Meet Me In Paris

      Париж, Франция. Миллионы туристов приезжают в этот знаменитый город любви, чтобы насладиться его атмосферой и своими глазами увидеть известные на весь мир достопримечательности, в том числе произведения искусства в одном из главных художественных музеев мира — Лувре. От его величия перехватывает дыхание и замирает сердце, особенно если ты видишь место такого масштаба впервые в жизни.       Ким Дженни мечтала о Париже с малых лет. Ещё будучи ребёнком, не имея ни малейшего представления об истории или географии, она начала коллекционировать фигурки в виде Эйфелевой башни и открытки с её изображением, и даже на обоях в комнате Ким расположилось фото всем знакомого сооружения. В глазах Дженни оно представляло собой нечто идеальное, безупречное, с чем не согласились бы современники архитектора, которые считали такую форму башни возмутительной дерзостью. В ней в самом деле не было заложено никакого глубокого смысла, никакое волшебное послание не скрывается в этих четырёх изысканных колоннах, кроме намерения автора уберечь постройку от разрушительной силы ветра и обеспечить её устойчивость. Но как же притягивает эта величественная металлическая фигура! И как прекрасно, что со временем её всё же оценили по достоинству. Предназначаясь входной аркой, демонстрирующей промышленные достижения страны, она стала не просто символом столицы и всей Франции, но и некой мечтой, романтическим идеалом, к которому непостижимым образом тянутся сентиментальные сердца. Таким сердцем обладала и Дженни. Сейчас ей двадцать, и спустя множество упорных попыток заработать на каникулы в городе мечты, перепробовав, кажется, все способы заработка для несовершеннолетних, а затем для студентов, она здесь.       Девушка терпеливо стоит во всех очередях, зная, что это определённо того стоит.

***

      Теряясь в бесконечном потоке туристов, будто муравьиная стая тянувшемся вдоль залов и коридоров, находишь себя в другом бесконечном и прекрасном — искусстве. Здесь сплетаются исторические эпохи, реальное и мифическое, человеческое и божественное. Но разве не является проявлением божественного то, что представлено здесь в виде экспонатов? Так ли далёк от богов человек, который способен сотворить нечто столь великолепное? Эти мысли вальсом кружились в её голове, пока она рассматривала скульптуры — священные напоминания о величии человеческих возможностей.              В 711-м зале музея, Зале Джоконды, который стал уединённой обителью знаменитой Моны Лизы, царило настоящее безумие. Чтобы хоть немного полюбоваться на самую узнаваемую картину мира во плоти, нужно запастись терпением. Десятки рядов посетителей выстраиваются перед ней, словно сторожа. Поистине забавно, насколько могущественна эта картина, и в то же время насколько мала. Одиноко ли ей, такой крошечной под огромным щитом пуленепробиваемого стекла? Дженни нравилось мысленно оживлять её, наделять мыслями, чувствами, мотивами. Тяжело ли сохранять эту безукоризненную, безмятежную, всезнающую улыбку? Каково это, быть объектом чьего-то непрерывного наблюдения?

