«Мамина хорошая подружка»

Фары наполняли светом темноту, поглощенную туманом. Дорога была непростая даже для уверенного и опытного водителя, и Диане, находящейся в таком нервном и убитом состоянии, явно не следовало теперь садиться за руль. Попытки уговорить Свету поехать с ней не увенчались успехом. Она отказала не потому что не хотела, или не могла, Сурганова посчитала, что еще не пришло время. Руки Арбениной мертвой хваткой держали руль, кожа которого почти рвалась от напряжения. Она ехала по пустому шоссе, сопровождаясь полным одиночеством. Мысли о Сургановой не давали ей сосредоточиться на дороге: в памяти все время всплывал тот лист с диагнозом, который она увидела несколькими часами ранее. В ресторане, когда Диана умоляла Свету пройти повторное обследование, поехать заграницу, предлагала любую материальную помощь — она отказывалась от всего, мягкой улыбкой добивая остаток Дининых нервов. Оставить это дело на самотёк было нельзя… Сурганова либо смирилась со своей участью и действительно так спокойно сообщает о том, что очень скоро умрет, либо есть что-то еще в этой истории, о чем Арбенина пока не знает. Со смертью шутки плохи, да и Светке не пять лет, чтобы так шутить. Дорога, кажется, не кончалась, а топливо было на исходе. Ко всему прочему начался ливень, и увидев его, Арбенину окончательно разорвало. Всё это было похоже на очень-очень страшный сон. Новости про Светку, письма- все так сразу, а теперь ещё туман, бензин, дорога… Видимо, чёрная полоса началась с самого темного своего оттенка. Диана пыталась успокоиться, обзванивая всех, кто мог бы помочь в эту минуту. Но сегодня всё было против неё… мама не брала трубку, часть друзей были недоступны, а часть находились уже далеко не в трезвом состоянии этой субботней ночью, даже до участников своей группы Арбенина не дозвонилась. Обессиленная и разозленная на весь мир, Диана листала записную книжку, пытаясь разглядеть еще хоть один контакт, который мог бы ей помочь. Уже несколько раз она пролистывала имя Светы, даже не обращая на него внимание. Но спустя полчаса безуспешных попыток связаться с миром, позвонить Сургановой- было единственным выходом. С каждым гудком сердце Дианы билось всё чаще. В свете последних событий, её звонок можно было бы расценить совершенно иначе, чем просьбу о помощи, и Света могла просто не ответить на него. Наконец, гудки прекратились, и Диана сразу начала говорить, не дожидаясь ни слова от оппонента:  — Светуля, здравствуй. Прости меня за такое позднее беспокойство, и, очень прошу, не сбрасывай. Мне срочно нужна твоя помощь, я застряла на дороге по пути домой. Бензина осталось буквально на километр, я никак не выберусь отсюда. Ты- единственный человек, до которого я смогла дозвониться… Света??? В телефоне повисло молчание… но прервал его не Светин отказ, или согласие помочь, а совершенно чужой для Дианы грубый женский голос…  — Светуля, говоришь? — незнакомка отдалилась от микрофона и крикнул в пространство: — Свееет, тебя тут зовут! Какая-то сопливая истеричка… Ничего не понимающая Арбенина стала волноваться, услышав эти язвительные слова, явно сказанные недовольным человеком. Но через несколько секунд в трубке послышался родной и привычный голос Сургановой. Это нежное и тихое «Алё?» она узнала бы из тысячи.  — Светочка, прости пожалуйста, я совсем не вовремя, но мне очень нужна твоя помощь, я застряла на трассе. Я только что объяснила всю ситуацию, но, видимо, не тебе…  — Пиши адрес. Я выезжаю. Диана услышала частые гудки и быстро прислала Свете свою геолокацию. Благо, связь хоть как-то ловила, иначе объяснить местоположение было бы целой проблемой. Арбениной вдруг стало стыдно за этот звонок. Женщина, которая назвала её «сопливой истеричкой» была очень не рада Дининому звонку, да и сам факт того, что она выдернула больную Свету, ночью, в грозу, за 50 километров от дома её угнетал. Достав из бардачка маленький сувенирный виски, она выпила его почти залпом. Дорогой крепкий алкоголь приятно и нежно обжигал пищевод. Включив в машине свет и аварийный режим, Диана переползла на заднее