Глава 13. Путь вдоль меридиана
23 августа 2022 г., 02:24
Примечания:
Немного духоты. НО! Не прошло и полугода!
Я сидел за небольшим столом в своей каюте и заполнял отчёт. Стоял поздний весенний вечер, и Сантис, как всегда, держал рампы открытыми, пропуская через весь катер легкий освежающий сквозняк.
Где-то со стороны кают-компании я слышал неразборчивый бубнёж Хоспеса Менса. Похоже, что старик опять спорил о чём-то с Софией.
Кажется, я сидел уже несколько часов и порядком устал. Но наконец-то на дисплее была поставлена последняя точка, и я с неописуемым удовольствием разогнул спину, вытягиваясь до хруста позвонков.
Ноздрями втянул прохладный воздух и вдруг ощутил, что он всё ещё затхлый, словно я сижу в каком-то пыльном товарном вагоне.
— Ну что, ты закончил? — У входа в каюту появился наставник.
Он был в своем репертуаре — чёрный строгий костюм с длинными полами, вычищенная до блеска инсигния под горлом и, конечно, блестящая лысина, отнимающая в5се внимание от глубоких старческих морщин на лбу и лице.
— Да, учитель, — довольный, я с гордостью вручил ему информационный планшет и вернулся на кресло, позволив себе самоуверенную позу.
Корнелиус Кох быстро пробежался по написанному мною тексту, пожимая бледными губами, когда ему что-то не нравилось. Он любил придраться, если речь заходила о составлении документов. Никогда не любил излишнего пафоса и литературности, которыми я старался разбавлять сухие скучные документы.
— Вечно ты норовишь всё сделать по-своему… — Наставник тяжело вздохнул и убрал планшет в глубокий карман подпоясанного плаща.
Я улыбнулся и уже хотел ответить что-нибудь колкое, но внезапно лицо наставника переменилось. Его постоянная маска непроницаемости и суровости сменилась отчаянием и жуткой усталостью. На миг мне показалось, что на лице проступили едва заметные шрамы, которых раньше никогда не было, а костюм из опрятного стал рваным, испачканным, заношенным.
В следующую секунду Корнелиус Кох тяжело опёрся о косяк двери. Его ноги согнулись от напряжения.
— Учитель? — Я тут же оказался рядом, хватая старика под локоть.
Но как только наши взгляды встретились, он вновь имел привычный вид.
— Будь осторожен, Тристан, — произнёс он уверенным голосом, отстраняя меня от себя твёрдой рукой. — Я уже стар и когда-нибудь настанет момент, когда ты сам должен будешь принимать решения.
— О чём вы говорите? Вы умираете? — Я сделал шаг вперёд, но наставник тут же предостерегающе выставил передо мной ладонь.
— Тьма сгущается над миром этим. Кто-то плетёт заговор, и мы должны помешать ему. Если я окажусь не в силах, дело моё ты закончить должен будешь…
— Учитель, я не понимаю…
Тогда Корнелиус Кох улыбнулся. Улыбнулся той самой отеческой улыбкой, с которой встречал меня на выпускных экзаменах схолы. Редкой, но по-настоящему теплой.
И тут же его живот пронзил меч.
Из груди наставника вырвался сдавленный хрип, а за спиной появилась темная фигура. Неестественная тень рябью скрывала черты обидчика, но я явственно ощущал его усмешку. Чувствовал взгляд алчных глаз.
— Ай-ай-ай, Корнелиус, — голос существа был искажен, но звучал издевательски, словно насмешка. — Прибегать к такому колдовству… Не уверен, что господин Магнуссон оценит столь сильные заигрывания с Варпом!
Окончание фразы сорвалось в назидательный крик, сопровождаемый резким движением мечом. Тело наставника оторвалось от земли, крючковатые пальцы бесконтрольно начали скользить по окровавленному клинку в попытке схватить, в надежде подтянуться. Однако, вместо этого, острое лезвие отрубало их, окропляя костюм маленькими фонтанчиками крови.
— Учитель! — Я бросился вперед, хватая первый попавшийся под руку инфопланшет, но реальность вдруг начала меняться.
Стены каюты раздались в стороны, исчезая в бесконечном черно-фиолетовом водовороте, терзаемом молниями. Над головой теперь гремел гром.
— Не так быстро, юноша! — Фигура снова хищно ухмылялась. — Лучше посмотри сюда…
Движение левой руки, и под ногами учителя растянулись тела остальной команды. Сантис, Хоспес, Ципидитас, София. Их тела уже были обезображены и истекали кровью, хотя всего минуту назад я слышал их голоса…
— Кто ты такой?! — Крикнул я в скалящуюся темноту.
— Будь осторожнее с тайнами, Тристан. Они так очаровательны, так сладки… Но они не принадлежат тебе!
Слова фигуры в черном превращались в мерзкий клекот. С каждым новым звуком ее очертания менялись, уродливо искажались и обрастали буграми, которые гуляли по ее телу, вытягивались и сплющивались, словно глина в руках незримого скульптора.
Неизменными оставались лишь меч и нанизанный на него наставник…
Спустя пару мгновений фигура окончательно потеряла человеческий облик. Теперь я видел крылья, падающие на «землю» черные перья, а так же выгнутые ноги и уродливую треугольную морду, чьи черные контуры высвечивали сверкающие в «небе» молнии.
Тварь ревела и клекотала, хлопая крыльями, а реальность вокруг начала дрожать. Мое сознания вдруг ощутило отвратительное склизкое прикосновение, ментальные когти, впивающиеся в саму мою суть и тянущие куда-то.
В этот момент все исчезло. Я ощутил рывок и начал падать куда-то в пустоту. Мир вокруг стал черным, заполненным огненными языками пламени. Кажется, мое тело летело мимо них, испытывая болезненный жар. Сначала я пытался закрывать лицо руками, но это не уменьшало боль. Тогда я решил взглянуть на бездну, что окружала меня.
И тогда танцующее пламя начало обретать форму.
Огненный гигант, охваченный бегающими протуберанцами, шагал мне навстречу. С каждой секундой образ становился все четче — терминаторская силовая броня, могучий волевой лик, символ ока Терри на груди и монструозные силовые когти на правой руке.
Воитель наступал, каждый шаг его был оглушительным. Наконец, огненный гигант врезался в меня, разорвавшись миллионом ярких пульсирующих звезд.
Внезапно я оказался в космосе. Меня окружало свечение космической пыли и светил, близких и далеких. Я оглянулся и увидел планету, по чьей орбите я плыл.
Она была совершенно обычной, покрытой полями, лесами и морями. Но я чувствовал что-то незримое, вглядываясь все глубже в серые облака атмосферы. И я узрел крепости. Сотни, тысячи крепостей. И они были в осаде. Как только я увидел первые всполохи взрывов, атмосферу планеты разорвали десятки тысяч таких же. Теперь мир не был таим безмятежным и зеленым. Его поверхность пылала и стонала под натиском врагов. Миллионы людей умирали, защищая свой мир и вдруг над ним нависла громадная тень…
Точнее их было четыре. Архивраги. Разобщенные и единые одновременно.
Импульс боли пронзил глаза, стоило только бросить взгляд в их сторону. В абсолютном безмолвии я вдруг сорвался куда-то вниз. Иссиня-черная глубина космоса стала меняться, обращаясь в кромешный мрак. Ничего не видя, я просто падал и стал ощущать ветер, колышущий волосы. Вместе с ним появился и свист в ушах, нарастающий от скорости.
Падение выбило из меня весь дух. Казалось, я упал со столь невообразимой высоты, что должен был оставить лишь мокрое место. Но вместо этого мое целое не поврежденное тело лишь испытывало умопомрачительную боль. Везде и сразу. Я рухнул на колени, опираясь руками на нечто холодное, но вокруг все еще было темно.
Чтобы унять боль мне потребовалось несколько минут. Тяжело дыша, и унимая шум крови в ушах, я попытался подняться, когда неожиданно пространство впереди озарил ослепительный свет. Настолько яркий и чистый, что он проникал в глаза даже сквозь выставленные перед лицом руки. Настолько мощный, что я начал чувствовать, как плавится кожа.
Крича от боли, я отчаянно отвернулся, но теперь свет был повсюду. Он бил из одной точки, но куда бы я не повернул, этот источник был везде.
Плавящаяся кожа стекала по мясу, пока я старался извернуться так, чтобы защитить глаза. Я чувствовал, что нахожусь на пределе возможного и скоро просто потеряю рассудок.
Я начал молиться. Из оплавленного рта вырывалось лишь чавканье и неразборчивое мычание, но в хрупких мыслях я держал эти священные слова.
