Какие рёбра, таковы и Евы

— Эй, тупицы, вам приказ отдали. Чего стоите? Новобранцы подскакивают, напуганные отчётливыми командными нотками в голосе, смешно втягивают шеи, поспешно оборачиваются. В глазах их при виде обманчиво-хрупкой фигурки девушки читается облегчение. — А, это всего лишь ты. Я думал, снова этот нервный инструктор, — пренебрежительно фырчит самый высокий из компании. Раздувшиеся ноздри делают его отчётливо похожим на коня. — Нервного инструктора зовут Кис Шадис, и он любому из нас фору даст, — отзывается Криста, вздёргивает подбородок, показывая, что готова дать отпор. Показывая, что «всего лишь ты» — это не про неё. Длинный смиряет её внимательным взглядом, и по его лицу сложно понять, действуют ли на него её ангельское личико и очарование. — Ты, никак, из внутренних Стен, малышка? — говорит он, приняв во внимание её облик, и хочет добавить ещё что-то, но из-за спины его материализуется девчонка, сходу доведшая инструктора до икоты. Никому нет дела до её настоящего имени — весь набор уже кличет её «картошкой».  — Ты Криста, да? Я слышала твоё имя на перекличке и на первой тренировке. А ты ловко с приводом управляешься. Из семьи военных, наверное? Криста знает, что кто-нибудь обязательно решит, что она привилегированная: не в обедневших аристократов запишут, так в наследственных. В кадетском она как рыба в воде, правила и порядки армейские знает на зубок, и к дисциплине привычна. У Шадиса от неё дёргается глаз; не только от неё, конечно, но он до сих пор помнит, как велел Леви и Эрвину привязать её к чему-нибудь, чтобы штаб не разнесла. Ей тогда было девять, но инструктор совершенно справедливо опасается её до сих пор. Пусть среди зелёных новобранцев товарищеского духа и армейской выправки, к которым так привыкла Криста, и в помине нет, обстановка для выросшей под боком Легиона девчонки всё же родная. Шадис куда больше симпатизирует тем, кто уже сталкивался с гигантами, и Криста чувствует некоторое соперничество с тремя кадетами из Шиганшины, но крики его всё равно не принимает на свой счёт. Он, как и остальные её учителя, делает всё ради единственной цели: чтобы люди под его началом выжили. — Чего вы к ней пристали? По своим делам шли бы, — говорит кто-то за её спиной и, развернувшись, Криста встречается взглядом с девушкой, которую вполне можно принять за мальчишку из-за высокого роста, тяжёлой челюсти, развитой мускулатуры и торчащих во все стороны волос. Но Криста внимательная: едва заметные женские признаки в фигуре незнакомки всё-таки удаётся различить. Эту девушку Криста не знает и понятия не имеет, почему она берётся её защищать. В конце концов, даже если Ленц выглядит беспомощной, ей не нужна защита. Как заметила Картошка, она умелая. У Кристы идеальная тактика и против инсинуаций и предположений найдётся — дерзость. — Давайте сразу прекратим все спекуляции. Знаю, что вы обо мне думаете: дочка какого-нибудь генерала, по блату, в Полицию метит. У меня нет богатых родителей, мечу я в Легион, куда попаду даже в том случае, если ничего не умею, а с приводом управляюсь, потому что меня этому капитан Леви научил. И это единственный мой козырь, даже если он очень против им быть. Не надо на меня так смотреть. Я не хвастаюсь. Просто хотела сразу прояснить. Теперь вы обо мне всё знаете и не станете плодить слухи. Хвастаться знакомством с Леви вообще может только тот, кто его не знает. Собственно, так Криста и понимает, что на самом деле хвастун никогда с капитаном не встречался: хвастаться тут нечем. Люди в здравом уме о встречах с Леви вспоминают с содроганием и траурно молчат. Во многом потому, что он не особо приятный в общении тип, а встретиться с ним обыкновенно можно разве что в ходе армейского поручения. Криста тоже здравомыслящая, поэтому не хвастается — просто предупреждает, что не стоит с ней связываться. Если бы Леви узнал, что она использует его имя для таких эгоистичных целей, ей бы влетело. Она, впрочем, не против — уже успела соскучиться по его хмурой роже и злобным проклятиям в её адрес. Быть грубой она тоже не думает. Она далеко не пай-девочка, но начинать знакомство с теми, с кем проведёшь следующие три года, с хамства и демонстрации силы — почерк Леви, а не её. Кристу Эдна научила, как надо сходиться с людьми. И хотя строить из себя фею Криста не планирует, целый час перед зеркалом репетирует улыбку поудачнее. На чрезвычайный случай. Потому что ей, не сильной с рождения и не особо талантливой, любой навык пригодится. «Используй всё, что можешь», — наставлял Кенни, когда она потеряла подаренный нож и заточила деревянный кол вместо этого. «Не смотри, в чём сильны другие — умей находить собственную силу», — сказал Леви, когда она пыталась угнаться за ним на приводе и, конечно, не преуспела. Сейчас её вроде бы даже понимают правильно: Длинный захлопывается, Картошка по-прежнему смотрит с энтузиазмом и без враждебности, и только незнакомая защитница хмыкает себе под нос, разворачивается и топает в казармы. Слухи путешествуют галопом. На Кристу от любопытствующих сыпятся вопросы следующие три дня: «тот самый капитан Леви?», «а какой он?», «а кто он тебе?». Криста, благодаря чужой славе вдруг тоже ставшая очень популярной, задиристо хохочет и на всё отвечает одно: «Хотите знать, становитесь разведчиками». Впрочем, у неё и ответов на такие заковыристые вопросы нет. Она не знает, какой такой «тот самый» — тот человек, которого зовут Сильнейшим, или тот, который однажды, матерясь сквозь зубы, закапывал её дохлого пса на заднем дворе дома. «Какой он?» — наверное, как каша из репы без соли, пресный и горький, когда есть — хорошо, но как объешься — тянет блевать. А уж на последний вопрос у неё никакого ответа не найдётся. Она всегда гордилась их общением, Леви был для неё особенным человеком: и братом, и отцом, и злобным дядюшкой, и соседом, который орёт на тебя по утрам. Но прежде всего он был для неё наставником и спасителем. Криста любит его по-детски искренне. Пока не вырастает. Но всё это сентиментализм. По-настоящему знакомство с Леви выручает её лишь тогда, когда надо превозмогать: чтобы выжить в кадетке, она использует все навыки, которые успела перенять у капитана за годы знакомства, и чуть-чуть собственных. Пусть она до сих пор даже вполовину не так хороша с приводом, как он сам или один их общий знакомый, на зачёты от Шадиса наскрести таланта удаётся. И выжить удаётся тоже. Во многом потому, что оба её учителя в этом лучшие.

