Meet Me In Paris

I don't want this to end and fade to dust I really want us to start up this trust

Miso — Take Me

      Лучи утреннего солнца освещали лицо Дженни, лежащей напротив. Смотря на неё, укутанную в них, Лиса в очередной раз задумывалась о том, как такая красота может быть реальной. Хотелось лишь как можно дольше оставаться в таком положении, лежать в одной кровати с девушкой, которая стала объектом её непрерывных мыслей и грёз.       Их время подходит к концу, но Лиса уже не думала об этом так категорично. Когда его было ещё достаточно, она изо всех отгоняла размышления на этот счёт, стараясь в первую очередь растворяться в настоящем. Теперь же, в связи с необходимостью столкнуться с реальностью и взглянуть правде в глаза, мысли Манобан занимали различные идеи и планы. Объединяет их то, что каждый подразумевает продолжение их с Дженни истории. Безусловно, обеих ждут свои заботы и обязанности, настолько разные, в таких отдалённых друг от друга частях света, что с трудом верится, как таким ничем не объединённым жизням было суждено сплестить воедино. Тем не менее, это случилось, и Лиса, намеренная не позволить столь удивительной любви ускользнуть, усердно продумывала все возможные варианты сохранения отношений.       Внезапно Дженни морщится, и её ослеплённые солнцем глаза, словно кукольные, начинают неспеша открываться.       — Только не говори, что ты лежала и смотрела на то, как я сплю, — сонным, слегка хриплым голосом протягивает Дженни.       — Увы, придётся. Я именно этим и занималась, — наигранно раскаявшимся тоном признаётся Лиса, протягивая руки к волосам Ким.       — Ты просто невыносима, тебе говорили об этом?       Сама комната, казалось, начала медленно пробуждаться, оживлённая их нарастающими в громкости звуками смеха.       — Я же наверняка ужасно выгляжу, не смотри, — всё громче смеётся Дженни, ладонями стараясь спрятаться от сосредоточенного взора Манобан.       — Если говорить честно, ты выглядишь просто ужасно... — хмурится Лиса, а Ким наконец полностью открывает глаза, пока её маленький носик обиженно морщится. — Горячо. А ты что подумала?       — Айщ. Ты действительно невыносима, — подытожила Дженни, пытаясь перевернуться на другой бок. Лиса успевает схватить её за запястье и повернуть обратно, располагая их лица ещё ближе друг к другу. Дженни едва хотела громко возразить, но когда заметила, что они действительно близко, её дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее.       Лиса, так же часто дыша, переводит взгляд с глаз на губы темноволосой, будто спрашивая разрешения. И оно поступает. Она могла понять это безо всяких слов. Взгляд Дженни стал словно глубже и ярче.       Принимая эту перемену за желаемый сигнал, Лиса сначала медленно и нежно касается губ Ким, а затем начинает легонько покусывать их и углублять поцелуй, требуя большего. Становится жарко, хотя солнце вовсе не печёт.       — Я наблюдала за тобой всё утро. Ты прекрасна, Дженни, — отстраняясь, говорит ей Лиса прямо в губы.       Дженни не может вымолвить ни слова, только смотрит в глаза напротив и думает о том, что никто, никто и никогда не заставлял её чувствовать себя такой особенной, такой желанной.       — Не хочу, чтобы этот момент когда-либо заканчивался, — единственное, что получается собрать из хаотичных мыслей, блуждающих в её голове. Произнеся это, она кладёт ладонь на щёку Лисы и тянется за новым поцелуем, инициатором которого является уже она сама.       Как бы банально и избито это не звучало, внизу живота будто порхают бабочки, словно подобное происходит между ними в первый раз.       — Невыносимо прекрасна, — произносит Лиса уже совсем другим, пониженным и, по правде говоря, сводящим с ума голосом. Она садится на Дженни, не размыкая их губ, а затем медленно переходит к шее. Становится слишком душно, но они даже не думают останавливаться. Это их последнее утро вместе. Нужно насладиться им сполна.       На Дженни белая кружевная сорочка, самым выразительным образом подчёркивающая плавные изгибы её тела. Если бы Лиса нашла в себе силы хоть на секунду отвлечься, она бы непременно сфотографировала её такой. Именно с такого ракурса, именно с такими набухшими от поцелуев губами и спутанными после сна волосами. Но к телу снизу тянет будто гравитацией, поэтому приходится как можно лучше постараться запечатлеть этот вид в памяти.       Дженни из-за всех сил старается сохранять самообладание, но смелые и уверенные действия Лисы застают её врасплох, заставляя то и дело сминать простыни и изо всех сил сдерживать рваные стоны, которые буквально рвутся наружу от одних лишь поцелуев Манобан. Та это замечает, и, усмехнувшись, советует не ограничивать себя, ведь они дома.

