Глава 30: Quisque suos patimur manes/Каждый из нас несет свою кару
20 апреля 2020 г., 16:55
Oh, yes, you got a fine sister, She warmed my blood from cold, Brought my blood to boiling hot To keep you from the Gallows Pole, Your brother brought me silver, Your sister warmed my soul, But now I laugh and pull so hard And see you swinging on the Gallows Pole! Led Zeppelin "Gallows Pole"
. — То есть как — сбежал?! — Эдвард подорвался навстречу Алексу Армстронгу, как ошпаренный. — Эдвард Элрик, это ещё не все новости, — казалось, майор Армстронг, а точнее, уже подполковник, был чем-то сильно озадачен. — По свидетельствам охраны, двоих гомункулов, женщину и толстяка, под конвоем увела лейтенант Росс. — Лейтенант Росс?.. — братья переглянулись. — Только я не отдавал такого приказания, — покачал головой Армстронг. — А Энви на месте? — подозрительно прищурился Ал. — Никак нет, — вздохнул подполковник. Эдвард стиснул зубы и застонал. Чем они думали? Пока он здесь из последних сил пытался оправдать совершенно очевидных государственных преступников, они не просто осложнили его и без того непростую задачу — они себе смертный приговор своими же руками подписали! — Вы общались с ними, — Армстронг изучал пронзительными голубыми глазами обоих, — куда они могли направиться? — Понятия не имею, — пробормотал Эд, мрачно глядя на сцепленные в замок руки. — Родственники? Знакомые? — продолжал допытываться Армстронг. — Нет, — покачал головой Альфонс. — Они в этом отношении никогда не были многословными. — Ладно, — вздохнул Армстронг, выпрямляясь во весь немалый рост и разом словно заполняя собой весь номер. — Будем искать. Но они, судя по последним данным, как сквозь землю провалились. Армстронг постоял немного, потом неожиданно достал белоснежный платок с вышитым вензелем А.Л.А., промокнул им влажные блестящие глаза и бросился обнимать братьев. — Альфонс Элрик! Я так счастлив, что тебе удалось вернуть тело! Эдвард Элрик! Ты вернулся! Я уже боялся, что никогда больше не увижу вас! Братья пытались переглянуться в тесных объятиях подполковника, но даже пошевелиться удавалось с трудом: выдающаяся конституция Армстронга — без сомнения, наследственная — не давала шансов не то что вырваться из железной хватки, но и хотя бы как-то проявить собственную волю. Оставалось лишь смиренно ждать, когда охочий до объятий подполковник наконец-то насытится тактильным контактом. Когда же Армстронг разжал могучие руки, оба брата чувствовали себя изрядно помятыми и дезориентированными, но при этом невероятно счастливыми: каждая новая встреча, каждый разговор убеждали их в том, что они — наконец-то, после столь долгих лет на чужбине! — дома.* * *
Лейтенант Мария Росс, стоявшая в оцеплении перед зданием Центральной больницы, нахмурилась. Прямо на неё надвигалась странная компания, часть из которой ей уже была знакома по давнему инциденту в Пятой лаборатории: уродливый толстяк и невероятной красоты женщина с татуировкой уробороса в глубоком декольте. С ними был мужчина в белом, шедший немного неуверенно, словно был пьян или болен и... она сама. "Она" подошла к Марии, ехидно ухмыльнулась и протянула с гаденькой интонацией: — Никак не выучу, на какой щеке у тебя, милочка, родинка. С этими словами её двойник превратился в неопределённого пола существо в вызывающей одежде с растрёпанными темными патлами. Гомункула Энви из всё той же Пятой лаборатории. — Лейтенант Росс, — Мария вытянулась по струнке, — имею приказ задержать вас до выяснения обстоятельств. Прошу следовать... — Погодите, лейтенант, — проворковала Ласт. — Уверяю вас, мы не намерены оказывать сопротивления. Сдадимся мы совершенно добровольно, но при одном условии. Она скрестила руки на внушительной груди и посмотрела в глаза Марии с явным вызовом. Та чуть не задохнулась от возмущения: разыскиваемая преступница ещё и условия собиралась ей ставить! — Нам срочно нужна помощь доктора