в бездну, за тобой

Крис толком не помнит, что произошло и как они оказались на пороге джисонового дома. Он даже не помнит, как провалился в сон, и куда пропал Чанбин, точнее — куда он сам его положил. От прошлой ночи в голове лишь туманные отрывки из тихого сопения младшего; холода, исходящего от него; острой чешуи и собственных причитаний — полных ужаса и страха, пытающихся успокоить бешено колотящееся сердце. Это было первое, что пришло на ум ранним утром; а после того, как парень сообразил, что проснулся на гостином диване, все еще немного мокрый от морской воды, к нему снизошло второе осознание — произошедшее вчера все-таки отчасти правда. Осталось лишь понять, какая именно часть не была вызвана алкогольным помешательством. Спина прислоняется к прохладной стене и Крис прикрывает глаза, наполняя легкие едким дымом. На улице только-только светает — поспал он часа два от силы; а трясет его так, будто все тело ломит, требуя дозы; вновь распахнутые глаза же безумно бегают по всем возможным поверхностям. Законченный параноик он, и псих. По телу, хоть и с задержкой, растекается успокаивающее тепло, а в загруженной тяжелыми мыслями голове появляется легкое головокружение. Хотя, последнее скорее всего признак дурного самочувствия, а никак не облегчения. С сигаретным дымом изнутри выходит что-то горькое, едкое — что обычно кислотой разъедает нутро — что-то, не дающее спокойно жить; отторжение, ненависть, ярость, агрессия, которые вечно приходится выпускать с помощью кулаков и крови. Все это дерьмо в нем все равно копилось, копится и будет копиться, годами. И, возможно, Джисон прав, говоря, что так Крис долго не протянет, окончательно поедет головой; чувство вины которого в конечном итоге приведет лишь в одно место — в психушку. Крис делает ментальную пометку. Больше он никогда не будет отнекиваться от слов младшего, ведь подтверждение им сейчас лежит где-то в этом доме. Точнее, не лежит — это же все крисов воспаленный мозг, ничто иное. Нет никакого Чанбина. Больше нет. Точка. Тем более — нет Чанбина с огромным, лилово-красным хвостом, напоминающим рыбий. Этот образ живет в голове, и родился он от горькой скорби, под впечатлением убедительнейших слов старухи Лиен. Все лишь у него в голове. Хоть и кажется до боли реальным. Из уст вырывается нервный смешок. Интересно, что хуже — жить вечным трауром и сушить горькие слезы в спиртном, или же слететь с катушек, существовать в нереальном мирке красивых иллюзий, где никто не умирал, где все живы, а прекрасные мифические существа из рассказов Лиен ступают по земле наряду с обычными людьми. Старуха… Сейчас как никогда Крис понимает, почему та не хотела поддаваться здравому смыслу, к которому ее так отчаянно призывали сельчане. Ведь иллюзии эти настолько сладки в своей лжи, что сложно не покориться их хмельному эффекту. «Забудь печаль, забудь всю горечь людского существования — прикрой глаза, выдохни и оставайся, начни новую жизнь, отдайся ей сполна. Той, которая краше, интересней, лучше.» С тремя выкуренными, которые парень старался растянуть, короткое забытье жестоко разбивается, когда пронзительный крик доносится из самого дома. Крис поджимает губы. «Это еще ничего не значит.» Чего он ждал, когда входил в ванную комнату, из которой и доносился крик, не известно было даже ему самому. Плавно повернув дверную ручку, парень медленно ступил внутрь, когда наконец понял — да, это Чанбин, прямо перед ним. В джисоновом доме, в его ванной, донельзя наполненной водой. «Русалки, которых ты видел — у них были ракушки в волосах и поросший водорослями длинный, искрящийся на солнце хвост? И говорили они так прекрасно, так завораживающе, с продолговатой «с», будто человеческая речь им чужда?» Да, именно так они и выглядели — фантомы из детских воспоминаний. Именно так сейчас выглядит Чанбин. Волосы смолянистого цвета, отросшие и неаккуратно постриженные (интересно, чем?); в них виднеются множество мелких ракушек и моллюсков, а некоторые пряди переплетены разноцветными подводными камешками. Глаза же горят янтарным, зрачки вертикальные, суженые — взгляд злой, полон недоверия, прямо как вчера — и как только Крис смотрит в их омут, русал шипит, заставляя опустить взор. Редкие моллюски перебрались на плечи, обезображивая песочную кожу, натянувшую выпирающие ключицы. Чешуя поблескивает под светом лампочки; под ребрами и на шее что-то на подобии жабр — они плавно открываются при каждом глубоком вздохе — перепончатые ладони же крепко вцепились в бортик ванны. Чанбин будто готовится, нет — ожидает, что человек его атакует. Крис лишь стоит в немом шоке. Видение, одновременно похоже на ангела и демона (и блондин сам не понимает, напуган ли он, или же очарован чужой красотой). — Подойдешь еще на шаг — убью. — шепчет младший, предупреждающе оскаливая ряд острых желтых зубов. Оскал, который совсем недавно был лучезарной улыбкой. Столько вопросов, ни одного ответа. По спине снова бегут мурашки, и старший прижимается спиной к холодной стене, отступая назад. — Т-ты меня не помнишь?.. — в голосе его нотки отчаянной мольбы вперемешку со страхом, а руки сводит спазмом в попытке сдержать себя и не накинуться с объятиями к младшему. — Помню. Ты тот, кто похитил меня вчера. — острые зубы наверняка могли бы без труда откусить от человека кусок плоти. Крису понадобилась пара секунд, чтобы под испепеляющим взглядом диких глаз вымолвить из себя хоть что-то: — П-похитил? Нет, нет, я не- — Где я? Куда ты меня притащил?! — М-мы в доме моего друга. Я подумал- Я тут никого не знаю, а т-ты вчера потерял сознание и я подумал, что- — Что с-самым разумным будет положить меня в эту нечис-стоту? — Что? — Ты чем думал, когда с-сувал меня в эту муть? Хотел ос-слабить и продать рыбакам? — Н-нет- — Ученым? — Нет! — Прикончить ради забавы? — Да нет же! — повышать голос являлось не самым тактичным шагом, ведь русал вновь зашипел. Крис делает глубокий вдох — вдох-выдох, вдох-выдох — и пытается объясниться: — Слушай, я просто… Я запаниковал, ладно? Не знал, как тебе помочь- Как вообще работает ваш организм и я… Я был пьян, вообще не соображал, что происходит, понимаешь? Произнести что-то меж собой связное рушится с крахом, но Чанбин лишь вздыхает и бурчит раздраженно: — Все же с-старейшины были правы… Люди взаправду глупцы. — русал кривится и отворачивается. — И зачем я вообще полез в ваш мир… Крис глотает ком в горле с подступившими к глазам слезами страха и понимания. Он окончательно сошел с ума. Попытки утихомирить бегущие по спине мурашки разбиваются на кусочки, точно также, как и остатки самообладания. Почему-то кажется, что за спиной постоянно кто-то стоит, наблюдает через окна дома. — Ну? — резко прерывает тишину младший. — Ч-что? — Дальше то что? Так и будешь пялитьс-ся на меня, как на рыбку в аквариуме? — едко выплевывает он. — Я не понимаю- — Раз принес-с меня с-сюда будь добр — отнес-си домой. — Отнести тебя… Домой?.. — Глупая человечина, у тебя водорос-сли в ушах, или что? — Но… Но сейчас это невозможно… Сельчане выходят на работу ранним утром, н-нас точно заметят… — сделав паузу, парень глотает застоявшийся в горле ком, сдерживая слезы. — Придется… Придется идти ночью. — До поры тьмы провес-сти в этой отвратной мути… В близи дурного человека, который меня похитил- — Да не похищал я тебя! На этот раз Чанбин поддается назад, щурится, но молчит, продолжая сверлить человека озлобленный взглядом. — Вчера- Тебя выбило на берег, ты запутался в рыбацких сетях, выбраться не смог, а я… Я услышал крики и