***

      — Эй, твой телефон вот-вот взорвётся, — оповещает Лиса, приподнимаясь на локтях на кровати. Уведомления вот уже несколько минут продолжали приходить одно за другим, и она, потеряв терпение, взяла телефон с тумбочки, намереваясь передать его владелице, как только та выйдет из душа, ведь вода уже затихла. Но её внимание невольно привлёк текст некоторых сообщений.

8:23, Чонин

Ты завтра прилетаешь?

Пожалуйста, давай поговорим

8:24, Чонин

Я встречу тебя

Я люблю тебя, Джен, неужели ты всё ещё дуешься?

      Дверь ванной быстро открылась, и оттуда вышла Дженни в халате с полотенцем в руках.       — Ты что-то говорила? Прости, я не расслышала.       Лиса застыла на месте. Её взгляд блуждал, пока мыслительные процессы отчаянно старались прийти к выводу, сопоставить, что к чему, и какие другие объяснения могут быть даны случайно прочитанным сообщениям. Наконец она прервала неловкую паузу, всё ещё пребывая в замешательстве:       — Твой телефон разрывался от сообщений. Я подумала что-то срочное, поэтому собиралась тебе передать, — пауза. — Дженни, кто такой Чонин?       Последовала ещё одна пауза. Тревожная, словно затишье перед бурей.       Та закачала головой, стараясь подобрать правильные слова, чтобы поскорее развеять жуткое недопонимание.       — Это мой бывший, Лиса. Ничего важного.       — «Я тебя встречу», «люблю тебя, Джен»? Ты уверена, что он в курсе, что бывший?       — Послушай, — прекратив вытирать мокрые волосы, она отбросила полотенце в сторону и сосредоточенно зажмурилась. — Мы были вместе, но перед моим отъездом сильно поругались. Я сказала ему, что больше не уверена в этих отношениях и что мне нужно всё взвесить.       Затем добавила, подчёркивая и обращая внимание на слова, в которых заключалось главное:       — Естественно, я приняла окончательное решение, как только стала сближаться с тобой.       — Но он не в курсе? — не унималась Лиса.       — Что я встретила кого-то другого, девушку, в Париже и, зная её всего пару недель, решила окончательно порвать с ним? — Дженни глядела на Лису уже в упор, ища в её взгляде смягчённый оттенок понимания. — Нет, не в курсе.       — Как долго вы были вместе?       — Чуть больше года.       — Год? И каким образом это не важно?       — Потому что не важно. Здесь мне стало особенно ясно, что я его не люблю и никогда не любила.       — Понятно.       Лиса отвернулась, а Дженни, надеявшаяся, что её откровенность поможет быстро разрешить недомолвку, растеряно осталась стоять на месте.       — Я отвечу ему, а когда вернусь в Сеул, встречусь с ним и всё расскажу. Расскажу о нас, потому что я люблю тебя.       — Если тебе понадобился год, чтобы осознать, что ты не любишь своего парня, вряд ли пары недель достаточно, чтобы понять, что любишь ранее не знакомую девушку.       Дженни не успела ничего сказать, а Лиса, уточнив время на часах, решительно закончила:       — Тебе стоит поторопиться, чтобы не опоздать на самолёт. Я провожу тебя на автобус до аэропорта. Можешь позавтракать, если хочешь.       — Но Лиса...       Та снова повернулась, и взгляд, которым светловолосая окинула Дженни, пронзил её больнее, чем предыдущие колкие слова и пропитанные заблуждением предположения.       — Пожалуй, нам обеим будет проще, если ты, возвратившись домой, поймёшь, что ошибалась.       Дженни была шокирована тем, что её, казалось бы, безупречно сформулированное объяснение лишь сильнее убедило Лису в чём-то в корне неверном, укрепило ход её заблудившихся мыслей, который отныне не мог привести их ни к чему, кроме катастрофичного разрушения всего, что они так трепетно строили.       Она была уверена, что время всё исправить ещё есть, но в глубине души чувствовала, что упрямый, поразительно холодный настрой Лисы не скоро её отпустит. По крайней мере не раньше, чем та отпустит саму Дженни.       Поэтому Дженни решила как ни в чём не бывало продолжить свои сборы, позволив, кроме того, самой поставить точку в этой беспочвенной, никчёмной дискуссии.       — Или, может, ты поймёшь, что ошиблась, когда рядом уже не будет меня, чтобы эту ошибку тебе простить.       Подождав некоторое количество секунд и не дождавшись от Лисы желанного признания неправоты, Дженни вышла из комнаты, уверяя себя, что сделала всё возможное, чтобы всё не закончилось вот так.