***

— Видимо, финансирование центр так и не выделил. Ну и хибара. — Зато чистая. Старый штаб Легиона действительно мало похож на замок. Или хотя бы на обитаемое здание, если уж на то пошло. И даже двухдневная уборка специального отряда капитана Леви облагородила это место лишь до известной степени. В остальном эта старая развалина мало годится для штаба целой организации. Но с решениями командора никто не спорит, особенно Криста, которая обычно даже рта в его присутствии не раскрывает. Если Эрвин решает перевести все силы из столицы в эту гниющую развалюху, чтобы обезопасить новую находку человечества и личного подопытного Ханджи, то флаг ему в руки. Кристу гораздо больше интересует собеседник. Леви, закинув ноги на низкий столик, отдыхает на диване, и она уверена, этот двадцатиминутный перерыв ему вместо нормального сна. В общей комнате, на месте которой раньше с таким же успехом мог быть склад, кроме них никого, но почему-то всё равно радоваться встрече не особо выходит. Дело тут не в отсутствии укромного пространства, а в том, что Леви, кажется, совершенно не рад ей в сложившихся обстоятельствах. — И что, даже привет не скажешь? Три года не виделись, — не очень дружелюбно припечатывает Криста. Вся эта ситуация её злит: даже не потому, что за всё время обучения он её ни разу не навестил, хотя к другим изредка приезжали семьи, а потому, что не хочет разговаривать с ней сейчас. Совершенно справедливо, что в сложившейся ситуации с ней обращаются как с обыкновенной рядовой, — как и остальные, со времён взятия Эрена под стражу она пребывает в неведении, — но ужасно обидно, что наедине ей даже дружественного слова не достаётся. За прошедший почти день с её прибытия с Леви она общается впервые. А он ведёт себя как последняя сволочь. Словно не приносил ей печенье в редкие выходные, когда она жила в доме у Эдны. Такое поведение ненормально, если люди близки и ищут встречи. Поэтому Криста делает закономерный вывод: ей не рады. — Надеялся, что и не увидимся, — подтверждает её догадку капитан, лениво разминая шею. — Я полагал, что эту блажь про Легион из тебя в кадетке выбьют, — из Кристы можно выбить разве что упрямую, дерзкую усмешку и очень много нецензурщины. То, что Леви решил лишний раз не мозолить ей глаза, не служить живым напоминанием об армии, с его точки зрения, должно быть верным решением. Он, наверное, подумал, что без его вечного присутствия и мрачных нотаций над ухом она отступится, решит не лезть за Стены, займётся чем-нибудь подходящим. Это, конечно, было даже заботливо с его стороны. Только вот для Кристы его отсутствие само по себе было достаточной причиной продолжать «эту блажь про Легион». Хотя бы для того, чтобы увидеться снова. — Ошибочка вышла. Херово, уж прости, — бесстрашно отбивает Криста, но Леви игнорирует её дерзость. Как обычно. А Криста впервые за три года может использовать привычные выражения и не переживать, что её за это отправят на ночное дежурство. В кадетке она держала язык за зубами и демонстрировала характер только в крайних случаях. Впрочем, ребята знают, как часто у неё бывают крайние случаи: часть её богатого словарного запаса они всё-таки испытали на себе. Больше не удивляются её многоэтажным выражениям. Некоторые Эрен даже записал. — Некогда мне с семейными визитами мотаться. Я тут не сижу без дела, соплячка, — устало хмыкает Аккерман, и его усталость Кристу нисколько не занимает. В ней, пятнадцатилетней, энергии на целую роту. Если Леви хочется строить из себя старика, то она и сама справится. — Ну какая я тебе соплячка?! — гневно цыкает она и пинает его сапог. — Подросла чутка, — осмотрев её с ног до головы, — это первый пристальный взгляд за три года, — равнодушно соглашается Леви. — А ты нет, — скрещивая руки на груди, парирует Криста. И замечает в уголках его недовольного рта признаки упрямой усмешки, не слишком дружелюбной, но всё же благожелательной. Усмешки, которой он обычно реагировал на её глупое упрямство, бесстрашную дерзость и хитрую изворотливость все предыдущие года. Её накрывает торжество при виде этого знакомого, понятного, родного ощущения дома и безопасности, ощущения азарта и свободы. Но иллюзия из прошлого обрывается стремительно: в комнате появляется невысокая девушка, и, кажется, становится невольной свидетельницей диалога. Судя по её лицу, она в серьёзном замешательстве. Криста, не терпящая особого отношения и домыслов, берётся исправлять ситуацию. — Я хотела сказать, вы не подросли, сэр, — обращается она к Леви согласно субординации, салютует, разворачивается на пятках и бодрым шагом удаляется из общей комнаты. Пока её не заставили объясняться. — Капитан, это ваша… сестра? — слышит она вслед неуверенный голос, и этот вопрос заставляет её врасти в пол. Ужасный, несправедливый, злой вопрос. Криста бы полжизни отдала, чтобы на него был однозначный ответ. А затем ещё половину, чтобы этого ответа не знать. И хотя в детстве она мечтала звать Леви братом, сейчас рада, что не приобрела такую привычку — это было бы ужасной ошибкой. Но даже так от спокойного, уверенного «нет» с холодцой, доносящегося в ответ, сложно сдержать обиду. «Чего расстраиваешься? Ежу ясно, что мы не семья». Криста понимает, что между ней и Леви нет никаких уз, ни семейных, ни дружеских, ни кровных. Свою связь с Кенни они никогда особо не обсуждали, и Криста не знает наверняка, кем Леви приходится Потрошителю. Ей достаточно того, что она сама никакого отношения к этому человеку больше не имеет. Однако в случае с Леви она оказывается достаточно глупой, чтобы верить, будто его вынужденная опека над ней — искренняя забота, почти семейная. Холодного «нет» хватает, чтобы убить в ней оставшиеся иллюзии. В Легионе ей действительно не рады.

