в бездну, за тобой

Увидеть Криса так рано, стоящего на крыльце дома, с чашкой кофе в одной руке и с сигаретой в пальцах другой, было делом не новым, но давно забытым. Краски когда-то свежего натюрморта «мальчик и сигарета» стали стремительно меркнуть под влиянием времени, быстроходного и неостановимого. Повзрослевший мальчик теперь задумчиво смотрит куда-то вдаль, с легким прищуром, от которого в уголках глаз собираются морщинки, а некогда щуплое тело теперь крепкое, крупное, усыпанное разными, никак друг с другом не связанными татуировками и датами. Особенно датами. «Зачем?» — хочется спросить Джисону, но ничего нового Крис ему не скажет. Менталитет буйного и упрямого подростка так и не прошел. Всосался в мозги настолько, что если даже прошедшие пять с хвостиком лет не способны были вразумить парня — не помогут ни следующие пять, ни предстоящие десять. Горбатого могила исправит. Раньше было проще. Когда они, молодые ребята с ветром в голове, гоняли на скейтах и ловили скоростной ветер, уже физический, дерзко пытаясь его обогнать. Разгильдяйская философия — совсем не то, что необходимо во жизнь. В той жизни, где любой встречный может плюнуть тебе в рожу и повалить на землю, нанося удар за ударом острым концом лакированного ботинка. Не всегда ты можешь дать отпор, вовремя прикрыться и убежать. Не у всех найдутся силы, после первой настоящей стычки с госпожой судьбой подняться с колен и продолжить идти по извилистой и рыхлой дороге — к солнцу. Джисон принимает удары судьбы и освещает себе путь смастеренным из подручных средств фонариком. Крис же нашел иное решение. На малонадежной дороге спрятаться же не за что, единственный выход — это свернуть с пути и спрятаться в кусты. Кусты, под названием «большой город». Иллюзия новой жизни, картонные новые знакомые, а едкими битами дискотеки очень легко заглушить совесть. Спрятаться, как самый последний трус. Нет, Джисон его не осуждает. Но и понять полностью не может. — Ты хоть позавтракал? — хриплым ото сна голосом кричит рыжий с кухни, готовя омлет на скорую руку. — Сонь, я перестал завтракать лет с шестнадцати. «И быть оптимистом тоже перестал.» Младший берет тарелку с подгоревшим завтраком и жует, шагая на крыльцо, становясь рядом, голым плечом прислоняясь к прохладному окну. Крис поворачивает к нему голову и свойственно подмигивает, делая последний глоток кофе. Так бы каждое утро, каждый день. До конца жизни. Как жаль, что им не по пути — Крису горько себе в этом сознаваться. Джисон хороший. Потерянный немного в этом мире, страшится снять оковы шор, слепо идет по выбранной для него тропинке — но хороший. Даже если будет сложно с пути не сойдет. Даже если и хочется. Крису завидно. Крису таким никогда не быть. — Знаешь, ты изменился. — выпаливает вдруг рыжий, посмотрев на старшего и встречаясь с его уставшим взглядом. Улыбаясь уголками губ. Но в этой улыбке читается тонкое осуждение и непонимание. — Выглядишь, как настоящий плохой парень. Bad boy. — Как плохой парень?.. Хм, тот, из-за которого ты начинаешь курить? — Моя первая сигарета была из-за тебя. — напоминает Сон. — И первая банка пива тоже. — уже тише соглашается блондин. Джисон улыбается, но молчит. Крис сует руки в глубокие карманы спортивок, чтобы не светить сбитыми в кровь костяшками. Прячется. Младший никогда не одобрял применение физической силы, всегда был категорически против агрессии. Дипломатические переговоры — вот решение всех конфликтов. Наивный. Сразу видно, что не городской. Забыть, что приезжий тут именно ты — очень сложно. И меньше всего Крису хочется, чтобы единственный действительно важный ему человек осуждал его. Хорошо, что он не видел его избитое лицо, а то стало бы совсем неприятно. Им обоим. Джисон с излишним интересом разглядывает тлеющую сигарету меж пальцев блондина, а потом себе дать просит, закуривает и, ожидаемо, хрипло кашляет. В груди зарождается теплое чувство ностальгии. Крис хохочет. — Ей, не впадай только в старые привычки. — Ты просто на меня дурно влияешь. Старшему бы сказать с умным видом, мол, не дурно он влияет, а на истинный путь направляет. Учит, как правильно, как выжить в обществе осуждающих всех и вся — философия Джисону знакома, он впитывал ее со своих нежных и невинных двенадцати. Тогда это казалось крутым способом выделиться из толпы, немым протестом против… Против всего, что не нравилось двенадцатилетнему пацану. Сейчас же слова старшего звучат просто-напросто абсурдно. Бестактное деление мира на черное и белое Крису известно — на черное и белое мир делят только дураки. Неспроста родители бранили его именно так. Но Джисон слушать продолжает, и понять пытается. — Когда уедешь отсюда? — невзначай спрашивает блондин. — Ха, хороший вопрос… — Ты же не планируешь продолжать торговлю рыбой? — Как дед и отец? Ну уж нет — тухлое это дело. — Ха-ха. Что тогда? — Пока что останусь здесь и попробую выучиться на морского геолога. Сон отпивает кофе и отводит хмурый взгляд на неспокойное море. — А сам как? — Ну-у… Буду торговать дурью местным рыбакам. — рыжий на это отмахивается, закатывая глаза. — Ну хоть сухие шуточки у тебя такие же. — Джисон улыбается родной улыбкой, губы приобретают форму сердца, а большие карие глаза скользят наивным взглядом по знакомым чертам лица. Знакомым. Знакомым ли? — Рыба у тебя сухая, а у меня — сарказм.