***

      Венера Милосская, Ника Самофракийская, Делакруа и его «Свобода, ведущая народ». Чтобы посетить все залы и посмотреть все экспонаты, одного дня недостаточно. Минули часы, прежде чем Дженни оказалась в 403-м зале музея, посвящённом итальянской скульптуре.       Пройдя мимо рабов Микеланджело и небольшой скульптуры Меркурия, вестника богов, не удержавшись и остановив взгляд на его выдающих личность крылатых сандалиях и палочке, обвитой двумя змеями, она направилась в угол зала, где остановилась у отдалённо знакомого ей шедевра — скульптуры Амура и Психеи. Изучение искусства, ранее приносившее лишь удовольствие, теперь пригодилось и на практике — благодаря имеющимся знаниям из множества различных экспонатов большинство были девушке визуально знакомы.       Но именно эта работа была одарена самым пристальным её вниманием. Несколько долгих минут Дженни стояла перед ней, рассматривая линии и изгибы мраморных тел, не в состоянии сдвинуться с места. Придя в себя от восхищения, переполняющего её сердце как набираемая из реки вода переполняет кувшин, она почувствовала на себе пристальный взгляд.       Справа от неё стояла молодая девушка, очевидно, азиатка, и только волосы не сразу это выдавали: они были окрашены в светлый цвет. Дженни неловко ей улыбнулась и уже собиралась идти дальше, но вдруг услышала знакомую речь.       — Прошу прощения, — заговорила девушка по-корейски, — я могу ошибаться, но вы, должно быть, кореянка?       В её речи проскальзывал акцент, непохожий на известные Дженни диалекты. Вполне вероятно, что это не её родной язык, хотя говорила она достаточно разборчиво и понятно.       — Вы правы, — ответила Дженни так же на корейском, по привычке кланяясь. — Приехала из Сеула посмотреть город.       Предположения незнакомки подтвердились, и та любезно улыбнулась.       — Интересуетесь искусством? — спросила она, взглядом указывая на скульптуру напротив. Видимо, она заметила, как долго и внимательно Дженни её рассматривала.       — Да, можно сказать и так.       Внимание незнакомки всё ещё было приковано к её словам, так что она продолжила:       — Мне нравится узнавать что-то о произведениях искусства, будь то картины или скульптуры, а не просто поверхностно оценивать их, — пояснила Дженни, чувствуя себя немного нелепо, что, однако, затмевалось естественным расположением к незнакомке. — Ведь произведение искусства — это не только техника живописи, которой была написана картина, и не только качество глины, из которого была слеплена скульптура, верно? В любом произведении искусства его автор, его видение, его внутренний мир.       Девушка участливо слушала, ловя каждое слово, при этом рассматривая лицо говорящей, периодически останавливаясь, смотря прямо в глаза.       — Эта скульптура, — дослушав, начала та, снова обращаясь к магическому экспонату, перед которым они стояли, — вижу, она вас зацепила. Вы что-нибудь о ней знаете?       Заметив заинтересованность во взгляде собеседницы, она продолжила.       — Скульптор, создавший её, итальянец Антонио Канова, вдохновлялся древнегреческими мифами про Амура, бога любви, и Психею, которую греки считали олицетворением человеческой души. Вам, возможно, знаком этот миф, его события отражены не в одном произведении Лувра. Конкретно для этой работы Канова выбрал момент пробуждения усыплённой Психеи поцелуем Амура.       Её рассказ был полон подробностей и тонких замечаний. Манера повествования девушки моментально очаровала Ким, и она слушала с трепетным упованием. Чем больше неочевидных деталей подмечала светловолосая, тем больше заинтересовывала Дженни её персона.       — У этой скульптуры было несколько владельцев. В коллекцию Лувра она попала лишь в 1824 году, спустя больше тридцати лет после создания.       — Вижу, вы действительно много о ней знаете. Должно быть, вы настоящий ценитель искусства, — всё ещё находясь под глубоким впечатлением сказала Дженни, только сейчас оценивая по достоинству большие глаза и выразительные губы девушки. Её волосы средней длины спадали на плечи, а особенно изящно среди них выделялась безупречно уложенная чёлка. То, как элегантно она была одета, Ким заметила сразу: широкий чёрный пиджак, узкие голубые джинсы и чёрные сапоги до колен. Винно-красная сумка придавала образу особый шарм. У этой девушки, бесспорно, потрясающее чувство стиля.       — Это моя работа. Я искусствовед, — призналась та, очевидно, слегка смутившись. — Могу рассказать, пожалуй, про каждый экспонат этого музея. Я часто здесь бываю, — добавила она. — Атмосфера Лувра неповторима.       Дженни восхитило то, насколько она, должно быть, хороша в своём деле, и с каким энтузиазмом к нему относится. Хотелось стоять и слушать её настолько долго, насколько это было возможно, словно смотря документальный фильм, чувствуя себя непосредственно по ту сторону экрана, находясь в ста метрах от любого экспоната и лицом к лицу с его знатоком.       Они ещё некоторое время беседовали о жизни и об искусстве. Девушка рассказала Дженни несколько интересных фактов о жизни и творчестве скульпторов, чьи работы находились рядом с ними, сделала комплимент её волосам и рассказала немного о себе. Оказалось, что она тайка и несколько лет жила в Корее, после чего уехала учиться во Францию. Это объясняло необычность её акцента и отличность от типичной азиатки, воспитанной на преимущественно азиатской культуре. Хотя та сразу показалась любопытной и чертовски привлекательной личностью, такая незаурядная подоплёка ещё сильнее подогревала к ней интерес. В этой девушке, словно краски, смешались культуры. И не только тех стран, которые в тот или иной период жизни были для неё домом, но и тех, чьё влияние непросто распознать, ведь она, словно губка, впитала в себя понемногу солнечной Греции, мелодичной Италии, таинственного Египта и других государств, сделавших свой незаменимый вклад в мир изобразительного искусства.