***

Внимание, которого она так жаждет, достаётся ей внезапно. Криста выплёскивает на землю ведро с ледяной мыльной водой, а не менее ледяной голос заставляет её подпрыгнуть. Леви подкрадывается беззвучно, как какой-то ночной хищник, и от его интонаций Криста больше не чувствует себя в безопасности. — Скажи мне, как так вышло, что ты опять в самом пекле? В одном отряде с парнем-Титаном. Как тебе удаётся вечно влипнуть в историю? — свинцовый взгляд упирается в переносицу, Криста сглатывает. Глупо говорить, что это просто совпадение — совпадение, конечно, но в качестве отговорки не пройдёт. Она исчерпала свой лимит «совпадений» только за первый год знакомства с капитаном. — Ты знала? — он выглядит даже более суровым, чем затяжная зима. — Да ты шутишь, что ли? — Криста реагирует нервным писком. — Если бы я знала, я бы давно уже написала письмо Ханджи. Никто из нас не знал. Думаю, даже сам Эрен не знал. Он не из тех, кто смог бы долго скрывать подобное. И он точно не враг. — Что бы ты понимала во врагах, — Аккерман напрягается. Во всём его облике читается снисхождение и недовольство. Криста не отвечает ничего на эту ремарку. Её жизненный опыт для него недостаточно убедительный. Она согласна, чтобы он так думал — это лучше, чем рассказать ему правду, которую она не смогла из себя выдавить за все шесть лет знакомства. Ей стыдно и совестно, но она не может просто так сказать теперь: «Знаешь, меня не Криста зовут. Я на самом деле из аристократии, которую ты так презираешь. И я такое пережила… Спасибо за помощь, кстати». Гораздо проще оставить Леви с его убеждённостью, что она ничего не понимает во врагах. Не столько, сколько понимает он. — Леви, эта дурь какая-то. Эрен хороший парень, он больше всех рвался убивать гигантов, — Криста ополаскивает ведро. — Даже больше тебя? — Я не рвусь убивать. Я просто хочу за Стену. Поэтому для этого убью, кого надо будет. Леви хмыкает, приваливается к стене. Взгляд, направленный чётко ей в лицо, теплеет. Это почти незаметно, если не знать Леви хорошо, но Криста умеет различать эти сложные оттенки. — Чего ты? — Ностальгия накрыла. Ты то же самое сказала шесть лет назад. Что если бы надо было, кого угодно убила бы. Ей не стыдно за свои ребяческие выходки, но ей интересно, до сих пор ли он видит её той девчонкой в клетке, которая отбивалась от мира ногами и кусала протянутые ей руки. Весьма буквально: укус, которым она наградила Леви, он промыл спиртом. — Ну, что вырастили. — Я не растил из тебя убийцу, — не без удивления замечает Аккерман. Это звучит очень по-отцовски, и Криста рассерженно швыряет в него ведро. Леви подныривает, ведро пролетает мимо, сталкивается со стеной, и глухой грохот обозначает раздражение Ленц. Противный звук истерики. Кого бы он из неё ни растил, убийцу, солдата или просто счастливую девчонку, выросла всё равно Криста, такая, какая есть. И эта Криста не спускает осечки на тормозах — она цепляется за всё, что можно превратить в оружие, за всё, что можно использовать против оппонента. Она умеет бить прицельно и делать больно. — Ты вообще меня не растил, не обольщайся! — голос она успокаивает только каким-то чудом. У неё нет той спокойной выдержки Леви, которая на самом деле ни что иное как усталость, но зато Криста умеет чувствовать критический момент и собирать все силы, чтобы преодолеть. — И не тебе меня судить. Я знаю, кто ты. Я видела Эрена, на нём живого места нет. Он всего лишь невинный мальчишка. А ты ведёшь себя как мудак. Леви моргает, глаза его на секунду темнеют, и Криста ужасно рада, что когда-то давно, ещё до неё, кто-то заставил его перегореть и эмоционально выдохнуться. Потому что для неё своих эмоций с головой — что бы она делала ещё и с его, она без понятия. Ей жаль только, что по нему невозможно понять, насколько он уязвлён. Она надеется, что достаточно. Ведь правду говорят, что из родственников самые страшные враги: только они знают тебя достаточно хорошо, чтобы безошибочно определить слабые точки, уязвимые места. Для кого-то, может, семейные ссоры проходят по-другому, но для Кристы, даже если они с Леви не родственники, это настоящая бойня. Потому что это, помимо всего прочего, ещё и то, что есть у них общего — тот момент, который обозначает, на сколько они на самом деле близки. Тот момент, которые делает их почти семьёй. Обоюдное сражение для двух закрытых, дефективных людей — единственный способ достичь взаимопонимания. Но все её старания уходят в пустую, будто мыльная вода, которую впитывает земля. Леви лишь смотрит на неё снисходительно, по-прежнему как на ребёнка, и ни стыда, ни сожаления, ни раскаяния нет на его усталом лице. Даже злости нет. — Он