.

- А ты прекрати так смотреть на меня, - рявкает Джим, и Освальд слишком поздно отводит взгляд. Каждый преступник в Готэме выучил - не стоит злить Джима Гордона, особенно когда он в ярости и так, уже раздавший достаточно ударов. Не стоит, и, может быть, Освальд правда смотрел - отсутствием криминала, на то, как горят глаза его, как сжимается челюсть и двигается кадык под кожей горла, может - слушал голос, пропуская его позвоночником, не больше, и, может, даже это больше, чем ему дозволено. Освальд не успевает ничего сказать в свое оправдание. Джим хватает его за загривок, протаскивает по полу, не давая опомниться, и захлопывает за ними дверь туалета. Освальду кажется - сейчас он его черепом будет ломать унитаз. Джим поворачивает кран над раковиной и засовывает его голову под струю холодной воды. Мгновенно намокают волосы, галстук, ворот рубашки и рукава Джима до самых локтей. Гул в голове никак не утихнет, и то, что должно отрезвлять, льдом жжёт кожу. Джим держит его железной хваткой, прижимается сзади, и тело его горячее, крепкое и близкое так, как он никогда не мечтал быть. Освальд замирает, переставая дергаться, дрожь бьёт его тело, холодная вода с их одежды стекает на плитки пола, и оба они знают - ничего общего с холодом не имеет эта дрожь. В туалете тихо, и звук льющейся воды наполняет комнату, отскакивает от кафеля стен и гулом отдается в голове и ниже поясницы. Джим выпускает его так же резко, как схватил. Он отступает в сторону, ругается сквозь зубы и выходит, не оборачиваясь. Им обоим нужно охладиться. --- - Возникло глупое недопонимание, и я действительно хотел бы быть твоим другом. Мне бы очень не хотелось, чтобы двусмысленности мешали нашему общению, и я готов убедить тебя, что никогда не посмел бы подумать ничего непристойного на твой счёт. Позволь принести искренние извинения и сгладить эту неловкость. Освальд говорит складно, много, красноречиво - говорит часто, тем даром, что держит его в живых, и Джим готов спорить на месячную зарплату, что тот репетировал их разговор. Он закатывает глаза, раздражённо - и дёргает его на себя раньше, чем Освальд успевает предложить что-нибудь в качестве компенсации морального ущерба - Мне надоел этот фарс. Джим прижимает его к стене - всем телом, вдавливая в новенькие обои клуба, и - угадал, этого явно не было в репетиции. Не могло бы быть, и он наклоняется к губам - не поцелуем - намёком, тенью, дыханием поцелуя. Тело двигается по телу, сквозь все слои одежды, и Джим вжимается сильнее, удерживая его руки, грудью, бедрами к бедрам, не отрывая от него взгляд. Кажется, будто Джим его застрелил. Освальд смотрит на него пораженно, открыв и так и не закрывая рот, и глаза его огромные, потемневшие, полные ужаса и восторга. Он судорожно втягивает воздух, всхлипами, и, кажется, у него случится приступ эпилепсии, паническая атака, обморок или истерика - или всё сразу, разрывая грудную клетку. Он дрожит, извиваясь, как будто жжется его тело, раскаленное, как будто давит прессом - ломая ребра, плоть, сдавливая каждый мягкий орган внутри оболочки. Джим не милостив. Джим держит его с минуту - держит, пока он глотает ртом воздух, моргает, стонет, и лицо его красное, а глаза - мокрые, словно над ним надругалась. Отстраняется Джим удовлетворённо, одергивая полы помявшегося пиджака - потому что в итоге Джим Гордон всегда оказывается прав. - У тебя крайне альтернативное понятие дружбы. --- - А что, если мне надоест это, думал об этом? Думал когда-нибудь о последствиях? Буду в стельку пьян, захочу спустить пар? Не найду никого получше, чтобы трахнуть? Если я все-таки решу воспользоваться твоим щедрым предложением, м? Поставлю тебя на колени и скажу мне отсосать? Что ты тогда будешь делать? Освальду кажется - слух подводит его, галлюцинацией, звоном в ушах, слух - но не зрение, и Джим смотрит на него так же жёстко, как смотрит всегда, без смеха и без безумия. Кровь стучит в висках, окрашивает уши, Освальд отворачивается, и непристойности не так уж легко даются его слуху. Джим с силой сжимает его подбородок и поднимает, заставляя смотреть в глаза. Джим Гордон ждёт ответа, и Освальд с трудом заставляет двигаться свои губы - в единственном ответе из возможных. - Ты никогда не поступишь так, Джим. Его взгляд задерживается на Освальде - дольше, чем просило бы любопытство, задерживается на подбородке касание; колкими электродами на кончиках губ, кончиках пальцев - жгучей смесью и облегчения, и разочарования. - Ты прав. Не поступлю. --- - Да ты откинешься раньше, чем я тебя поцелую, - хмыкает Джим и отпивает еще глоток виски. Кажется, Освальд впервые не слышит злости в его голосе. Он сидит рядом, за барной стойкой, на расстоянии приличном и не подливает больше, даже пока Джим пьет. Клуб пуст, и отблески диско шара медленно плывут по цветным бокам стеклянных бутылок на полках. У Джима усталый вид, непростым днем полицейского в этом городе, мягкие волосы, которых он никогда не сможет коснуться, голубые глаза и жесткие руки. Освальд вбирает воздух, задерживает дыхание и осторожно касается пальцами его свободной руки. Джим замечает это - конечно, замечает, опускает на их руки взгляд, но не отдергивается, не угрожает ударить и отпивает снова. Освальд выдыхает - судорожно, не веря, и гладит его ладонь - ладонью, костяшками, запястьем, воровато и исступленно, пытаясь успеть коснуться всем, чем только можно коснуться - даже если за этого потом переломают пальцы один за другим. Джим отставляет стакан и смотрит за рукой его со спокойным, отстраненным интересом - как если бы ему правда было любопытно, что еще может произойти. Освальд забирается кончиками пальцев под манжет рубашки, к пульсу, и Джим чувствует, как мелко трясутся его руки. Его голос сбивается, взгляд смотрит в сторону, когда он отвечает - но он говорит все равно. - А ты попробуй. Я крепче, чем ты думаешь.