Марко. Дело не терпит отлагательств. — Вот вы где! — не дал опомниться никому показавшийся из-за угла и запыхавшийся Эдвард. Вслед за ним оттуда же появился и Альфонс: Эду Уинри поставила новую облегчённую автоброню, и тот на радостях даже обогнал брата, чего обычно не случалось. — Какого чёрта вы смылись?! А теперь являетесь... Что вам тут надо? — глаза старшего Элрика метали молнии. — Нам нужен доктор Марко, — вежливо пояснила Ласт, с улыбкой глядя на братьев. — Пропустите их, — махнул рукой Эд Марии. — Но... Майор Армстронг... Приказ... — Я, между прочим, тоже всё ещё майор армии Аместриса, — надулся Эдвард. — Выполняйте! — Есть! — Мария вытянулась по стойке смирно, едва заметно покачав головой. Как только странная компания вошла в здание больницы, лейтенант Росс принялась передавать соответствующее сообщение своему командованию.* * *
— Вы... — Тим Марко побледнел и отшатнулся к стене. Он не ожидал увидеть в своём кабинете этих людей. Что уж говорить — он рассчитывал, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не встретится с ними. А тут ещё и братья Элрики, которые совершенно спокойно заявили, что трое гомункулов и сумасшедший убийца не представляют для него, Тима Марко, ни малейшей опасности! Кристальный алхимик вытер рукавом выступивший на лбу пот. По его мнению, Элрики были легковерными детьми, которым, хотя и пришлось повзрослеть в одночасье, всё ещё не хватало ни жизненного опыта, ни мудрости. — Уходите отсюда, я не собираюсь иметь с вами ни малейшего дела. Он очень старался выглядеть и говорить уверенно, но дрожащий голос подвёл доктора. — Энви, выйди, пожалуйста, — начала Ласт. — И Глаттони выведи. И вы, юноши... — она посмотрела на Элриков. — Я не останусь с вами наедине! — вскричал было Марко, но, тут же устыдившись своего порыва, опустился за стол и приложил высохшую ладонь ко лбу. — Останетесь, доктор, — вздохнула Ласт, задержав выразительный взгляд красивых глаз на Альфонсе, который, потянув брата за рукав, вышел в коридор и аккуратно прикрыл дверь. — Что вам от меня нужно? — Кристальный алхимик неприязненно воззрился на странную парочку. — Помощь, — серьёзно ответила Ласт, проникновенно заглядывая тому в глаза. — Он получил то, что заслужил, — брезгливо скривился Марко, выслушав её рассказ, но избегая смотреть на обоих посетителей. — Я не стану помогать ему. — Не станете? — Ласт нахмурилась. — Какая жалость... Она побарабанила слегка отросшими когтями по столу. — Это ваше последнее слово, доктор? По спине Кристального алхимика пополз холод. Уж слишком нехорошо в развратно изогнутых устах прозвучало слово "последнее" — словно Ласт уже пробовала его на вкус, наслаждаясь кровью, которую она, несомненно, прольёт в следующее же мгновение после того, как он озвучит ей отказ. Марко рвано вздохнул, прикидывая в уме, что ещё не завершил излечение Роя Мустанга и Жана Хавока, находившихся на этом же этаже и, несомненно, собиравшихся принести Аместрису только пользу и ничего, кроме пользы. Убедив себя в том, что его смерть в случае отказа в помощи Кровавому Лотосу только усугубит и без того печальное послевоенное положение страны, Тим Марко решился на сделку с совестью. Впрочем, далеко не первую. — У меня нет философского камня, — отрезал доктор. — И создавать его ради вас я точно не стану. Он прищурился, готовый ко всему, но его расчёт оказался верным — от него требовали совершенно иного. — У меня есть камень, доктор, — Ласт хищно облизнулась. — Мне нужно, чтобы вы вернули ему, — она кивнула на неподвижно стоящего посреди кабинета Зольфа, — кое-что. — Я не уверен, что это будет быстро, — покачал головой Кристальный алхимик после беглого осмотра. — И в палате он будет один, к нему приставят конвой. Таковы требования властей. — Властей? — насмешливо прищурилась Ласт. — И кто же у нас ныне представляет эти самые власти? — Генерал-лейтенант Грумман, — Марко выпрямился. — Я поговорю