назад. Как там могло оказаться Око? — А кто сказал, что речь о том лабиринте? — Алебастр спихнул ноги Люка с дивана и навис над братьями. — Вариантов не так много: либо Харон, — взгляд скользнул к Эфану, — либо моя драгоценная матушка. — Удачи в обоих случаях, — хмыкнул Крис. — ставлю на то, что скелет в плаще окажется сговорчивее. Накамура скрестил руки на груди. — Вы все меня ненавидите, да? — Сперва нам надо перестать мозолить глаза Кроносу и отправиться в лагерь. Оттуда будет проще уходить. Когда все будут готовы? — Когда вы двое, — Эфан поочередно ткнул пальцем в Люка и Алебастра, — разберетесь с этими клятыми бумагами и комплектацией отрядов. Люк со стоном поднялся и пошел обратно к столу. — Значит, все при деле, а ты? — Торрингтон повернулся к Крису. — Опять я крайний, — притворно проворчал Родригес. Алебастр направился к двери, небрежным жестом прихватив его за футболку. Тот фальшиво взвыл в знак протеста, но покорно отправился следом. Эфан задержался на мгновение, скользнул взглядом между Люком и Силеной. Хмыкнул и вышел, прикрыв дверь. Звук щелкнувшего замка прозвучал неожиданно громко в опустевшей комнате. — В лагере нам рады не будут, — Силена закусила губу. — Мы такие же заложники ситуации, просто позиция чуть лучше. — На твоей спине мишень охренеть каких размеров, — голос девушки дрогнул, став вдруг ломким. — прежде, чем прыгать с обрыва, проверь страховку. — Крылья отрастить? — сорвалось резко. Силена отвернулась, но Люк успел заметить, как её глаза блеснули. Слезы? Чёрт. Не надо так с ней. — Прости, — выдохнул тихо, подходя и разворачивая за плечи. — я буду осторожен. Она такая хрупкая под его ладонями. Прижалась, обнимая в ответ. — Ты? — кривая улыбка, короткий смешок. — Ты даже не знаешь, что значит это слово. Люк промолчал. Она права, не ему говорить об осторожности. — Не хочешь возвращаться? — спросил, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу у ключиц. — Не знаю. Всё будет по-другому. Я справлюсь, просто... не думала, что придётся. Челюсти свело так, что выступили желваки. Да, она действительно не думала. Не думала, когда бросалась под удар. Не думала, когда подставляла себя вместо других. Боргард отстранилась, неловко повела плечами. — А мы можем... — она внезапно замолчала, резко вдохнула, будто решившись. — Съездить туда тайком. Ненадолго. Просто попрощаться с прошлым. Она произнесла это быстро, словно боялась, что передумает. — Ты с ума сошла, — Люк качнул головой. — если нас заметят... — Не заметят, — Силена коснулась его руки, снизу вверх заглядывая в глаза. — я теперь умею быть незаметной. А ты всегда умел. Он отвернулся к окну, скрывая лицо. Пальцы за спиной сцепились мертвой хваткой. Люк сам попросил Кроноса отправить их в туда, но это лишь вынужденная мера ради выживания. Каждое чертово утро в гребаном лагере вызывало приступы раздражения. Бесило до зуда под кожей. Это место никогда не было ему домом. Первые месяцы после смерти Талии прошли как в тумане. Он функционировал на автомате: подъем, тренировки, сон. Без мыслей. Без чувств. Просто пустая оболочка, которую все почему-то считали живой. Потом пришло острое, жгучее понимание. Лагерь - фальшивая витрина. Дионис, вечно притворяющийся пьяным. Хирон со своей лицемерной мудростью. "Героические" инсценировки, где всем заранее известен финал. Смешно. Жалко. Детище богов, воспитывающее пушечное мясо для их вечных разборок. Позже раздражение превратилось в презрение. Отвращение. Хотелось сунуть два пальца в рот и проблеваться от приторной утопичности. Ненависти, на удивление, не было. Это чувство целиком и полностью оказалось отдано Олимпийцам. Люк стал старостой, потому что это было выгодно. Удобная позиция. Идеальная маскировка. Он играл свою роль так убедительно, что иногда сам забывал, зачем это нужно. Вернуться… — Мы никому не скажем, — его плеча коснулась тёплая ладонь. Люк перевел взгляд и встретился с ясными голубыми глазами. — Ты слишком слаба. Это опасно. — Нет, это вы перестраховщики. Девушка подошла к зеркалу, и воздух вокруг загустел, наполняясь слабым дрожанием. Люк прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. Ему всегда нравилось смотреть, как она меняет внешность. В этом была некая интимность - наблюдать, как кто-то добровольно стирает себя. Он видел, как Силена прикрыла глаза, прежде чем провести пальцами по скулам. Кожа под ее прикосновением заструилась, как нагретый воск. Черты лица поплыли, перестраиваясь - нос становился тоньше, губы полнели. Волосы светлели прядка за прядкой, выгорая за секунды. — Как тебе? К нему повернулась совершенно не знакомая женщина - кареглазая блондинка с мягкими, плавными чертами, в которых с трудом угадывалась Силена. Люк заметил, что даже дыхание у нее теперь другое - тяжелое, прерывистое. И без того болезненного оттенка кожа стала белее. Сколько сил она потратила на это преображение? — Пугающе, — он нарочно сделал паузу, изучая появившиеся ямочки на щеках, — как ты умудряешься даже пахнуть по-другому? — Ты же знаешь, я не могу создавать образы из ничего. Только... заимствовать, — в уголках незнакомых губ дрогнула грустная улыбка. Её голос остался прежним. Силена не любила