угроза. Так было нужно, — сухо поясняет Леви. Криста приближается, хватает его за выглаженный воротник, пользуясь той единственной привилегией, которая у неё действительно есть — наедине Аккерман отбиваться от неё не станет, не прикажет держать руки по швам и не отправит под трибунал за нарушение субординации. — Это твоё оправдание — так нужно было? Он тобой восхищается, великим капитаном Леви, Сильнейшим Воином. — «И тем ещё говнюком». — Все ждали шанса с тобой познакомиться! — мысли её скачут, пальцы слабеют, и к тому моменту, как злость выкипает в обиду, Криста уже не пытается его задушить, а комкает отвороты его форменной куртки. И чуть не всхлипывает от огорчения и расстройства. От бесконечного желания его одобрения. От того ещё, что он занимает в её жизни гораздо более значимое место, чем она в его. — А я ждала, что ты приедешь. Хоть разок навестишь. Я три года там училась всему, что уже умею, а ты спокойно себе ходил за Стены! Зачем мне нужна была эта идиотская подготовка, если бы в Легионе я быстрее научилась? Почему вы меня не пустили? Я могла бы давно уже до капрала дослужиться. Может, это глупое обвинение, совсем детское, ведь армия не развлечение. В ней куча правил и обязательная подготовка. Нельзя просто так прийти в армию, не побывав в кадетке. Кто угодно так скажет. Но Криста не кто угодно. Большую часть сознательной жизни она знакома с человеком по имени Эрвин Смит, и она знает, что по щелчку его пальцев стороны света меняют направление. Она знает, что Эрвин с любым способен договориться, и если бы её просьбы принимали всерьёз, она давно была бы в Легионе. Если бы её просьбы значили больше, чем слово Леви. Криста думает всё бросить. Эта мысль и раньше посещала её, пока она в сотый раз перечитывала сухие и скупые письма, пока встречала редкие семейные вечера в одиночестве. Пока рыдала на похоронах Эдны — тогда она даже подумала, что не уедет в кадетку. Криста уже несколько раз сдавалась мысленно. Но раньше у неё была надежда, что стоит потерпеть, и всё будет так, как она задумала. Теперь же, когда она убедилась, что Леви никогда не хотел видеть её в армии, это желание с позором сбежать практически невозможно превозмочь: всё, ради чего она старалась, рушится. Она думала, у них будет общая судьба, что они станут воевать плечом к плечу, но Леви не хочет делить с ней даже часть собственной жизни. Кристе не нужно, чтобы он что-то делал для неё. Она хочет, чтобы он позволил хоть немного сделать для него. — И так слишком рано, — тихо, внятно, неодобрительно звучит его голос. Леви без лишних церемоний расцепляет её пальцы, стряхивает с себя руки. И выдыхает так тяжело, что в выдохе этом Кристе слышится сожаление. Леви никогда не сожалеет о собственных выборах, но это не значит, что он не может тревожиться о чужих. — Как блядский папочка, — цедит Криста. Леви не реагирует на оскорбление. Злость утихает в ней, как после любой громкой ссоры — стоит только высказаться, стоит выплеснуть всё то, что накопилось, и волнения немного отступают, гнев притупляется. Аккерман ужасно, до знакомой рези в глазах раздражает её своей непробиваемостью, но от того, что ей знакомы все его привычки, включая эту сдержанность, его спокойная поза, запах и взгляд — от всего этого становится легко против всякого здравого смысла. Они снова не совпадают, снова ссорятся, — всё как раньше, и Криста чувствует себя дома. — Не привлекай ненужное внимание, ладно? Кристе хочется коварно уколоть: спросить, имеет ли он в виду кого-то конкретного. Может, Райнера там или Имир? Или недавно назначенных офицеров, легкомысленно присвистнувшим вслед новенькой? Хочется припечатать его чем-нибудь настолько злобным, чтобы растерялся — чтобы задумался о том, о чём никогда не думал даже. Это смешная, глупая, беспомощная мысль пятнадцатилетней девчонки. Криста не такая: она собранная, сообразительная и умеет за себя постоять. Но от того, что при всём при этом в ней, где-то глубоко, сидит эта девочка, хочется смеяться. Она трясёт головой и отступает от Леви, восстанавливая внутреннее равновесие. — Леви, ты зануда. «И редкий идиот». — Ты куда? — строго спрашивает Аккерман, когда Криста поворачивается к нему спиной. Спрашивает как начальник у подчинённой, требующий отчёта о передвижениях. И немного — как родитель, предупреждающий дочь, чтобы не задерживалась допоздна. — Пойду с Эрвином поздороваюсь, — бросает Криста через плечо, прекрасная зная, что на это он не станет возражать. Просто не найдёт слов. Пусть она не умеет безупречно верховодить Леви, играя на его слабостях и угадывая все чаяния, всё-таки что-то у неё получается — несколько болевых точек в итоге срабатывают.