с этим старым извращенцем, — мурлыкнула Ласт, коварно улыбаясь и наматывая на палец блестящую чёрную прядь. — У меня же будет беспрепятственный доступ в палату, доктор? — она прикусила нижнюю губу. — Если не будет возражений сверху, — Марко тяжело вздохнул. Возражений сверху не было. То ли стараниями Элриков, то ли с попустительства вновь провозглашённого фюрера и Кимбли, и гомункулы вздохнули вольготнее. Разумеется, за ними была установлена круглосуточная слежка, на них самих наложена целая куча ограничений — однако же при желании их было бы очень просто обойти. Но пока они этого не делали. Более детальный осмотр пострадавшего от произвола Истины Зольфа Кимбли показал, что он ухитрился получить с десятка полтора мелких, но неприятных травм, в числе прочих — пару трещин в костях плюсны левой ноги; как объяснил доктор, как если бы ему на ногу упало что-то тяжелое. Ничего подобного Кимбли, разумеется, припомнить не мог. Почему-то Марко занялся сначала не излечением этих самых травм, а возвращением чувствительности. Конечно, ни о каких гарантиях даже при использовании камня речи быть попросту не могло.* * *
Ноа шла на поправку. Конечно, о возвращении того, что отняла Истина, без помощи философского камня не могло быть и речи, но её сумасшествие постепенно отступало. Она вновь могла отличить собственные чаяния, эмоции и ощущения от всех прочих, некогда так прочно поселившихся в ней. Теперь же эти прочие таяли, медленно, но верно, словно зыбкий предрассветный туман, разгоняемый беспощадными лучами солнца. С каждым днём вся грязь, казалось, так прочно облепившая и едва не потопившая её душу, слетала, как отжившая своё шелуха, являя миру её чистое, светлое ядро. Она больше не мутировала, не перестраивалась и не структурировалась — она жила, и жила по-настоящему. Помимо этого, в ней пробудились алхимические способности. Ноа чрезвычайно тонко ощущала потоки человеческой энергии и, по заверениям как самого доктора Марко, так и ещё нескольких компетентных алхимиков, при должном обучении вполне могла стать потрясающей целительницей, причём не только тела, но и души, что само по себе было невероятной редкостью. Местных алхимиков поражала деликатность, с которой Ноа обходилась с потоками энергии, попадавшими в её нежные руки, и все они в один голос пророчили ей великое будущее. И, разумеется, всех чрезвычайно огорчал тот факт, что она, обладающая столь незаурядным даром, совершенно лишена возможности разговаривать. Дитя её, по заверениям врачей, развивалось нормально, и всё, что требовалось будущей матери, обеспечивалось ей сполна стараниями братьев Элриков и местных властей, благосклонно принявших под своё крыло новую гражданку, тем паче, столь полезную в перспективе. Однако, чем лучше становилось Ноа, тем отчётливее она понимала, что её пути с дорогами братьев Элриков придётся разойтись. Это невероятно печалило Ноа, однако осознание того, что так будет легче всем, внесло успокаивающую ясность. Отныне у неё будет свой путь: её дитя, её новый дар, который она обязательно использует, и использует исключительно во благо. Эдвард всегда, когда не был занят обиванием порогов и спорами до хрипоты с вышестоящими о собственной отставке, допуске его до теоретических работ и амнистии вернувшимся с того света Кимбли и гомункулам, с наслаждением заново изучал такие знакомые и позабытые улочки и подворотни Централа вместе с Уинри, по которой невероятно соскучился. Он осознал за эти годы очень многое, но отчего-то всё ещё не знал, как сказать самое главное. Словно он вновь стал стал мальчишкой, которому и двадцати-то не стукнуло, который боится даже взять подругу за руку, не говоря уже о чём-то большем. В его личной зоне ответственности, как он сам считал, оставался ещё кое-кто. Селим Брэдли, самый старший из гомункулов, созданных канувшим в Лету кошмаром двух миров — Отцом. Эдвард был чрезвычайно рад тому факту, что Грумман позволил вернуть мальчонку миссис Брэдли, хотя условия, на которых это стало возможным, были достаточно жёсткими и страшными. Но помимо этого Эд опасался ещё одного: не начнут ли остальные гомункулы и Багровый алхимик мстить Прайду? Пока, конечно, Кимбли не слишком походил на того, кто теперь был способен на подобное, но Эдвард был уверен, что это явление временное.* * *