сиденье. Здесь лежал плед, в который заворачивались Мартемки во время длинных поездок, но сейчас и Арбениной старшей пришлось облачиться в разрисованное мультяшными героями одеяло. Под сиденьями лежали пару стопок писем, переданных ей Светкой. Подложив под голову несколько смятых вещей, Диана взяла несколько верхних писем и начала читать… «Динька, привет! Мой концерт прошёл «на ура», мы с Леной безумно устали, но сделали это! Честно, не ожидала, что получится почти без косяков. Звук на все сто, ребята ничего не запороли, даже операторы не подвели! Сейчас, думаю, завершится вся бумажная беготня- и уеду куда-нибудь в Европу, снимать стресс, как говорится. Мы получили очень неплохой гонорар, надо придумать, куда деть его. Знаешь, я очень часто слежу за твоей жизнью, тайно, ночью, под одеялом… никому-никому об этом не рассказывая. Ты- мой личный скелет в шкафу, и если бы примета про то, что «икаешь- значит вспоминает кто-то», была бы правдой, то ты, моя родная, икала бы без конца! Знаю, что на этой неделе вы с детишками ездили отдыхать в Прагу, скоро, наверняка, альбом допишешь… Мне сложно слушать твои песни. В каждой из них, так или иначе я слышу отголоски прошлого, но пытаюсь внушить себе, что их там нет. Вель когда-то я знала тебя, как никто другой и могла по двум строчкам рассказать, о чем ты думаешь, когда их пишешь. А сейчас… ты загадка, которую мне разгадывать еще много-много лет, а возможно и всю жизнь. » В некоторых местах чернила многочисленно скапливались в начале строки, или слова. В эти моменты Света думала, дотрагиваясь до бумаги и снова отдергивая ручку. А когда мысль приходила- выводила текст, красивым дерзким почерком. Отложив небольшое прочитанное письмо, Диана перешла к следующему, более привлекающему внимание длинным текстом и смятой бумагой. Это письмо явно автор пытался выбросить, а потом передумывал… Оно отличалось и тем, что лист бумаги впитал в себя слёзы, которые капали на него и оставили неровные следы. «Снова приветствую тебя, Динька. Позволь, сегодня я ударюсь в воспоминания… Недавно я ездила отдыхать в Прибалтику, сняла небольшой дом в Эстонии. Он был очень богатый, ухоженный, тёплый и весьма уютный. Хоть я и просила Ленку найти самый простой, Жукова как всегда решила «перебздеть». Отдыхала я там недолго, всего несколько дней, но почему-то тогда мне в голову ударили воспоминания о тебе. О нашем первом отдыхе. Хоть убей, не помню, какой был это месяц… то-ли август, то-ли сентябрь… мы промотались за полгода по всем приличным и не очень клубам Питера, сыграли несколько концертов в близлежащих маленьких городах, и даже несколько сетов на улице. Это был первый раз, когда мы накопили с тобой немаленькую сумму. Я принесла на кухню все деньги, ты курила тогда и пересчитывала их, улыбаясь от количества купюр в руках. Ты начала мечтать уже о том, как купишь новую гитару, а мне- смычок с бриллиантиком, но я остановила твои мечтания. Я предложила поехать отдохнуть от всех концертов и фанатов… конечно, на заграницу нам хватило бы с трудом, а вот на пару дней снять домик в Карелии, на Белом море- было очень интересно. Ты зачеркивала в календарике дни до «отпуска», каждый день добавляя еще плюс одну мечту на эти три дня. Ты вела себя, ей богу, как ребенок. Три дня в поезде туда, три дня в поезде обратно, ни ни какой СВ нам, конечно, не хватало, приходилось ехать в плацкарте. Дорога занимала больше, чем весь отдых, но ведь всю поездку мы будем вместе, поэтому время, проведенное в поезде нам казалось только еще одним шансом побыть вместе. Я на всю жизнь запомнила того дедушку, который ехал с нами в вагоне, напевал «как молоды мы были» и все упрашивал тебя сыграть и спеть вместе с ним. то не говори, а ехать трое суток сложно. Мы вышли с вокзала утомленные, подуставшие. Холод был ожидаем, но все равно непривычен для нас. Воздух был свежий и чистый, пробивающий носовые пазухи лучше любых капель. Нам пришлось долго ждать автобус, а потом ехать до окраины города, чтобы попасть в дом. Это был совсем не особняк, не вилла, а обычный дом, с потертыми стенами и