***

Она не собирается, на самом деле, пересекаться с командором — он её личный ночной кошмар. И как любой приличный кошмар, он всегда не вовремя. Эрвин сам находится: попадается ей на пути в казармы, и вокруг него даже нет обычной толпы. Поэтому он приветствует её не как солдата-новобранца, а как старую знакомую. Говорит, что рад видеть, бережно хлопает по плечу, будто она стеклянная. — Леви видела? Хотя, по твоему выражению лица, могу предположить, что вы беседовали. — Проще с гигантом побеседовать, — меткость наблюдения Кристы как-то меркнет на фоне того, что каждый день пытается сделать Ханджи. — Удивлена, что ты его ещё не угробил, — честно признаётся Криста. — Тогда мне пришлось бы иметь дело с тобой, а я не настолько бесстрашен, — отшучивается Эрвин. Он улыбается хорошо: широко, белозубо, красиво. Шутит, как будто это что-то может изменить. Эрвин слишком проницательный, и он знает, что от Кристы внешним не отделаться. Они — два сапога пара, и Криста догадывается в глубине души, что со Смитом они куда более схожи, чем с Леви. Её прямолинейность — наносное, вдолбленное в неё воспитанием. На самом деле ей удобнее быть как Эрвин, прозорливой, беспринципной, хитрой — кажется, она такой была природой задумана. Криста его понимает слишком уж хорошо. Её не проведёт его идеальный фасад: Эрвин опасен. Он велик, Криста не сомневается. И это заставляет её быть настороже. Она боится Смита — боится безусловной преданности Леви этому человеку. Она знает, что Аккерман полезет за командором в адское пекло, даже глазом не моргнёт. Она знает, что Эрвин, хоть и не станет стремиться к трагедии, провоцировать смерти, не постесняется жертв при случае, не побрезгует сопутствующим ущербом. И иногда ей кажется, что, несмотря на всю их дружбу и взаимное уважение, Леви для Эрвина лишь удобный инструмент, идеально заточенное оружие. Человек, не желающий отдавать приказы, но выполняющий их с завидной точностью. Смит проницателен — он, наверняка, чувствует её опасение. Знает, что с ней долго притворяться не выйдет: до поры его трюки будут действовать, а затем Криста выучит урок. Поэтому и улыбается ей так, снисходительно и от души. Улыбка его говорит: «Прости, но ты не сможешь его спасти». Криста согласна: она не сможет, не в таком состоянии, не в этой роли. Но они похожи со Смитом своими амбициями, своим умением разыгрывать верную карту, своим эгоизмом. А ещё у командора всегда есть план — в этом они тоже сходятся. — Не сомневаюсь, — Криста возвращает улыбку, чуть менее широкую, но настолько же ослепляющую. Эрвин ещё раз хлопает её по плечу, а затем они расходятся в разные стороны: Криста — в казармы, Смит — в командорские покои, ничем не отличающиеся от комнаты любого другого офицера. Криста надеется, что однажды сможет его обыграть. Даже Эрвин не может знать всего, даже он не способен предположить невозможное. Невозможное в данном случае — сама Криста. Невозможное — та правда, которую она так тщательно охраняет, собирает по кусочкам. Невозможное — то, что её желание защитить Леви способно сделать с миром. Всего этого Эрвин точно не предполагает.

***

— Что не так с этой девкой? Чуть зуб мне не выбила. Леви споласкивает руки, поправляет шейный платок, кивает на носящегося на полигоне новобранца, с которой только что тренировал ближний бой. Его никто не предупредил о грозных талантах рядовой. В основном потому, что Криста очень просила не рассказывать заранее. Она хотела быть там и лично видеть лицо Леви, когда девчонка продемонстрирует навыки. Кристе смешно, что он выбирает именно эту формулировку: по мнению Леви с девушкой что-то «не так», раз ей почти что удалось ему навалять. — А, это Микаса. Аккерман. Я пыталась узнать, откуда у неё эта фамилия, но она ничего про себя не рассказывает. Она вроде как сестра Эрену. Или что-то вроде. С Кенни она незнакома, я уже уточняла. Невозможно определить, трогает ли его эта новость, заинтересовывает ли вообще. — Может, однофамильцы, — предполагает Леви. — А удар у неё тоже по случайному совпадению поставлен? Она не просто хороший кадет, она и до кадетки была такой. Она охренеть какая сильная. Я видела, как она летает. Почти как ты. Присмотри за ней. Криста имеет в виду, конечно, «присмотрись к ней», потому что сама она не верит в подобные совпадения. Но в Леви ни капли энтузиазма. — Как будто мне мало.

