Meet Me In Paris

      Проснувшись на следующий день, Ким едва вспомнила, где находится. Она впервые видела эту квартиру в свете ярких солнечных лучей, наполненной звуками утреннего Парижа. На секунду зажмурившись, дабы убедиться, что она действительно не спит, девушка повернулась на другой бок. Лисы рядом не было, а на её подушке лежала лишь маленькая рукописная записка. Дженни взяла её в руки и увидела текст, неуверенно написанный корейскими буквами: «Я ушла на работу. Вернусь к обеду. Не знаю, что ты обычно ешь на завтрак, поэтому бери всё, что понравится». Дженни заставило улыбнуться то, как мило та вывела хангылем эти несколько слов. Лиса рассказывала, что, живя во Франции, она стала забывать корейский язык, поэтому сейчас, пытаясь написать даже самые элементарные фразы, могла путаться в буквах. «Что ж, теперь у неё будет повод их вспомнить» — улыбнувшись, подумала про себя Дженни, кладя записку на прикроватный столик и, переворачиваясь, лениво вылезая из кровати.       Открыв холодильник, Дженни в самом деле нашла в нём графин апельсинового сока и другие продукты, соответствующие стереотипным представлениям о французском завтраке, которым она до этого момента не верила. Сделав пару тостов, она взяла один и, со стаканом сока в руке, направилась обратно в спальню. Ей не терпелось выйти на балкон, который ещё вчера пробудил в ней интерес, и вдохнуть утренний воздух. Перейдя порог своеобразной террасы, она была очарована простым, но от этого ещё более живым и атмосферным видом: кофейня на первом этаже уже открылась и принимала своих первых посетителей, которые, будучи ещё сонными, неторопливо потягивали свой кофе и наслаждались запахом свежеиспечённого круассана; она невольно слышала обрывки их разговоров, гул проходящих мимо людей и машин, звон велосипедов, которые в этом районе, как заметила Дженни, были довольно частым явлением. Переместив взгляд на дом напротив, она подумала о том, насколько контрастны виды дома изнутри и снаружи: этот дом был зеркальной копией дома Лисы, его кирпичный фасад и аккуратные линии указывали на стиль Османа — архитектурный стиль, давно ставший визитной карточкой Парижа. Контраст заключался в том, что, какие бы дизайнерские решения не применялись для некоторых парижских квартир, снаружи вы всё равно увидите этот классический, по-своему изысканный фасад девятнадцатого века.       Дженни всегда мечтала провести утро именно в этом городе и именно в такой обстановке, наблюдая за течением размеренной жизни парижан.

***

      Во втором часу дня наконец послышался звук открывающейся входной двери, и Дженни отложила одну из книг, которую ей нужно прочитать во время каникул в университете, торопливо направляясь в коридор.       Через мгновение в дверном проёме появляется Лиса, тут же озаряя Дженни своей фирменной ослепительной улыбкой. Каждый раз, видя эту улыбку на её лице, Дженни вспоминает одну крылатую фразу, которая звучит как «красота — это сила, а улыбка — её меч»*. И ведь правда — бывают такие улыбки, которые, однажды увидев, ты не можешь забыть. Такие улыбки, которые, словно меч, попадают прямо в сердце. Дженни убеждена, что улыбка Лисы именно из таких.       — Bonjour, mademoiselle, — протягивает Манобан, заходя в квартиру и закрывая за собой дверь.       Они знакомы всего ничего, но Лиса уже успела найти способ дразнить Ким, подшучивая над её французским, который вчера по непонятной для самой Дженни причине заставил ту безудержно умиляться.       — Bonjour à vous aussi**, — не уступая отвечает ей Дженни, открыто дразня в ответ.       Впервые за сегодняшний день квартира оживляется звуками их голосов и смеха.       — Ну что, Дженни Ким, вы готовы покорять Париж? — всё тем же задиристым тоном интересуется светловолосая, снимая с ног чёрные лодочки. — Ах, не выношу каблуки, — добавляет она, облегчённо выдыхая.       — Bien sûr**, — отвечает Ким с такой же ноткой иронии. — Нужно только привести себя в презентабельный вид. Париж всё-таки.       — Даю тебе тридцать минут.