Боль нахлынула внезапно. Нестерпимая, словно тысячи раскалённых игл рвали кожу, ледяные прикосновения обжигали, гигантский пресс дробил кости, а какая-то неведомая сила выкручивала все суставы. Зольф не знал, сколько продолжалась эта изощрённая пытка, но в один момент всё прекратилось столь же неожиданно, как и началось. Конечно, его предупреждали, что процедура болезненна, но эффект превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания. Он ощутил холод прикосновения узкой руки Ласт к вспотевшему лбу, холодную влагу пропитавшейся потом простыни, боль в горле от спазма, не давшего ему закричать... Досадливо поморщился. А потом, широко раскрыв глаза, попытался вскочить с постели, словно не веря собственным ощущениям. — Лежите, рано ещё, — доктор Марко не смотрел ему в лицо и всем своим видом выражал неприязнь. — Ещё несколько дней наблюдения. Неизвестно, что и как себя проявит. Зольфу было наплевать на неприязнь Кристального алхимика. Дело сделал — и чёрт с ним. Зольф неверяще вытаращился на собственную руку. Пальцы были порядочно исцарапаны, и он наконец-то ощущал от этого дискомфорт. Сломанная стопа болела, но Зольф растянул губы в довольной усмешке — наконец-то он чувствовал. Ему чертовски не терпелось испытать новые возможности его алхимии, открыть в себе новые грани собственного таланта, тем паче сейчас всё благоволило к этому, как никогда: потоки энергии ощущались невероятно сильно и мощно. Да и в круге он больше не нуждался. Но раз уж лекарь сказал — рано, значит, стоило выполнить предписания. В этом отношении Зольф всегда был достаточно щепетилен. — Что там с излечением травм? — поинтересовалась Ласт. — Не ранее, чем через сутки, — отрезал доктор. — Слишком большая нагрузка на организм. — А боль, по-вашему, — не слишком большая нагрузка на организм? — прошипела она, сузив глаза. — Что поделать, — как-то грустно отозвался Марко, разведя руками, от чего у Ласт сразу пропало ощущение какого-либо злого умысла со стороны алхимика. — Ваш камень, — он протянул ей кроваво-красный кругляш. — Он не исчерпался? — удивилась Ласт, задумчиво проводя пальцем по глянцевой поверхности. — На удивление, пока нет, — вздохнул Марко, потирая запястья. — Но нет гарантии, что не придётся повторять процедуру. Он вышел, прикрыв за собой дверь палаты. Ласт повернулась к Зольфу — тот выглядел счастливым, словно кот, объевшийся сметаны. — Ты как? — Смотря с чем сравнивать, — бодро отозвался Зольф. — Скажи, здесь же была бритва? Хочу наконец-то привести себя в порядок. Ласт присела в изголовье кровати и приставила к его шее острейший коготь: — Тебе так не понравился этот опыт? Зольф поежился — было страшно, когда острейшие когти-лезвия Ласт скользили по его лицу, — но ответить не успел: дверь без стука распахнулась. — Зольфу Дж. Кимбли послание из Штаба! — отчеканил молодой военный, опасливо поглядывая на не слишком довольные лица обитателей палаты. — Давай сюда, — махнул рукой Зольф, жестом отозвал вояку, развернул письмо, пробежал бумагу глазами и ничего не выражающим взглядом уставился прямо перед собой. — Что там? — Ласт забрала из его рук письмо и обомлела. Наверху красовалась виза с личной подписью генерал-лейтенанта Груммана. А ниже..."Настоящим приказываю лишить Зольфа Дж. Кимбли звания государственного алхимика и установить безоговорочное вето на любое применение им алхимии в течение десяти лет. Нарушение сего постановления карается смертной казнью незамедлительно. Исключений настоящим постановлением не предусмотрено".