***

Криста как раз доделывает поручение, — выставляет книги из последней коробки на полки в скромной библиотеке, — когда в дверном проёме мелькает рыжая макушка, а в отдалении слышится зычный голос Ханджи. — Помощь нужна? — спрашивает девушка, которую Криста уже видела в общей гостинной. Ханджи, к сожалению, задерживается где-то в коридоре, и Кристе приходится придумать вежливый ответ на этот вопрос.  — Уже почти доделала, — улыбается она, не благодаря за предложенную помощь. — Ты Петра, да? — Ты меня знаешь? — рыжая удивляется: специальный отряд знаменитости очень местного масштаба, только среди своих, и то, что кто-то из новобранцев знает её имя, настораживает. Во всяком случае, Криста именно такой вывод делает по тому, как она подбирается и смотрит на неё выжидающе. — Да, из писем, — Ленц пожимает плечами с нарочитой небрежностью. Словно это не большая новость, а просто какая-то деталь из разговора. Глаза Петры, и без того впечатляюще-большие, делаются огромными и искрят так, что Кристе хочется прикрыться, как от прямого контакта с солнцем. — Капитан… рассказывал обо мне? — удивляется рыжая, мгновенно понимая, где Криста взяла информацию — из чьих именно писем. — Не особо. Но не принимай на свой счёт. Он не то чтобы многословный. И это даже правда. Однажды Леви написал ей: «Ты жива ещё, соплячка? Леви». Только бумагу замарал. И почерк у него какой-то куриный, Криста несколько часов просиживала над его письмами, чтобы разобрать эти жалкие три строчки. Ханджи заходит в комнату своим широким, уверенным шагом, полным энтузиазма. Останавливается прямо перед ними, смиряя обеих взглядом с высоты своего роста. Очки её хищно бликуют, но она сохраняет торжественное молчание. При её появлении удивление Петры сменяется замешательством и смущением. — Что ты, я и не принимаю, — отмахивается она, с непередаваемой трогательностью запрявляя прядь волос за ухо. Криста, вместо того, чтобы неприятно цыкнуть, переводит взгляд на Ханджи, и недобрая ухмылка учёной на пол-лица пробуждает в Ленц не лучшие стороны. — Эх, а я думала, может, есть, что рассказать, — с притворным разочарованием вздыхает она. — Субординацию нарушаете? — Криста подмигивает так, что не опознать в этом намёк невозможно. Молчание Ханджи до того торжественно, что её невмешательство не может не пугать. Петра подпрыгивает. — Что? Я и капитан Леви. Мы… Нет! Что ты! — заполненная смущением пауза сгущает краски. Порозовевшие щёки Рал Кристу утомляют. «Это даже неинтересно». Зои подключается в тот момент, когда Криста, как в сказке, из не особо милой сводной сестры практически превращается в злую ведьму. — Да расслабься, Петра, она шутит, — хмыкает майор. — У Кристы просто юмор такой. Бесцеремонный, скабрёзный, уличный. Ублюдский, в общем. Ханджи странным образом совмещает в себе гуманизм солдата, спасающего человечество, и циничную жестокость учёной. За это Криста любит её особенно сильно. Может, в Легионе честностью каждый второй похвастаться способен, а вот сообразительностью Ханджи — мало кто. — Интересно, в кого бы это, — тихое замечание Петры забивает громогласный вздох Ханджи. — Вас двоих Легион не выдержит, — сетует учёная, протирая очки краешком рубашки. — Ты хотела