брать чужую внешность. — Пожалуйста, Люк. Он замер, чувствуя, как в груди тяжелеет. Она просила о малом – всего лишь проститься. Но каждое слово девушки било по натянутым, как тетива, нервам. Они не имели права на сантименты. Не когда каждое неверное движение могло обернуться катастрофой. Люк стиснул челюсть. Она не понимала. — Кронос велел сбросить всех в одно место, зная, что мы передеремся, — его голос прозвучал резко, почти зло. — и что выживут только самые сильные. Я вызвался идти туда не для того, чтобы тайком шляться по развалинам, а чтобы контролировать этот ад. Она сморщила лоб, и даже на чужом лице читалось упрямство. — Даже если нас не узнают сразу, как долго ты сможешь поддерживать полностью измененный облик? — он резко схватил её за плечи, но ослабил хватку, почувствовав, как она дрогнула. — Ты еле стоишь, а они загнаны в угол. Силена потупила взгляд, её пальцы сжались в кулаки. Люк устало вздохнул - она всегда так делала, когда считала, что права, но не могла это доказать. А ведь она действительно права: в лагерь всё равно придётся идти. И чем раньше они оценят обстановку, тем лучше. Но брать Боргард с собой? — Ты же сам сказал, что мы перебьём друг друга раньше, чем станем полезны. Значит, придётся туда идти перед тем, как отправлять наших. Почему не сейчас? Пока никто не ждёт? Люк отвернулся. Он не мог ей отказать. Не после того, как её вытащили с того света. Создатель, она же любила Бекендорфа! Он точно это знал. Почему она до сих пор смотрит на него так? Будто доверяет свою жизнь, доверяет ему весь мир. Люк никогда не давал ей повод. Не давал надежду. Не просил этого взгляда. Но если бы у него была сестра… он бы хотел, чтобы она была похожа на Боргард. Лагерь полукровок. Место, где он оставил часть души, а под конец и саму способность верить. Алебастр, Крис, Эфан - они поддержат его. Для неё всё иначе. Для Силены, которая до последнего цеплялась за призраки прошлого, это была необходимость, а не слабость. Ей это нужно. — Ладно, — выдохнул резко, поворачиваясь к девушке. — но ты будешь делать всё, как я скажу. Ни шага в сторону. Ни секунды без маскировки. И если что-то пойдёт не так, мы уходим. Поняла? Силена кивнула, в её глазах - в чужих, карих глазах - отразилась такая благодарность... Люк уже мысленно проклинал себя. Знал, что это ошибка, но уже давно перестал считать тайны и грехи. Кастеллан замер перед ящиком стола. Каждый раз одно и то же - ощущение, будто он вот-вот совершит насилие над самим собой. Способности были частью его существа, продолжением воли - быстрым, точным, предсказуемым. А это... это всегда было похоже на то, как если бы он взял в руки собственные внутренности и попытался заставить их работать иначе. К дьяволу лишний риск, Силена слишком слаба и не выдержит даже случайной стычки. Ящик открылся с тихим скрипом. В глубине, под свёртками тёмной ткани, лежала ампула. Стеклянный сосуд не больше мизинца, заполненный густой жидкостью цвета окислившейся крови. Алхимический концентрат, позволяющий непродолжительное время пропускать через себя усиленные потоки энергии. Этой пары часов им должно хватить. Когда действие зелья закончится, его настигнет жесткий откат. Последний раз Люк восстанавливался сутки. Он взял ампулу, и пальцы сами собой сжались сильнее, чем нужно. Кожа заныла садистским предвкушением. В этом всегда была особая горечь - знать, что собственное тело уже согласилось. Ещё до того, как разум дал разрешение. После битвы у них остался небольшой запас, но скоро придется вновь отправляться на черный рынок. — Подожди снаружи, — бросил Люк, не оборачиваясь. Боргард что-то пробормотала, но послушно вышла. Раньше он пользовался зельем, чтобы выжить. Теперь - чтобы… Что, вообще? Удовлетворить ностальгию Силены? Какая глупость. Он раздавил ампулу в кулаке. Стекло треснуло, впилось в ладонь осколками. Необходим прямой контакт с кровью. Дыхание замедлилось. Тьма за веками сгустилась, стала осязаемой. Энергия, что делала его быстрее, выносливее, смертоноснее, словно вскипела, выжигая изнутри. Здесь, на Олимпе, её концентрация была чересчур плотной. Осязаемой. Люк упал на колено, стискивая зубы. Удержал крик. Боль кипятком растеклась по руке, пробралась выше, опаляя нервы. Охватила пламенем грудь, пролезла в легкие. И затихла легким жжением. — Блять… — он запрокинул голову, глубоко вдохнул. Поднялся, опираясь на стол. Его чуть повело в сторону, закружилась голова. Тело заныло, как после многочасовой тренировки. Скоро станет легче. Люк зажмурился, пережидая волну тошноты. Тридцать секунд. С каждым разом они будто становятся длиннее. Невозможно привыкнуть… Всего тридцать секунд уязвимости, но в бою этого хватит, чтобы умереть. Поэтому его никогда не применяли во время битвы. — Заходи, — крикнул хрипло, фокусируясь на реальности. Накинул на плечи куртку. Дверь скрипнула. — Ты в порядке? Силена шагнула ближе, привычно-беспокойно заглянула в глаза. Её пальцы - такие мягкие, осторожные - коснулись его ладони. Люк иронично хмыкнул. Нет, конечно. Но будет. — Идём, — натянул на себя глубокий капюшон, скрывая лицо в тени. Он сын Гермеса, отца лжи. Но своих не бросит, не предаст. И больше никого не потеряет.