Закон — тайга, медведь — хозяин

Утро было не просто добрым, но еще и очень ранним. Тем, кто хоть раз ночевал в туристической палатке, не нужно объяснять, что спать в ней можно лишь до восхода солнца, а потом внутри наступает самая настоящая душегубка. Первым проснулся Бизон. Расстегнув тент, мужчина глотнул свежего воздуха, вышел и решил оставить палатку открытой, чтобы дать Муре хоть еще немного поспать. О том, что девушку заживо съедят комары и мошкара, переживать не приходилось. Казалось бы, в таком лесу должны летать полчища насекомых, однако по сравнению с той же Ленинградской областью можно сказать, что их здесь вообще не было. Мужчина быстро привел себя в порядок и собирался уже пройтись по лагерю, когда из-за дерева появился Штык собственной персоной. — А где Мурка твоя? — поинтересовался Семенов. — Спит еще. — Поднимай, раз спит. У нас тут жизнь с восходом солнца начинается. Женя занималась делами лагеря, пытаясь не вызывать подозрений. Разобраться на общей кухне было не проще, чем понять механизм какого-нибудь инновационного оружия. В плане посуды обстановка напоминала старую сказку «Федорино горе», а на продуктовом складе сам черт ногу мог сломать. Пришлось очищать котлы золой и песком, распределять мешки и контейнеры, чтобы случайно не приготовить сладкий суп и соленый чай. Даже консервы были вытряхнуты из коробок и валялись огромной кучей, что не очень радовало глаз педантичной девушки. К ящику с криво нарисованным красным крестом, который, видимо, представлял из себя общую аптечку, Женя решила пока не притрагиваться, чтобы не расстроиться окончательно. Тем более, приготовление завтрака перед отправлением мужиков на работу было первоочередным делом. — Тебя Мура зовут? — услышала она чей-то голос за спиной и искренне удивилась, потому что шагов она не расслышала. Что же это за призрак тайги такой, который смог бесшумно подобраться к снайперу с многолетним стажем? Обернувшись, Мурашова увидела парня лет двадцати и потеряла дар речи. Ей казалось, что почти так же должен был выглядеть Вася Ионов в юности. Очень похож. — Мура, — ответила она. — Можно Аня. Это уж как тебе удобнее. Назовешь Нюркой — удавлю. — Даже не собирался, — улыбнулся тот. — Если теперь ты у нас хозяйством в лагере занимаешься, значит, я к тебе. Только сейчас Женя обратила внимание, что у парня в руках был садок, наполовину заполненный рыбой. — А, это да, это ко мне. Давай сюда, сейчас ухи сварю по-быстрому. Тебя самого-то как звать? Чем ты здесь занимаешься? — Меня Вадим зовут, можно просто Косяк. У меня здесь отец вместе со всеми золотишко моет, а мне по жизни особо делать нечего, вот и решил вместе с ним на Байкале пожить. Я тут вроде Федота-стрельца из сказки. Рыбалкой занимаюсь, охотой, грибы и ягоды собираю. В общем, всего понемногу. — А чего ж ты именно сюда решил податься? — интересовалась Мурашова, закрепляя большой котел с водой над костром. — Ты же молодой еще совсем, тебе еще жить и жить. Учиться, с девчонками на танцы бегать. — И ты туда же! — Вадим сплюнул в сторону. — Не хочу я учиться, да и не возьмут меня особо никуда. Я двоечник, я вообще школу со справкой закончил. Сейчас от армии кошу таким вот образом. Здесь я хоть реально занимаюсь тем, что умею. Да я на медведя могу с ножом пойти и выжить! А кому это будет нужно в городе или в какой-нибудь армейской части под какой-нибудь Самарой? Так что жизни меня не учи, я сегодняшним моментом живу. Днем еду на всех добываю, вечером гитарой всех развлекаю. Так что приятно познакомиться. — Ой, да, прости. Приятно познакомиться, — девушка пожала руку новому знакомому. — С кухней разобралась уже? — Да кошмар у вас тут с кухней. Единственное, что я нашла в хорошем состоянии, это самопальный самогонный аппарат. — А, это Жук, правая рука Штыка за ним следит. Познакомились, кстати, уже? — Так, шапочно. — Ну, значит успеете еще. Ладно, пошел я, займусь чем-нибудь. Тебе воды принести надо будет? — Не откажусь. — Лады, — и молодой человек, подхватив два кулерных баллона, исчез в лесу. Тем временем, Бизон в компании Штыка прохаживался вокруг лагеря. — Значит так, — рассказывал хозяин, — вон в той стороне, с