øøø

Дни проходят быстро. Крис с горла бутылки хлещет дешевое пиво, откинувшись на мешки с рисом на крыльце джисонового домика на берегу. От дурного питья опьянеть не получается, а хочется. Люди, проходящие мимо и приветствуя незнакомого парня, забитого татуировками, дружелюбными улыбками освежают не меньше приятного морского бриза. В большом городе такого нет. В этой маленькой деревушке, где каждый друг друга знает, по утрам таскают корзины с фруктами и мешки с провиантом домой. И это чуть ли не все, что им нужно для счастья. Непривычно. Такие наивные люди. Блондин помнит их не такими. Парень уже внимательно высматривает в сыпучем песке заурядные и не очень узоры, иногда поглядывая на поблескивающую от бликов солнца воду. Гипнотизирует. Выглядит волшебно. С дурью выглядело бы еще лучше. Картину портит лишь зеленый мопед младшего, с излишне бабским дизайном. Джисон в домике все пишет да пишет свои конспекты, едва не ломая крепко сжатую в пальцах ручку, царапающую слова на ненавистной бумаге. — Еще не надоело? — улыбается Крис ему, отпивая из жестяной банки. — Надоело, пиздец как, но надо. Надо. Да кому все это надо? Волосы на голове рвать хочется от идеальности младшего. Крису до него, как до луны — никогда он не станет таким, никогда не дотянется до общепринятого идеала. У всего есть своя темная сторона. Это успокаивает, немного. Нога младшего нервно дергается, зубы холерно покусывают конец ручки, взгляд заебанный (теперь понятно, из-за чего), а шторы больно натирают кожу. Наверняка он все это ненавидит. Наверняка он пиздецки заебался быть для всех таким… Правильным. — Все, мне надо идти. Бывай. — прощается Сон будничным тоном и улыбается мягко, запихивая все нужные и ненужные книжки внутрь, натягивает на плечи рюкзак и встает из-за стола. Вздыхает тяжело. Быть неравнодушным к чужой боли изматывает. Точно заебался. — И ты тут не сильно шуми, ладно? Соседи старые, жаловаться будут. Напоминание на каждый день.