И Он услышал.
Сначала исчез жар. Пространство вокруг начал пронизывать прохладный ветер, касание которого поднимал вверх от тела столбики пара. Я вздохнул свежего воздуха, словно миллион лет был заточен в затхлой коробке. Ледяные струи обжигали, но это была приятная боль, растекавшаяся по телу.
Дальше свет стал меркнуть. Конус белого сияния стал ослабевать, уступая место мраку вокруг и открывая моему взору истинный облик источника.
Иссушенный гигант на золотом троне. Бог-Император восседал впереди меня, глядя на мою сгорбленную фигуру своими пустыми темно-розовыми глазницами. Его тело лишь отдаленно напоминало того мускулистого героя с фресок и гравюр. Сейчас оно было похоже на скелет, обтянутый тонким пергаментом кожи и овитый десятками проводов. Золото трона выглядело потертым и старым, отбрасывало блеклый свет, словно бы пытаясь напомнить о былом величии.
— Тристан, — услышал я голос.
Свой собственный голос, звучавший в моей собственной голове. Однако слова, без сомнения, принадлежали Ему.
Бессмертный великан на троне вдруг пошевелился. Черные волосы колыхнулись, и тощее тело поддалось вперед. В неестественной позе Император нагнулся ко мне, натягивая и отрывая провода, тянущие его обратно к спинке трона.
— Тристан, — вновь повторил Он, протягивая ко мне свою руку.
Длань Императора медленно приближалась, отбрасывая огромную тень. Однако эта тьма имела явно другую природу, нежели окружающий нас мрак. Сухая ладонь сомкнулась в кулак, вытягивая только указательный палец. Тонкий и острый, с виднеющейся костью, он коснулся моей обожженной груди.
— Тьма… — Вдруг мой голос в голове начал меняться, превращаясь в предсмертный хрип, тянущийся будто эхо из длинной трубы.
Я поднял голову к трону, но фигура Императора уже поблекла. Кожа обратилась в камень, а золото обросло мхом и покрылось налетом. Указующий перст вдруг пошел трещинами. Мелкими, стремительно разбегающимися по всему телу статуи. Каждая новая борозда рождалась с оглушительным треском, пока черная паутина полностью не покрыла камень.
И тогда скульптура стала рушиться…
— Нет! — Вырвался у меня отчаянный вопль, когда нависшая фигура, рассыпаясь на кусочки, принялась сыпаться на меня.
Но чья-то сила толкнула меня назад с такой силой, что пространство вокруг внезапно исказилось. Мгновение, и вот уже облако пыли, окружившее прогнивший трон исчезло где-то в дали, а я все летел назад, без возможности встретить опасность лицом к лицу. Мимо меня проносилась тьма, пламя, огненные гиганты, мрачные фигуры в темных плащах и сверкающими золотом литерами «I». А потом я потерял сознание…
***
Я открыл глаза и тут же поднялся в постели. Сердце бешено билось в груди, рот жадно хватал воздух. По вискам и лбу стекал ледяной пот. Мои глаза медленно привыкали к темноте, пока тело замерло не в силах шелохнуться. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением статики от стазис-контейнеров и гулом магнитной подушки под полом. Это был все тот же вагон, в котором я уснул после эвакуации. Еще немного подождав, я все-таки позволил себе расслабиться и опустил голову. Но подбородок тут же уперся в ледяной ствол лазерного пистолета, который я обычно держал под подушкой. И сейчас он был направлен мне в голову, а мой собственный палец крепко лежал на спусковом крючке… Что за наваждение? Я расслабил руку и извлек палец из дужки, после чего отложил оружие в сторону. Лишь когда пистолет лег на матрас, я позволил себе выдохнуть, и меня тут же стошнило от перенапряжения.***
— Неважно выглядите, Босс… — Даже такую фразу Кавен умудрялся произнести с придурковатой улыбкой на лице. — Налить вам может чего? Чтоб проснулись. — Амасека…покрепче. — Будет! — Прекратив полировать стаканы за барной стойкой, наемник принялся рассматривать коллекции бутылок, аккуратно уставленных на полках за его спиной. Я же сделал пару шагов назад и развалился на мягком диване, откинув голову. Тут же с потолка на меня начала капать вода. Где-то была пробоина. Но я не стал пересаживаться, а только закрыл глаза, наслаждаясь тем, как холодная вода растекается по лицу. Как оказалось, с момента как я отключился прошел всего час. Маглев уже покинул Олеха и теперь на полном ходу мчался прочь, не встречая сопротивления. Пока я валялся внизу и наблюдал кошмары, моя команда обустроила второй этаж вагона: наемники повсюду раскидали оружие и ящики с патронами; отец Бернер, сняв какую-то картину со стены, повесил на нее свой монструозный «потрошитель», уже вычищенный до блеска, а рядом — икону. На фоне темнеющего неба был изображен Император-Просветитель, окруженный детьми и монахами. Похоже, что «команда» сумела договориться между собой… — Ваше пойло, мистер инквизитор! — Залихватски объявил Кавен, где-то уже раздобывший бардовую жилетку бармена. — Стоимость напитка включена в стоимость билета. — И откуда в тебе столько энергии… — недоумевающе пробормотал я, усаживаясь за стойкой и запрокидывая стакан с амасеком. Обжигающая жидкость наполнила пищевод и двинулась дальше, распространяя тепло по всему телу. Напиток оказался настолько крепким, что эффект тут же ударил в голову. Не рассчитав силы, я громыхнул стаканом по столу. — Все в порядке? — Поинтересовался наемник, то ли с усмешкой, то ли с беспокойством. — Вижу, вы не из тех, кто предпочитает смаковать. — Не сегодня… Кажется мы пережили слишком много дерьма за последнее время. — Ваша правда, — согласно протянул Кавен, взял мой стакан и вновь наполнил, после чего добавил к нему еще один. — Вы ведь не против? — Не против. Но тогда надо позвать остальных, я думаю… — Зачем? — Наивно улыбнулся наемник, наблюдая как я поднимаюсь. Бар находился в передней правой части вагона, окруженный небольшой зоной отдыха для богатых постояльцев. Тут висели картины, сверкало в полумраке золото, а так же располагались терминвокс и устройство для показа голографических опер. Дальше помещение сужалось, переходя в тонкий коридор. С одной стороны — украшенная гобеленами стена и закрытые броней окна, а с другой — три двери, ведущие в апартаменты. Как раз у первой меня встретил Хакс. Молчаливый катачанец выглядел свежим и, что самое удивительное, чисто выбритым. Широкая челюсть лоснилась от воды, которую не вытерли до конца, от чего зеленая футболка обильно намокла в районе груди. Наши взгляды встретились, и я уже собирался открыть рот, когда из бара послышался голос Кавена: — Эй, здоровяк, иди сюда. Босс разрешает выпить. Как обычно, мрачный джунглевый боец только кивнул, благодаря меня, и двинулся на зов неестественно тихими шагами, оставив за собой лишь неловкую тишину. У следующей двери из полумрака апартаментов мне навстречу вынырнул отец Бернер. Несмотря на иссеченное ссадинами лицо и изодранные одежды, он выглядел более чем умиротворенным. С шеи его свисала золотая цепочка с аквиллой, а в правой руке на такой же короткой цепи покачивалась курильница. По коридору сразу же начал медленно растекаться пряный запах елея. — Ах, сын мой, — улыбнулся священник и по-отечески коснулся моего плеча. — У тебя уставший вид. Что-то беспокоит? — У нас у всех уставший вид, отче, — угрюмо ответил я и бросил взгляд за спину собеседника. — Вы уже освоились, как я погляжу? — Да, но это не мои комнаты. Там лежит наш друг судья. В полутьме проема в этот же момент показалось тело Хита Уорена. Дрожащий свет от свечей жадно и часто облизывал его обнаженный мускулистый торс. — Как он? — Я был слишком утомлен, чтобы даже почувствовать беспокойство. — Не волнуйся, инквизитор, — голос отца Бернера стал особенно мягким и вкрадчивым. — Как только наш транспорт покинул пределы города, майор прислал врачей. Они проверили состояние арбитра и сказали, что его жизнь вне опасности. — Это хорошо… — Выдохнул я и тут же растерялся под добродушным взглядом священника. Было крайне непривычно видеть, как человек, способный забить орка голыми руками, — пусть даже и оглушенного, — может менять выражения лица от праведно-сурового до отечески-мягкого. Это обезоруживало. — …я же просто решил помолиться за его спокойный сон. — Тем временем продолжил он. — Кто знает, какие испытания могут быть уготованы нашему духу в мире коварных и изменчивых грез. Следует прибегнуть к наставлению Бога-Императора, а? О