***

      Дженни вышла из комнаты спустя двадцать восемь минут, честно уложившись во время, данное Лисой. Не застав её саму в коридоре, она усмехнулась и крикнула:       — Что, Лалиса Манобан? Нарушаешь свои же правила?       В тот же момент дверь соседней комнаты открылась.       — Ещё чего.       Светловолосая вышла в коридор, самодовольно усмехаясь. Теперь на ней были тёмно-синие джинсы и лёгкая белая блузка с перфорацией, подчёркивающая ту нежную сторону Лисы, которая скрывалась за тем чёрным пиджаком вчера. Девушка распустила свой рабочий пучок и теперь её волосы волнами спадали на плечи. Дженни же надела привычную белую футболку и чёрные джинсы и собрала волосы.       Лиса изучающе осмотрела образ Дженни с ног до головы и вынесла вердикт:       — Нет, здесь чего-то не хватает. Подожди минутку.       Она снова зашла в ту же комнату и через минуту вышла с чем-то в руках.       — Вот. Он идеально сюда подойдёт.       Это был серый пиджак с еле заметными полосками, который на вид был очень в стиле Манобан. Дженни накинула его и повернулась к ней, дабы удостовериться, что теперь ту всё устраивает.       — Ну вот, — довольно ухмыльнулась она. — Намного лучше.       Затем та подошла ближе и протянула руки к верху пиджака, поправляя воротник.       Ким нравилось то, как сосредоточено та пытается довести любой образ до совершенства, в то время как для самой Дженни это не имело особого значения. Она не привыкла продумывать сочетания вещей в голове, прежде чем надеть их; не привыкла кропотливо поправлять поднявшийся воротник или выбившуюся прядь волос. Издержки ли это творческой профессии или просто врождённый перфекционизм — эта черта Лисы казалась Дженни интересной и необычной, ведь этой черты и близко не было в ней самой.       Наконец, полностью собравшись, девушки последний раз оглядели друг друга и вышли из квартиры, предвкушая их первую совместную прогулку по французской столице. Всего ничего теперь отделяло Дженни от её заветной мечты — Марсового поля, берега Сены, и, что самое главное, — Эйфелевой башни.

***

      Несмотря на летний день, погода была свежей: прошедший утром дождь слегка развеял июльский зной. Лиса посмотрела вверх: туч видно не было, хотя и солнца тоже.       — Люблю серое небо, — сказала Ким, просматривая только что сделанные фотографии Башни на фотоаппарате. — Но не когда оно затянуто тучами, а такое, как сейчас — чистое и спокойное.       Манобан молча улыбнулась. Наблюдая за тем, как Дженни восторженно делает снимки, она вспоминала, как сама побывала здесь в первый раз. Как ни странно, произошло это незапланированно — летом, два года назад. Только переехав, она уже скучала по солнечному Тайланду, его голубому небу и ощущению дома. Хотя Париж, безусловно, был и есть красив, тогда он был для неё в первую очередь незнакомым и чужим, а оттого безумно одиноким; серое, безмолвное небо в то время лишь напоминало ей об этом.       — Эй, не молчи, — воскликнула Дженни, прервав её воспоминания. — Мадемуазель Лалиса, примите свою лучшую позу, прямо сейчас я собираюсь сделать ваше лучшее фото.       Лиса засмеялась, но тут же собралась и начала позировать своему новообретённому персональному фотографу. Теперь, когда она не одна, всё вокруг будто стало ярче. Дженни Ким словно лучик солнца проникла в её настежь закрытую шторами жизнь, даря надежду на то, что Париж перестанет быть эпицентром её тягучего одиночества.

***

      Пока они гуляли, жадно запечатлевая прекрасный закат в насыщенных оттенках жёлтого, розового и фиолетового на фотоаппарат и, что самое главное, в собственной памяти, вокруг уже стемнело. Этот вечер казался и непостижимо длинным, и немыслимо коротким одновременно. Для Дженни он был по-настоящему волшебным, буквально сказочным. Ещё никогда за всю свою (будь то и короткую) жизнь мир не казался ей таким огромным, таким ярким и многообразным. За эти несколько часов Париж предстал перед ней во всех возможных красках — от строгого, но вместе с этим очаровательного вида на Эйфелеву башню и его безоблачное серое небо, от пёстрого заката, который вспыхнул когда они шли вдоль широких людных площадей, до тихого узкого дворика, не освещённого ни единым фонарём, в который они совершенно случайно забрели.       — Надеюсь, я не слишком тебя уморила, — виновато протянула Дженни. — К тому же, завтра рабочий день.       — Ах, да. Об этом...       Ким вопросительно посмотрела на неё.       — Я взяла отпуск, — сообщила Лиса. — Я ещё не брала его этим летом. Не было повода. Так что я подумала, что сейчас лучшее время для того, чтобы это сделать.       Затаив дыхание, Лиса перевела взгляд с каменного асфальта под ногами на идущую по правую сторону от неё Дженни, не успев начать ожидать реакцию, которая последовала незамедлительно.       — Лиса! — радостно воскликнула та, нарушая безмятежную тишину переулка. — Ты серьёзно? Ты же правда этого хочешь? — её взгляд резко сменился на обеспокоенный, но через секунду она снова засмеялась. — Уверена, что хочешь провести отпуск, таская меня по улицам и достопримечательностям города, которые и так знаешь как свои пять пальцев?       — Да, мадемуазель Дженни, — с улыбкой ответила Лиса. — Я абсолютно уверена.       «Да и как не быть, — пронеслось в её мыслях, — если это делает тебя такой счастливой?».       Через полчаса стало уже совсем темно. Меньше чем через час девушки были уже дома, безумно уставшие, но всё ещё с блеском в глазах. Прежде чем заснуть, они просмотрели несколько новых снимков, до конца растратив энергию, смеясь над самыми неудачными из них. Быть парижанином не означает родиться в Париже. Это означает — родиться там заново.*** * Данную крылатую фразу присваивают английскому драматургу Чарльзу Риду. ** И вам добрый день. (фр.) ** Конечно. (фр.) *** Цитата французского писателя Саши Гитри.