старым камином. Ты снова включила ребенка и радовалась каждой мелочи… я была счастлива, что простой запах дерева, вид на холодный и чужой город и горячий глинтвейн радовали тебя. Я стояла с чемоданами посреди коридора, укутавшись в большую бежевую куртку. Ты налетела сзади, подкравшись так, что я не услышала, и схватила меня на руки. Смеясь и кокетничая, ты утащила меня в первую же комнату, которую увидела и бросила на кровать. Я опиралась на локти и ждала дальнейших маневров. Ты стояла надо мной, уставив руки в бока и сердито прикусывая губу. Одним коленом опустившись на кровать, ты набросилась на меня с поцелуями. Я же знаю, что мы обе мечтали об этом всю дорогу. Это был наш первый секс вдали от дома. Вы, Диана Сергеевна, были неугомонны в этом деле. Ни усталость, ни голод, ни дальняя дорога не останавливали нас. Твои руки всегда были тёплые и крепкие. Это та часть тела, которую я любила в тебе больше всего. По рукам всегда можно было понять твоё настроение, твоё состояние. Зимой, когда я забывала шарф дома, твои руки укрывали мои чувствительные щеки от мороза. Именно ими ты делала мне массаж, находя такие точки на теле, о которых даже я, человек с медицинским образованием, не знала. Я всегда любила целовать твои ладошки и разглядывать венки на запястьях. Когда я зацеловывала твои ручки, ты хватала меня за лицо и прижимала к себе, как котенка… » Письмо было длинное, серьезное и честное. До концовки Диана не добралась, на моменте про руки, алкоголь победил разум и Арбенина отключилась. Проспала она несколько часов, пока не почувствовала, как её голова упала, от открывшейся двери.  — Да уж, Арбенина, двери блокировать тебя никто не учил? А если бы это была не я, а какой-нибудь алкаш?  — Свеееетка — почти неразборчиво пробормотала Ди, кряхтя вставая из неудобной позы. — Ну какие алкаши на середине шоссе-то, Свет? Если только волки…  — Волков не бойся. Они своих не тронут.  — Ой, всё, поехали уже, спасительница моя. Диана хотела произнести слегка стебную, слегка милую фразу, но только потом поняла, что учитывая события последних суток, немного переборщила с нежностью. Она села на переднее сиденье Светиной машины, захватив с собой только ключи, телефон, паспорт и последнее недочитанное письмо.Его нужно было аккуратно и незаметно для Сургановой дочитать, и узнать, в чем причина тех пролитых слез и сомнения в смысле существования этого письма. На экране в машине высвечивалось время- 6.53 утра. Ехать нужно было, как можно быстрее, чтобы не напугать детей утренним отсутствием. До Дининого дома оставалось недолго, но теперь расставаться не хотелось еще больше, чем вчерашним вечером. Арбенина молчала и смотрела в окно, а Света следила за дорогой, изредка поглядывая в сторону на Диану.  — Перестань это делать.  — Что? — Ди не ожидала услышать что-либо из уст Сургановой, а тем более такую резкую фразу.  — Ты кожу ковыряешь на руках. Прекрати пожалуйста.  — Ну так на своих же руках, чего тебе…  — Ты просто себе хуже делаешь, Динь. И, судя по всему, даже не замечаешь этих привычек. Арбенина закатила глаза, сделав это максимально напоказ, но всё же сложила запястья на коленях и уставилась вперед, всеми силами стараясь не улыбнуться и не засмеяться. Время пути подходило к концу, а Диана так и не спросила Свету про письмо. Машина завернула к воротам, навигатор оповестил о прибытии. Девушки смотрели в переднее стекло машины, не решаясь что-либо сказать.  — Ну, вроде как, приехали…- Сурганова попыталась как можно более правильно прервать молчание  — Да, вроде как, вижу… Поздно уже. То есть, рано… может, не поедешь домой?  — А детям ты что скажешь? — вопрос был явно задан «из приличия» и не требовал никакого ответа. Диана мягко улыбнулась и подошла к машине со стороны водительской двери. Она открыла её и уставилась на Свету немым взглядом. Света уткнулась головой в руль, повернулась лицом к Арбениной, которая молча ждала реакции. Динка присела на корточки, облокотившись на открытую дверь автомобиля и протянула Светке руку, крепко схватив её за предплечье. Искра, улыбка… и Света сдаётся.