да… Грезы очень коварны и изменчивы, старик. В этом ты можешь быть уверен… На миг я задумался, невольно вспоминая ужасы, увиденные в последнем кошмаре. Пылающие Примархи, рушащаяся статуя Императора, мертвые друзья… К сердцу начал подступать замогильный холод, а под ногами как будто бы стала проседать земля. Внезапно запах благовоний сменился отвратительным сладким смрадом разложения. К горлу подступил комок… — Тристан? — Позвал меня отец Бернер, неосознанно вырывая из морока. — А? — Все в порядке? Ты побледнел, сынок, — теперь его лицо выглядело озабоченным. На миг я задумался, — может ли святой отец видеть на мне следы порчи? Может ли он сказать, в опасности ли моя душа? На миг мое сердце замерло, осознавая ужасную истину. А вдруг он видит меня насквозь и уже готовится ударить в спину?.. — Да, в порядке…просто устал. И еще не ложился… — Ай-ай-ай, — священник покачал головой так, как могут только преподаватели схолы. — Нельзя себя так запускать. Лучше, пока есть возможность, вознести молитву и отдохнуть, сын мой. Бог-Император защищает, но Он не наполнит силой руку человека, который вместо отдыха, потратил время на распитие дорого амасека. Помни об этом. — Да, разумеется…я буду… — Вот и славно, — ладонь старика сильнее сжалась на моем плече, а на лице вновь заиграла теплая улыбка. — Погоди-ка, а что это там за чудный звон доносится из бара? Последний вопрос он произнес нарочито громко, чтобы было слышно во всем вагоне. И ему тут же ответил задорный голос Кавена: — Отче, идите к нам, Император благословил нас добротным мордианским шнапсом! — Не смейте пить, не вознеся хвалу Ему! — Священник в обвинительном жесте поднял указательный палец свободной руки и, размахивая кадильницей, наигранно угрожающе двинулся к бару. Я же еще пару минут стоял напротив двери в комнату Хита Уорена, вглядываясь в темный проем. Там, в полумраке от танцующих огней, я увидел чье-то лицо. Худое и бледное, оно было окутано тенями, делая образ расплывчатым и неопределенным. Но оно казалось знакомым. Напрягая зрение, я отчаянно пытался разглядеть образ, боясь даже шевельнуться, чтобы не спугнуть его. И в какой-то момент мне начало казаться, что завеса тайны медленно сползает с этого странного лица, будто саван с мертвеца. Еще немного, и я мог разобрать черты, еще чуть-чуть усилий… — Босс, вы там не уснули? Мы еле сдерживаемся! — Внезапный оклик наемника заставил меня очнуться. Что бы ты захлебнулся, поганец! Призрачное лицо тут же растворилось во мраке, оставляя арбитра лежать в тишине и спокойствии. Тряхнув головой, я вернулся к стойке и уселся у самого края. Перед каждым из нас уже стояло по рюмке, где в неверном свете ламп переливалась прозрачная жидкость, а с краю свисал, угрожая упасть, кусочек гудрунского лайма. Кавен, словно дирижёр, поднял свою рюмку и поднес к лицу, после чего замер, выжидательно глядя на нас. Первым этот жест повторил Хакс. Движения его были плавными, хорошо отрепетированными. Мы же с отцом Бернером растерянно переглянулись, а потом посмотрели на бонавентурца. — Чего? Просто сделайте так же и пойдем дальше, — ответил тот, искренне не понимая нашего замешательства. Мы только плечами пожали и поднесли выпивку к губам. Терпкий аромат выдержанного алкоголя тут же ударил в ноздри, пробивая себе путь в глубь легких. — Итак, господа, — шутливо вздергивая подбородок, серьезным голосом начал Кавен. — По просьбе достопочтенного отца Бернера, смиренного и ревностного слуги Бога-Императора Человечества, я прошу вас вознести краткую молитву в благодарность Ему за то, что сегодня мы имеем честь наслаждаться столь восхитительным напитком совершенно бесплатно… Наемник замолчал, прикрыл глаза и начал беззвучно произносить одними губами какие-то слова. Недолго думая, все повторили за ним, а когда наконец закончили, то глаза Кавена уже хищно сверкали от нетерпения. — Ритуал окончен? — Спросил он старика. — Окончен, — сурово кивнул тот. — В таком случае, первым тостом предлагаю выпить за то, что мы выбрались живыми из последней передряги! — Да хранит нас Бог-Император! — Торжественно объявил отец Бернер, и вагон наполнился звоном рюмок. Я снова запрокинул голову, пропуская через себя согревающий напиток. Вместе с приятной горечью по телу мгновенно начал расползаться дурман. — Хороша! — Еще бы! За такие-то деньжищи! Голова потяжелела несмотря на то, что большинство мыслей в миг пропало, а конечности вдруг стали двигаться медленно и чересчур плавно. На миг теряя контроль над телом, я опустил хромированный протез на стойку. Рюмка в металлических пальцах с вызывающим грохотом ударилась о дерево. — Босс? — Я в порядке… — Выдохнул я шатающейся фигуре Кавена. — Наливай еще. — Уверены? Выглядите паршиво. — Буду крепче спать, — отмахнулся я, выжидательно сжимая рюмку и требовательно глядя на наемника. — Ну ладно, — тот только плечами пожал и налил всем по новой порции. — Лично я бы рекомендовал после этой вам отдохнуть. — Посмотрим… — Я резко поднес выпивку к лицу, пытаясь повторить жест Кавена не расплескав амасек. — Готовы? — Спросил наемник, глядя на нас из-за стойки. — Да, — ответил я и тут же предложил тост. — Давайте выпьем за Хита. Пусть этого несчастного арбитра хранит Император… — Пусть хранит! — Вторил мне священник, и мы снова выпили. После этого я сразу стащил со стеклянного края лайм и принялся жевать. Сейчас его кислый сок можно было сравнить с освежающей ключевой водой в жаркий день пустыни. Если бы у меня еще были силы удивляться, то, наверное, я бы задался вопросом, как такое может быть, ведь гудрунский лайм — невероятно кислый цитрусовый фрукт, от которого сводило мышцы лица даже если просто лизнуть дольку. Впрочем, сейчас мне было на это обстоятельство глубоко плевать. Сок лайма помог сознанию немного проясниться, и мы выпили еще. После чего отец Бернер принялся рассказывать, как он справлялся со своими сорванцами в храме, когда после отбоя те еще долго не желали уснуть. — …ох уж эти мальчишки, — священник скорчил злую гримасу. — У самого Бога-Императора на них управы не сыщется, я уверен. Постоянно болтали, когда сказано было, что нужно спать. — И что же вы делали, отче? — Любопытствовал Кавен. — Пороли розгами? — Вариант хороший, юноша, но нет. Я делал хитрее. Выбирал самого заводного и уводил в келью для уединения. Там вручал тяжелый томик покаяний и заставлял читать его вслух в полном одиночестве. Не проходило и часа, как провинившийся засыпал сидя на камне в обнимку с книгой. А остальные, страшась повторить таинственную судьбу товарища, заметно тише становились. И таким образом, тоже засыпали. Вот так я поступал. — Да вы настоящий педагог! — Одобрительно кивнул наемник и добавил всем немного амасека. — Ну а как же иначе. — Довольный собой, улыбнулся раскрасневшийся священник. — Я же из них истинных слуг Бога-Императора растил. Злобы и боли в мире хватает и без розг. Конечно, жестким я умею быть, но на этих ребятишек рука не поднималась. Да и неправильно это. Детей бить… — Ваши бы слова да в уши ректору нашей схолы, — мечтательно протянул я, осушая рюмку. — Господин Маккнафулл придерживался в корне противоположной идеи… — Значит он всего лишь слишком ревностно выполнял свой долг, — подытожил отец Бернер и тоже допил свою порцию. — Только и всего. За стойкой повисла неловкая пауза. — Эй, отче Бернер, а вам вообще можно пить? — Вдруг спросил Кавен, сощурив глаза. — Вы же вроде как служитель Министорума. Священник сощурил глаза в ответ и даже встал со стула, опершись руками на лакированное дерево. — Кажется кто-то очень плохо учился в церковной школе, юноша. — Если быть точнее, то вообще не учился, — пожал плечами бонавентурец и тут же расслабился. — Просто я не привык видеть таких священнослужителей, как вы. Обычно все они были потными уродливыми стариками, которые казались такими же хрупкими, как книжонки, что они читают на мессах. Ну еще были вонючие толстяки… Глядя, что наемника заносит куда-то не туда, я изобразил приступ громкого кашля и даже похлопал по столу, чтобы отвлечь собеседников от назревающего спора. К сожалению, между ними уже возникло зерно непонимания… — Не богохульствуй, юноша, — серьезным тоном осадил наемника отец Бернер. — Ты молод и глуп, а потому я не стану