сказать, Ханджи, вас двоих? — невинно уточняет Криста. О грандиозных перепалках Чокнутой и Сильнейшего среди армейских байки гуляют. Криста лично сочинила несколько. Ханджи смотрит на неё с недоумением — Криста уже давно поняла, что Зои считает, будто у неё замечательные отношения со всеми сослуживцами. А если и не замечательные, то такие, как надо. И не то чтобы она не права, в конце концов, даже при бесконечных перепалках из них с Аккерманом выходит очень эффективная команда. На немой вопрос в глазах Ханджи Криста отвечать не спешит: пока Зои считает, что всё в порядке, всё в порядке. — Да расслабься. Я обещала, что буду зайкой, — ухмыляется Криста, и Ханджи забавно передёргивает плечами. — Ага, — по лицу её довольно однозначно ясно, что она справедливо сомневается.

***

Эрен хлещет воду из стакана и траурно молчит — по нему сразу понятно, что он только что вернулся от Ханджи. Выглядит он даже хуже, чем после тяжелого сапога Леви. Шутка Жана про его выносливость заставляет Эрена лениво огрызаться, а Райнер доброжелательно выдаёт какую-то глупость. Кристу его вечные подбадривания заставляют хихикать — Райнер, это огромное добродушное тело, её умиляет. Даже если иногда в нём чувствуется неясная опасность. То, как он реагирует на короткие вбросы Кристы и её молчаливое одобрение, забавляет девушку ещё больше. Сейчас, например, вдохновлённый её смехом, Райнер соображает второпях какую-то шутку, ещё более глупую, чем сообразил Жан. Криста хохочет, когда никто не смеётся: её веселит общая нелепость ситуации и то, что Райнер никак не соберётся ей признаться. Наверное, смеяться над этим нехорошо, но Криста ничего не может поделать с собой. Она настолько мерзкая, что чужие чувства её веселят. Точнее, она настолько мерзкая, что сколько ни пытается, не способна понять, как она может кому-то нравиться — самой себе она не очень нравится. — Йегер, хватит прохлаждаться, конюшня сама себя не почистит, — от голоса Леви подбрасывает всех, даже Криста вытягивается по стойке смирно. Он проходит мимо, не взглянув на новобранцев, выводит своего коня из стойла, ловко взбирается в седло. Кристе очень хочется спросить, куда он собрался, но при посторонних она не позволяет себе фамильярностей с начальством. — И Брауна прихвати, чтобы не ошивался без дела, — флегматично добавляет капитан, вставляя сапог в стремя. У Леви на Эрена и Райнера самая настоящая аллергия. И если в случае с Эреном оно ясно, это просто его инстинкт рубить Титанов, то недоброе отношение капитана к исполнительному, умелому, добросовестному Брауну наводит на мысли. Шутка, сказанная Райнером, уже не кажется Кристе такой смешной: есть вероятность, что именно из-за её постоянных хихиканий Райнеру так часто достаётся. Леви велел не привлекать внимания. Вероятно, такого рода внимание он тоже имел в виду. И теперь отрывается на остальных новобранцах, потому что на Кристе отрываться нет никакого смысла — его мстительная натура требует хоть кого-то проучить. А месть Леви любит. — Чего ты к нему прицепился? — однажды всё-таки спрашивает Криста, поймав капитана одного после очередного внеурочного поручения Брауну. — Не знаю, чутьё, — спокойно и честно отзывается Леви, хотя не обязан ей отвечать. — Ага.