øøø

— Чан, ты не видел- Крис морщится. — Не называй меня так, пожалуйста Джисон поздно вспоминает, что старший очень любит колупать раны прошлого. Все еще свежие. Но тот не осуждает — нет, только не этого рыжика с большими, наивными глазами. Он же хочет, как лучше. К тому же, более пяти лет прошло. Тут даже самый внимательный забудет. — Прости… — Да забей. Говорит одно — делает другое. Крис на прошлое так быстро не забивает. Так просто не получается. Джисону же стоило бы. Он снова смотрит на него, как на побитого слепого щеночка. Крису жалость не нужна. Эта боль его. Его и только его. А эмпатия Джисона просто чересчур развита — желает боль эту разделить, или вовсе себе забрать. Мелкому стоило бы понять одну единственную мораль: Чужие чувства — не его дело. Его дело — упиваться своими. Дело каждого человека — в первую очередь заботиться о себе. Да, Крис лицемер, потому что о себе он не заботится нихуя, а раньше в эпицентре всей его жизни был абсолютно другой человек, никак не он сам. Был. Ключевое, сука, слово — был. Старые раны вновь кровоточат. В больших наивных глазах напротив все не угасает жалость. Джисон стоит и смотрит сверху вниз, ждет чего-то. Ждет, хоть и знает, что не дождется. — Ты, кстати, как с универом? — спрашивает он, неловко. Крис качает головой, то ли отрицательно, то ли обреченно, в ответ лишь тихо вздыхает: — Сонь, ты же знаешь, что я бросил. Рыжий на миг даже теряется, не зная, что в ответ сказать. — А, точно… Точно. — Напомни мне еще раз — из-за чего? То ли забыл, то ли поучать будет. Нашел момент. — Заебался просто, Сонь. — Просто заебался? — Просто заебался. Очень. Не просто заебался. Верил, оступался, падал, поднимался и вставал с колен, но одному сложно, особенно когда в одиночестве ты добровольно. В результате Крис сорвался. Но он не трус, нет. Просто принять себя и прошлое все никак не может. Зачем, если можно убежать? Проще же, чем работать над собой. — Как Вонпиль? — Не знаю. Нормально, наверное. — Наверное?.. — Мы давно не виделись. — Крис- — Он мне не помогал, ладно? — Ты делал все, что он тебе говорил? — Сонь, я, конечно, раздолбай и все дела, но если надо — я стараюсь… И с Вонпилем старался, но результата нихуя… — жмет он плечами, бросив на море хмурый взгляд и делая новую затяжку. Джисон решается, спустя минуту: — Знаешь, у меня тут знакомый есть… — говорит он и, заметив, как брови друга начинают неодобрительно сводиться на переносице, быстро добавляет. — И нет, я не пытаюсь впихнуть тебе очередного психолога. Его зовут Сынмин, он хороший парень и основатель, эм… Что-то типа группы поддержки. Там полно разных людей, разных возрастов и- Я за него ручаюсь, он правда помогает- — Слушай, Сонь, спасибо тебе, реально, но… Я в порядке, ладно? Джисон прав. Он снова во всем прав. А от правды Крису всегда хуже. Поэтому, вопрос, откуда Сон знает Сынмина и почему так за него ручается, так и умирает на кончике языка.

øøø

То, о чем рыжий хотел спросить уже очень давно, но не решался: — Крис, а чего ты уехал из города?.. Ответ придумывается быстро: — Потому что нужен был глоток свежего воздуха от всей этой городской суеты. — И все? — Да, все… Тебе не понять, ты в городе никогда так долго не жил. — Да я просто… Волнуюсь, типа, нет ли у тебя каких-либо проблем. — Типа с городской мафией? — Типа нет. Реальных проблем. — Нет. — Нет? — Да, нет. — старший вздыхает. Этот разговор, как горохом об стену. — Уверен?.. — Нет, конечно же! На самом деле я пиздецки страдаю. — Крис всегда бесится от подобных допросов. Джисон же молчит, покусывая нижнюю губу, многозначительно хмурясь. — Да уверен я, уверен… Сарказма, что ли, не понимаешь?.. — и заходит в домик, шагая на кухню. Хочется спросить Джисона: «Да куда ты лезешь?! Оставь меня в покое!» Но Джисон ни в чем не виноват. Поэтому Крис молчит. Тонуть в боли и лжи стоит самому, а не тащить других за собой. Кому, как не Крису, знать, какого это — тащить за собой в бездну дорогих ему людей.

øøø

Хочется курить. Быстрый щелчок зажигалки и горячий огонек вспыхивает, соприкасаясь с кончиком сигареты, зажатой меж зубами. Парень коротко окидывает местность взглядом, надеясь, что в это время гуляющие дети его не заметят. Не хочется подавать им плохой пример. В городе ему было бы похуй. Там всем друг на друга насрать. Спрашивается — а не везде ли так? Губы присасываются к сигарете, делая глубокую затяжку, от которой дым приятно жжет легкие. — Уже почти пачку выкурил… Ну спасибо, что хоть не в гостиной. — с нотками возмущения отзывается Джисон с кухни, бросив на друга хмурый (заебанный) взгляд. — Не за что. Я же знаю, как ты ненавидишь запах курева в доме. — хмыкает блондин и стряхивает пепел в пепельницу на подоконнике, уже довольно заполненную бычками. Не джисоновыми, естественно. — Зачем вообще тебе пепельница, если ты не куришь? — Пацаны с универа иногда заходят. — Тебя все еще тянет к плохим парням? — старший подмигивает и делает очередную затяжку. — Хах, нет. Уже нет. Это по чанбиновой част- Джисон резко прерывается на середине слова, бьет себя по губам и молчит — смотрит жутко перепугано, с мольбой о прощении в наивных, больших глазах. Крис сухо улыбается натянутой улыбкой и зажимает фильтр в зубах, оголенной кожей чувствуя морской бриз и вдыхает теплый воздух полной грудью.