осуждать тебя…как минимум в незнании религиозных праздников, во время которых даже священникам позволено выпить! Внезапно старик вновь улыбнулся и примирительно вскинул опустевшую рюмку: — Ну что, напоят тут ветерана имперской гвардии или нет?! Снова зазвенело стекло, мы подняли тост за отважных гвардейцев и некоторое время слушали байки святого отца, который в прошлом успел даже поучаствовать в завершающих этапах Офидианского освобождения. Собственно, это и стало причиной его глубокой религиозности, которая позже переросла в службу Экклезиархии. — Это же было почти век назад, — задумался вдруг Кавен, и глаза его округлились от изумления. — Это же сколько вам лет, отец? — Стандартных мне девяносто два, — растерялся священник и почесал бритый затылок, прикрывая глаза. — Но чувствую себя лет на пятьдесят. Всего раз мне было позволено пройти омолаживающую терапию, но с тех пор уже много воды утекло… — Знаете, будучи молодым, как вы, я никогда не был…особо верующим, — задумчиво говорил отче, теперь уже вращая в руках пустую рюмку. — Конечно, я верил в Бога-Императора, честно молился и выполнял различные ритуалы, прописанные в «благочестивых наставлениях». Но после Сюрреалиса…я понял, что Он намного ближе, чем может казаться наивному обывателю аграрного мира. — Ад? — Просто спросил Хакс, впервые подав голос. — Да, — так же просто ответил священник, и мы все замолчали. Позже мы выпили еще немного и разошлись. Хакс и отец Бернер вернулись к себе, а Кавен остался натирать барную стойку, от усердия высунув язык. Я же, немного успокоившись и пребывая в приятном дурмане, развалился на диване, с опаской глядя в тамбур, где располагалась лестница на первый этаж. — Не хотите спускаться? — Спросил наемник, не отрывая взгляда от натираемого дерева. — Там неприятно, — честно ответил я. — Тогда оставайтесь здесь, — предложил Кавен, откладывая тряпку. — Почему нет? Вагон-то наш. — И то верно… — Согласился я и, махнув на все рукой, растянулся вдоль стены. — Но будь тогда потише. — Понял, Босс. Я удовлетворенно кивнул, запрокидывая руки под голову и бросая взгляд на потолок. Несмотря на спокойствие, вызванное шнапсом и хорошей компанией, я не хотел закрывать глаза, страшась продолжения кошмара. Однако усталость все-таки была сильнее, медленно, но, верно, склоняя меня ко сну. Тогда я мысленно повторил несколько молитв, призванных укрепить разум, после чего позволил наконец закрыть глаза. Сон не заставил себя долго ждать.***
— Кровь Императора, — невольно вырвалось у меня от увиденного. В сгущающихся сумерках северного полушария Дюрера в сотне километров от нас к небу устремлялся чудовищных размеров снежный столб. Орбитальная станция упала, «отстав» от расчета на два часа, и погребла под собой весь город. Силы удара хватило, чтобы сотрясти землю и бегущий прочь состав, устроив настоящий переполох. Но как только поступило первое сообщение с наблюдательного «гнезда» в хвосте, все встало на свои места. Даже с нынешней точки можно было разглядеть удаляющиеся в даль края обгоревшего кратера, взрывшего юго-западную часть города. Остальные же дома просто снесло, разметав обломки по долине, вдавив в поднимающиеся с востока и запада холмы. Теперь на месте, где некогда располагался успешный промышленный городок, полыхало пламя, рожденное десятками уничтоженных складов и взорвавшихся единиц техники, что так радостно присвоили себе зеленокожие. Вероятно, сами орки тоже не пережили удара. Во всяком случае, мне хотело надеяться на это, хотя в голове и всплывало множество задокументированных фактов, подтверждающих живучесть этих ксеносов. Несколько минут мы наблюдали за происходящим в траурном молчании. — Как думаете…убежища уцелели? — Словно боясь собственного вопроса, спросил Кавен у всех находящихся рядом. Несмотря на шок, который вызывала открывшаяся перед нами картина, я не мог не заметить озабоченных взглядов, которыми обменялись гвардейцы. Никто из них не осмелился ответить наемнику, и тогда уже озабоченные взгляды оказались обращены ко мне и отцу Бернеру. — Нам не дано знать это в обозримом будущем, — взял слово священник, опуская ампливизор от глаз. — Но, если Богу-Императору будет угодно, его верные слуги уцелеют. Более не произнося ни слова, он вернул прибор командиру караула смотровой площадки и удалился. Мы с Кавеном лишь посмотрели ему вслед, не в силах оторвать взгляда от рождения нового маленького солнца на юге. Яркое зарево взрывов очень быстро заметала метель, словно пытаясь защитить безмятежность наступающей ночи.***
Слухи расползлись быстро, и уже к утру каждый уцелевший гражданский мог в красках описать последние минуты Олеха. Что примечательно — чем дольше люди общались между собой и передавали весть о случившемся, тем большим количество фантастических подробностей обрастала гибель города. В течение следующего дня шок от пережитого бегства прошел, и благодарность Богу-Императору стала сменяться молчаливым осуждением, которое я мог разглядеть в глазах тех, кому не посчастливилось оставить на том самом вокзале своих друзей и близких. Мое сознание ощущало растущее с каждым днем недовольство, болезнью передающееся среди обездоленных, что были теперь вынуждены ютиться в тесноте вагонов. Уверен, совсем скоро это выльется в открытое проявление упаднических настроений среди гражданских, которых майор уже распределил на работы. Вместе с этими размышлениями закрадывалась крамольная мысль — если не принять меры, то найдутся отчаянные, которые могут вовсе отказаться выполнять наряды или даже проявлять агрессию к тем, кто совсем недавно спас их жизнь. Судя по всему, подобные размышления беспокоили не только меня. Спустя двое суток после отправления, майор Гизат пригласил меня на особое совещание в командном вагоне.***
Прежде чем покинуть наши апартаменты, я попытался привести себя в порядок, насколько позволяла ситуация. Прежде всего, я сбросил с себя заношенный костюм службы безопасности «Северного экспресса» и попытался помыться. К счастью, в комнатах, что мы конфисковали, у каждого постояльца была индивидуальная комната с небольшой душевой. В остальном же повезло меньше. Уже тогда главный среди техножрецов посоветовал майору экономить энергию и «не растрачивать силы Духа-машины на бесполезные предметы удобства». Именно поэтому подогрева воды не было. Точнее, механикус поддерживали температуру воды лишь до той отметки, которая бы «не нанесла вред верным воинам Императора». Однако, в понимании техножрецов, похоже, эта температура была близка к нулевой… Впрочем, вынужден признать, что освежающий душ помог привести мысли в порядок и казалось, что с плеч упала тяжелая ноша. Я взглянул на себя в небольшое зеркало над позолоченным умывальником в виде раковины моллюска. С момента нашего отбытия с «Длани Гермеса» на моем лице прибавилось мелких шрамов, а в уголках глаз наметились морщины. Собирая волосы в тугой низкий хвост, я случайно выдрал пару седых волос. Если сначала меня не заботила мысль о нашем размещении на «Северном экспрессе», то позже я понял, насколько нам повезло. В занятых апартаментах, Кавен нашел строгие льняные брюки и рубашку, которые оказались мне как раз. Конечно, пальто и костюм службы безопасности «Северного экспресса» были теплее, но от долгих дней битв, он изрядно провонял и был основательно измазан кровью орков вперемешку со строительной пылью. Единственное, что я решил оставить — высокие сапоги со стальной подошвой. — Вот еще кое-что, Босс, — наемник бесцеремонно зашел в спальню, когда я красовался перед ростовым зеркалом. Проявив удивительную сдержанность и не отпустив очередной колкости, он бережно положил на кровать серо-синий жакет, подбитый мехом. — Пока было время, мы с Хаксом забрали наши шмотки из номера, где вы нас повязали. — Насколько я помню, майор отдал приказ сторожить состав, пока он стоял на вокзале, — подозрительно произнес я, сложив руки на груди. — А… — Протянул наемник и глуповато улыбнулся. — Так вот почему там солдатики ночью ходили. Я не нашелся что ответить и только покачал головой. — Ну, в общем я слышал вы на рандеву с начальством, — тем временем продолжил Кавен. — Я подумал, что там наверняка будет та комиссарша, так что вы должны произвести впечатление. — Даже не начинай… — Понимая, насколько абсурдны его умозаключения, я побагровел. — Спасибо, а теперь выйди вон. — Да вы не стесняйтесь, Босс, я же все понимаю, — продолжал улыбаться бонавентурец, медленно отступая к двери. — Ну, в общем я пошел, если что — свистните! Еще минуту я смотрел на захлопнувшуюся дверь, прежде чем опустил свой взгляд на принесенный наемником жакет. Император свидетель, если бы не холод, я бы в жизни не надел этого…***