***

      Они покинули здание музея вместе, наконец вдыхая свежий воздух и наслаждаясь свободным пространством после нескольких часов, проведённых фактически зажатыми в толпе сотен посетителей. Беседа текла естественно, принося обеим огромное удовольствие, но что-то будто не давало покоя. Наконец, Дженни опомнилась и произнесла, не сдерживая неловкий смешок:       — Ох, я совсем забыла спросить ваше имя.       Ту тоже заметно развеселила эта ситуация. Она изумлённо улыбнулась и сказала:       — Мы совсем заговорились. Я Лалиса Манобан. Можно просто Лиса, — она одарила её красивой широкой улыбкой, а затем приблизилась, и до Дженни отчётливей донёсся изысканный запах её парфюма.       — Я Ким Дженни. Можно просто Дженни, — смеясь, она протянула светловолосой руку.       — Рада знакомству, Дженни.       И та пожала протянутую ладонь.       Лалиса. Невероятно красивое имя.

***

      — Где ты остановилась? — спрашивает Лиса, когда продолжительная беседа даёт понять, что им ещё есть что обсудить и что на сегодняшнем дне их знакомство не закончится.       Дженни называет отель, но ответ, кажется, ту не удовлетворяет.              — Знаешь что? Ты можешь пожить у меня. Я живу одна и буду только рада гостю. Я могла бы показать тебе город. К тому же, я в любом случае хотела предложить встретиться вновь.       Дженни восприняла предложение всего лишь за проявление вежливости и уже была намерена отказаться, но Лиса, заметив это, продолжила ещё более настойчиво.       — На проживание в отеле ты потратишь приличную... я бы даже сказала неприличную часть бюджета, а я не возьму денег. Моя квартира обычно пустует, а я жутко скучаю по людям из Кореи. Тебе определённо стоит согласиться.       Судя по всему, желание Дженни узнать друг друга получше оказалось взаимным, и это не могло не радовать. Захотелось согласиться, и далеко не по причине финансовой выгоды. Одна мысль о возможности провести каникулы в компании этой девушки приводила её в неимоверный восторг.       — Ты уверена? — заметно нервничая, уточняет Ким. — Если это точно не доставит тебе неудобств, я буду очень признательна.       — Отлично, — довольно кивает та. — Я намерена сегодня же выкрасть тебя из отеля.       И они дружно рассмеялись, похоже, слишком звонко, так как шагающие рядом туристы бросили на них недоумевающий взгляд.