***

      Но время всё ещё шло, и остановить его было невозможно. Приближался момент, о котором каждая из них старалась не вспоминать.       Подошёл автобус. Времени оставалось чертовски мало.       Всё это выглядит крайне жалко, думала Дженни. Провести столько времени вместе, столько счастливого времени, говорить ночами напролёт, быть рядом почти каждую минуту, а здесь, на платформе, в минуту, когда вся эта история подходит к концу, стоять в неловкой тишине и бояться взглянуть друг другу в глаза. Дженни знала, что в некоторой степени это её вина. Но она также понимала, что будет винить себя сильнее, если так и не скажет Лисе ни слова перед тем, как сядет в автобус, который увезёт её от девушки, которая стала всем её миром за эти несколько недель. Лиса стала для неё кислородом, её солнцем после многолетних туч, стала её путеводной звездой и надеждой. И вот они стоят, словно чужие.       — Это были лучшие дни в моей жизни, — тихо произнесла Дженни, чувствуя, как подступают слёзы, — и это только благодаря тебе.       Лиса хотела возразить, но Дженни перебила.       — С нашей первой встречи пришло всего три недели, но за это время я испытала больше счастья, чем за всю свою жизнь. Я знаю, что отчасти виновата в том, что мы прощаемся вот так. Я знаю, что ввела тебя в заблуждение и заставила усомниться в том, что между нами было. Но, пожалуйста, знай, что я никогда не хотела сделать тебе больно. Лиса, благодаря тебе я поняла, ради чего стоит жить, ради чего стоит бороться. Я никогда тебя не забуду. Я люблю тебя, Лиса.       Лиса молчала, спрятав руки в рукава рубашки. Её лицо не выглядело равнодушным, но она всё ещё была обижена. Приближалось время отъезда. Люди начали проходить к своим местам. Дженни стояла, дрожа, но не от прохладного ветерка в тени автобусной остановки. Её не покидала надежда, что всё ещё может измениться, она ждала в ответ хоть слова. Когда сил сдерживать слёзы больше не оставалось, Дженни посмотрела на Лису в последний раз и быстро зашла в салон автобуса, оставив на её щеке невесомый поцелуй и шепнув «я всегда буду любить тебя» на прощание. Найдя своё место, она прислонилась головой к окну, за которым, по мере того, как автобус набирал скорость, всё быстрее проносились парижские улицы. По щекам струились слёзы. Темнело.

***

            Stumbled through the long goodbye One last kiss, then catch your flight Right when I was just about to fall

I told myself, don't get attached But in my mind, I play it back       Spinning faster than the plane that took you

Taylor Swift — Come Back... Be Here

      Лиса простояла на платформе ещё несколько минут, смотря на место, где последний раз мелькнул автобус, который забрал Дженни. Её Дженни. Она ненавидела себя за то, что не проронила ни слова, что как вкопанная стояла на одном месте, прямо как сейчас, будто ей всё равно. Будто никакие слова её ничуть не волновали. Всё это казалось удушающим сном, в котором ты бессилен, словно парализован и не можешь сдвинуться с места.       Наконец, она развернулась и пошла, ёжась от холода. Вечерний ветер трепал её волосы. Чувства смешались. Она смотрела по сторонам, надеясь, что всё это и правда всего лишь кошмар, что она вот-вот проснётся в своей квартире, которая перестала быть пустой и одинокой с тех пор, как Лиса, обычно не подпускавшая людей слишком близко, предложила милой девушке-кореянке остановиться в ней, пообещала показать город и составить компанию на следующие три недели.       Слишком много произошло за этот день. Он должен был быть таким важным, напоминала себе Лиса, но она испугалась и всё испортила, а теперь чувствовала себя настолько разбитой, что ей не хотелось, чтобы в её жизни был следующий.       Внезапно волна разочарования и безысходности накрывает её с головой. Она садится на ближайшие ступеньки и закрывает лицо руками. Хочется начать всё сначала. Вернуться в сегодняшнее утро, лениво повернуться на другой бок и увидеть перед собой её. Да, ей бы всё равно пришлось уехать, да, горечь расставания так или иначе настигла бы их, но этот день мог бы быть совершенно другим. Они могли бы пообещать друг другу, что встретятся снова.       Но в ту минуту казалось, что это конец. Жизнь жестока, и не всегда всё происходит так, как в конце сказок, которые маленькая Лиса увлечённо ловила из уст мамы.       Тогда в голове Лисы впервые пронеслось отчаянное «вернись», которое отныне последует за ней куда бы она ни пошла.       Вот так и Париж разрушает нас потихоньку, сладостно, перетирает меж своих цветов и бумажных скатертей, заляпанных винными пятнами, сжигает нас своим огнём, не имеющим цвета, что вырывается в ночи из съеденных временем подъездов.*

*Цитата из книги «Игра в классики» Х. Кортасара.