Как оказалось, основное совещание началось раньше срока, который был сообщен мне. В полумраке тесного кабинета, который наспех оборудовал майор, сидело два десятка офицеров, прижавшихся друг другу. Стараясь не вызывать гнева, я осторожно протиснулся на крайний стул в углу рядом с каким-то толстяком в длинном плаще. Сначала местная теснота не вызывала дискомфорта, но с течением времени я все больше убеждался в том, что оказался чуть ли ни единственным, приведшим себя в порядок членом собрания. — …таким образом, господа… — Продолжил свою речь майор, когда я и еще несколько человек уселись на свободные стулья. — Вынужден признать, что последние события проистекали не совсем так, как я первоначально рассчитывал. Пока что самым тяжким бременем, являются беженцы… — В его большой руке оказался информационный планшет, свет экрана которого бросал резкие тени на широкое лицо офицера. — На данный момент на нашем составе находится три тысячи пятьсот девяносто восемь человек. Это примерно в полтора раза больше изначально планируемого количества. В следствие этого, продовольственный вопрос, который и до этого был самым важным на повестке дня, обострился. Майор взял еще один инфопланшет и передал его в руки крайнему офицеру, который из всех присутствующих выглядел наиболее ухоженно. — Прошу вас, Габстон, организовать охотничьи команды из наиболее способных гвардейцев. Начните с новичков, уверен, среди них найдутся члены охотничьих общин с северо-запада. — Видимо, речь шла о Гудрун, откуда полк набирал новобранцев. — Более подробные инструкции я передам вам позднее. — Будет исполнено, майор. — Тогда, господа офицеры, вы свободны. Тот, которому майор передал планшет резво подскочил, вытянувшись и отдав честь, после чего принялся пробираться к выходу, вслед за ним поднялись и остальные. Стараясь не толпиться, чуть ли не в линейку, офицеры покидали кабинет. Тихо и без ругани. В итоге, нас осталось всего шестеро. Как только дверь захлопнулась, майор Гизат тяжело опустился в кресло за письменным столом. Бледно-голубое свечение от информационных планшетов делало его лицо похожим на оскал мертвеца с запавшими глазами. — А теперь поговорим с вами, господа… Вы уже слышали, инквизитор? — Вы о слухах? В ответ майор лишь удовлетворительно кивнул. — Что же, значит никого просвещать не придется. У меня только один вопрос — что нам делать? Сначала в кабинете повисло давящее молчание. До этого я пристально наблюдал за командующим, но после его вопроса, оказался в смятении. Казалось немыслимым, что этот человек будет искать решения на стороне. Я виновато крутил головой, пытаясь отыскать поддержки среди соседей, но те лишь отвечали мне такими же полными замешательства взглядами. Тогда поднялся мой толстяк-сосед. — Комиссар Гатсон, — поприветствовал майор. — Я полагаю, ни для кого не секрет, что зреет мятеж, — уверенно начал толстяк высоким, почти срывающимся голосом. — Да, он еще находится в самом зачатке, одна факты о его наличии на лицо! Мужчины, набранные в ополчение, крайне неохотно выполняют свои обязательства и не соблюдают субординацию. За последние сутки я выписал более сотни выговоров и отправил десятерых на гауптвахту! Я слышал, что женщины, которые помогают в медицинском блоке, недобросовестно относятся к своим обязанностям — медики жалуются на нехватку чистых перевязочных материалов, — с каждой фразой лицо комиссара сильнее багровело. — Я уже не говорю про детей! Гражданские, кажется, совсем позабыли о воспитании. Эти мелкие ублюдки бегают по всему вагону и отвлекают наших солдат от службы! — Да, комиссар, я ознакомился с вашими отчетами, — устало произнес майор, не сводя глаз с выступающего. — Ваше предложение? — Я предлагаю проводить показательные наказания, майор, — жестко отрезал толстяк, захлебываясь слюной. — Будьте уверены, сейчас эти зерна неповиновения кажутся чепухой, но пройдет еще неделя и мы будем находить наших офицеров с перерезанными глотками в их же постелях! Я предлагаю, — комиссар назидательно замахал указательным пальцем. — Чтобы все случаи неповиновения жестко документировались и подсчитывались. Время от времени я предлагаю останавливаться и устраивать показательные порки! Парочка ударов хлыстом по спине надолго выбьет мысли о саботаже. Для одних это станет болезненным наказанием, а для других — красноречивым примером. Окончив говорить, толстяк опустился на стул ближе к столу майора и самодовольно поднял двойной подбородок. Честно говоря, будучи инквизитором Ордо Скриптус, мне довелось читать множество отчетов и задокументированных историй о победах и неудачах Имперской Гвардии, где так или иначе фигурировали офицеры Оффицио Префектус. И должен сказать, что в материалах Инквизиции, эти персонажи не всегда отражались благочестивыми и разумными людьми. В одном из секретных трудов под названием «Головокружение от власти, дарованной Императором», было собрано достаточно примеров, где обладающие властью служители Империума переступали опасную черту. Этот трактат, доступный для чтения лишь вступившим в должность инквизитора дознавателям, призвал к осмотрительности и недоверии даже к слугам Золотого Трона. «Не каждый обличенный властью — верен Императору, и не каждый верный — имеет власть» — говорил автор. Конечно, за сотрудниками Комиссариата всегда держалась дурная слава палачей, однако для большинства она означала рассудительность и силу воли того, кто вершил правосудие прямо на поле боя. Ведь нужна особенная смелость карать предателей в кругу верных воинскому братству солдат. Но была ли смелость в этом человеке? — Спасибо за ваше предложение, комиссар, однако я не могу останавливать маглев только для проведения показательных казней, — сплетя пальцы под подбородком, майор старался говорить нейтральным тоном, хотя я чувствовал в воздухе его негодование. — Может есть менее радикальный вариант? Задавая этот вопрос, он посмотрел на сидящего в правом углу лысого гиганта. Лишь когда он начал говорить, я узнал в полумраке кабинета отца Бернера. — Майор, я уверен, что подобные акции устрашения лишь усилят затаенную ненависть людей. Нам же сейчас нужно быть единой силой, дабы исполнить задуманное и защитить владения Бога-Императора от ублюдочных ксеносов. Ведь именно это, как все помнят, наша приоритетная задача, — явный укол был направлен в сторону толстяка Гатсона. — Что здесь вообще делает этот поп? — Утомленно зевнул комиссар, стараясь не показывать негодования. — Господа, — одернул того майор, повышая голос. — Так что же вы предлагаете, отче? Я вынужден констатировать факт народного недовольства. — Я тоже, увы, — старик печально опустил голову и покачал ею. — Однако, возможно, мы сможем вернуть расположение людей, если проведем всеобщую мессу. Как раз в этой декаде. Я знаю, что вы не с этого мира, майор, но думаю, вы слышали о дне «Сброшенных Оков»? — Слышал. Предлагаете провести празднество в честь освобождения Дюрера? — Я убежден, что это не только пойдет на пользу душевному здоровью наших пассажиров, но и укрепит боевой дух солдат. Теперь уже священник говорил вкрадчиво и благоговейно, словно бы «подкупая» влияние планетарного губернатора. Отец Бернер был хитер, хоть со стороны и производил впечатление обыкновенного громилы в рясе. Майор тем временем молча обдумывал предложение, время от времени заглядывая в информационный планшет. — Не уверен, что правильным решением сейчас будет проведение праздника, святой отец, — офицер тяжело вздохнул, стараясь показать свое огорчение. — На данный момент мы не обладаем нужным количеством ресурсов, чтобы приготовить хоть какой-то стол. Надеюсь, вы понимаете? — Понимаю, — досадливо ответил отец Бернер. — Но, быть может, вы позволите хотя бы провести службу? Приготовления не займут много времени, а в качестве