пришел на них! Попытался тебе помочь- — Замолчи! Хватит брехать! Да чтобы человек… — он фыркает, облизывает губы и хмурится. — Добровольно помог морс-скому с-созданию? Вы же притворщики! Думаете только о с-себе! А я то думал… — русал замолкает, крепко зажмуриваясь. — С-старейшины были правы — вам нельзя доверять. Вы только и умеете, что уничтожать. Вы убийцы. Последнее слово отдается мутным эхом в голове, когда Крис слышит, как внутри одна за другой рвутся невыносимо туго натянутые струны. Он не замечает, как из глаз градом вниз полетели обжигающие слезы, как плотно стиснулись губы, а пальцы сами собой потянулись назад, оттопыривая дверь. И как ушел, громко хлопнув дверью и оставляя изумленного сей реакцией русала одного, тоже не замечает. Ему не послышалось, нет — как бы сильно он не пытался бы внушить себе это. Убийца. Это слово… Из уст Чанбина. Его Чанбина. Чего он ждал? На что надеялся? Неужели думал, что как только появится в дверном проеме Чанбин улыбнется ему самой счастливой улыбкой и прыгнет прямо в объятия? Нет, нет, нет. Не после того, как он шипел на него вчера, как грозился убить. Чанбин так точно никогда больше не сделает. Его Чанбина больше нет. Глупец, какой же Крис глупец. Будто маленький, беспомощный ребенок — нелепый, неумелый. Полудурок. Убийца. Начинает знобить и слегка подрагивать, руки дрожат. Убежать. Неистовое желание, нет — нужда убежать — от правды, от реальности, от этого мира. От себя. Все снова как в тумане, словно жизнь транслируется сквозь грязное стекло. Дышать тяжело. Воздух застревает в горле, отдаваясь неприятной дрожью по всему телу, а в голове — в который, сука, раз — беспорядок. Нехватка воздуха. Нехватка чужого тепла. Нехватка понимания. Все происходит слишком стремительно, всего слишком много — все частички хаоса переливаются через край крисовой чаши уравновешенности и разбиваются об жесткую землю, отдаваясь жутким громом в ушах. Реальность, как и всегда, дала о себе знать; перечеркнула все представления и ожидания. Жестко размазала по асфальту не только ментально, но и физически. Убийца. Парень обессилено сползает по жестким обоям стены гостиной вниз, обнимая себя за дрожащие колени, словно это могло утихомирить выходящее из-под контроля тело. Из глаз текут слезы, горькие, частые. Насколько позорно он сейчас выглядит? Где вся та была крутость, бутафорская уверенность и перекошенная в презрении ко всему живому ухмылка? До этого момента плотно стиснутые челюсти сводит спазмом, словно пытаясь сдержать что-то отчаянно рвущееся наружу. Что-то идет не так. Уже очень-очень давно что-то пошло не так. Крис до белых пятен зажмуривает глаза, вмиг наполняясь непереносимым жаром — по телу прокатывается разряд, вспыхивая в висках болезненной пульсацией, а комок паники увеличивается, что гляди — и что-то внутри по-настоящему взорвется. Один сплошной водоворот эмоций, сводящий с ума. Каждой клеточкой горящего тела Крис ощущает, что удержать рвущийся наружу крик больше не ничего сможет — он сам не сможет, ничего. «Когда земная жизнь подходит к концу, душа возвращается в небо, землю, или же — море, приняв форму прекрасных существ.» Может, эта жизнь уже настала? Все сходится лишь к тому, что ты теряешь разум и начинаешь жить этим самым другим миром — тем, который в голове. Эта ли безутешная истинна скрывается под медовыми байками старушки Лиен? Крис так легко дает волю истошному воплю, от которого любой покроется мурашками и убежит, не оглядываясь. Так же легко он и потерял себя настоящего; будто тот никогда и не существовал. Хочется, чтобы все это оказалось лишь кошмарным сном. И чтобы наутро его обнаружили в собственной постели с посиневшими губами, кровоточащими глазами и мертвым, как и он сам, пульсом. Хочется исчезнуть.