***

— Что? — Это отвратительно. Чему тебя три года учили? — Я все мишени закрыла. — Шесть секунд на каждую, на одну двенадцать. Они даже не двигались. Медленно, гиганты быстрее. Пока не будешь укладываться в четыре с неподвижными мишенями, за Стены не выпущу. — Ага, так и скажешь Эрвину: остаётся. В объяснительной напишешь «родители не пускают»? — Он поймёт. Конюшни же надо кому-то чистить. — Это несправедливо! Остальные тоже не укладываются. Криста знает этот взгляд, он называется «остальные не моя забота». Даже если Леви так не считает на самом деле, даже если будет спасать каждого, до кого успеет добраться, и гонять новобранцев до седьмого пота, лишь бы выжили, внутри себя он совершенно искренне полагает, что до других ему дела нет. Полагает, что будет защищать их, потому что это его обязанность и долг командира, а не потому, что хочет спасти каждого в этой проклятой стране. Он за каждого из них подставится, за каждого из них отомстит. Разница просто в том, что Криста знает, на что он готов ради неё. Остальные знакомы с ним хуже и даже не догадываются, что он сделает для них. Им предстоит узнать это на горьком опыте. А Леви верит, что отвечает за всех как командир, а не как человек — он верит, что каждый должен сражаться за себя сам, отвечать за свои навыки и свой выбор самостоятельно. И потому ему кажется, что он не может сделать для солдат больше, не может за них отвечать. Он ошибается, конечно: Кристу он едва ли ценит больше, чем кого-либо из них. Просто со смерти Эдны она полностью его ответственность. — Уложатся. У нас ещё две недели. Криста снимает тяжёлое УПМ, глядит на Леви, и в голову её вдруг приходит шальная мысль. Ужасная, недобрая, откровенно глупая. — Давай спарринг. Один раунд, по-быстрому, — предлагает Криста, как будто это когда-то кончалось хорошо. Смешно, но самые свои значительные травмы она получила во время тренировок Леви. Однажды упала с дерева — и ни царапины, а на второй тренировке с Леви выбила себе плечо просто потому, что зазевалась. — Давно битой не была? — Леви не отказывается — закатывает рукава рубашки. Он никогда не жалел её особо, и когда Криста просила драки, она получала драку. — На самом деле — давно. Я вообще-то в десятке лучших в своём выпуске. Да и учителя у нас с тобой одни. — Кенни и жизнь. — У меня опыта больше. — А я тебя знаю как облупленного. Все приёмы твои. Давай, не трусь. Проверим, кто кого. Конечно, Криста оказывается на заднице в итоге: даже если она и правда знает все его приёмы, уследить за движениями всё равно не может. Сколько бы ни тренировалась, сколько бы раз ни увидела — ей не просто не превзойти его, а даже не догнать. Кенни был прав, когда не поручал ей ничего важного — Криста всегда была слаба. Ей бы хоть кусочек талантов Микасы, хоть чуть-чуть её силы! Криста стирает грязь с лица тыльной стороной ладони, Леви протягивает ей платок вместо руки помощи. — Проверили? Завтра чтобы с рассвета на поле была. Четыре секунды. — Как скажете, сэр. Его уроки всегда пригождались ей в жизни. Пусть Кристе не хватает его искусности, его силы, опыта, то, чему Леви успел её научить, она усвоила чётко: держи глаза на цели, будь собрана, не отвлекайся на постороннее и всегда будь готова, что ситуация может измениться. Думай головой, верь инстинктам, основывайся на опыте. И что бы ни случилось — оставайся жива. Он всегда говорил это так легко, так просто, что Криста верила, что ничего сложного в этом нет. У Кенни были другие правила: бей первой, доводи дело до конца, не позволяй совести одерживать верх над выгодой. Впрочем, в одном они похожи: оба в один голос твердили ей, что главное выжить, в какую бы передрягу ни влипла. Выживи сейчас и всегда выживай. Остаться в живых — главная цель, демонстрация мастерства, и Криста выживала, верная этому наставлению. Выживает, сколько бы усилий ни пришлось приложить. Но только оказавшись за Стенами, она понимает, что даже этот принцип у Леви и Кенни отличается: выжить в хаосе гигантов не то же самое, что выжить среди людей.