места проведения выберем один из вагонов среднего класса. — Хорошо, но только при условии, что вы не потратите на приготовления слишком много времени. Люди сейчас встревожены, а потому могут с недостаточным благочестием отнестись к идее перевернуть свое убежище для проведения службы. — О, майор, не переживайте об этом. Мне много не потребуется. Офицер одобрительно моргнул: — В таком случае, жду от вас краткого плана мероприятия. — Конечно, — священник благодарно кивнул и вернулся на свое место. — Но я бы хотел услышать еще предложения, господа. Религиозный пыл людей тускнеет, когда веру нечем подкрепить. Им сейчас нужен знак, что наш возлюбленный Бог-Император все еще защищает своих верных слуг. В кабинете снова повисла задумчивая тишина, нарушать которую не торопился никто, кроме комиссара Джунмакт. — А если нам пустить встречный слух о том, что была поймана радиопередача из города? Все тут же посмотрели на нее: майор — заинтересованно, комиссар Гатсон — с коварным одобрением, а вот отец Бернер — с осуждением. — И что вы хотите написать в передаче? — Спросил майор. — Я считаю, что нам и не нужно ничего писать, — пожала плечами Кайла. — Люди сами придумают подробности, которые хотели бы услышать. Просто проинструктируем связистов. Их капитан надежный и ответственный человек, он сохранит наш спектакль в секрете. Особенно, если его попросит об этом комиссар. — Тут она как-то странно переглянулась с коллегой толстяком. — Что вы думаете? Майор задумчиво почесал щетинистый подбородок, а комиссар Гатсон лишь блаженно развалился на своем стуле, видимо преисполненный удовлетворения от того, что хоть кто-то тут готов на подлость. — Бог-Император не одобряет лжи, дочь моя, — отец Бернер снова поднялся со стула. — Не подобает верным слугам Его плести интриги, подобно слугам тьмы… — И тем не менее, отче, — прервал его майор, поднимаясь из-за стола. — Это поможет ободрить народ. Уверен, эта маленькая хитрость сыграет на руку и вам во время службы. — Но… — В таком случае, я бы все же хотел услышать, что именно мне стоит донести старшему радистов! — Грубо вклинился в разговор Гатсон, подпрыгивая на стуле, чтобы привлечь к себе внимание. — Ведь очевидно, что сделать эту важную работу должен самый ревнивый слуга Императора. Честно, глядя на оплывшее лицо, на котором играли неровные черные тени, меня переполняла ярость. Как только комиссар снова заговорил, я почувствовал, как чешутся кулаки и глаза застилает красная пелена. Этот самодовольный выродок слишком много на себя берет… — Не торопитесь, Ибрагим, — попыталась остудить пыл толстяка Кайла. — Я вдруг подумала, что для этой роли лучше всего подойдет кто-то еще более устрашающий, да инквизитор? Стоило ей только позвать меня, как яростное наваждение схлынуло, оставляя только тянущую боль в сжатых добела кулаках. — Инквизитор? Тряхнув головой, я тоже поднялся на ноги. На меня смотрели четверо, и я ощущал мысли каждого из них. На миг я остро почувствовал надежду, которую вкладывал в свой взгляд священник, наивно полагая, что я одним словом могу склонить чашу весов в этом споре на его сторону. В противовес ему воздух портила кровожадная аура Гатсона. Ублюдок не откажется от своего плана и будет понемногу, хоть и не в озвученных объемах, нагонять ужас на людей по мнимым подозрениям. Даже на его подлом лице сейчас играла хищная усмешка, от которой не стоило ожидать ничего хорошего. Майор же был спокоен, но только с виду. Даже в его дисциплинированном сознании я ощущал бурю мыслей, связанных с передислокацией войск. Все было настолько перемешано, что удавалось разобрать только отдельные слова по типу «еда», «люди», «разведданные» и другие, имеющие ключевое значение в сложных планах. Мысли комиссара Джунмакт оказались для меня недоступными. Точнее, я видел лишь туман, подобный размышлениям майора Гизата, но на этот раз лишенный какой-то связности. Самый настоящий хаос мыслей, где едва слышно звучало мое имя. Вероятно, она тоже ждала поддержки, как и отче. Тогда я тяжело вздохнул. Чтение мыслей заняло едва ли пару мгновений, и мои собеседники не сумели уловить моей задумчивости. — Вероятно будет лучше, если комиссар Джунмакт пустит слух. Она автор плана, и к тому же имеет репутацию надежного боевого товарища среди солдат. Не уверен, что страх перед Инквизицией произведет лучший эффект. Скорее опасаюсь, что станет хуже. На эти мои слова Кайла едва заметно улыбнулась, а вот отец Бернер погрустнел еще сильнее. Трое членов собрания согласно кивнули, и только комиссар Гастон, презрительно фыркнув, уже было открыл рот, чтобы возразить. — В таком случае решено, — безапелляционно объявил майор, красноречиво глядя на комиссара. — Собрание окончено, все свободны.***
Я стоял в тамбуре, наслаждаясь холодом после душного тесного кабинета, когда ко мне подошла комиссар. — Милая курточка, инквизитор, — задорно бросила она мне, хлопая по плечу. — Это что, Кадианские врата? — Что? — Растерялся я и тут же повернулся к ней лицом, пытаясь скрыть то непотребство, что красовалось во всю спину жакета. — Не знаю, наверное, но я не разглядывал. — Хм, — Кайла на миг задумалась, пристально глядя на меня. — Знаете, обычно я осуждаю порнографию среди подчиненных, если они используют ее по прямому назначению на виду у всех, но в вашем случае, думаю, я могу сказать, что вы хотя бы немного подняли их боевой дух своей вульгарностью. — Моей чем? — Возмутился я. — А как еще назвать инквизитора, который разгуливает по военному объекту в куртке, где голая девица обнимает главный символ сопротивления священной Кадии, да еще и размахивает штандартом Лорда-кастелиана? — Говоря все это, Кайла уперла руки в боки и сделала шаг вперед. Теперь, в хорошо освещенном помещении, я мог как следует рассмотреть ее лицо. Тьма кабинета скрыла от меня несколько новых шрамов, покрывавших кожу в опасной близости от лица. Одни из них выглядел довольно серьезно, о чем красноречиво говорили подбритый весок и следы от металлических стяжек. — Хотите, отдам ее вам? — Не нашелся я. — Мне она ни к чему, инквизитор, у меня есть своя грудь, чтобы ей любоваться, — она самодовольно хмыкнула, расправив плечи. — Но давайте договоримся, что вы будете поменьше в ней разгуливать. Все-таки, верните ее тому нахальному засранцу с Бонавентуры. — Откуда вы знаете.? — К своему несчастью, — трагично вздохнула комиссар, опуская брови. — Я единственная женщина в полку, к которой ваш недисциплинированный подчиненный осмеливается подкатывать шары. Я надеюсь, вы понимаете? Кажется, в тот момент я заметно покраснел. — Понимаю, — быстро ответил я, снова отворачиваясь к поднятой бронированной ставне, выставляя напоказ рисунок на спине. — Не сомневаюсь, — звонко засмеялась Кайла и, снова хлопнув меня по плечу, двинулась куда-то по своим делам. Я же еще несколько минут пялился в наступающую темноту за окном, напряженно сжимая поручень.***
После того собрания, я не встречался с комиссаром Джунмакт. В целом путешествие по северному полушарию Дюрера нельзя было назвать увлекательным или хотя бы немного интересным. Каждый день мы проходили примерно сотню километров, чтобы замедлиться с наступлением сумерек и ползти по ледяной тундре в окружении «часовых», бдящих вокруг на словно, муравьи, охранявших свою королеву. На четвертый день дороги мы добрались до брошенного распределительного узла, где нашелся рабочий сервитор, благодаря которому была спущена на землю парочка «химер». Продовольственный вопрос стоял довольно остро, и потому майор приказал сформировать охотничьи бригады, снабдить их грузчиками, снегоступам и техникой, чтобы они могли не замедлять общее движение. Впрочем, как показали последующие дни, избежать задержек не удалось. Хоть вторжение зеленокожих и не отразилось на этом безлюдном крае, охота на крупных животных вызывала не сложности из-за труднопроходимой местности. Как я узнавал потом, охотникам приходилось оставлять технику у опушек леса, чтобы самостоятельно уходить вглубь, выискивая пастбища и места ночлежки. Порой нам приходилось несколько часов ждать возвращения одной или нескольких машин, сильно выбиваясь из графика. Благодарность Императору хотя бы, что прибывали они не с пустыми руками. А уж что вытворяли полковые