Нас не догонят

      Зельда хлопает дверью трейлера, прислоняется к ней, слегка ударяясь затылком. Взгляд женщины опускается на листок, и перед глазами всплывает день, когда этот рисунок попал к ней в руки впервые.       «Спеллман просыпается, со стойким ощущением того, что за ней наблюдают, окидывает взглядом комнату и замечает на краю своей кровати девочку. —Сабрина, какого черта ты здесь делаешь? Привыкшая к довольно грубой манере говорить, присущей ее тете, племянница забирается на нее, обвивает руками шею и кричит прямо в ухо: —С Днем Рождения, тетя Зи! —Сабрина, ради всего святого, если ты не хочешь себе глухую тетю, никогда так больше не делай, — ее барабанные перепонки, как и вся Зельда прибывают в шоковом состоянии, поэтому о том, что племянницу нужно отблагодарить, Зельда вспоминает не сразу, —спасибо, милая, это очень… — Подожди! Это еще не все, — перебивает девочка и вскакивает с кровати, — Тетя Хиииииильда, пааааааапааа, она проснулась! — вопит на весь дом ребенок, и Зельда, слегка перебравшая со спиртным вечером, пытается понять, когда ее племянница стала столь горластой. Затем девочка взяла с комода какой-то листок и с разбега запрыгнула на кровать. — Это тебе! Я сама подписала, ты ведь заставляешь меня писать, и я писала, — Зельда было попыталась открыть рот, но комнату опять заполнил слишком громкий детский голос — смотри, это ты, — она указала на песочные часы, из которых торчали четыре палки, нижние-длинней и толще верхних, на этих часах покоился овал из которого торчали ярко-оранжевые… эм… волосами ЭТО Зельда назвать не могла. «Художественными способностями ребенок не обладает» — Это прекрасно, — проговорила Зельда, и то была чистая правда. Это абсолютно некрасиво, но в то же время прекрасно.»       Затем пришли Хильда и Эдвард, и, под аккомпанемент из цоканий и закатываний глаз в исполнении Зельды Спеллман, поздравили ее с праздником. Вечером к ним присоединилась Диана, Хильда накрыла стол, и, хотя Зельда делала вид, будто ей нет никакого дела, она была счастлива.       Ее День Рождения стал последним их по-настоящему семейным торжеством. Через неделю Эдвард с Дианой погибли в авиакатастрофе, и в их семье все полетело к чертям.       Сабрина с каждым годом из милого ребенка превращалась во все более и более невыносимого подростка. Сестры Спеллман, лишившись постоянно примирявшего их брата, никак не могли найти общий язык, но, тем не менее, потеряв единственную подругу в лице Дианы, Хильда все пыталась сблизиться с сестрой при помощи сопливых разговоров, откровений и попыток узнать, что творится внутри с того момента старшей Спеллман, что ту дико раздражало.       Милый еще пару лет назад городок, теперь казался душным, семейный бизнес — осточертевшим, жизнь–невозможной. Очередной скандал с племянницей, угроза побега и громкий крик «Ты мне не мать, Зельда!» стали последней каплей.       Спеллман сбежала.       Зельда вспомнила свою сестру. Та была слишком сердобольной, слишком доброй, слишком мягкотелой и милой, она слишком часто прощала Зельду, слишком терпеливо относилась к ее дурному характеру, и слишком часто печальный голос в автоответчике Зельды просил ту вернуться. В ней все было слишком, но именно это «слишком» заставляло сердце рыжеволосой болезненно сжиматься, пока та покидала родной город, и за это же «слишком» совесть Зельды бичевала свою хозяйку часами на пролет. Старшая Спеллман скучала по этому «слишком», хотя не хотела этого признавать.       Иногда рыжеволосая действительно думала о возвращении. Думала, что может приехать домой, снова заняться семейным делом, терпеть капризы племянницы и расспросы сестры, читать «Рождественскую Историю» в канун праздника, жить старой жизнью, но, как бы не была привлекательна эта мыль, она никогда не решалась даже направить транспорт в сторону Гриндейла.       Женщину выдернуло из размышлений поскуливание. Спеллман не совсем понимала, как и когда оказалась на кровати, но просидела она так, по всей видимости, довольно долго. Том продолжал скулить и скрести дверь, поэтому Зельда утерла… слезы? Замечательно, она еще и рыдала. Дерьмовое завершение дерьмового дня.       Рыжеволосая встала с кровати и подошла к двери, надеясь на то, что попутчица уже спит и ей не придется контактировать с ней сейчас, ибо она не в состоянии контролировать свой внешний вид и действия. К тому же, Зелдс еще не обдумала всю ситуацию начиная от ее глупой идеи отправиться в Техас, и заканчивая своей странной реакцией на бюретку. Мэри, да на Мэри красивое имя. Зельда открывает дверь, Том выскакивает на улицу, Мэри отрывает взгляд от костра. Сообразив, что лишний свет может привлечь внимание к ее заплаканному лицу, Зельда опустила голову, слишком поздно, к сожалению. «На кой-черт этой женщине понадобилось жечь костер?» — У Вас есть собака, — это был не вопрос, просто ненужное утверждение, которое рыжеволосая предпочла проигнорировать, — Вы плачете? — вот это уже вопрос. — Нет, просто аллергия. — На что? — На собак. Брюнетка недоверчиво приподняла бровь и, больше ничего не сказав, похлопала по месту рядом с собой. Подходить так близко к свету-решение опрометчивое, ибо и без того шаткое оправдание с аллергией будет отметено, стоит брюнетке только взглянуть на лицо Зельды. — Нет, спасибо. Мне все еще нужен отдых. — Выпивка – лучший отдых, — сказала Мэри, приподняв все ту же бутылку. — Мне казалось, я прихватила ее с собой. — С собой Вы взяли спальный мешок, а бутылку благородно оставили мне, за что огромное Вам спасибо, — ответила брюнетка, — не будьте занудой, встанем на час позже, ничего не случиться, если Вы не торопитесь, конечно. «Конечно тороплюсь, мне нужно как можно скорее избавиться от Вас» — Спешить мне некуда. «Что ты только что сказала?» — Ну так садитесь. И Спеллман действительно подошла к женщине и действительно села рядом с ней. «Это очень большая ошибка, Зельда Спеллман»