***

      Просторная, чистая и, несмотря на изобилие мебели, довольно пустая квартира. Лиса живёт одна, но складывается впечатление, что здесь не живёт никто вовсе. Лишь несколько предметов указывают на то, что квартира действительно служит кому-то постоянным жильём: чашка из-под кофе, в спешке оставленная утром на журнальном столике, приоткрытая дверь в гардеробную и рубашка винного цвета, висящая на стуле рядом с ней.       Почти вся квартира оформлена в чёрно-белых тонах. И не скажешь, что её хозяйка — человек искусства. «Хотя, — подумала Дженни, — искусство — понятие растяжимое».       В каждой комнате располагались высокие окна, в спальне — дверь на балкон узнаваемого французского стиля. Декор был минимальным — он состоял из таких же строго геометрических и лишённых цвета картин. Несколько ароматизированных свечей были обязательным атрибутом каждый комнаты.       В целом, квартира напомнила Дженни квартиры из буклетов c проектами дизайна интерьера. В них не найдёшь фотографий, детских фотоальбомов и других мелочей, нажитых годами. Хоть Лиса и живёт здесь всего пару лет, в комнатах намного меньше жизни, чем могло бы быть. Впрочем, это лишь первое впечатление, которое произвело это место на девушку, которая по счастливой случайности оказалась его новым временным жильцом.       — Как думаешь, здесь правда пусто? — словно читая мысли, спрашивает Лиса, заходя в комнату и опираясь плечом о дверной косяк. — Все, кто когда-либо был в этой квартире с тех пор, как я здесь поселилась, говорили, что здесь очень пусто. Я даже пыталась расставлять здесь всякую ерунду, но спустя некоторое время всё равно её убирала.       — В моей комнате просто уйма всякой всячины, поэтому мне непривычно смотреть на такую... минималистичную обстановку, — усмехаясь, отвечала Дженни.       — Правда? И что ты в ней хранишь, если не секрет?       Её глаза поблёскивали так же заинтересовано, как и несколько часов назад в одном из залов Лувра, где они встретились.       — Всё, что только можно, — начала Ким, не очень-то и преувеличивая. — Я с рождения живу в одном и том же доме, так что мои стены обклеены фотографиями, некоторые из которых я повесила ещё в начальной школе и не снимала с тех пор. Картинки, рисунки, наклейки, коробки со старыми личными дневниками, которых за это время набралось не меньше сотни. Я по-настоящему одержима такими вещами ещё с детства, — рассказывала она, с ностальгией вспоминая времена, когда она приходила домой после школы и, игнорируя мамины приглашения на обед, торопилась рассказать бумажному другу всё, что успело произойти за прошедший день. Стоит признаться, перечитывать эти записи было крайне неловко. — А ещё фигурки Эйфелевой башни. У меня есть много разных. Я их собираю.       Её слова заставили светловолосую улыбнуться. Лалиса никогда не мечтала о Париже, никогда не считала этот город особенным, и даже после принятия решения переехать сюда не торопилась воочию увидеть всемирно известную Эйфелеву башню или другие прелести этого места. Поэтому сейчас, видя не имеющий границ восторг и огонь в глазах Дженни, буквально всю жизнь мечтавшей обо всём перечисленном, она испытывала удивление вперемешку с умилением от её ребячей простоты и наивности.       — Ты ведь ещё не была там? — спросила она и, получив отрицательный ответ, продолжила, — Тогда завтра я тебя свожу.       Ким расплылась в улыбке, всё ещё не веря тому, что на её глазах исполняется её детская мечта. То, чем горело её сердце столько лет, происходит в настоящем времени, здесь и сейчас.       — О-оу, — вдруг обеспокоенно воскликнула Лиса, смотря на часы. — Ты, должно быть, очень устала. Пойдём, я покажу тебе ванную.       Следуя за ней, Дженни только сейчас заметила, что за окном уже стемнело. За этот день произошло столько всего, но прошёл он, казалось, молниеносно.       Часом ранее они вместе приехали в отель, чтобы Дженни забрала вещи и выселилась. Ей очень льстило то, что в течение всего этого времени Лиса, не уставая, поддерживала с ней разговор. Дженни тоже провела весь день с широко распахнутым взглядом, что несвойственно её темпераменту, но, пожалуй, в любых других обстоятельствах она бы уже давно утомилась.       Лиса проводила её до ванной, но, уже собираясь выходить, внезапно обернулась.       — Слушай, у меня нет второй кровати, а диван не очень удобный для сна. Поэтому я хотела спросить, не против ли ты делить кровать со мной. Она просторная, и, думаю, тебе будет гораздо удобней на ней.       — Да, конечно, — ответила Дженни, — не беспокойся. И спасибо.       — Без проблем, — сказала Лиса, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Она просто ангел. Иначе не скажешь.

***

      Стоя под струями горячей воды, Дженни думала о прошедшем дне и о том, как удачно он сложился. Она ожидала, что безумно устанет после нескольких часов прогулки по Лувру, но сейчас ловит себя на мысли, что вовсе не чувствует усталости (разве что ноги, не привыкшие к такой продолжительной активности, требуют незамедлительного отдыха). Ей поскорее хотелось увидеть Эйфелеву башню не на очередной картинке из интернета или в виде крошечной сувенирной фигурки, а в самой что ни на есть реальности.       Когда она уже лежала в постели, её мысли занимала новая знакомая, и взволнованность Дженни усилило осознание того, что и та станет более реальной на следующий день. Всё произошло так быстро, что на осмысление их встречи совсем не было времени. Для Дженни, привыкшей к постоянному анализу того, что с ней происходит, такое в новинку.       Когда Лиса наконец вернулась из душа, Дженни первый раз увидела её без макияжа и в домашней одежде. Теперь, в забавной розовой пижаме, она выглядела куда более живой и настоящей, но от этого ничуть не менее красивой.       — Спокойной ночи, Лиса, — сказала Дженни, смотря на профиль светловолосой, подсвеченный экраном телефона.       — Спокойной ночи, Дженни, — ответила Лиса, кладя телефон на прикроватный столик. Она выключила свет и повернулась на другой бок, не в силах сдержать улыбку.       Завтра им предстояло провести их первый совместный день в Париже, и они обе заснули приятно взволнованными этой мыслью.