кашевары! Кто бы мог подумать, что престарелый ветеран с примитивным ножным протезом окажется настолько шустрым, чтобы избавить кафетерий распределительного узла от всех специй и консервов. Возможно, именно поэтому подстреленная гвардейцами дичь не чувствовалась такой жесткой и отвратительной на вкус, как тот ледяной скиталец, которого нам с наставником пришлось готовить в остове «носорога» на Спеси. Надо сказать, что вкусная еда подбодрила людей, что лишний раз подкрепило уверенность майора в плане комиссара Джунмакт. Пущенный ею слух произвел именно тот эффект, на который мы рассчитывали. Даже угрюмый отец Бернер не смог скрыть своей радости за то, с каким воодушевлением беженцы украшали самодельными свой вагон самодельными гирляндами и рисунками в преддверии дня «Сброшенных Оков». Даже солдаты приняли участие в приготовлениях, очищая свою броню и нанося на нее примитивные символы полков, участвовавших в освобождении Дюрера. Когда же праздник наступил, казалось, что весь маглев превратился в храм, где из вокс-динамиков зазвучал голос Кайлы, распевающей Боевой гимн Золотого Трона. Под единый хор сотен людей, выстроившихся в ряды, образовавших «дорожку», через вагоны проходил священник, неся перед собой святой лик, на поверхности которого играли редкие огоньки редких свечей, которые удалось найти к службе. Образ Бога-Императора-Просветителя занял место на импровизированном алтаре, сделанном из оружейного ящика, на одной из сторон которого Хакс вырезал аквиллу, а Кавен бережно украсил позолоченными рамками, снятыми с картин богатых вагонов. Служба продлилась пару часов, а после, когда смеркалось, майор объявил остановку, и было решено выдать всем двойной паек в виде сублимированных рационов. В целом, люди оказались воодушевлены, и даже я с удовольствием поглотил безвкусную плитку пайка.***
Впрочем, продвижение все выше вдоль меридиана не походило на курорт даже с такими редкими радостями. — Что ж, похоже, не зря мы свернули раньше, — бесстрастно прокомментировал майор, опуская от глаз ампливизор. — Вы знали? — Спросил я, отводя взгляд от обзорного окна командного вагона. — Нет, но догадывался. Орки имеют природное чутье на все крупные объекты военной инфраструктуры. Я просто решил не рисковать. Лишний раз я получил подтверждение слов наставника Коха о том, что предчувствию стоит доверять. Омрачало это знамение лишь картина абсолютного разрушения, медленно убегающая влево вдоль горизонта. — Думаете там остались выжившие? — Зачем-то спросил я, наблюдая за тем, как десятки мелких струек дыма сливаются в один гигантский черный столб, заволакивающий все небо. — Сомневаюсь, — понижая голос ответил майор и повернулся к ассистенту, чтобы продиктовать ему что-то. Я же снова взглянул в ампливизор, с тщетной надеждой разглядеть что-то в творящемся огненном безумии. Прошло четыре недели с момента нашего отступления, и позавчера мы достигли второй крупной станции, вокруг которой был построен небольшой поселок охотников. Вместе с поисковыми группами я покинул маглев, чтобы прочесать особняк каких-то зажиточных торговцев пушниной. Среди коридоров с дорогими картинами, редкими шкурами и чучелами поверженных зверей я смог отыскать рабочую ком-линк станцию. Но к несчастью, в эфире мы слышали только раздражающее шипение помех. Когда же мы с наемниками и «снабженцами кухни» выбрались наружу, то тут же наткнулись на странный орочий отряд, который вопреки всему пережитому за эти месяцы, старался скрываться. Хвала Трону, мы сумели разобраться с диверсантами и даже нашли при них примитивные карты с каким-то рунами, выведенными неуклюжей ручищей. Понять смысла этих каракулей не представлялось возможным и тогда, собрав всю возможную провизию и топливо, майор отдал приказ перевести стрелку путей на восток. В тот момент я запротестовал, потому как прекрасно знал о ситуации с топливом, которое подходило к концу. К сожалению, ядерная установка маглева не могла обеспечить «часовых» и «химеры» энергией на совершение разведки и рейдов, а потому я искренне не понимал отказа майора двигаться дальше на север. Ведь именно там находилась платформа-комбинат по производству прометия. И сейчас он был охвачен голодным пламенем, словно титанический факел, полыхающий над скованным льдами заливом. Император вновь посчитал нужным убедить меня в том, что неопытность может стоить куда дороже, чем я могу себе представлять. И в очередной раз я мысленно решил, что лучше не стоит спорить с майором, потому что только благодаря ему, я все еще жив и могу все-таки добраться до наставника и предупредить о заговоре. Если, конечно, еще есть кого предупреждать…***
Вернувшись из командного вагона, я уселся за барную стойку и решил опрокинуть стакан шнапса. Горькая огненная жидкость пронеслась по пищеводу, заставляя меня содрогнуться. В голове все еще держался образ горящего завода, а подстегиваемое бессонницей сознание рисовало ужасающие подробности гибели людей, оказавшихся в ловушке посреди ледяного моря. Я старался думать о чем-то другом, но выходило скверно, пока в ухе не зашипел вокс. — Босс, слушайте, тут что-то странное… — Голос Кавена звучал на удивление неуверенно. — Кажется это по вашей части. Можете прийти на гауптвахту? По моей части. Звучит не очень обнадеживающе…***
— Его зовут Гален Тодс. Чернорабочий. Тридцать семь стандартных лет. Родился и вырос в Олеха. Дюрер, — считывал информацию с экрана планшета Кавен, пока мы стояли в холодной пустой комнате с обшитыми металлом стенами, где из мебели были только стол и два стула. Напротив меня сидел человек. Мужчина средних лет, лысый, с глазным имплантом, который обычно применяют на швейных фабриках для мастеров, выполняющих особо тонкую работу. Это явно не инструмент обычного труженика. В остальном же, он был совершенно обычным. Руки Галена были собраны за спиной и пристегнуты наручниками к стулу, а торс обнажен. — Татуировки? — Спросил я, не отводя взгляда от заключенного. — Ничего, кроме старого символа банды, — отмахнулся наемник. Я обернулся и вопросительно посмотрел на него. — Босс, поверьте, это фигня, которую делают все малолетки из неблагополучных семей. Можете сами проверить, конечно, но я в этих делах эксперт. — Последнюю фразу Кавен подкрепил самодовольной ухмылкой. — Все так, господин, это всего лишь глупость молодости! — Заскулил заключенный, ерзая на стуле. — Умоляю, я ни в чем не виноват! — За что его взяли? — Тогда спросил я, и наемник тут же положил на стул сверток с вещами. Вещами, которые явно принадлежали не обыкновенной швее. — Обоюдоострый стилет, длина лезвия составляет десять сантиметров, рукоять позолочена и обвязана атласной лентой черного цвета, — скучающим голосом начал перечислять Кавен. — Ампула для инъектора, пустая. По предварительной оценке медиков, была с жидкообразным адмилодоксом. Обезболивающий стимулятор… Так же на куске рваной ткани лежали ножны для стилета и пробирка, наполненная какими-то красными осколками. Именно этот предмет заинтересовал меня больше всего. — Что это? — Это?.. — Запнулся посреди предложения бонавентурец и тупо поглядел на исцарапанную склянку. — Тут написано «сосуд с осколками». — И все? — Сощурился я. — Написано, что они красные, Босс, — улыбнулся Кавен. На такой ответ я только закрыл глаза, мысленно произнося хвалу Императору за то терпение, которым он меня наградил. Тогда я снова повернулся к заключенному и потряс склянкой перед ним. — Ты знаешь, что это? — Нет! Нет, господин, я ничего не знаю об этих вещах, мне их подбросили! — Примерзающий к стулу задергался, переживая очередной панический припадок. Кавен уже было выразительно посмотрел на меня, демонстрируя блеск в глазах. — Может позвать Хакса? — Спросил он тоном, который красноречиво говорил о том, что последует за моим согласием. — Не нужно, — покачал головой я, сложил пальцы в замок и внимательно посмотрел на заключенного, который сейчас сознавался во всех смертных грехах, которые когда-либо совершал, но которые меня совершенно не интересовали. — Гален, — вкрадчиво, но не слишком тихо произнес я, запуская ментальный щуп в его сознание. — Откуда у тебя эти вещи? — Я…я нашел их. — Где? — Сорти… — Пошивщик осекся, подбирая нужное слово. — Туалет. В