километр, наверное, отсюда, старая туристическая тропа. Как правило, с нее никто не сворачивает в нашу сторону, но случается иногда всякое. Поэтому за этим направлением наблюдай особо. Обязательно на прибрежной полосе часовых держи, только так, чтобы проходящие мимо суда их не видели. В остальном даю карт-бланш. — А прииск ваш где? — Прииск в горах, но за него можешь не переживать, там наши сами справляются. Но если на базе будет что-то не в порядке, то уже через несколько недель это будет чревато бунтом на корабле, а мне этого не нужно. Учти, что к лагерю не нужно подпускать не только людей, но и дикое зверье, а его тут у нас навалом. — Кто в основном? — В основном-то мелочь вроде лис и зайцев. Лис подпускать нежелательно, потому что сам потом не заметишь, как эта наглая морда на склад или на кухню проберется. Волков, вроде, пока не появлялось, но все когда-то бывает в первый раз. Главное, что с разных сторон было замечено три медведя. Они, конечно, уже не такие голодные, как весной, но и не такие сытые, как в конце августа. Поэтому наши харчи их могут очень заинтересовать. Да и лагерь разнесут, как слон в посудной лавке. Неловко будет. Днем их сюда никто и так не подпустит, а вот ночью... Глазами его не разглядишь, а много костров демаскирует. Не знаю, как это лучше сделать. Подумай сам. Людей человек пять-семь я тебе выделить готов. Но только так, чтобы мы даже не задумывались в лагере о незваных гостях. — Это понятно, — кивнул Борис. — А люди-то твои вооружены? — Здесь все вооружены. Многие даже трехлинейками времен Второй Мировой. Поэтому и не подпускаю сюда обычно лишних людей. Поэтому и разногласий у нас тут практически нет, иначе мы бы все друг друга перестреляли. Поэтому и конспирация строгая, в деревню никого не отпускаю. Проболтается кто-нибудь, а потом отстреливайся от представителей закона. А ты думаешь, мне лишняя кровь на руках нужна? Нет, Бизон, мне доход нужен. Такой, чтобы к старости спокойно сидеть где-нибудь в небольшом домике в Альпах и попивать нормальный дорогой алкоголь. — Не размахнулся ли ты, Штык? Неужели здесь столько золота, что можно намыть на безбедную старость? Да и не обменяешь же ты его просто так. Как ты себе это представляешь? Приходишь ты в банк и просишь самородок обменять на пачку баксов. Как-то это странно. Или я не понимаю чего-то? — Лишних вопросов пока не задавай, — буркнул Семенов, хлопнув Тарасова по плечу. — Задачу я тебе озвучил. Занимайся своим делом, а зарплатой не обижу. Мужики вернулись в лагерь, и Штык сразу кликнул шестерых невзрачных подопечных, отдав их в распоряжение Бизона. Кап-два отправил одного наблюдать за берегом, одному назначил караул в направлении туристической тропы. Еще одного разместил к юго-западу от лагеря. Остальных пока отпустил отдыхать, чтобы потом они могли сменить дежурных. В случае нештатной ситуации было велено подавать сигнал. Кап-два подумал, что неплохо было бы после обеда заняться созданием растяжек с консервными банками, чтобы каждый проходящий зверь извещал о своем приходе характерным звоном. Пока Тарасов прохаживался вокруг базы и раздавал мужикам инструкции, он вовсю присматривался к окружающему ландшафту. Нужно было заранее прорабатывать пути отхода, ведь если Штык и его банда что-то заподозрят, отбиваться от них будет бесполезно. Бандиты живут здесь больше месяца и успели выучить в этом лесу каждую ямку и кочку. Сбежать будет практически нереально. Нужную информацию-то бойцы добудут, это всего лишь вопрос времени. В конце концов, у Муры очень чуткий слух и зоркий глаз. А вот ему, как руководителю, нужно решить вопрос с путями отступления. У ребят не было с собой даже маяков, так что в Центре никто сейчас не знал, где они находятся. Да и смысл? Ни из Мурманска, ни из Питера быстро добраться к ним никто не сможет, а на местные бурятские власти особой надежды не было. Что они, в самом деле, смогут предпринять? Тарасов уже шел в сторону лагеря, когда понял, что что-то тут не то. Со стороны базы раздавались характерные звуки, тут даже дурак бы понял, что где-то там сейчас происходит масштабная драка. Бизон перешел на бег, отгоняя мысли о худшем исходе.