туалете, господин. — Ты был там в первый раз? — Нет, но в этот раз что-то было не так. — Что? Рассказывай все детали, которые помнишь. — Ох… — Завыл заключенный, прижатый моей ментальной мощью. — На этот раз я заметил, что нету решетки на вентиляции, и там что-то болтается на воздухе… — Сверток? — Да, господин. Я достал его, развернул и тут же побежал к гвардейцам. Но столкнулся с этим… — Гален Тодс снова остановил себя, прежде чем сказать явную глупость. — Комиссар. Он куда-то торопился, и я врезался в него. Вещи тут же упали и… — Понятно. Можешь не продолжать, — я поднялся, обдумывая услышанное. — Так как говоришь тебя зовут? — Гален, господин. Гален Тодс. — И ты родился в Олеха? — Именно так, господин. — Залепетал заключенный. — В родильном доме на Свободной улице, мой отце бросил ма… — Достаточно, — я останавливающее поднял руку. Пошивщик тут же заткнулся, хотя я уже давно перестал воздействовать на его разум. И мне было ясно, что он не врет. Этот человек был виновен только в том, что был клептоманом, о чем он конечно же не стал рассказывать, как и о тех вещах, которые уже успел стащить у соседей по вагону. Вполне вероятно, что свою опасную находку он так же собирался утаить, но случайное стечение обстоятельств столкнуло его с комиссаром Гатсом, который наверняка только и ждал повод, чтобы кого-нибудь наказать… — Он не виновен, — заключил я, оборачиваясь к Кавену. — Эти вещи принеси ко мне. А этому назначьте пару нарядов за то, что ворует вещи у людей. И проследи, чтобы все вернул. Тебе все ясно? — Последний вопрос уже был адресован Галену. — Да! — Энергично закивал тот. Я еще слышал его громкие благословения, когда выходил из коридора в тамбур, охраняемый парой солдат.***
— На этом все, господин? — Вяло спросил Полпрус, полковой псайкер. — Да. Несмотря на молодой возраст, Полпрус Вайсет уже не мог передвигаться без помощи трости и обзавелся выделяющимся на спине горбом. Раз в два дня я использовал его дар, чтобы тренировать свое сознание как делал это с Софией на нашем боевом катере. Это было необходимо, чтобы держать в узде собственные псайкерские способности. И бороться с кошмарами. К моему глубокому огорчению, спокойная обстановка в путешествии и возможность отдохнуть не избавили меня от постоянных пугающих снов. Каждый раз, когда я смыкал глаза, передо мной возникали ужасающие картины. Под угрожающий набат грома я наблюдал за огненными гигантами, рушащими целые планеты, видел умирающего Бога-Императора, падающего с Золотого Трона или повергающую в оцепенение гибель близких. Каждый вечер я пытался оградить себя всяческими ментальными барьерами и молитвами. Иногда это помогало уснуть и проваляться несколько часов во сне без сновидений. Но тогда кошмары приходили в реальность ужасающим мороком. Передвигаясь по вагону, я подмечал страшные детали у проходящих мимо людей: выступающие бугорки рудиментарных рогов, из-за чего волосы казались растрепанными; щупальца, проглядывающие через перевязи бинтов у раненых. Однажды даже, я чуть не застрелил гвардейца просто потому, что рот того внезапно заполнился гноем, и речь перестала быть членораздельной, хотя на самом деле тот просто подавился водой. После этого я старался почти не выходить из нашего вагона и ограничить контакт с людьми. Но даже это не спасало. С наступлением ночи, тени в углах комнаты наполнялись чудовищами, сладким голосом подзывающими меня шагнуть за грань. Обещая чудеса. Однако сегодня я решил изменить программу тренировок и провести аутосеанс. — Господин, — неуверенно начал Полпрус после того, как я осмотрел ауры каждого найденного Галеном Тодсом предмета. — Этот человек…убийца…он здесь? — Скорее всего, — не стал скрывать я, подходя к комоду и наливая себе в стакан амасека из графина. — Боишься? — Да, эти следы говорят о нем много плохого… — голос Псайкера был похож на голос умудренного годами и замученного курением старика. — Но я…склонен думать, что его охота окончилась. Я удивленно поднял бровь, вручая собеседнику второй бокал. — Что ты имеешь ввиду? — Ауры, господин, — начал пояснять Полпрус. — Клинок носит след смерти, ужасающий и кровожадный. Но вот это… — Кончик трости указал на склянку с осколками. — Эти кусочки пропитаны болью хозяина оружия. След очень сильный, свежий. — Думаешь, он ранен? — Заинтересовался я. — И очень серьезно, я думаю… — Задумчиво ответил псайкер. — Но большего я сказать не могу, господин. Эти вещи пропитаны эмоциями столь сильными и ужасными, что попытка разобрать что-то конкретное…опасна. — Ты в этом уверен? — Да проклянет меня Император, если я лгу! — Хрипло бросил юноша. — Хорошо… — Кивнул я, делая еще один глоток горячащего напитка. — В таком случае ты свободен, солдат. Полпрус Вайсет благодарно кивнул, возвращая пустой стакан и шаркающей походкой двинулся к двери. Однако оказавшись рядом, он остановился в нерешительности. — Господин…можно спросить? — Что-то не так? — Утомленно спросил я, отстраняясь от комода. — Мы уже давно практикуемся, — теперь псайкер произносил слова медленно и осторожно. — Думаю, теперь я могу спросить вас, что это? Я подождал пару секунд в надежде, что юноша сейчас достанет из своего засаленного пальто какую-то вещицу, но тот лишь верно глядел на меня. — О чем ты? Вайсет замялся и отвел взгляд, будто сомневаясь. — Я ощущаю…что-то странное, господин. Каждый раз, когда мы занимаемся, мне приходится прикладывать больше усилий, чтобы поддерживать равновесие. Каждый раз что-то…мешает со стороны. И сегодня я чувствовал это особенно сильно. Вы не чувствуете ничего подобного? — Опиши, — Настороженно произнес я, подходя ближе. — Ох… — Псайкер пожевал губы и почесал лысый лоб. — Оно зовет. Тихо, ласково, как мама…наверное. Я же сразу вспоминаю наставницу Юску… Вы знаете, мы больны, и это чувство, голос…он сулит облегчение. Отойдя в центр комнаты, я вопросительно взглянул на Полпруса, одновременно поворачиваясь к нему так, чтобы он не видел кобуры с пистолетом. — Ты чувствуешь это только здесь? — О да, господин. Как только я прихожу к вам, и мы начинаем сеанс. Мне кажется…это что-то очень и очень нехорошее, господин. — Насколько? — Требовательно спросил я, отчего псайкер даже немного съежился, отступая к двери. — Я опасаюсь, что эта вещь может оказать вред на сознания людей поблизости. Губительное влияние…оно может сводить с ума, господин и… — Достаточно, — прервал я Полпруса, выставив руку вперед. — Ты знаешь, как защититься от влияния? На минуту он задумался, глядя куда-то в потолок и ломая потные тонкие пальцы, сжимающие трость. — Есть обереги и знаки, господин. Если у вас найдется мел, то я смогу нанести их где нужно, — на миг голос псайкера зазвучал более уверенно, и он даже немного распрямился, но так же быстро скукожился вновь, — только…мне необходимо время, да… Подготовить комбинации символов. — Сколько? — Пара дней, но…скажите, насколько велико место, которое нужно оградить? — Весь первый этаж. — Хорошо, господин, — услужливо закивал юноша и прислонился к двери. — Мне понадобится неделя, чтобы подготовить все, и ваш мел. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь заранее, чтобы я смог провести ритуал…над инструментом. Я одобрительно кивнул и подошел к псайкеру в упор. Тот пригнулся, словно страшась самой моей тени, отбрасываемой от люминосферы под потолком. Я положил руку ему на плечо и ощутил едва заметную дрожь. — Ты получишь все необходимое и в нужный срок, Полпрус. Я буду тебе очень благодарен. — Я…верный слуга Бога-Императора, господин, как я могу отказать вам… — Промямлил псайкер, поклонился и вышел. Я немного подождал, пока в коридоре утихнет удаляющий глухой удар трости, и тяжело выдохнул. Из легких тут же вырвался пар, из-за пониженной температуры в комнате, где только что проводили псайкерский обряд. Тогда же я убрал ладонь с открытой кобуры и сам направился к выходу. Чувства начинали приходить в норму, когда что-то на секунду привлекло мое внимание. Уже стоя в коридоре, я обернулся ко входной двери и внимательно поглядел на нее. На миг показалось, что мне дулось уловить какую-то знакомую ауру. Вот только никаких ассоциаций с именем у нее не было. «Похоже снова начинается…» — грустно подумал про себя я и двинулся к бару, чтобы выпить снова.
